Обелиск для фуфлыжника Деревянко Илья
– От пули очередного свихнувшегося сослуживца или сам на себя руки наложил? – уточнил Станислав Кириллович.
– Ни то, ни другое, – отрицательно покачал головой Михайлов. – На границе с Чечней убили. Черножопые в очередной раз обстреляли из гранатометов наш пост. Мальчишке осколком висок пробило. А прослужил-то он от силы четыре месяца. Последнего весеннего призыва хлопец. Жалко бабу! Глянула на цены образцов надгробий, в лице переменилась и едва концы не отдала. Насилу откачали! (При кладбище с давних доперестроечных пор функционировала мастерская, изготовлявшая надгробия для простых смертных. «Пьедестал» же специализировался на особо дорогих, штучной работы.)
– Елки-моталки! – разгорячившись, воскликнул слегка захмелевший Петр Иванович. – Довела народ власть «демократическая»! Даже простая плита без всяких выкрутасов стала для многих недоступной роскошью, – директор кладбища ругнулся в сердцах и залпом осушил полный стакан.
– А что с бабой дальше стало? – поинтересовался Платонов.
– Что, что! – вдруг рассердился Михайлов. – Поплакала и ушла. Сказала, пойду милостыню на паперти собирать, на памятник сыночку моему наскребать. Квартиру бы продала, да жаль, в коммуналке живу...
Сентиментальный Станислав Кириллович утер рукавом повлажневшие глаза.
– Непорядок это. Безобразие! – сказал он. – Мать погибшего за Россию солдата вынуждена побираться... Знаешь, Петь, разыщи эту женщину да пришли ко мне! Я сделаю ей надгробие бесплатно. Не шикарное, конечно, но вполне приличное.
– У тебя же вроде бизнес не слишком гладко идет, – осторожно заметил Петр Иванович.
– Ничего. Не разорюсь! – махнул рукой Платонов. – Хотя насчет бизнеса ты прав. Подкузьмил фуфлыжник Елкин! Ни денег, ни материала. Пидор гнойный! Черный гранит – любимый материал братвы, переселяющейся на кладбище в массовых количествах, а этот сукин сын мне дефицит создал. Я чуть было не потерял многих постоянных клиентов. – Платонов имел в виду, естественно, не конкретных убиенных бандитов, а криминальные группировки. – Спасибо, друзья выручили. Выкрутился! Да, Петь, по поводу той женщины. Будь добр, посмотри по регистрационной книге год рождения, имя, фамилию, отчество пацана, адрес матери. Я завтра же велю своим ребятам изготовить памятник, а женщина пусть подойдет во второй половине дня, фотографию принесет, на плиту посмотрит...
– Фамилию я помню: Половцева. – Михайлов промокнул салфеткой взопревший от спиртного лоб. – Все же остальное...
– Эй, Катерина! – громко позвал он. – Поди сюда.
В комнату громоздко вкатилась румяная толстая конторщица. Михайлов перечислил, что именно нужно узнать, в заключение присовокупив:
– Срочно, не копайся!
– А чего копаться. Я отлично знаю Машку Половцеву и сына ее тоже. Мы соседи по подъезду, – флегматично ответила Катерина, по памяти записывая на листке бумаги данные погибшего солдата, адрес его матери и даже номер домашнего телефона. – Бедная, бедная Машка, – по ходу дела сердобольно вздыхала конторщица. – Муж год назад умер, теперь вот сын единственный. Ох, горе какое! Зарплата нищенская. В холодильнике шаром покати. С хлеба на картошку перебивается. Где уж ей, бедняжке, памятники ставить!
– Хватит сырость разводить, – прервал разговорчивую Катерину Петр Иванович. – Все записала? Не ошиблась? Молодец! Можешь идти. Кстати, раз вы соседи, передай, чтобы зашла завтра после двенадцати. Станислав Кириллович приглашает! – Он передал бумагу Платонову, которую тот аккуратно сложил и спрятал в бумажник.
Друзья выпили по полстакана.
– Так как ты собираешься поступить с Елкиным? – надкусив очередной огурец, спросил Михайлов.
– Завтра заканчивается отведенный ему мною десятидневный срок, – неспешно ответил Станислав Кириллович. – Заеду с утра пораньше в офис «Ажур». Звонить считаю бессмысленным. Знаешь ведь повадки хронических фуфлыжников. Секретарша будет твердить как попугай: «Минуту назад вышел... Еще не пришел... У него важное совещание... Перезвоните через час... завтра... Через месяц... в конце следующего года». Поэтому застану внезапно и поговорю лично. С глазу на глаз. Надеюсь, он образумится...
– Вряд ли! – усомнился Петр Иванович. – Фуфлыжник всегда остается фуфлыжником. Говно на золото не перекуешь. Паршивый человечишка Елкин, у параши его законное место!
– Про парашу ты верно подметил, – задумчиво молвил Платонов. – Быть может, если, повторяю, он не образумится, туда Елкина и определим. Со временем...
– Но как? – изумился Михайлов.
– Увидишь! – загадочно усмехнулся Станислав Кириллович, причем зеленые глаза его хищно сверкнули, как у дикого кота...
* * *
Платонов прибыл в офис Сергея Игнатьевича в аккурат к началу рабочего дня. Не зная о сломанных ребрах, значительно затруднявших перемещения господина Елкина по городу, он намеревался перехватить должника до того, как тот умотает куда-нибудь по делам.
– Здорово! – холодно приветствовал Елкина Станислав Кириллович, без приглашения усаживаясь в кресло. – Давненько не виделись. Между прочим, десять дней прошли.
– Ну и что? – окрысился Сергей Игнатьевич. – Мир перевернулся?
– Мир пока, слава Богу, стоит на месте, а вот тебе пришла пора возвращать долги!
– Я ж, блин, объяснял русским языком: нет денег! Нет! – взвился на дыбы коммерсант. – Прилип как банный лист: отдай, отдай! Нечего отдавать!
– Врешь! – отрезал Платонов. – Я специально навел справки.
– Заколебали выяснители чертовы, – окончательно взбесился господин Елкин. – Все роют, копают. Деньги чужие считают. Заняться больше нечем?
– Не чужие, а свои, – поправил Станислав Кириллович.
– Покоя не дают ни днем, ни ночью, – не слушая, продолжал психовать Сергей Игнатьевич. – Хрен вам всем в рот! Хрен! Хрен! Хрен!
