Обелиск для фуфлыжника Деревянко Илья

– Да, с сегодняшнего дня...

* * *

Сергей Игнатьевич «топил тоску» четверо суток напролет. Пил, почти не закусывая, дойдя до кондиции – отрубался, очухавшись – снова пил... При себе он постоянно держал двух молодых сотрудниц «Ажура» Лену и Галю (с женой Елкин давно развелся), но не для секса (с перепоя половой орган не функционировал), а чтобы бегали за бухлом да поддерживали в квартире относительный порядок. От пьянства коммерсант опух, почернел, зарос дремучей щетиной. Немытое тело воняло потом. Под нестрижеными ногтями чернела грязь. В воскресенье вечером его посетили галлюцинации.

– Уйди! Не прикасайся! – внезапно услышала укрывшаяся на кухне Галя (Лена отправилась за очередной порцией выпивки) отчаянный вопль шефа. Заглянув в комнату, любопытная девушка увидела всклокоченного Елкина в одних трусах, с выпученными от ужаса глазами. Сергей Игнатьевич забился в угол, отмахиваясь руками и ногами от невидимого противника. – Не подходи! – выкрикивал он. – Не хочу на кладбище! Убирайся обратно в могилу!

– Что с вами, Сергей Игнатьевич? – испуганно спросила Галя.

Елкин уставился на нее мутными, в красных прожилках глазами.

– Мертвецы, – хрипло пояснил он. – К себе зовут.

Коммерсант ожесточенно пнул ногой воздух.

– Ага, согнулся! – злорадно заорал Елкин. – Больно, да! У меня, к твоему сведению, черный пояс. Голыми руками не возьмешь!

– Тут никого нет, – осторожно заметила девушка.

Сергей Игнатьевич недоверчиво огляделся.

– Да, действительно смылись, – облегченно вздохнул он. – Испугались, наверное. А то пристали, суки, «пойдем да пойдем»! Надгробный памятник, мол, уже готов.

...Некоторое время Елкин молчал, затем у него в мозгу наступило короткое просветление...

– Ядрена вошь, – пробормотал Сергей Игнатьевич. – Допился! Слушай, Галина, вот тебе двести баксов. Звякни по ноль девять, узнай номер телефона наркологического диспансера, вызови опохмелительную бригаду с капельницей. Только не говори им про мертвецов. Иначе не приедут.

Коммерсант взял со стола початую бутыль, налил полный стакан, давясь, выпил, улегся в постель и спустя несколько секунд оглушительно захрапел...

* * *

Врачи-«похметологи» очистили елкинскую кровь от алкогольных шлаков, вкололи ему мощную дозу снотворного, а также лекарства, укрепляющие сердце, витамины и т. д.

– К утру оклемается, – сказал врач, пряча в карман две стодолларовые купюры, и мысленно добавил: «Если не помрет».

* * *

Елкин не помер, а крепко проспав всю ночь, к утру более-менее отошел. Сергей Игнатьевич проснулся в половине седьмого, обнаружил, что измученные четырехдневной возней с пьяной свиньей девицы потихоньку смылись, и обложил Галю с Леной последними словами, решив непременно «уволить гнусных паскуд за предательство». Напившись крепкого чая, он привел себя в порядок: побрился, помылся, состриг ногти и вплоть до вечера отлеживался на диване, оттягиваясь запасенным «гнусными паскудами» холодным квасом. В семь часов Елкин позвонил в сауну, где обычно расслаблялся, заказал «раскочегарить парилку», оделся, вышел из квартиры, спустился вниз по лестнице и, внезапно получив сзади жесткий профессиональный удар ребром ладони под мозжечок, потерял сознание...

* * *

Люди Антона, сменяя друг друга, стерегли Сергея Игнатьевича начиная с четверга пятнадцатого октября. Быстро выяснив «род занятий» и местопребывание Елкина, Соболь выставил у его дома пост круглосуточного наблюдения. Одновременно прослушивался телефон (месяц назад по распоряжению предусмотрительного Соболя в квартиру коммерсанта вмонтировали хитроумный жучок^[53]). В принципе, фуфлыжника могли взять прямо дома, «тепленьким», однако этому мешали две сотрудницы «Ажура», круглосуточно нянчившиеся с пьяным работодателем. Антон не мог позволить себе оставить свидетелей похищения, но и ликвидировать двух ни в чем не повинных девчонок не желал. Их тайное бегство в ночь с воскресенья на понедельник дежурившие в то время молодые боевики прозевали. Поэтому Сергей Игнатьевич и получил возможность беспрепятственно валяться на диване до самого вечера. Вместе с тем звонок в наркологический диспансер и визит похметологов не ускользнули от внимания бандитов.

– Закругляется, – радостно потер руки Снежок. – В понедельник к вечеру, как пить дать, выползет из берлоги.

– Обоснуй, – потребовал Антон.

– Очень просто, – охотно заговорил Снегирев. – Наркологи сняли алкогольную ломку, вкололи успокаивающее. Хмырь проспится, но с утра ему все равно будет хреновато. Я бы на месте Елкина отлежался до вечера, попил квасу или минералки, а потом завалился бы в баню, чтобы окончательно очистить организм от шлаков. Вот на выходе из дома и примем красавца!

– А если он поедет вместе с бабами? – спросил Антон. – С ними как думаешь поступить? Не мочить же, в конце концов!

– Мочить не надо, – согласился Игорь. – Мы их элементарно «отсечем». Я сам этим займусь. К примеру, изображу пьяного, свалюсь девкам под ноги. Пока то, пока се... Елкин не станет дожидаться дам (он явно не джентльмен), выйдет на улицу, ребята скрутят коммерсилу, погрузят в тачку да увезут. Заодно угонят елкинский «Мерседес». А бабы вообразят, будто босс уехал без них.