– Не фильтруешь базар, Сережа, – мрачно сказал Станислав Кириллович. – На зоне за такие слова тебе худо бы пришлось.
– Не смей учить меня, морда уголовная! – взревел Елкин. – Здесь тебе не зона, понял?!
– Ты, Сережа, угомонись. Не дергайся. Береги нервы, – посоветовал хозяин «Пьедестала». – Поговорим на умеренных тонах. Видишь ли, дорогой, моя фирма специализируется на изготовлении особо дорогих, оригинальных памятников. Много клиентов из братвы, некоторые срок отмотали. Урки, по-твоему. Ну так вот, памятники им ставят разные, по чину. Кому побольше, покрасивее, кому поменьше, попроще...
– К чему ты клонишь? – настороженно перебил собеседника Сергей Игнатьевич, уловивший в кротком, ласковом тоне Станислава Кирилловича скрытую угрозу.
– А вот к чему, – с готовностью откликнулся Платонов. – Памятник для тебя... Не нервничай, Сережа! Все люди смертны... Памятник для тебя, хочешь не хочешь, придется сооружать мне!
Елкин опешил. Неужто крыса кладбищенская задобрить пытается? Вернее, не задобрить, а убедить в собственной незаменимости и под таким соусом выманить обратно денежки! Ну ду-у-у-рак! Совершенно из ума выжил на старости лет. (Платонову летом исполнилось шестьдесят два года.) Коммерсанта разобрал истерический смех. Он взвизгивал, трясся, брызгал слюной. Станислав Кириллович равнодушно наблюдал.
– Все смертны, ты прав! – отсмеявшись, презрительно хмыкнул Сергей Игнатьевич. – Но уж, будь уверен, в твою шарашкину контору мои родственники не обратятся. Специально в завещании отмечу. А то, вишь, размечтался!
– У меня в фирме трудятся самые высококлассные мастера. Лучших в Москве не сыщешь, – пропустив мимо ушей хамские выпады Елкина, продолжал Платонов. – А для тебя, Сережа, точнее, для твоего обелиска, потребуется оригинальнейшая художественная работа да материал неординарный. По чину, помнишь? Я, признаться, затрудняюсь в выборе. Теоретически больше всего подошло бы окаменелое говно динозавра-педераста, но где его добыть? Приходится выбирать из имеющихся в наличии средств. Керамзит[35]? С одной стороны хорош! Самая что ни на есть фуфлыжная штуковина. Ежели в придачу покрыть поверхность кузбаслаком, он примет сизо-черный цвет козлиного дерьма. Как раз под стать твоей душе! Но вот загвоздка – крошится керамзит, боится резца, не выгравировать на нем изображения. В твоем же, Сергей, случае требуется не просто изображение, а целая художественная композиция! Представь картину: камера, шпонки[36], посредине стол, в углу у двери – параша. За столом, как ты любишь выражаться, урки. Кто кушает, кто чифирь пьет, кто в шахматы играет или там в карты. Неважно. А в углу у параши сидит на полу фуфлыжник. Рожей – вылитый Серега Елкин. На лбу вытатуирована печатная буква Ф. Зеки швыряют фуфлыжнику объедки или протухшие продукты из дачек[37]. Он ловит их на лету, макает в парашу вместо соуса и хавает с аппетитом. Вверху обелиска надпись: «Фуфлыжнику – фуфлыжниково!» Не правда ли, впечатляет? – Платонов искоса глянул на красного от злости, беззвучно шевелящего губами Сергея Игнатьевича. – Но материал, материал! – с притворным сокрушением вздохнул хозяин «Пьедестала». – Может, обломок бетонной плиты бомжам со свалки заказать или...
Бац! Мозолистый кулак «черного пояса» врезался в лицо Платонова. Из-за сломанных ребер удар получился не чета прежним, однако старому, растратившему в лагерях здоровье человеку хватило с лихвой. Станислав Кириллович потерял сознание. Из рассеченной губы потекла кровь. Голова безвольно свесилась набок. Матерно выругавшись, Елкин выплеснул на голову Платонову полграфина холодной воды. Хозяин «Пьедестала» медленно открыл глаза. Окончательно очухавшись, вынул из кармана носовой платок и бережно промокнул кровоточащую губу.
– Ты труп, Сережа, – тускло, невыразительно проговорил он. – Запомни хорошенько этот день, сучонок!
От него исходила такая жесткая, непоколебимая уверенность и почти физически ощутимая грозная энергия, что Сергей Игнатьевич не рискнул ударить снова, лишь взвизгнул истошно:
– Напрасно угрожаешь, старый хрыч! Я под руоповской крышей. Слыхал про такое заведение – РУОП? Они тебе в шесть секунд рога обломают!
Не реагируя на вопли коммерсанта, Платонов поднялся и молча вышел из кабинета...
* * *
Вернувшись на работу, Станислав Кириллович немедленно разыскал Михайлова, уединился с ним в директорском кабинете и вкратце описал другу случившееся.
– Обурел козел паршивый! – стиснув кулаки, зашипел Петр Иванович, имея в виду господина Елкина. – Мочить педрилу, без вариантов!
– Именно это я и имею в виду, – сказал Платонов. – Но мочить будем грамотно, не оставляя следов. По принципу: нет трупа – нет убийства.
– Ноу проблем, – блеснул знанием английского языка Михайлов. – Мои люди похитят сучару. Завалят да сунут в могилу с двойным дном[38].
– Что за люди? – поинтересовался хозяин «Пьедестала».
– Ты их знаешь – могильщики Кузя, Фока, Семеныч, Федька Рябой. Не подкачают и не продадут!
– Не продадут, – согласился Платонов. – А могила с двойным дном... У меня несколько иная идея. У тебя есть завязка в крематории?
– Да, Генка Капитан и Сашка Летчик.
– Великолепно, однако с ликвидацией немного обождем. Пусть Сережа успокоится, расслабится. Вообразит, будто я испугался его ментовской крыши.
– Так он к мусорам под крылышко забрался? – презрительно удивился Петр Иванович.
– Ага. К руоповцам. И посему мнит себя особой неприкосновенной, недосягаемой...
– Он, оказывается, не только пидор-сучара-козел, он вдобавок круглый идиот! – рассмеялся Михайлов. – Неужели Елкин воображает, что крыша, тем паче ментовская, защитит его от заказного убийства?[39]
– Дуракам закон не писан, – развел руками Станислав Кириллович.
В дверь постучали.
– Петр Иваныч, Платонов у вас? – донесся из коридора зычный голос конторщицы Екатерины.
– Зачем он тебе? – отозвался директор кладбища.
– Машка Половцева пришла. Вы ж сами вчера велели ее вызвать!
– Я пойду, – поднялся хозяин «Пьедестала», – нужно помочь женщине. Тем более раз обещал!
* * *
Мария Половцева – худая, преждевременно состарившаяся от горя женщина, в скромной поношенной одежде и черном траурном платке, ждала на стуле в просторном помещении кладбищенской конторы. В левой от входа стене виднелись два окошечка. Посредине стоял широкий стол. В окошечки родственники усопших обращались для оформления необходимых документов, реже – за справками... За столом заполняли и подписывали бумаги. На улице, прямо у входа, располагалась небольшая выставка стандартных образцов сравнительно недорогих надгробий, ни на одно из них у посетительницы вчера не хватило средств. Половцева недоумевала, что нужно от нее Платонову, о котором вчера взахлеб рассказывала Екатерина. Мария давно убедилась: новые русские ничего не делают даром. Чем же хочет поживиться в уплату за услуги этот, как его, Станислав Кириллович? Квартиру оттяпать? Так нет квартиры! Жалкая комнатушка в коммуналке. В любовницы определить? Глупости! В отличие от многих женщин Мария трезво оценивала свою внешность и понимала, что ни малейшей привлекательностью она не отличается. Фигура – кожа да кости. Лицо – сплошные морщины с выплаканными, обесцветившимися от слез глазами. Или Катька соврала, зло подшутила?.. Она мучилась сомнениями всю бессонную ночь, бесконечно длинное утро (Половцеву пригласили зайти после полудня) и сейчас, в конторе, дожидаясь появления Платонова. Наконец к Марии подбежала запыхавшаяся Екатерина.
– Пойдем, – заговорщически зашептала она, – ждет!
Половцева послушно последовала за соседкой на улицу.
Хозяин фирмы «Пьедестал» оказался грузным седым стариком с одутловатым лицом и ярко-зелеными изумрудными глазами. Верхняя губа Платонова была заклеена свежим пластырем.
– Здравствуйте. Вы Мария Ивановна Половцева? – вежливо наклонив массивную голову, спросил он.
– Да, – еле слышно ответила растерянная женщина.
– Пойдемте, я покажу плиту, из которой собираюсь изготовить памятник вашему сыну.
– Вы, наверное, меня с кем-то спутали! – залепетала Половцева. – Мне совершенно нечем заплатить: ни денег, ни квартиры, ни... ни... приличного тела.
– Дура набитая! – сердито рявкнул старик, но, заметив, что Мария готова разрыдаться, мягко пояснил: – Поймите, Бога ради, от вас мне ровным счетом ничего не нужно. За исключением фотографии сына. Идемте, мое хозяйство тут неподалеку.
«Я сошла с ума и вижу галлюцинации, – думала Половцева, механически следуя за ним. – Но пусть эта галлюцинация продлится как можно дольше!..»
* * *
«Хозяйство» Платонова окружал высокий забор с колючей проволокой. Ночью по территории носились злющие матерые кобели, жаждущие разорвать на части какого-нибудь воришку. Им было что охранять. Находящиеся во дворе уже законченные, оригинально выполненные памятники, а также материал стоили бе-шеных денег. Днем собаки сидели на короткой цепи возле утепленных будок. Однако появление незнакомого человека встретили леденящим душу рычанием. Половцева смертельно побледнела.
– Фу! – прикрикнул на собак Станислав Кириллович. – Свои!
Псы дисциплинированно притихли, кося на гостью желтоватыми глазами и как бы говоря: «Раз хозяин велел, мы, конечно, помолчим, но ты, голубушка, все равно у нас на подозрении».
– Не бойтесь, – ободряюще улыбнулся Марии Платонов, – не тронут. Хотя вообще-то псины наикрутейшие. Прямые потомки лагерных овчарок. Специально за щенками в Мордовию ездил.
Они медленно двинулись мимо готовых к установлению плит в дальний конец двора, где находились необработанные. Еще вчера Станислав Кириллович решил выделить погибшему солдату небольшую, сравнительно недорогую плиту «токовского» темно-коричневого гранита с бордовым оттенком, считая это вполне достаточным, но теперь, глядя на шикарные памятники, почему-то колебался, а на сердце кошки скребли. Внезапно он понял причину: двухметровый обелиск авторитету Василию Соломкину (по прозвищу Змей), давнему знакомому. Платонов хорошо помнил Василия по зоне строгого режима и немало слышал о нем на воле. Почивший отнюдь не в бозе[40], а вульгарно сдохший от наркоты Змей являлся при жизни далеко не самым лучшим представителем рода человеческого, а точнее, отъявленным мерзавцем! Одно погоняло Змей чего стоит[41]. Авторитетом Соломкин стал лишь на воле, на зоне же Василия не особо уважали, а кое-кто подозревал в стукачестве. Правда, доказательств не было. Освободившись, Змей усердно взялся за торговлю наркотиками, благо горбачевское антиалкогольное безумство дало наркодельцам зеленый свет и стремительно расширяющуюся клиентуру[42]. Соломкин не брезговал самыми грязными трюками, без зазрения совести сажал на иглу малолеток. Его агенты-вербовщики шныряли чуть ли не у детских садов. В конечном счете наркодельца сгубил тот самый яд, которым он активно потчевал других. Изъеденный наркотиками, Василий буквально сгнил заживо. В общем, жил по-гано и помер соответствующе! На памятнике же, исполненном в полный рост, Змей смотрелся солидно, респектабельно. Строгий костюм, задумчивый, мудрый, устремленный в неведомые дали взор, благородная осанка. Ни дать ни взять безвременно усопший столп общества! Посмотрят на обелиск граждане, не знавшие Соломкина при жизни, да и завздыхают: «Каких людей теряем. Ай-яй-яй!» А плита убитого чеченцами солдата не привлечет внимания. Ее заслонит «змеиный» образ и подобные ему. Платонова опалил жгучий стыд. «Пожадничал, старый дурень, благодетель недоделанный. Подешевле камешек подобрал, чтоб, значит, не очень жалко было! – безжалостно корил он себя. – Боже! Сам не заметил, как проникла в кровь гнусная, сквалыжная струйка. Слава Богу, не поздно исправиться. Пусть изображение погибшего за Россию мальчика будет выше всех остальных! Пусть усрутся от зависти нувориши. Пусть поймут – вовсе не они соль земли! А подойдет для него... Господи! Ну конечно же, „Скала“.