– Паршивый план, – констатировал Соболев, – на живую нитку сшит. Слишком много возможностей для прокола.

– У тебя есть получше? – недружелюбно поинтересовался Снежок.

– Нет, – вздохнул Антон.

– Да не расстраивайся, брат! – заметив удрученное лицо Соболя, с силой хлопнул его по плечу Игорь. – Уверен, все пройдет нормально, без осложнений. Елкин – такая сволочь, что Господь Бог наверняка давно забрал у него ангела-хранителя.

– Серега не крещеный, – мрачно сказал Соболев.

– Тем более^[54]! – воскликнул Снегирев. – Тогда вообще никаких проблем. Спорим на ящик пива?!

* * *

Игорь словно в воду глядел. При похищении Елкина действительно не возникло ни единой проблемы, поскольку ни «отсекать» от баб, ни угонять «Мерседес» не пришлось. Вырубив Сергея Игнатьевича точным ударом в основание черепа, Снежок вместе с Каштаном и Сивкой-Буркой погрузили обмякшее тело в машину, передали Антону на пейджер: «Все нормально. Встречаемся в условленном месте», и велел сидевшему за рулем Артуру Каштанову ехать по направлению к чертановскому лесному массиву. Сам он вместе с Сивкой-Буркой и бесчувственным пленником посередине расположился на заднем сиденье.

– Проспали наши пацаны! Проморгали, как бабы смылись, – ворчал он. – Уйму времени по их милости потеряли. Нужно выяснить, кто именно дежурил в прошлую ночь, да по шеям надавать! Безобразие! Распустились, охламоны! Собственноручно хвосты накручу...

Сивка-Бурка равнодушно дымил сигаретой, а Каштан внимательно следил за дорогой и аккуратно вел машину, стараясь не привлечь внимания гаишников...

* * *

В лесу было холодно, темно и безлюдно. Луна спряталась за тучи. В воздухе веяло сыростью. Замерзшие деревья зябко кутались в остатки листвы, пару месяцев назад пышной, густой, а теперь жалкой, ветхой, словно рубище нищего. В самом глухом и удаленном от жилых кварталов уголке чертановского лесопарка, посреди просторной поляны зияла свежевырытая могила, освещенная яркими фарами поставленного напротив джипа Соболева. Антон в угрюмой задумчивости прислонился спиной к старой толстой березе. Белогвардеец, Ствол и Доктор, стоявшие в некотором удалении от шефа, молча курили. К предстоящей казни бандиты относились по-разному – Белогвардеец с плохо скрытым злорадством, Ствол с обреченной брезгливостью (неохота руки марать, да что поделаешь), Доктор безразлично, а вот Соболь... В душе Антона царило смятение.

Убивать человека вообще занятие мерзкое, а если ты знаешь его много лет?! Более того – в юности искренне уважал, чуть ли не боготворил?! Перед мысленным взором Антона мелькали четкие, как кадры кинохроники, картины: спортзал, строй учеников в белых кимоно, синхронно в такт ритмичному счету сэмпая^[55] отрабатывающих маваши в голову. Вдоль строя прохаживается молодой энергичный сэнсей Сергей Игнатьевич, делает краткие замечания, исправляет ошибки.

– Ты сильно отклоняешь назад корпус, – говорит он шестнадцатилетнему Антону. – Если удар не достигнет цели, тебе будет трудно перегруппироваться и продолжать бой. Смотри, как надо! – Нога сэнсея, взметнувшись вверх, на долю секунды фиксируется возле виска Соболева (туловище остается неподвижным), и сразу же к животу прикасается кулак. – Понял? Повтори...

Другая картинка – товарищеская встреча с воспитанниками школы «Сэн-э». Спарринги ведутся в полуконтакт^[56]. На татами Соболев и высокий жилистый сэнэец. Соболев напористо атакует, противник с трудом защищается.

– Давай, Антошка, лупи «балерину»!^[57] – азартно кричит Елкин. – Он твой! Твой! Молодец!

Ступня Соболева попадает в солнечное сплетение сэнэйца. Захлебнувшись воздухом, тот опускается на пол.

– Чистая победа, – громогласно торжествует Сергей Игнатьевич. – Я доволен тобой, Антон...

Соболь встряхнул головой, проглотил тугой комок в горле и закурил сигарету. Пальцы мелко подрагивали. Послышался приближающийся шум мотора.

– Едут, – радостно сказал Корнилов.

– Я не глухой! – Антон окинул Белогвардейца недобрым взглядом. «Подросло, блин, поколение, – зло подумал он. – Человека убить – раз плюнуть. Правда, в отличие от меня, у Генки нет оснований жалеть Серегу, но все равно. Слишком уж доволен, паршивец! Не годится так».

На поляну плавно вкатил черный «БМВ». Открылась задняя дверца. Первым из машины вылез Сивка-Бурка, затем со сдавленным стоном (очевидно, получив болезненный удар) вывалился Елкин и, наконец, неторопливо выбрался Снегирев. Ухватив Сергея Игнатьевича за воротник куртки, он рывком поставил его на ноги, врезал коленом в пах и тут же обеими ладонями по ушам.

– Груз доставлен, – сообщил Игорь. – Сразу закапывать или последнее слово предоставим?

Соболь молча отвернулся. В руках Снежка появилась удавка. Скорченный от боли Елкин разрыдался.

– Антоша, прости! – стоя на коленях, молил он. – Я виноват перед тобой! Каюсь! Но неужели ты способен так запросто меня убить? Дай шанс исправиться. Пожалуйста!

Лицо коммерсанта тряслось. С обвисших губ капала слюна. Из глаз струились мутные слезы. Снегирев сплюнул от отвращения.

– Антон и не будет убивать, – сквозь зубы процедил он. – Я сам тебя, падлу, удавлю.

Присев на корточки за спиной Сергея Игнатьевича, Игорь профессиональным движением набросил ему на шею шелковый шнурок. Елкин захрипел, заваливаясь навзничь и судорожно скребя растопыренными пальцами мерзлую землю.

– Прекрати! – вдруг глухо приказал Соболев.

– Что?! – опешил Снегирев.

– Отпусти, – настойчиво потребовал Антон. – Подойди на пару слов.

Выпустив полузадушенного Елкина, Игорь приблизился к Антону.

– Не могу я. Понимаешь, не могу! – шепнул Соболь. – Сердце на части разрывается! – В глазах Соболева появилась подозрительная влага.

– Тогда на кой хрен ты сюда приперся?! – негодующе зашипел Снежок, предусмотрительно загораживая спиной размякшего Соболя от остальных бандитов. Незачем им видеть слабость пахана. – Без тебя б прекрасно управились.

– Не могу, – потерянно повторил Антон.

Игорь задумался. Он не являлся закоренелым убийцей, предпочитая по возможности избегать «мокрухи», но в данном конкретном случае... Гнусный фуфлыжник подло подставил их под руоповцев и уж наверняка бы не опечалился, если б кого-нибудь из пацанов забили до смерти или пристрелили «при попытке к бегству». Конченая мразь! Клейма ставить негде! Однако... может, действительно не стоит брать лишний грех на душу? Ведь, откровенно говоря, холодная жестокость Снежка на самом деле – показуха, а на душе-то у него ох как муторно.

– Ладно, сдаюсь. Твоя взяла! – прошептал Снегирев. – Сохраним козлу жизнь, но по крайней мере нужно вытрясти его как Буратино.

Антон облегченно кивнул.

– Только, будь добр, не вмешивайся. Я как-нибудь сам, – попросил Игорь.

– Хорошо, – согласился Соболев. – Действуй.

Игорь вернулся к Елкину, успевшему восстановить дыхание и затравленно глядевшему на Белогвардейца с Каштаном, целившихся в него из пистолетов.

– Удушение отменяется! – во всеуслышание объявил Снегирев. – Чересчур легкая смерть. Мы зароем пидора живьем!

Он резко ударил Сергея Игнатьевича носком по почкам, спихнул в яму и взялся за лопату.

– Антон, Антон, пощади! – заголосил обезумевший от ужаса Елкин, пытаясь выкарабкаться из могилы. – Не губи!..

– Не гу-у-уби! – язвительно передразнил Снежок, пнув коммерсанта каблуком в темя. – Под ментов, сука, подставил. Деньги наши кровные зажилил, – слово «деньги» Игорь подчеркнул особо. – А теперь, значит, «не губи, пощади». Нет уж, дудки!

Подцепив лопатой первый ком земли, Снежок сбросил его в яму.

– Я верну долги с лихвой, – взвизгнул Сергей Игнатьевич.

– «Приходите послезавтра», как в прошлый раз, да? – ощерился Игорь. – А ты опять руоповскую засаду организуешь. Мы это уже проходили!

В яму полетел второй ком.

– Нет, нет. Не послезавтра. Прямо сейчас, – надрывался в истерике Елкин. – Деньги у меня дома. В потайном сейфе.

– Сколько? – как бы невзначай поинтересовался Снегирев.

– Четыреста тысяч долларов, – ввиду кошмарной неминуемой смерти коммерсант напрочь забыл о врожденной скупости. – Все. Все отдам! Только не убивайте!

Игорь долго молчал, будто бы мучаясь в сомнениях.

– Черт с тобой! Уговорил, – смилостивился наконец он. – Но смотри, любезный, без фокусов...

* * *

После ухода бандитов, дочиста опустошивших сокровенный потайной сейф (на квартире у Елкина побывали Снежок с Каштаном), Сергей Игнатьевич сперва испытывал невероятное душевное облегчение (ведь в прямом смысле – живым из могилы выбрался), но затем, мало-мальски опомнившись, воспылал звериной ненавистью и неистовой жаждой мщения.

– Обобрали до нитки, скоты! Бандюги проклятые, – злобно хрипел он, вышагивая из угла в угол. – До костей обглодали, волчары, – тут Елкин вспомнил сон о скелетах в погребе и взревел паровозной сиреной: – Выблядки! Подобные вещи вам с рук не сойдут. Даже не надейтесь. Я тебе, Антоша, устрою! Покажу, где раки зимуют!

Одичавший взгляд коммерсанта случайно упал на пачку денег (около полутора тысяч деноминированных рублей), великодушно оставленных Снегиревым «на хлеб», и взрыв бешенства едва не довел Сергея Игнатьевича до инсульта. Лицо налилось темной, дурной кровью, в глазах почернело, ноги сделались свинцовыми, непослушными. Он опустился на диван, жадно хватая воздух широко разинутым ртом. Однако ничего страшного не произошло. Видать, в очередной раз оправдалась поговорка «говно не тонет». Спустя пять минут давление нормализовалось, дыхание выровнялось, голова прояснилась. Елкин выпил стакан коньяка – «сосуды расширить», выкурил сигарету и окончательно решил, как именно отомстит Антону с компанией: сдаст руоповцам Касаткина. Подполковник сам придумает, на чем их подловить. Вениамин Михайлович – ментяра матерый, опытный, немало хитростей в арсенале имеет, а за труды он, Елкин, обещает руоповцам долю – положим, тысяч тридцать... или двадцать... или лучше десять. Да, десять! Вполне достаточно! Сергей Игнатьевич воспрял духом.

Интересно, а как в фирме дела обстоят? – подумал коммерсант и, поднатужившись, припомнил: во время запоя к нему безуспешно пытался прозвониться Иволгин, но он в пьяном кураже велел Ленке (а может, Галке) поставить телефон на автоответчик. Потом, дескать, на досуге послушаем Владиленчиковы излияния. А сейчас неохота. Бухло прокиснет. Гы-гы-гы!