«Скалой» работники «Пьедестала» прозвали пятиметровую заостренную кверху отполированную со всех сторон глыбу дорогого черного гранита «Габро». Платонов приобрел глыбу четыре года назад по случаю, сам толком не зная зачем. По причине астрономической стоимости покупателя на нее не нашлось. Распиливать на более мелкие куски эдакую красотищу было жалко. Так и стояла «Скала» в углу хоздвора, заботливо укрытая брезентом, упорно ждала своего часа и вот наконец дождалась.
– Пойдемте! – Станислав Кириллович дернул за рукав Половцеву, зачарованно глазеющую на памятник. – Это не для вас.
«Правильно, не для меня, – мысленно согласилась женщина. – Слишком богато. Может, на задворках найдется что-нибудь поскромнее?»
Подойдя к «Скале», Платонов резким движением сорвал брезент.
– Вот будущее надгробие вашего сына! – Черный полированный камень агатово поблескивал в лучах осеннего солнца. Закатив глаза, женщина рухнула в обморок. – Нашатыря! Быстрее! – крикнул первому попавшемуся на глаза сотруднику хозяин «Пьедестала»...
* * *
– Парень крещеный?
– Да.
– Отлично! – сидя вместе с Половцевой за столом у себя в кабинете, Платонов быстро чиркал в блокноте. – Я предлагаю следующий вариант: изображение в полный рост в военной форме, рядом православный восьмиконечный крест. Надпись «Погиб за веру и Отечество на чеченской границе». Раньше в старину писали «За веру, Царя и Отечество», но царя у нас, увы, нет. Дальше фамилия, имя, отчество, даты рождения и смерти. Подойдет? – оторвав глаза от блокнота, Станислав Кириллович посмотрел на Марию. Женщина плакала.
– Я н-не п-пойму, – всхлипывала она. – П-почему вы... Какой вам смысл! Я ведь ничем не могу отблагодарить!
– Можете! – убежденно сказал Платонов.
– Как?! – встрепенулась Половцева.
– Молитесь за мою грешную душу.
– И все?!
– Да, этого вполне достаточно. Главное, не забудьте в первую очередь возблагодарить Всевышнего, вовремя подсказавшего мне, как именно я должен поступить. Ну ладно, давайте прощаться. У меня сегодня еще уйма дел. Когда работа над памятником закончится, вам позвонят. До свидания...
* * *
Начертив схему будущего изображения, Станислав Кириллович отдал ее вместе с фотографией солдата одному из лучших художников, приказав не мешкать, но и не халтурить. Затем принялся собственноручно (Платонов хорошо рисовал) набрасывать эскиз другого, фуфлыжного «памятника», обещанного утром Елкину.
– Павшему воину почет и уважение, а гнилому фуфлыжнику нечто диаметрально противоположное, – бормотал себе под нос Станислав Кириллович. – Вполне справедливо!
Глава 6
Что посеет человек, то и пожнет
Послание к галатам святого апостола Павла, 6,7
Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю
Книга пророка Оссии, 8.7
В конце сентября – начале октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года один за другим выписались из больницы бывшие секьюрити «Ажура», имевшие несчастье вплотную познакомиться с повадками московских руоповцев. Последним вышел Виктор Гордеев, избитый больше остальных. Седьмого октября в день знаменитой Всероссийской акции протеста Алексей Пичугин, Никита Костылев и Виктор Гордеев собрались на квартире последнего, решив досконально обсудить взлелеянные на больничных койках планы мщения. Васю Крошкина, единодушно признанного не заслуживающим доверия, приглашать не стали. Василий и в лучшие-то времена не пользовался у коллег симпатией, а в больнице (все четверо лежали в одной палате травматологического отделения) он окончательно доконал их беспрестанным нытьем, слезливыми жалобами на жизнь, на здоровье и на злую судьбу.
– Ну его к лешему! – сказал товарищам Гордеев. – Чмошная натура. С таким на дело идти нельзя. Подведет в самый критический момент либо сдаст с потрохами при первом же шухере.
Возражений не последовало. Васю вычеркнули из команды. Итак, охранники, устроившись на кухне, пили чай и обсуждали способы возмездия Сергею Игнатьевичу. Руоповцев они справедливо считали фигурами третьестепенными, орудиями в руках подлюги-коммерсанта. Ежели удастся отловить в темном закоулке кого из карателей – хорошо. Нет – черт с ними, с отморозками!
– Мне известно местонахождение загородного дома Елкина и московский адрес Иволгина. Предлагаю пустить в хоромы Елкина «красного петуха»[43], а Иволгину ну хотя бы машину спалить. Он ее всегда на улице у подъезда оставляет, – оживленно говорил Пичугин.
– На фига тебе Иволгин? – недоуменно спросил Гордеев. – Организатор-то Елкин. Рохля Владилен там рядом не валялся!
– Ан нет! – возразил Алексей. – Они компаньоны. Делят прибыль, значит, и убытки по долям. Кроме того, ты не учитываешь психологический аспект, – жестом остановив намеревавшегося возразить Гордеева, продолжал Пичугин. – Нужно посеять между ними семена раздора. Иволгин завопит: «Из-за тебя, Сергей, мне перепало!» Елкин соответственно обложит Владилена матюгами или по морде треснет, и конфликт готов. А «когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет», – коварно улыбнувшись, процитировал он отрывок из басни Крылова «Лебедь, рак и щука». – Пускай фирма разваливается к чертовой матери!
– Гм, ты, Леша, прям современный Макиавелли[44], – странно глянул на приятеля Гордеев и, с минуту подумав, добавил: – Заметано! Принимаем к исполнению!
– Вы забыли про деньги, – напомнил доселе молчавший Никита Костылев. – Месть местью, а получить заработанное необходимо. Не помешает также небольшая компенсация за морально-физический ущерб.
Гордеев с Пичугиным удивленно воззрились на Никиту.
– Ну и как ты себе представляешь процесс получения? – поинтересовался наконец Виктор. – Явиться опять на прием к Елкину да огрести от руоповской крыши новую порцию звездюлей?!