Заранее усмехаясь (ноет, небось «Вольву» оплакивает), Елкин включил запись на проигрывание.

– Сергей, я звоню тебе пятый раз, но ты никак не соизволишь взять трубку, – прозвучал в ночной тишине громкий, непривычно решительный голос Иволгина. – Хорошо же. Скажу и так. Мне надоело с тобой вместе работать. Из-за твоих нечистоплотных делишек и свинского поведения у нас сплошные неприятности да убытки. С меня довольно. Пора нам разойтись как в море корабли. Поскольку ты, естественно, попытаешься загрести все под себя, имущество фирмы будем делить через суд. Я уже подыскал себе адвоката. Советую тебе поступить также. Всего наилучшего.

– Б...дь! – переварив услышанное, заорал Сергей Игнатьевич и от избытка чувств запустил пустым стаканом в большое настенное зеркало...

* * *

– Ого-го, – восхищенно присвистнул Антон, к трем часам ночи вместе со Снежком пересчитав добычу. – Не хило поимели! Иной раз выгоднее содрать с гада выкуп, чем пошло замочить. А?

– Выгодно-то выгодно, – проворчал Снегирев. – Однако чует сердце: этот п...дюк постарается устроить нам крупную пакость через ментов...

– Я знаю, – перебил Антон, – мы (все, кто участвовал в операции) завтра, вернее сегодня утром, отправляемся отдыхать в Сочи, куда по-любому собирались отвалить на месяц-другой после «мокрухи». Билеты давно куплены. Ты разве забыл? Так пусть Сережа носом землю роет. Формально-то он ничего предъявить нам не может! Бабки левые, официально не учтенные. Свидетелей происшествия нет... Организовать какую-нибудь подставу довольно проблематично, если мы за тридевять земель находимся.

– Верно мыслишь, – заулыбался повеселевший Снежок, – пусть роет, фуфлыжник!..

Глава 8

Во вторник, двадцатого октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, подполковника Касаткина с самого утра преследовали неприятности. Он и проснулся-то не в духе: ночь напролет снилась какая-то незапомнившаяся гадость, а законная супруга Валерия Семеновна, высохшая как мумия крашеная мегера с крючковатым носом, видя пасмурное состояние мужа, не преминула подлить масла в огонь, обрушив на голову Вениамина Михайловича лавину придирок и упреков. Она обвиняла подполковника... Впрочем, не берусь перечислять! Мадам Касаткина цеплялась к любой ерунде, умело раздувая из мухи слона. Подобное поведение Валерии Семеновны мотивировалось отнюдь не осмысленным желанием довести благоверного до белого каления. Ее дергали за язык инстинкты прирожденной стервы. Валерию Семеновну можно было бы сравнить с куском протухших экскрементов, воняющим не для того, чтобы сознательно испортить воздух, а просто в силу своей сущности. Вениамин Михайлович прибыл на работу злой как черт и сразу же получил нахлобучку от начальства за низкие показатели раскрываемости преступлений. Собственно говоря, эти самые показатели никогда и не являлись особенно высокими. Но начальство, похоже, встало не с той ноги и потому обильно изливало желчь, не утруждаясь поиском поводов. Под конец оно ехидно осведомилось, не пойманы ли дерзкие налетчики, ограбившие офис фирмы «Ажур», которых Касаткин обещал еще неделю назад преподнести «на блюдечке с голубой каемочкой», и, услышав отрицательный ответ, многозначительно поцокало языком, испепелив подполковника презрительным взором...

Потом услужливые подчиненные, не подозревая о душевном состоянии Касаткина, положили ему на стол газетную статью, повествующую о бесчинствах РУОПа Н-ского округа на одном из оптовых рынков. Подполковник хорошо помнил данный эпизод, когда его сотрудники действительно малость перестарались. До сих пор ни он, ни руководство не придавали случившемуся большого значения. Ну, поломали ребра нескольким некстати подвернувшимся под руку в момент проведения операции торгашам... Не велика беда. Не убили же! Однако зловредная газетенка живописала поведение руоповцев с таким смаком, что теперь следовало ожидать злобного лая со стороны вышестоящих инстанций и поиска «крайнего». Вениамин Михайлович ни на секунду не усомнился, кто в конечном итоге окажется «крайним», поскольку в статье неоднократно упоминался подполковник К., по мнению автора – главный виновник безобразного инцидента... В результате к одиннадцати утра Касаткин выглядел столь жутко, что ежели б заснять его на видеопленку да передать в Голливуд, тамошние режиссеры фильмов ужасов неминуемо полопались бы от зависти и, устыдившись прежней халтуры, повышвыривали бы на помойку своих стандартных синтетических монстров.

В пять минут двенадцатого позвонил Елкин.

– Да! – голосом голодного вурдалака рявкнул подполковник, сняв трубку, без комментариев выслушал коммерсанта и, швырнув трубку на рычаг, с запредельной ненавистью проскрежетал: – Падаль ох...шая! Он, кажется, считает нас шлюхами по вызову! «Подъезжайте к семи вечера. Важное дело!» – и точка! Кем чмырина себя возомнил? Центром Вселенной? Тварь ползучая! Урою паскуду!

Случайно оказавшийся поблизости капитан Дробижев, человек далеко не трусливый, заглянув в извергающие пламя глаза шефа, содрогнулся в мистическом ужасе и поспешил заверить:

– Вы абсолютно правы. Обнаглел барыга. Проучить надобно!

Касаткин внимательно осмотрел ка-питана и, не обнаружив в нем ничего, кроме безоговорочной рабской преданности, одобрительно оскалил крупные острые зубы.