– Конечно, нет, – невозмутимо ответил Костылев. – Крыша хоть бандитская, хоть ментовская выезжает на стрелки, вышибает долги и так далее, но крыша, как правило, не занимается постоянной охраной, не стоит на воротах[45]. У Елкина после нашего ухода «быков» в офисе нет. Я проверил. Итак, если мы предупредим коммерсанта о визите, нас, разумеется, встретят и «отоварят»[46] под завязку. Если же нет – все пройдет гладко.
– Ага, а потом поймают да голову в задницу засунут, – кисло усмехнулся Алексей.
– Кого поймают? – вмешался Гордеев, уже понявший смысл предложения Костылева. – Неизвестных налетчиков в черных масках?
– Вычислят! Елкин непременно на нас подумает, – не сдавался пессимистически настроенный Пичугин. – А в лапах руоповских палачей мы быстро «запоем» на соловьиный манер!
– Ты не прав, Леша, – не согласился Никита. – Врагов у Елкина море. Считай, половина Москвы: бандиты, обманутые кредиторы... Себе же мы обеспечим стопроцентное алиби. Распустим слух, будто уезжаем в Воронежскую область к моему армейскому другану Коляну Капустину. На воскресенье 11 октября купим билеты на поезд в общий вагон, где народу хренова туча и проводник при всем желании не сможет вспомнить, были мы там или нет. Билеты старательно засветим перед родственниками и знакомыми. Одиннадцатого вечером со старыми чемоданами в руках демонстративно отчалим в сторону Павелецкого вокзала. В чемоданы загрузим тяжелый ненужный хлам, а также необходимые для подготовки и проведения операции вещи. Их потом заберем, чемоданы с хламом сожжем на помойке. Достоверности ради попросим дворовых алкашей помочь донести багаж. За пузырь. От попутчиков оторвемся у вокзала. Перекантуемся два-три дня в укромном местечке, внезапно налетим на офис, выгребем содержимое сейфа и в темпе свалим в Воронежскую область, но уже не поездом, а на автобусе дальнего следования, отправляющегося с Черкизовского рынка. Нам нужен автобус до поселка Таловое. (Капустин обитает в деревеньке поблизости.)
– Автобус ходит ежедневно? – уточнил Гордеев.
– Нет, но дату отправления мы заранее выясним. И именно в этот день совершим налет. Можно продолжать? – Гордеев кивнул. – Кольку я предупрежу. Он парень надежный. Если вдруг из Москвы позвонят справиться, там ли мы, Капустин подтвердит: «Да, здесь. Пьяные валяются. Не могу разбудить. Эй, пацаны, вас к телефону!.. Бесполезно, не отвечают, а что им передать?» В общем, целый спектакль разыграет... Уверен – мусора поленятся тащиться в этакую даль проверять правдивость Колькиной брехни, а к местным легашам им обращаться проблематично. В деревне один-единственный вечно пьяный участковый. С утра до ночи чертей по избе гоняет. На крайняк Колька сунет ему пузырь да попросит: «Подтверди, Михалыч». А Михалычу «по барабану». Он за бутылку чего хошь подтвердит – хоть факт приземления летающей тарелки. – Костылев замолчал и подкурил сигарету.
– Идея неплохая. Я бы даже сказал, первоклассная, – задумчиво молвил Гордеев. – Однако есть маленькая загвоздка. Где кантоваться? На вокзалах?! На чердаках?! В подвалах? На свалках с бомжами?
– Не драматизируй, Витя! – снисходительно улыбнулся Костылев. – У меня имеется на примете хата, со всеми удобствами в новом, на треть заселенном доме в ближнем Подмосковье. Принадлежит моему двоюродному братану, но он там не живет (квартира нуждается в капитальном ремонте).
– Вдруг братан случайно заявится туда и обнаружит нас?! – заволновался Пичугин. – Стучать он, ясно, не станет, но когда прижмут...
– Не заявится, – утешил Алексея Никита. – Брательник позавчера укатил в Турцию на заработки. Замок же в квартире пальцем открывается.
– А машина Иволгина, дача Елкина, грызня компаньонов? – вспомнил свою макиавеллиевскую затею Пичугин.
– Не беспокойся, провернем на ходу, – утешил его Гордеев, – одно другому не помеха...
* * *
– Со всеми удобствами, ешкин кот! – ежась от холода, брюзжал Пичугин. – Лучше б, блин, на вокзале поселились. – Он отхлебнул водки из железной кружки, с отвращением проглотил. Закусил килькой в томате и зашелся в приступе сухого кашля. Квартира костылевского двоюродного брата, где третий день скрывались экс-охранники «Ажура», являла собой печальное зрелище. Дом возводили и отделывали нанятые по дешевке украинские «гастарбайтеры», судя по всему смутно разбирающиеся в строительстве. Подрядчики, польстившиеся на супердешевую рабочую силу, не потрудились удостовериться в ее квалификации. Главное – дешево! Минимум затрат. Известную пословицу «Скупой платит дважды» дельцы от строительства проигнорировали, тем паче, что хоть скупились они – платить приходилось жильцам. Стены с крышей были, правда, нормальными (по крайней мере не выказывали пока намерения рассыпаться в прах), но отделка! Недавно наклеенные обои висели заплесневелыми лохмотьями. Горе-строители нашлепали их прямо на непросохшие стены, а слова «купорос» гарны хлопцы, прибывшие с украинской глубинки, похоже, сроду не слышали, а ежели слышали, то не придали особого значения, сочтя «купорос» чем-то вроде огородного овоща. Криво установленная сантехника постоянно протекала или вовсе не желала функционировать (например, на жилплощади костылевского родственника действовали только унитаз да раковина на кухне). Половина электророзеток не работала. Топили паршиво. В продуваемой всеми ветрами квартире царил жуткий холод. Ребята спали на голом полу, питались всухомятку, согревались исключительно водкой (правда, сильно не напивались) и к вечеру понедельника все трое утратили голос. Из их глоток вместо нормальной речи вырывалось теперь сиплое рычание.
– Нет худа без добра, – философствовал Костылев. – По крайней мере по голосам нас точно не опознают. Инкогнито налетчиков гарантировано!
– Налетчиков! Мы сдохнем тут раньше, мудила стоеросовая! – откашлявшись, прохрипел Пичугин.
– Угомонись, – осадил Алексея Виктор. – Недолго осталось. Начинаем завтра утром, вернее сегодня ночью.