– А ты, Олег, не дурак. Соображаешь! Обязательно навестим засранца. Всей компанией. Предупреди Курбатова, Кобелева и Гаврилова...

* * *

– Пора! – примерно в то же самое время сказал Платонов директору кладбища. – Ты проинструктировал людей?

– Давным-давно, – ответил Михайлов. – Они уж заждались. Кстати, если не секрет, почему именно сегодня, а не вчера или завтра?

– Не знаю толком, – пожал плечами Станислав Кириллович. – Какое-то внутреннее предчувствие. Вчера, по-моему, было рано, а завтра скорее всего будет поздно.

– Чутье у тебя верное, – подтвердил Петр Иванович. – Помнится, на зоне ты всегда заранее угадывал, когда вертухаи^[58] повальный шмон^[59] в бараке учинят. Ни разу не ошибся!

– Покличь ребят, – попросил Платонов, – я хочу лично с ними побеседовать.

Бывшие зеки, а ныне могильщики Кузя, Фока, Семеныч и Федька Рябой, кряжистые, средних лет мужики с мощными узловатыми руками, быстро явились на зов и почтительно остановились у двери. Платонов (лагерное прозвище Философ) как в заключении, так и на воле пользовался у уголовников немалым авторитетом. Философа в равной степени уважали и боялись. Уважали за честность, справедливость, сильную волю, а боялись... Гм! Со всеми без исключения врагами Платонова неизбежно происходили «несчастные случаи» со смертельным исходом. Кто «повесится», кому железный лом на голову упадет, а один стукач ухитрился провалиться в узкое очко отхожего места (только непонятно, как протиснулся) и захлебнуться в нечистотах. Правда, за мелочи Философ не мстил, прощал, но по-серьезному лучше было его не задевать.

– Присаживайтесь, – радушно пригласил Станислав Кириллович, указывая на стулья. – Уточним детали. – И, дождавшись, пока могильщики рассядутся, спросил: – Петр вам все объяснил? Да? Отлично! Тогда напомню лишь две вещи. Первое: «пассажир» физически крепок, каратист, будьте с ним повнимательнее, и второе, главное: он нужен мне живым, желаю сказать пару слов на прощание... Это все. Рабочий и домашний адреса у вас на руках, телефоны тоже. Приступайте!..

Могильщики деловито вышли из кабинета.

* * *

Весь день Сергей Игнатьевич не покидал квартиры по причине паршивого самочувствия и не менее паршивого настроения. Болела отбитая тяжелым ботинком Снежка почка, трещала ушибленная голова, ныли хоть и зажившие, но вчера растревоженные падением в яму ребра. Сквалыжная елкинская душа ну просто верещала гадким голосом: «Четыреста тысяч долларов! Четыреста тысяч долларов!»

Коммерсант жил исключительно предвкушением скорой лютой расправы с Антоном, Снежком, подлюгой Иволгиным...

– Делиться, видите ли, захотел! – вспоминая Владилена Андреевича, скрипел зубами Елкин. – Работать вместе надоело? Испугался, жирная свинья, поджогов, налетчиков в черных масках! Решил удрать как крыса с тонущего корабля. Думаешь, мне хана? Не-е-е-т, Владиленчик! Это тебе хана, а я выплыву. Я живучий! И тебе, Антоша, каюк! Не попользуешься ты моими баксами. Выкуси! Руоповцы тебя, бандюгу, до смерти затопчут. И Снежка заколбасят. Насчет его я специально попрошу, чтоб помедленнее убивали за дополнительную плату, хе-хе! А мокрице Иволгину собственноручно вафельник расквашу. По поводу же раздела имущества ему менты все доходчиво объяснят. В суд, блин, собрался. Здесь тебе не Аме-рика!..

Около часа дня зазвонил телефон.

– Слушаю, – проворно схватил трубку Сергей Игнатьевич, вообразивший, будто звонят руоповцы, решившие приехать пораньше.

– Алло, это морг? – спросил на другом конце провода незнакомый хрипловатый голос.

– Нет, придурок, квартира! – рявкнул коммерсант и по хамскому своему обыкновению послал незнакомца на «три веселые буквы».

Снова потянулся длинный, заполненный кровожадными мечтаниями день. Наконец наступил долгожданный вечер. Елкин нетерпеливо поглядывал на часы, бормоча: «Где ж их, дармоедов, черти носят? Совсем нюх потеряли. Пожалуй, стоит сократить плату за крышу!» Без двух минут семь в дверь позвонили. Сергей Игнатьевич бегом бросился отворять.

– Приветик! – сатанински улыбнулся с порога Касаткин и, грубо отпихнув хозяина квартиры, прошел вовнутрь. Вслед за начальником протопали остальные – в форме, при оружии, с резиновыми дубинками в руках.

– Обувь снимите! Грязь на дворе, – раздраженно потребовал Елкин, и в ту же секунду капитан Дробижев без предупреждения врезал ему дубинкой в переносицу. Хрустнула кость, из носа хлынула кровь, бывший сэнсей впал в состояние гроги^[60].

– В комнату тащите, – словно сквозь вату услышал он короткое распоряжение подполковника. Железные руки подхватили Сергея Игнатьевича под мышки и бесцеремонно поволокли.

«Это сон, – забрезжила в помутненном сознании отчаянная надежда. – Сейчас я проснусь и...»

Тяжелый удар раскрытой ладонью по затылку швырнул коммерсанта лицом на ковер.

– А вот теперь потолкуем, – по-хозяйски усаживаясь в кресло, хохотнул Вениамин Михайлович...

* * *

– Дома, пидор мокрожопый! – позвонив из телефона-автомата на квартиру Елкина, сообщил товарищам Семеныч, главный в компании могильщиков, и, зло сплюнув, добавил: – Представляете, на х... меня послал! Ни с того ни с сего! Во гнида^[61]! Неудивительно, что Философ кровушки его возжаждал. Поехали, ребята!

– На хате возьмем или на улице дождемся? – поинтересовался Кузя, самый молодой из присутствующих.

– Разберемся по ситуации, – проворчал Семеныч. – Желательно бы, конечно, на улице, но коли он, козел, не захочет наружу вылезать, придется идти в хату. Философ сказал – сегодня, значит, сегодня и сделаем. При любом раскладе. Подождем до вечера, допустим, до восьми, а там... В общем, грузитесь в тачку, не фига время даром терять...

Могильщики прибыли к жилищу Елкина на серой «Газели», поставили машину напротив подъезда и принялись по очереди наблюдать за выходом. «Козел» упорно «не вылезал». Оскорбленный коммерсантом Семеныч зверел на глазах.

– Когда Философ скажет свои прощальные «пару слов», попрошу отдать пидора мне живым, – вслух мечтал он. – Труп-то сжигать придется. Недаром с мужиками из крематория договорились. Им велено заранее печку вычистить, дабы козлиный прах ни с чьим чужим не смешался, пепел собрать и в коробку, да передать Философу лично в руки... Кириллыч пепел получит, как уговорено, но козла я в печку живьем запихну. Вот смеху-то будет!

Могильщики одобрительно посмеивались. Так прошел день.

Около семи вечера Фока заметил подкатившую к дому милицейскую машину, из которой выбрались пять бугаев в форме и прямиком направились в елкинский подъезд.

– Руоповская крыша! – догадался Семеныч. – Михайлов, помнится, говорил, что козел под мусорским крылышком прячется. Не беда. Обождем. Надеюсь, они там ночевать не останутся!

– С какой стороны посмотреть. Пидор все-таки! Может, он с ними задницей расплачивается! – сально сострил Федька Рябой.

Глуповатый Кузя громко загоготал.

– Тише! – свирепо прошипел Семеныч. – Не шуми! И вы, остальные, языки прикусите! Не к чему нам высвечиваться.

В «Газели» установилась кладбищенская тишина...

* * *

– Ну давай, выкладывай, зачем звал? – подбадривал Сергея Игнатьевича Касаткин. – Чего молчишь? Или при виде дорогих гостей от радости дара речи лишился?

Елкин с трудом поднялся на ноги. В глазах двоилось. Два абсолютно одинаковых подполковника мерзко ухмылялись, развалившись в креслах. Он дотронулся до лица – липкая кровяная маска. Коммерсант хлюпнул сломанным, сочащимся кровью носом.

– Слава, принеси мокрую тряпку. Пусть хайло почистит, а то смотреть противно, – велел Кобелеву Вениамин Михайлович. Тот ушел в ванную. Послышался шум льющейся из крана воды.

Взгляд Елкина наконец сфокусировался. Подполковники-близнецы слились в единое целое. Вернувшийся лейтенант протянул Сергею Игнатьевичу пропитанное водой белое махровое полотенце.

– Держи, придурок!

Елкин осторожно отер лицо. Полотенце сразу сделалось красным.

– Так зачем позвал? – нетерпеливо повторил Касаткин.

«Мусора поганые! – подумал коммерсант. – Ничуть не лучше бандитов. На хрена вот избили? Вероятно, страху решили нагнать. Менты обожают, чтоб их боялись, и постоянно самоутверждаются путем мордобоя. Су-у-ки! Ладно, пускай разберутся с бандой Антона, с жабой Иволгиным, а потом, дайте срок, я сыщу на вас управу».

Сергей Игнатьевич начал подробно описывать свои недавние злоключения и разъяснять, что, с кем, каким образом и за какую плату нужно сделать.

Подполковник благожелательно кивал в такт рассказу, и Елкин уверовал: «Купился легавый. Заглотил наживку. Теперь никуда, падла, не денется».

– У тебя все? – хладнокровно осведомился Вениамин Михайлович, когда коммерсант замолчал.

– Да.

– Как стоишь, урод?! – вдруг загремел Касаткин.

– А-а-а?! – вытаращился огорошенный столь непредвиденным оборотом Сергей Игнатьевич.

– Я спрашиваю, как стоишь?! На колени, щенок! – Подполковник мигнул Кобелеву с Гавриловым, и те одновременно ударили Елкина сзади дубинками в подколенные сгибы. Коммерсант упал на четвереньки. Вениамин Михайлович уткнул ему в рот ствол «макарова».

– Значится так, – поигрывая пальцем на спусковом крючке, начал он. – Тебя, сердешного, в очередной раз ограбили, – губы подполковника сжались, побелели (вспомнил о «висяке» и утренней аудиенции у начальства). – Гм, допустим, – справившись с приступом ярости, продолжал Касаткин. – Грабанули уже не на двести тысяч рубликов, а на четыреста тысяч зелененьких. Ты предлагаешь нам найти злоумышленников, вытрясти обратно бабки, а в награду обещаешь десять тысяч долларов. Это будет... – Вениамин Михайлович наморщил лоб, деля и умножая в уме, – ...два целых пять десятых процента от суммы, – выдал результат он. – Издеваешься, блядюга?! – Ствол резко дернулся, расколов один из передних зубов. Елкин сдавленно застонал. – Половину, рожа торгашеская. Половину отдашь! – бешено крикнул руоповец. – Причем деньги вперед!