– Ночью?! – опешил Пичугин.
– Да, – подтвердил Гордеев. – Для тебя именно ночью. Ты ж непременно хотел «красного петуха запустить». Вот и запускай в одиночку. Приблизительно в три пополуночи угонишь машину, навестишь дом Елкина, на обратном пути запалишь «Вольво» Иволгина, угнанную машину бросишь (предварительно уничтожив отпечатки пальцев) и дуй прямиком на Черкизовский рынок. Приобретай билеты на автобус. Он приходит в Москву в шесть утра, а обратно отправляется в два-три часа дня. А мы с Никитой наведаемся в офис «Ажур», обчистим сейф и сразу мотаем к тебе, на Черкизовский. Ты, чтобы не потеряться, не отходи далеко от автобуса. На нем написано «Таловое», и он там всего один. Погрузим в багажник добычу, а дальше по настроению: или поспим в салоне, или в рыночной толпе затеряемся. До момента отправления. Вопросы есть?
– Тяжело будет в одиночку и тачку угнать, и дом с машиной спалить, – проворчал Пичугин.
– Справишься! – отрезал Гордеев. – Не забывай, наша с Никитой миссия гораздо сложнее...
* * *
Телефонный звонок разбудил Сергея Игнатьевича в половине шестого.
– Слушаю, – недовольно поморщившись, бросил он в трубку.
– Вас беспокоят из отдела пожарной охраны Н-ского района, – отчеканил бравый голос с металлическими переливами. – Вы Сергей Игнатьевич Елкин?
– Да, – внутренне цепенея, ответил коммерсант. – В чем собственно...
– Дом номер тринадцать по улице Моховая в поселке Лесном[47] вам принадлежит? – бесцеремонно перебил голос.
– Мне, – предчувствуя беду, выдавил Сергей Игнатьевич.
– Там пожар. Советуем подъехать, – в трубке забибикали короткие гудки. Охолодевшее сердце коммерсанта медленно опустилось в область кишечника...
* * *
Пичугин «потрудился» добросовестно. Запалил изящное деревянное двухэтажное строение с четырех концов. Злодейским планам Алексея помог разгулявшийся ветер, усердно раздувший пламя... Взору взмыленного, спешно примчавшегося на место происшествия Елкина представилась удручающая картина: черный, обгорелый остов стен, провалившаяся крыша, остаточные струйки дыма на пепелище. С первого взгляда было ясно – сгорело дотла. Спасать нечего!
– Проморгали, кретины! – напустился он на пожарных. – Бездельники! Дрыхните сутками напролет!
– Угомонись, мужик, – басовито посоветовал плотный, розовощекий офицер, – мы сделали все от нас зависящее. Часть в двадцати километрах отсюда, а исправная машина одна, да и та АУ[48].
– Морды б вам начистить, – не унимался разъяренный утратой частной собственности буржуа.
– Рискни! – весело предложил офицер. – Стволом А[49] промеж рог не получал? Советую попробовать. Здорово отрезвляет. На всю оставшуюся жизнь выпендриваться отвыкнешь!
Двое дюжих пожарных, слышавших разговор, придвинулись к Сергею Игнатьевичу, недобро оглядывая его с макушки до кончиков начищенных ботинок.
Внезапно Елкину стало не по себе. Не пытаясь больше хамить, он уселся в «Мерседес», выехал из поселка и по сотовому позвонил Иволгину.
– Сегодня поработаешь один. У меня дача сгорела. Сожгли, наверное, – хмуро сообщил Сергей Игнатьевич.
– А мне «Вольву» спалили! – захныкал в ответ Владилен Андреевич. – Я... я...
– Заткнись! «Вольво» дешевле дома. Не хера ныть, – злобно парировал Елкин, отключил телефон и двинулся прямиком домой, решив напиться с горя...
* * *
Лишенный машины, господин Иволгин добрался до офиса на такси и с головой окунулся в дела фирмы. Надо отдать должное – плаксивый, робкий Владилен Андреевич вместе с тем являлся неутомимым трудягой, выполнявшим в «Ажуре» самую черновую, но необходимую работу. Сергей Игнатьевич осуществлял лишь поверхностное руководство, не вдаваясь в детали сделок и брезгуя нудной рутиной, а коняга Иволгин тянул основной воз. Без него фирма быстро бы пришла в упадок. Закопавшись в бумаги, Владилен Андреевич почувствовал значительное душевное облегчение. Мысли о сожженном «Вольво» отошли на задний план. Своеобразная трудотерапия. Однако так продолжалось недолго. Без пятнадцати десять в кабинет ворвались двое здоровенных парней в черных лыжных шапочках с прорезями для глаз. Один держал в руке пистолет, другой – объемистую спортивную сумку.
– Не рыпайся! – ужасным сиплым голосом предупредил обладатель пистолета, наведя дуло точно в лоб коммерсанту. – Чуть шевельнешься – стреляю!
Иволгин и не пытался рыпаться. С отвисшей челюстью он зачарованно уставился в черное отверстие ствола, как кролик в глаза удава. Голова опустела. Ни единой мысли. Тело превратилось в сотрясаемый крупной дрожью студень.
– Ключи от сейфа! – зарычал грабитель. – Мозги вышибу!
Непослушной рукой Владилен Андреевич выложил на стол ключи. Второй налетчик отпер сейф и принялся набивать сумку пачками денег.
– Не убивайте! Не убивайте! Не убивайте! – шептал синюшно-бледный Иволгин. – Христа ради не убивайте!
Державшему пистолет Гордееву стало жаль несчастного рохлю. Насвинячил Елкин, а расплачивается этот безобидный тюфяк. Идя на дело, Виктор был морально готов к убийству, даже мечтал втайне, как загонит пулю в поганую харю Елкина при малейшем поводе. Но стрелять в Иволгина он не собирался. «На хрена ему машину спалили? – с раскаянием подумал Гордеев. – Пичугин, блин! Интриган говенный».
– Не дрейфь! – просипел Виктор. – Я предсказываю тебе долгую жизнь. Правда, при одном условии!
– Каком? – пискнул Владилен Андреевич.
– В течение двух часов после нашего ухода никому не говори о случившемся, про милицию же вовсе забудь. Понял?
– Да!
– Отлично.
– Готово, – сообщил закончивший опустошать сейф Костылев. – Линяем!
– Не забудь о своем обещании, толстяк! – на прощание погрозил стволом пистолета Виктор.
* * *
Сергей Игнатьевич узнал об ограблении в половине первого. Опорожнив бутылку шотландского виски, он внезапно решил наведаться в фирму, но не ради работы, а за бесплатной «телкой» (Елкин намеревался продолжить пьянку в сауне, заглушая горе не только выпивкой, но и сексом). Однако увидев распахнутый выпотрошенный сейф, пахнущего корвалолом, едва живого от недавних потрясений компаньона, коммерсант мигом протрезвел.
– Сучий выкидыш! – заорал он в лицо Владилену Андреевичу. – Почему милицию не вызвал?
– Не видел смысла! – неожиданно твердо заявил Иволгин. – Звони своей руоповской крыше. Пускай найдут, если сумеют. От обычных же ментов толку как с козла молока.
– Толковая идея! – поразмыслив с минуту, с нескрываемым удивлением (дурак, а соображает) сказал Сергей Игнатьевич и не мешкая набрал номер Касаткина. Относительное спокойствие коммерсанта (т. е. отсутствие истерики, битья окон и физиономий подвернувшихся под руку сотрудников) объяснялось следующим обстоятельством – основные капиталы (в долларах) он хранил не в офисе, а у себя дома...
* * *
– Кого конкретно подозреваешь? – деловито осведомился Вениамин Михайлович.
– Моих бывших охранников, – поспешно ответил Елкин, – которых ваши ребята... кхе... кхе... проучили, в общем.
– Компаньон опознал грабителей?
– Этот трус так перебздел, что самого себя в зеркале не опознает, – презрительно скривился Сергей Игнатьевич. – «Абсолютно незнакомые», блеет, «размерами со Шварценеггера, голоса, как у вампиров из фильма ужасов». Слизняк!
– Гм, на чем же тогда основаны твои подозрения? – скептически прищурился подполковник.
– Во-первых, налетчики хорошо знакомы с внутренней планировкой офиса, сразу зашли в нужную дверь, ухитрившись не попасться на глаза никому из сотрудников, – принялся обстоятельно перечислять Сергей Игнатьевич. – Во-вторых, молокососы злы на меня донельзя. Лишились работы, вместо денег по мордасам получили...
– Охранников вроде было четверо? – уточнил Вениамин Михайлович.
– Да.
– А налетчиков, по твоим словам, двое. Не сходится.
– Очень даже сходится! – пылко заверил коммерсант. – Двое совершили вооруженное ограбление, остальные запалили мою дачу, сожгли машину Иволгина. Месть по полной программе.
Касаткин погрузился в раздумье. Аргументы Елкина показались руоповцу убедительными, а возможность задержать без особых напрягов организованную преступную группу представлялась весьма заманчивой. Обстановка в стране сложная. Проклятые писаки чихвостят родную милицию, не стесняясь в выражениях. Госдума давит на министра, министр на заместителей, а те на остальных. Начальство рычит, пеной исходит. «Наглядных результатов работы» требует. Победные рапорты ох как необходимы! Благодаря внушительным габаритам арестованные налетчики будут смотреться по телевизору впечатляюще, а еще более впечатляющими предстанут в глазах начальства его, Касаткина, служебное рвение (как-никак, сам вызвался) и профессиональные на-выки (в тот же день разоблачил). В том, что задержанные мальчишки расколются до задницы, укажут, где спрятали похищенные деньги и оружие, расскажут подробности, подполковник не сомневался. Их не обязательно даже чересчур сильно бить. Опытный мент (а Вениамин Михайлович действительно обладал незаурядным опытом) легко разведет на базаре[50] преступника-новичка.
– Давай домашние адреса щенков, – досконально обмозговав ситуацию, распорядился подполковник. – К вечеру получишь результат...
* * *
Поздно вечером сиреневый от бешенства Касаткин навестил Сергея Игнатьевича.
– Ты осел, ослом родился и ослом же подохнешь! – с порога зашипел руоповец, едва удерживаясь от соблазна «засветить мудаку в дыню». – По твоей милости я в дерьме! Дал пустопорожнюю наводку, олух безмозглый! Шерлок Холмс бракованный!
– Не может быть! И с какой стати ты... вы в дерьме? – попятился шокированный Елкин. Не снимая грязной обуви, Вениамин Михайлович прошел в гостиную, плюхнулся в кресло, закурил сигарету и, стряхивая пепел на ковер, начал преисполненный ненависти рассказ.
– Поверив тебе, дятлу сраному, я взялся официально вести это дело. Мои люди не мешкая навестили квартиры охранников. Один, Василий Крошкин, оказался дома, он со вчерашнего вечера (с кратким перерывом на сон) режется с приятелями в преферанс и никуда не выходит. Факт, подтвержденный тремя свидетелями, не считая родителей Крошкина. Остальные подозреваемые (тут подполковник изощренно выматерился), а именно Гордеев, Костылев и Пичугин, в воскресенье вечером уехали в Воронежскую область к армейскому дружку Костылева Николаю Капустину. Не менее десяти свидетелей подтвердили наличие у них билетов на поезд в общий вагон на одиннадцатое октября. Еще четверо собственными глазами видели, как ребята с чемоданами в руках направлялись на Павелецкий вокзал. Не только видели, но по просьбе твоих бывших охранников в придачу и проводили. Чемоданы были очень тяжелые. Почему? Скоро поймешь, недоумок. Далее мы опросили кассирш. Одна опознала по фотографии Костылева, восьмого или девятого октября покупавшего три билета. Вроде бы достаточно?! Но нет! РУОП работает добросовестно, – во взгляде Касаткина сверкнула злобная гордыня. – Выяснив у родственников номер телефона и адрес костылевского приятеля, мои люди с грехом пополам дозвонились в это чертово захолустье. В дымину пьяный Капустин долго не врубался, чего от него хотят, но потом, вообразив, будто звонят «Лехины кореша», несказанно обрадовался и доверительно сообщил: «Ребята прибыли в понедельник после обеда с «морем водяры» (вот причина тяжести чемоданов) и с тех пор «гудят». На предложение подозвать к телефону Костылева с энтузиазмом заявил «Ща сделаем!» и, положив трубку на стол, принялся будить приятеля, находящегося, судя по всему, в глубокой отключке. Капитан Дробижев слышал вопли Капустина: «Леха, вставай! Да проснись же! Тебя к телефону! Во, блин, нажрался!», звук льющейся воды и невнятную ругань в ответ.