Заткнись, чмо! Я не закончил, – он треснул рукояткой пистолета по лбу пытавшегося возразить Сергея Игнатье-вича. – Идем далее. Не желая делиться с компаньоном, ты намереваешься заграбастать целиком имущество «Ажура» (запасы товаров, а также офис с оборудованием) общей стоимостью приблизительно семьсот тысяч долларов. Хорошо, сделаем за половину, то есть за триста пятьдесят тысяч. Итого пятьсот пятьдесят штук гринов. Ах да, чуть не забыл. Надобно свести в могилу Соболя со Снежком, причем второго медленно, мучительно... Два заказных убийства... О'кей. Заметано. За Соболя возьмем полтинник, за Снежка, ввиду специфики умерщвления, – сотню. Тысяч, разумеется, и понятно, не рублей. Всего, стало быть, получается семьсот штук баксов. Деньги на бочку. Немед-ленно!

– У меня их нет, – прошепелявил господин Елкин. Воздух, попадая в разбитый зуб, причинял острую боль.

– Как нет?! – в притворном смятении всплеснул руками подполковник. – Выходит, ты явился в супермаркет приобретать дорогостоящий товар с пустым кошельком? Нет, любезный! Так не годится!

– Надо сперва получить долги, а потом... – начал объяснять Сергей Игнатьевич, однако Касаткин не дал ему возможности высказаться. Положив пистолет на журнальный столик, он пружинисто вскочил и коленом снизу двинул коммерсанта в подбородок. Опрокинувшись навзничь, Елкин потерял сознание.

– Красиво вы его, шеф, – льстиво заметил капитан Дробижев. – Прямо как в кино!

– С барыгами иначе нельзя, – самодовольно улыбнулся Вениамин Михайлович. – Вечно норовят на шею усесться.

– Вы полагаете, у него есть семьсот тысяч? – вежливо усомнился лейтенант Кобелев.

– Найдет. Никуда не денется, – по-кошачьи фыркнул подполковник. – Гаденыш у нас в руках. А рыпнется – «при попытке к бегству», хе-хе-хе, – руоповец, разумеется, пошутил, но очнувшийся в этот момент Сергей Игнатьевич принял его слова за чистую монету.

Одуревшего от побоев «черного пояса» обуяла отчаянная решимость смертника, которому нечего терять. Он открыл глаза. Касаткин снова сидел в кресле, за спиной подполковника сгрудились ухмыляющиеся руоповцы, а совсем рядом, на журнальном столике, лежал заряженный «макаров». Бывший сэнсей, собрав волю в кулак, нарочито медленно встал на четвереньки, демонстративно охнул, вызвав у ментов взрыв издевательского хохота, и вдруг, молниеносно выбросив вперед правую руку, схватил пистолет.

«Бах... Бах... Бах... Бах... Бах!» – прогремели подряд пять метких выстрелов (во время службы в армии младший сержант Елкин считался одним из лучших стрелков роты). Первая пуля угодила в пах Касаткину, вторая в грудь Дробижеву, третья разнесла голову Кобелеву, четвертая разворотила живот Гаврилову. Легче всех отделался старший лейтенат Курбатов, получивший ранение в плечо, но он все равно отлетел к стене и снопом рухнул на пол, сраженный болевым шоком^[62].

– Вот тебе предоплата! Как хотел, – сказал Сергей Игнатьевич, выпустив оставшиеся в обойме три патрона в конвульсивно дергающееся тело Касаткина.

«Бежать! Обязательно бежать из города, – подумал он. – За пятерых дохлых мусоров мне вилы. До суда не доживу. Забьют насмерть следователи или вертухаи в СИЗО». Сунув за брючный ремень пистолет-улику, Елкин, пошатываясь, поплелся в прихожую, с грехом пополам натянул ботинки, кожаную куртку и, не заперев дверь, покинул квартиру... На улице его безмолвно, как волчья стая, окружили четверо уголовного вида мужиков, шустро выпрыгнувшие из серой «Газели».

– Али подвезти, голуба? – ласково спросил один из них со смутно знакомым хрипловатым голосом.

Ответить Сергей Игнатьевич не успел. На его многострадальную голову обрушился тяжелый кулак с кастетом...

* * *

– Ментов он вроде завалил. Мы слышали восемь выстрелов, а ствол был с пустой обоймой и вонял свежей пороховой гарью, – завершил свой рассказ Семеныч.

– Куда дели пистолет? – спросил Платонов.

– Аккуратненько взяли платочком, чтобы козлиные «пальчики»^[63] не стереть, да бросили на видное место, – улыбнулся фиксатым ртом могильщик.

Беседа происходила в строительном вагончике-бытовке на окраине кладбища, неподалеку от крематория. Платонов сидел на стуле в углу. Семеныч с Фокой стояли в противоположном конце бытовки возле бесчувственного тела Елкина. Остальные ждали снаружи. Часы показывали ровно полночь.

– Молодцы, – похвалил Станислав Кириллович. – Добросовестно потрудились. С меня причитается. Теперь приведите его в сознание и оставьте нас вдвоем.

Фока, в темпе обернувшись туда-обратно, принес с ближайшей водоразборной колонки наполненное до краев ведро и с размаху выплеснул воду на голову Сергея Игнатьевича. Коммерсант со стоном пошевелился.

– Оставьте нас, – повторил Платонов. – Побудьте на улице. Далеко не отлучайтесь. Скоро позову.

– Извини, Кириллыч, я хотел... сунуть козла в печь живьем, – начал было Семеныч, но, встретившись с ледяным взглядом Философа, мгновенно осекся.

– Пошли, Фока, – пробормотал могильщик...

* * *

– Вот мы и встретились, фуфлыжник, – услышал выплывающий из небытия Елкин негромкий, ровный голос. – Вставай, хватит валяться!

Сергей Игнатьевич послушно поднялся и увидел, что находится в пустом строительном вагончике, освещенном яркой лампочкой без абажура, а на единственном стуле, закинув ногу на ногу, устроился Платонов.

– Ты-ы-ы, – выдавил коммерсант.

– На редкость точное наблюдение, – язвительно заметил Платонов. – Это действительно я, а не галлюцинация или, допустим, статуя. Помнишь, я обещал тебе персональный обелиск с невиданным доселе оригинальным изображением? Так вот, он готов.

– Убьешь? – выдохнул Елкин. – Из-за каких-то сраных денег?!

– Нет, – отрицательно покачал головой Станислав Кириллович. – Вовсе не из-за них.

– Тогда за что?

– Ты не поймешь. А объяснять без толку. Перед свиньями бисер не мечут. Прощай, фуфлыжник! – Философ сделал неуловимое движение рукой. Остро заточенный напильник, пролетев три метра, вонзился бывшему сэнсею чуть ниже кадыка, в яремную вену. Смерть наступила мгновенно.

– Семе-е-еныч, – позвал Платонов.

Дверь отворилась. В щель просунулась голова могильщика.

– Забирай падаль, – разрешил хозяин «Пьедестала», вытаскивая из раны напильник и вытирая его об одежду убитого. – Кстати, попроси одного из ребят замыть кровь на полу. Я подожду вас в кабинете Михайлова. Да, да, знаю, процесс кремации долгий, но ничего страшного. Ночь длинна, а спать мне не хочется.

Станислав Кириллович неторопливо вышел из бытовки, посмотрел на темное небо с россыпью звезд, вдохнул полной грудью свежий холодный воздух и двинулся пешком к кладбищенской конторе...

Эпилог

Вопреки мнению Сергея Игнатьевича, воображавшего, будто ухлопал всех пятерых ментов, один из руоповцев, а именно старший лейтенант Курбатов, остался жив, к середине декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года выписался из больницы и скоро приступит к выполнению служебных обязанностей. Раненный в живот лейтенант Гаврилов скончался в реанимации, однако он успел дать свидетельские показания против убийцы. Елкина объявили во всероссийский розыск. Поскольку погибли не рядовые граждане, а сотрудники РУОПа, розыск ведется активно, во все отделения милиции страны разосланы фотографии злодея. Стражи порядка связались с коллегами из республик бывшего СССР и попросили посодействовать в поимке опаснейшего преступника. Всех людей, имеющих несчастье быть хоть капельку внешне похожими на исчезнувшего коммерсанта, немедленно задерживают, тщательно проверяют.

«Ажуром» единолично руководит Иволгин. Он разумно ведет дела и по мере сил постепенно рассчитывается с обманутыми Елкиным фирмами, в том числе с «Пьедесталом». На Н-ском кладбище появился новый роскошный оригинальный обелиск. На пятиметровой до блеска отполированной глыбе черного гранита изображен молодой солдат в полной военной форме. Филигранно выполненный портрет (настоящее произведение искусства) в два раза больше обычного человеческого роста. У головы воина восьмиконечный православный крест.

На оставшемся пространстве надпись золотыми буквами: «Погиб за веру и Отечество на чеченской границе. Половцев Андрей Александрович. 20.04.1980 – 23.08. 1998». Памятник намного выше всех прочих и вызывает едкую зависть новых русских. Между ними упорно курсируют слухи, будто бы похороненный под гранитной скалой восемнадцатилетний пацан – внебрачный сын хозяина «Пьедестала» Платонова. Станислав Кириллович в душе посмеивается над этими бреднями, но не опровергает.

Другой необычный обелиск, если можно так назвать корявый обломок бетонной плиты, приобретенный у бомжей за две бутылки водки, установлен у входа в туалет на территории «Пьедестала». Изображение, правда, сделано с исключительным мастерством и представляет собой целую художественную композицию: камера, шпонки, посредине стол, в углу у двери параша. За столом зеки – кто ест, что чифирь пьет, кто в карты играет, а возле параши, на полу, сидит зачуханный заключенный, лицом смахивающий на господина Елкина. На лбу его явственно просматривается печатная буква Ф. Урки швыряют чухану объедки. Он ловит куски на лету, макает в парашу и жрет. Вверху надпись: «Фуфлыжнику – фуфлыжни-ково».

– Это просто шутка. Художники баловались, – улыбчиво поясняет заказчикам Станислав Кириллович.

Заказчики (особенно представители братвы) покатываются со смеху, правда, у некоторых почему-то пробегает по коже неприятный холодок.

И никто не догадывается, что под «шуткой» на глубине трех метров захоронен пепел Сергея Игнатьевича Елкина, безуспешно разыскиваемого милицией по всей стране...

* * *

Строящий дом свой на чужие деньги – то же, что собирающий камни для своей могилы.

Примечания

1

Кличка (здесь и далее примечания автора).

(обратно)

2

Дурманящий напиток из чая (пачка чая на кружку воды).

(обратно)

3

Блатном жаргоне.

(обратно)

4

В 30 – 60-е годы среди уголовников высокого полета действительно культивировалось искусство неожиданно выплюнуть в лицо противнику бритвенное лезвие (не поранившись при этом самому). Искусство сложное, требующее многолетней тренировки. Сейчас все это ушло в прошлое. Нынешнее поколение паханов предпочитает методы попроще, но поэффективнее (пулю, бомбу и т. д.).

(обратно)

5

Обычно бандиты из вышибленного долга забирают половину. Правда, иногда для «своих» коммерсантов делают исключение.

(обратно)

6

См. мою повесть «Смертник», где рассказывается именно о таком человеке.

(обратно)

7

Обманул.

(обратно)

8

Государственных коммерческих обязательств.

(обратно)

9

Боевой клич каратистов.

(обратно)

10

Как правило, бандиты берут плату за крышу в виде определенного процента от прибыли или (чаще) с оборота.

(обратно)

11

Что-то подозревает.

(обратно)

12

В данном контексте – всегда был готов ответить за свои слова, доказать их справедливость. Кстати, в бандитской среде за них можно ответить очень серьезно, даже собственной жизнью.

(обратно)

13

Любовницы.