«Не просыпается, – заплетаясь языком, доложил Капустин спустя некоторое время. – Я тут один трезвый, а городские – слабаки. Пить не умеют! Позвоните завтра, авось прочухаются».
Заподозрив, что заранее предупрежденный костылевский дружок ломает комедию, капитан Дробижев представился по форме: звание, место службы и пригрозил запросить местные органы насчет правдивости Капустина.
«Органы? – удивился тот. – Запросить? А чего их запрашивать! Ща позову участкового. Он в соседнем доме живет, – и заорал (видимо, в окно): – Михалыч, слышь, Михалыч! Тебе коллеги из Москвы звонят. Давай сюда. Может, орден дадут. Нет, не отзывается, – спустя тридцать секунд сказал в трубку Капустин. – Звякните лучше ему домой», – и продиктовал номер. Бдительный Дробижев (Касаткин саркастически ухмыльнулся) «звякнул» сперва в Таловское ОВД. Там ему дали номер участкового Михалыча (он же старший лейтенант Александр Михайлович Кривошлыков). Номер полностью совпал с тем, который предоставил Капустин. Участковый, пытаясь казаться трезвым, подтвердил наличие в избе Капустина трех уклюкавшихся до потери пульса москвичей – Лешки, «Костыля» и Витьки. Таким образом, я очутился в говне по уши, – желчно заключил подполковник. – Отныне, хочешь не хочешь, мне придется искать этих чертовых налетчиков. Почти гарантированный висяк[51]. Нюхом чую! Объявленная в шестнадцать ноль-ноль операция «Перехват» не принесла никаких плодов. Черт бы тебя побрал, мудозвона! – Закончив свой гневный монолог, Касаткин поднялся, швырнул незатушенный окурок под ноги Елкину, харкнул на пол и ушел не попрощавшись. Закрыв за руоповцем дверь, Сергей Игнатьевич в бессильной ярости сорвал со стены вешалку, растоптал ногами собственную зимнюю норковую шапку и, вернувшись в комнату, принялся топить тоску в лошадиных дозах спиртного. Коммерсант даже не подозревал, что сегодняшние злоключения – всего лишь цветочки, а ягодки, страшные, смертельно ядовитые ягодки, будут впереди...
* * *
В четверг, около часа дня, трое бывших секьюрити с тяжелой сумкой в руках (из сейфа изъяли двести тысяч деноминированных рублей) зашли в избу Капустина.
– Наконец-то! – обрадовался Николай, приземистый, широкоплечий, светловолосый парень. – Заждался! Вчера, кстати, московские мусора звонили, ну, я им такой спектакль закатил. – Николай с красочными подробностями в лицах пересказал известную читателю историю. – Повесив трубку, я стремглав ринулся в дом Михалыча и вместе с ним дождался нового звонка, – присовокупил он.
– А как ты уломал участкового? – поинтересовался Гордеев.
– С утра пораньше накачал хмыря синюшного самогоном на халяву. Хорошо, Никита указал день, когда менты должны позвонить. Наш старлей от хронического пьянства вроде полоумного, а как нальется сивухой до горла – вовсе в зомби превращается. Короче, написал я на листке бумаги текст крупными печатными буквами, а Михалыч зачитал эту шпаргалку по телефону. За дополнительный стакан он бы и собственный смертный приговор огласил!
– Не заложит потом? – настороженно спросил Пичугин.
– Исключено! – рассмеялся Капустин. – Думаешь, он хоть что-нибудь помнит?
– Молодец! – похвалил Николая Гордеев. – Мы с ребятами по дороге посовещались. В общем, вот твоя доля, – открыв сумку, он отсчитал пятьдесят тысяч рублей. – Перестань ломаться! – прикрикнул Виктор на засмущавшегося парня. – Ты их честно заработал. Только не спрашивай, где именно мы раздобыли деньги. Скажу лишь одно – они чистые, без крови. Просто забрали у козла старый должок.
– Какие деньги?! – понимающе подмигнул Николай, перекладывая пачки в сундук. – Слыхом не слыхивал!.. Кстати, о птичках, – серьезным тоном добавил он. – Неплохо бы выпить с дороги, а баньку я с раннего утра растопил. Судя по блеклым рожам да сиплым голосам, и то и другое вам жизненно необходимо!..
Глава 7
В середине октября Соболев решил, что настала пора приводить в исполнение смертный приговор, вынесенный Елкину больше месяца назад. По данному поводу у них состоялась краткая беседа со Снежком.
– Шлепнуть из снайперской винтовки, – не мудрствуя лукаво предложил Снегирев. – Могу лично исполнить. Даже нанимать убийцу, пардон, киллера, не придется.
– Промажешь, – подколол товарища Антон, хотя прекрасно знал – Снежок стреляет отлично.
– Я-я-я?! Промажу?! – до глубины души оскорбился Игорь. – Давай на спор! Уложу с одной пули. Ставлю на кон десять тысяч долларов!
– Я пошутил, – поспешил утешить раздувшегося от обиды бандита Антон. – Я в твоих способностях не сомневаюсь. Не сердись!
– Ладно, – успокоившись, проворчал Снегирев. – Замнем. Однако шуточки у вас, уважаемый сэр, на редкость дурацкие. Про-о-ма-ажешь! И это он мне, которого знает десять лет, который...
– Погоди, дружище, – перебил Соболь. – Хватит брюзжать, как старый дед. Снайперский выстрел в любом случае отменяется.
– Опять загуманничал?! Пожалел бывшего сэнсея?! – поджал губы Снегирев. – И правильно, Антоша! Правильно! Пусть живет. Пусть гадит дальше!
– Замолчи! – необычно резко осадил приближенного Соболь. – Я ж не сказал «приговор отменяется», я сказал «выстрел отменяется».
– А-а-а! Бесследное исчезновение, – понимающе протянул Игорь.
– Именно, – подтвердил Антон. – Очередное демонстративное убийство вызовет определенный шум, который нам совершенно ни к чему. Не забывай – мы хоть и не попались в руоповскую западню, все равно засветились. Елкин, организовывая засаду, естественно, предупредил ментов, кто должен в нее угодить. Доказать-то они, понятно, ничего не сумеют, однако определенный геморрой нам обеспечен.
– Ты прав, – подумав, согласился Снежок. – Начинаем пасти[52]?!
Читать бесплатно другие книги:
