Абсолютная власть Болдаччи Дэвид
Фрэнк почувствовал, что хмурится. Минимум трехдневный период означал, что следы уже давно остыли. За три-четыре дня преступники могли исчезнуть из страны. Вдобавок к тому, что Кристина Салливан была убита довольно давно, расследование еще ни на шаг не продвинулось вперед. Он не мог припомнить другого такого дела, где следы преступления были бы столь же ничтожными.
Пока что ему было ясно, что никаких свидетелей происшедшего, кроме тех, кто ее убил, в имении Салливана не было. В газетах, банках, торговых центрах были помещены обращения. Никто не откликнулся.
Они переговорили с владельцами всех домов в радиусе трех миль. Каждый был потрясен, разгневан и испуган этим известием. Фрэнк обнаружил страх по едва уловимым признакам: у одного задергалась бровь, второй передернул плечами, третий нервно потер ладони. Меры безопасности в этом маленьком округе станут еще более строгими. Однако все эти эмоции не несли в себе никакой полезной информации. Они так же тщательно допросили прислугу во всех соседних имениях. Безрезультатно. Прислуга Салливана, сопровождавшая его в поездке на Барбадос, была опрошена по телефону, и тоже ничего полезного. Кроме того, каждый из них имел железное алиби. Но не безупречное. Фрэнк решил не забывать об этом.
У них также не было ясного представления о том, как Кристина Салливан провела последний день своей жизни. Она была убита в своем доме, предположительно поздней ночью. Но если она действительно погибла в понедельник ночью, то что она делала днем? Фрэнк чувствовал, что эта информация обязательно выведет их на какой-то след.
В половине десятого утра в тот понедельник Кристину Салливан видели в деловой части города, в шикарном салоне красоты, визит в который жены Фрэнка стоил бы ему двухнедельного заработка. Фрэнку предстояло выяснить, чистила ли она перышки перед каким-то ночным развлечением, либо это посещение было очередным. После того как она покинула салон около двенадцати дня, ее след полностью терялся. Она ни возвращалась в свою городскую квартиру, ни брала такси, которое они смогли бы найти.
Чтобы остаться в городе, когда все остальные уезжают на солнечный юг, нужна была веская причина, заключил он. Если она ту ночь провела не одна, то с этим человеком Фрэнку очень хотелось бы побеседовать и, возможно, надеть на него наручники.
Как ни странно, убийство при совершении кражи со взломом в Вирджинии не предполагает исключительной меры наказания, в отличие от убийства при ограблении. Убийца-грабитель приговаривается к смерти. Убийца-вор в худшем случае получит пожизненное заключение, что, однако, не является такой уж привлекательной альтернативой, учитывая ужасные условия содержания в большинстве тюрем страны. Но Кристина Салливан носила на себе много драгоценностей. Во всех докладах, полученных Фрэнком, отмечалось, что она была большой любительницей бриллиантов, изумрудов, сапфиров и тому подобного. На теле драгоценностей не было, хотя легко различались следы от колец на пальцах. Салливан подтвердил, что бриллиантовое ожерелье его жены пропало. Хозяин салона красоты тоже вспомнил, что видел его на ней в понедельник.
Хороший обвинитель, по мнению Фрэнка, вполне мог построить на этих фактах дело об ограблении. Преступники выбрали подходящий момент, все продумав заранее. С какой стати добропорядочным гражданам штата Вирджиния платить тысячи долларов в год, чтобы одевать, кормить и обеспечивать кровом хладнокровных убийц? Кража со взломом? Ограбление? Какая, к черту, разница? Женщина мертва. Убита какой-то сволочью. Фрэнка не интересовали юридические детали такого рода. Подобно многим другим блюстителям закона, он считал, что система уголовного судопроизводства слишком акцентирует внимание на правах обвиняемого. Ему часто казалось, что за чрезмерно раздутым громоздким уголовным процессом с его тонкостями, ловушками, зацепками, хитрыми адвокатами теряется сам факт нарушения закона – кто-то ранен, изнасилован или убит. Он считал это чудовищно несправедливым. Фрэнк был не в силах изменить систему, но он мог найти в ней лазейки.
Он придвинул отчет ближе к себе, вертя в руках очки для чтения, и отпил крепкого черного кофе. Причина смерти – горизонтальные огнестрельные ранения в голову, нанесенные одним или несколькими видами огнестрельного оружия, из которого были выпущены одна деформировавшаяся пуля, застрявшая в голове, и одна пуля неизвестного происхождения из неустановленного оружия, прошедшая навылет. На нормальном языке это означало: какая-то крупнокалиберная пуля вышибла ей мозги. В докладе также утверждалось, что причиной смерти стало убийство, и это было единственным здравым заключением, которое Фрэнк смог усмотреть во всем этом документе. Он отметил, что не ошибся насчет дистанции, с которой были произведены выстрелы. В ранах не обнаружили следов пороха. Стреляли с расстояния больше двух футов; Фрэнк подозревал, что оно ближе к шести футам, но это была только догадка. Возможность самоубийства никоим образом не допускалась. Но наемные убийцы, как правило, стреляют в упор. Это сводит вероятность промаха к минимуму.
Фрэнк наклонился к столу. Зачем потребовалось стрелять более одного раза? Женщину, скорее всего, убила уже первая пуля. Может, убийца был садистом, всаживающим в труп пулю за пулей? И все же они нашли в теле только два отверстия – маловато для маньяка. Кроме того, существовала проблема с пулями. “Дум-дум” и вторая загадочная пуля.
Он взял в руки полиэтиленовый пакет со своей отметкой на нем. Из тела извлекли лишь одну пулю. Она вошла в голову прямо под правым виском, расплющилась от удара, проникла сквозь череп в мозг, став причиной мощного сотрясения мягкой мозговой ткани.
Он осторожно потряс пакет с пулей, точнее с тем, что от нее осталось. Страшное орудие, сконструированное так, чтобы расплющиваться при ударе и затем перемалывать все на своем пути, продемонстрировало свою силу на Кристине Салливан. Проблема состояла в том, что пули “дум-дум” были теперь общедоступными. Степень деформации пули оказалась огромной. Баллистический анализ почти ничего не дал.
Вторая пуля вошла на полдюйма выше первой, прошла через весь мозг и вышла с другой стороны, оставив там зияющую дыру, гораздо большую, чем входное отверстие. Повреждения кости и мозговой ткани были очень большими.
Эта пуля преподнесла им сюрприз. Отверстие диаметром полдюйма в стене напротив кровати. Обычно, вырезав часть стены, сотрудники лаборатории при помощи специального оборудования осторожно извлекали пулю, чтобы не повредить следы нарезов, дающие возможность установить тип оружия, из которого она была выпущена, и, при благоприятном стечении обстоятельств, найти конкретный ствол. Анализ отпечатков пальцев и баллистическая идентификация давали настолько определенные результаты, насколько позволяла точность такого анализа.
Но только не в этом случае. Отверстие в стене было, однако, пустым; пули в нем не оказалось. Когда из лаборатории ему доложили об этом, Сет пошел туда, чтобы лично проверить этот факт. Уже давно он не чувствовал себя таким раздраженным.
Зачем понадобилось выковыривать пулю из стены, когда другая находилась в трупе? Что особенного могла показать вторая пуля? На эти вопросы у него не было ответов.
Фрэнк сделал несколько записей. Отсутствующая пуля могла быть иного калибра или типа, что указало бы на присутствие двух стрелявших. Даже с учетом всех возможных обстоятельств, Фрэнк не мог представить себе, что один человек держит в каждой руке по пистолету и палит в женщину. Таким образом, подозреваемых, возможно, двое. Это также объяснило бы различие входных и выходных отверстий пуль, а также нанесенных ими повреждений. Входное отверстие кувыркающейся пули “дум-дум” было шире, чем у другой пули. Значит, вторая пуля внутри не пустая, и ее передняя часть не мягкая. Она пробила голову, оставив выходное отверстие диаметром с полпальца. Вероятно, степень ее деформации была минимальной, однако это предположение нельзя было подтвердить, так как у Фрэнка не было самой пули.
Он просмотрел свои первоначальные наброски. Находясь на этапе сбора информации, Фрэнк надеялся, что не застрянет там навсегда. Более того, он не должен был нарушать предусмотренных законом ограничений длительности этого этапа. Он еще раз взглянул на отчет и вновь нахмурился. Фрэнк взял трубку телефона и набрал номер. Десятью минутами позже он сидел в кабинете медицинского эксперта и выжидающе смотрел на него.
Здоровяк-эксперт старым скальпелем тщательно обработал кожицу у основания ногтей и, наконец, поднял глаза на Фрэнка.
– Следы упущения. По крайней мере, попытка удушения. Трахея не повреждена, хотя ткань слегка опухла, и в ней есть кровоподтеки. Есть следы повреждения подъязычной кости, конъюнктивы и век. Это все отмечено в протоколе.
Фрэнк попытался осмыслить эти сведения. Повреждения конъюнктивы и век могли быть вызваны удушением и последовавшим давлением на мозг.
Фрэнк наклонился вперед, сидя на стуле, и посмотрел на многочисленные дипломы и аттестаты, развешанные по стене, которые говорили, что человек, сидящий напротив него, – опытный судебный медик.
– Мужчина или женщина?
Медицинский эксперт пожал плечами.
– Трудно сказать. Человеческая кожа – не идеальная поверхность для снятия отпечатков пальцев, ты это знаешь. На самом деле, они на ней практически не остаются, за исключением некоторых участков, а по прошествии полусуток они исчезают и там. Да и трудно вообразить, чтобы женщина пыталась собственными руками задушить другую женщину. Раздавить трахею нетрудно, но удушение голыми руками – чисто мужской способ убийства. У меня была добрая сотня случаев удушения, но ни в одном из них не было доказано, что это сделала женщина. Кристину Салливан душили спереди, – добавил он. – Рука к руке. Но для этого надо иметь превосходство в физической силе. Хочешь знать мое мнение? Это был мужчина, если такой вывод чего-то стоит.
– В отчете говорится, что на левой стороне ее опухшей челюсти есть синяки, зубы шатаются и во рту имеются порезы.
– Похоже, ей крепко врезали. Один из клыков почти проткнул щеку.
Фрэнк посмотрел на папку с делом.
– А что насчет второй пули?
– Судя по нанесенному ею повреждению, это крупный калибр, как и у первой.
– Что думаешь по поводу первой?
– Ничего определенного. Калибр 357 или 41. А может, и 9 мм. Господи, ты же видел эту пулю. Она сплющилась в лепешку, а половина ее разлетелась в мозговой ткани. Никаких следов нарезов. Даже если найти предполагаемый ствол, соответствие установить не удастся.
– Если бы мы нашли вторую, кое-что стало бы ясно.
– А может, и нет. Тот, кто вытащил ее из стены, наверняка нарушил следы. Баллистики не были бы в восторге.
– Да, но на ней могли бы быть следы волос, крови или кожи убитой. Хотел бы я иметь такие улики...
Эксперт задумчиво потер подбородок.
– Пожалуй, так. Но сначала нужно ее найти.
– Чего, вероятно, не случится, – улыбнулся Фрэнк.
– Как знать...
Они посмотрели друг на друга, прекрасно сознавая, что им ни за что не найти второй пули. Даже если бы это произошло, они не смогли бы связать ее с местом преступления, если бы на ней не оказалось следов убитой или они не нашли ствол, из которого она была выпущена, и не “привязали” его к месту убийства. Слишком много условий.
– Гильзы не нашли? Фрэнк покачал головой.
– Значит, Сет, следа бойка тоже нет. – Медицинский эксперт имел в виду след бойка на дне гильзы, уникальный для каждого экземпляра стрелкового оружия.
– Я и не предполагал, что все пройдет гладко. Кстати, ребята из спецслужб на тебя не наседают?
– Нет, они пока помалкивают, даже странно. – Улыбнулся медицинский эксперт. – Впрочем, если бы прикончили Уолтера Салливана, кто знает, что началось бы? Я уже представил доклад для Ричмонда.
– А почему стреляли два раза? – Фрэнк задал вопрос, ради которого он сюда и пришел.
Медицинский эксперт перестал обрезать кожу у ногтей, отложил скальпель и взглянул на Фрэнка.
– А почему бы и нет?
Его глаза сузились. Он находился в незавидном положении человека, гораздо более компетентного, чем это требовалось в спокойном сельском округе. Будучи одним из приблизительно пяти сотен судебно-медицинских экспертов в стране, он преуспел и в обычной медицинской практике, но питал особое пристрастие как к полицейским расследованиям, так и к судебной патологической анатомии. Прежде чем обосноваться в тихой Вирджинии, он работал коронером в лос-анджелесском округе в течение почти двадцати лет. Положение с убийствами там было куда хуже. Но в этом деле он мог проявить себя сполна.
Фрэнк внимательно посмотрел на него и сказал:
– Каждый из выстрелов, очевидно, был бы смертельным. Это ясно. Тогда зачем стрелять второй раз? Ведь было столько причин этого не делать. Во-первых, лишний шум. Во-вторых, если собираешься сматываться, зачем тратить время и всаживать в нее еще одну пулю? И самое главное, зачем оставлять лишнюю улику, которая позже поможет выйти на тебя? Может, она их напугала? Если так, то почему выстрел был произведен со стороны двери в комнату, а не наоборот? Почему линия выстрела была нисходящей? Она стояла на коленях? Либо это так, либо стрелявший был высокого роста. Способ казни? Но контактных ран на ней нет. И потом эти следы на шее. Зачем сначала пытаться ее задушить, затем остановиться, взять пистолет и вышибить ей мозги? А потом выстрелить снова. Одну пулю убрали. Зачем? Второй пистолет? Зачем пытаться это скрывать? Что в этом важного?
Фрэнк поднялся и зашагал по комнате, засунув руки в карманы, как он всегда делал в минуты напряженных раздумий.
– И место преступления оказалось невероятно чистым. Ничего не осталось. Буквально ничего. Я удивляюсь, как они не вскрыли ей череп и не достали застрявшую там пулю. Этот парень либо действительно вор, либо хочет заставить нас в это поверить. Но тайник действительно обчищен. Пропало около четырех с половиной миллионов долларов. И что там делала миссис Салливан? Она должна была в это время загорать на карибском побережье. Может, она была знакома с этим парнем? Имела с ним любовную связь? Если так, то могут ли два происшествия быть каким-то образом связаны? И зачем, черт побери, топтаться у входной двери, вырубать систему сигнализации, а затем спускаться вниз по веревке, выброшенной из окна? Каждый раз, когда я задаю себе один вопрос, тут же появляется другой. – Фрэнк вновь опустился на стул, слегка смущенный своим монологом.
Медицинский эксперт откинулся на спинку стула, повернул к себе папку с делом и с минуту читал его. Он снял очки, протер их рукавом, а потом большим и указательным пальцами щипнул себя за уголок рта.
При взгляде на эксперта Фрэнк почувствовал, как задергались его ноздри.
– Что?
– Ты говорил, что на месте преступления ничего не осталось. Я думал об этом. Ты прав. Там было слишком чисто. – Медицинский эксперт достал пачку “Пэлл Мэлл” и закурил.
Сигарета без фильтра, отметил Фрэнк. Каждый патологоанатом, с которым он когда-либо работал, был курильщиком. Эксперт пускал кольца дыма, явно наслаждаясь умственным упражнением.
– Ее ногти были слишком чистыми.
На лице у Фрэнка появилось недоуменное выражение.
– Я имею в виду, – продолжал эксперт, – что там не было ни грязи, ни лака для ногтей – хотя она всегда красила ногти ярко-красным лаком – ничего из обычных следов, которые, казалось бы, должны были присутствовать. Ничего. Как будто их тщательно вычистили, ты понимаешь, что я имею в виду? – Он помолчал и продолжил: – Похоже на очищающий раствор.
– В то утро она была в каком-то шикарном салоне красоты. Чтобы сделать маникюр и все прочее.
Медицинский эксперт отрицательно покачал головой.
– Тогда следовало бы ожидать, что мы найдем больше, а не меньше следов после использования различных косметических препаратов.
– К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что ее ногти специально вычистили?
Медицинский эксперт кивнул.
– Кто-то очень старался не оставить никаких следов, способствующих его опознанию.
– И это означает, что они панически боялись, что их опознают по физическим уликам.
– Этого боятся все преступники, Сет.
– До определенной степени. Но вычищать ей ногти и оставлять помещение после себя настолько чистым, что наш пылесос ничего не обнаружил, – это сверх всякой меры.
Фрэнк просмотрел отчет.
– На ее ладонях нашли следы масла?
Медицинский эксперт кивнул и пристально взглянул на следователя.
– Какой-то защитный состав. Вроде того, что используют при производстве тканей, кожи и тому подобного.
– Значит, она могла что-то держать в руках, и от этого остались следы?
– Да. Хотя мы не можем точно сказать, как это масло попало ей на руки. – Медицинский эксперт опять надел очки. – Думаешь, она его знала, Сет?
– Ни одна из улик на это не указывает, если, конечно, она сама не сговорилась с ним о краже.
Медэксперт почувствовал приступ вдохновения.
– Она сама организовала кражу? Так? Устала от своего старика, привела нового дружка, чтобы обчистить семейное гнездышко и затем смыться в сказочные края?
Фрэнк задумался.
– Тогда либо у них случилась размолвка, либо они с кем-то пересеклись, либо она замешана в каком-то серьезном деле?
– Это не противоречит фактам, Сет.
Фрэнк отрицательно покачал головой.
– Все факты говорят о том, что ей нравилось быть миссис Салливан. Дело не только в деньгах. Она общалась со знаменитостями всего мира, а кое с кем, возможно, и очень платно. Невероятно стремительный взлет для человека, когда-то подававшего гамбургеры в закусочной.
Медицинский эксперт уставился на него.
– Шутишь?
Фрэнк улыбнулся.
– Восьмидесятилетних миллиардеров иногда посещают странные мысли.
Эксперт ухмыльнулся и недоверчиво покачал головой. Миллиардер? Куда ему девать миллиард долларов? Он взглянул на промокашку, лежащую у него на столе. Затем вынул изо рта сигарету, посмотрел на отчет, затем на Фрэнка и кашлянул.
– Я думаю, вторая пуля была частично или полностью в металлической оболочке.
Фрэнк ослабил узел галстука и поставил локти на стол.
– Так-так.
Медицинский эксперт продолжал.
– Она вошла в правую височную кость и вышла через левую часть затылка, оставив выходное отверстие диаметром в два раза больше входного.
– Значит, действительно, стволов было два.
– Если, разумеется, он не заряжал один и тот же пистолет разными патронами. – Медэксперт пристально посмотрел на следователя. – Похоже, Сет, тебя это не удивляет.
– Час назад удивило бы. Теперь нет.
– Значит, вероятно, мы имеем дело с двумя взломщиками.
– Два взломщика с двумя пистолетами. А каковы рост и вес женщины?
Эксперту не надо было заглядывать в свои записи.
– Рост 62 дюйма, вес 105 фунтов.
– Такая маленькая женщина и двое взломщиков, вероятно, мужчин, с крупнокалиберными пистолетами, которые пытаются задушить ее, затем избивают и в конце концов стреляют и убивают ее.
Медэксперт потер подбородок. Ситуация казалась довольно странной.
Фрэнк взглянул на отчет.
– Ты уверен, что следы удушения и ударов появились до того, как наступила смерть?
– Абсолютно, – почти обиделся эксперт. – Вот путаница, правда?
Фрэнк пролистал отчет, делая отдельные заметки.
– Вот. Отсутствие признаков попытки изнасилования. Это точно?
Медэксперт не ответил.
Наконец, Фрэнк поднял на него глаза, снял очки, положил их на стол и откинулся на спинку стула, отпив черного кофе, который ему предложили раньше.
– В отчете ничего не говорится о сексуальном насилии, – напомнил он своему другу.
Наконец, медэксперт встрепенулся.
– Все правильно. Сексуального насилия не было. Никаких следов семенной жидкости, никаких признаков проникновения, никаких явных повреждений. Все это дает мне основание формально заключить, что сексуального насилия не случилось.
– Как? Ты не удовлетворен таким заключением? – Фрэнк выжидающе смотрел на него.
Медэксперт отпил кофе, развел в стороны свои длинные руки и затем наклонился вперед.
– Твоя жена когда-нибудь ходила на гинекологическое обследование?
– Конечно, как любая женщина.
– Возможно, ты удивишься, – сухо продолжал эксперт. – Дело в том, что когда женщина идет на обследование, то, каким бы профессионалом ни был гинеколог, в половых органах всегда остаются небольшие припухлости и маленькие ссадины. Такова особенность этой процедуры. Чтобы получить точные результаты, нужно забраться поглубже и хорошенько все проверить.
Фрэнк поставил кофе на стол и недоверчиво наклонил голову.
– Ты хочешь сказать, что перед тем, как ее застрелили, к ней среди ночи приходил гинеколог?
– Следы едва заметные, но они есть. – Медицинский эксперт сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Я думаю об этом с тех пор, как составлял протокол. Это может ничего и не означать. Она могла сделать это сама, понимаешь как? Каждому свое. Но судя по тому, что я увидел, следы вряд ли оставлены ею самой. Думаю, кто-то бегло обследовал ее уже после смерти. Может, через два часа, может, раньше.
– Проверял ее? Зачем? – Фрэнк не пытался скрыть свое недоверие.
Медэксперт твердо посмотрел на него.
– В такой ситуации обследовать женщину можно только по одной причине, не так ли?
Фрэнк впился глазами в собеседника. От услышанного боль в висках у него лишь усилилась. Он мотнул головой. Опять дутая гипотеза. Ткни с одной стороны, и она выпятится где-нибудь еще. Он сделал несколько заметок. Брови его сомкнулись, а кофе он глотал уже машинально.
Медэксперт оглядел его. Случай был не из легких, но пока следователь задавал правильные вопросы и дергал за нужные ниточки. Он был озадачен, но это – составная часть процедуры. Хорошие следователи никогда не решают всех проблем. Но они не остаются озадаченными надолго. В конце концов, если ты удачлив и трудолюбив, не на одном, так на другом деле ты раскусишь орешек, и все вещи встанут на свои места. Эксперт надеялся что это – один из подобных случаев. В данный же момент все не выглядело столь обнадеживающим.
– В момент смерти она была сильно пьяна. – Фрэнк изучал ответ токсикологической лаборатории.
– Ноль двадцать один. Лично я так не надирался со времен попоек в колледже. Фрэнк улыбнулся.
– Хотел бы я знать, где она так набралась.
– Там полно выпивки.
– Да, но только в доме не было ни одного грязного бокала, ни одной открытой бутылки, ни одной бутылки в мусорном баке.
– Так она, возможно, напилась где-то еще.
– Тогда как она добралась до дома?
Медэксперт на мгновение задумался и потер слипающиеся глаза.
– Приехала на машине. Я видел за рулем людей и более пьяных.
Загвоздка этой теории в том, что после отъезда всех домочадцев на карибское побережье ни на одной машине из гаража никто не выезжал.
– Откуда ты знаешь?
Фрэнк полистал страницы своего блокнота, нашел то, что искал, и передал блокнот своему другу.
– У Салливана есть постоянный шофер. Старик по имени Берни Копети. Знает его машины, хорошо знаком с налоговым законодательством, ведет скрупулезный учет автомобильного парка Салливана. Хочешь верь, хочешь – нет, но он записывает пробег каждой машины и обновляет свои записи ежедневно. По моей просьбе он проверил все автомобили в гараже, которые, надо полагать, только и были доступны его жене и стояли там в момент обнаружения тела. И, самое главное, Копети подтвердил, что все машины на месте. Ни у одной из них не было неучтенного пробега. Значит, с тех пор, как все смылись на Карибы, на них никто не ездил. Кристина Салливан не могла добраться домой ни на одной из этих машин. Тогда на чем она приехала?
– На такси?
Фрэнк отрицательно покачал головой.
– Мы проверили все местные таксопарки. По адресу Салливанов в ту ночь никто не ездил. Такое местечко нелегко было бы забыть, тебе не кажется?
– А что если ее прикончил сам таксист и, естественно, держит язык за зубами?
– Ты хочешь сказать, что она пригласила таксиста в дом?
– Я хочу сказать, что она была пьяна и не соображала, что творит.
– Это не согласуется с фактом взлома системы сигнализации или с тем, что из окна свисала веревка. Либо мы, возможно, имеем дело с двумя взломщиками. Я никогда не видел, чтобы в такси за рулем сидели два таксиста.
Неожиданная мысль появилась у Фрэнка, пока он делал записи в своем блокноте. Он понял, что Кристину Салливан привез домой кто-то, кого она знала. Так как этот человек или эти люди не объявились, значит, полагал Фрэнк, у них есть на то веские основания. Бегство через окно по веревке, а не выход тем же путем, каким они попали в дом – через парадную дверь, – означало, что что-то заставило убийц спешно убираться вон. Самой очевидной причиной было появление охранного патруля, но дежурный охранник не заметил в ту ночь ничего подозрительного. Однако взломщики этого не знали. Даже один вид патрульной машины мог заставить их бежать.
Медицинский эксперт откинулся на спинку стула, не зная, что сказать.
– Есть подозреваемые?
Фрэнк закончил записывать.
– Возможно.
Медицинский эксперт внимательно посмотрел на него.
– А что говорит ее муж? Он – один из богатейших людей в стране.
– В мире. – Фрэнк отложил свой блокнот, взял со стола отчет и допил остатки кофе. – По дороге в аэропорт ее намерения переменились. Ее муж уверен, что она остановилась в их номере в “Уотергейте”. Это подтвердилось. Предполагалось, что их самолет заберет ее тремя днями позже и доставит в имение Салливана в окрестностях Бриджтауна, на Барбадосе. Когда она не появилась в аэропорте, Салливан забеспокоился и начал звонить. Вот что он рассказал.
– Она объяснила, почему изменила их план.
– Он мне этого не говорит.
– Богатые люди могут позволить себе что угодно. Например, сделать так, чтобы это выглядело, как кража со взломом, пока они за четыре тысячи миль качаются в гамаке и попивают “Мартини”. Ты не думаешь, что это его затея?
Фрэнк долго смотрел в стену. Перед его глазами вновь встала картина: Уолтер Салливан тихо сидит в морге около своей жены. Он вспомнил, как он выглядел, не подозревая, что за ним наблюдают.
Фрэнк взглянул на медицинского эксперта, затем поднялся, чтобы уйти.
– Нет. Не думаю.
Глава 10
Билл Бертон сидел на командном посту секретной службы в Белом доме. Он медленно отложил газету, третью за нынешнее утро. В каждой содержался отчет об убийстве Кристины Салливан. Факты практически совпадали с первоначальными слухами. Очевидно, дело не продвигалось вперед.
Он переговорил с Варни и Джонсоном. За ужином у него дома. Присутствовали только он, Коллин и двое коллег-агентов. Парень прятался в тайнике, видел президента и миссис Салливан. Потом вышел, вырубил президента, убил леди и смылся несмотря на все усилия Бертона и Коллина. Эта история не вполне совпадала с последовательностью событий той ночи, но оба парня безоговорочно приняли такую версию случившегося, изложенную Бертоном. Оба выразили гнев и негодование: кто-то посмел поднять руку на человека, которого они призваны защищать. Взломщик заслуживал того, что его ожидало. Они никому не скажут, что там присутствовал президент.
Когда они ушли, Бертон сидел во дворе дома и пил пиво. Если бы они только знали... Беда была в том, что он знал. Будучи честным человеком всю свою жизнь, Бертон с отвращением воспринимал свою новую роль лжеца.
Бертон допил вторую чашку кофе и взглянул на часы. Он налил себе еще чашку и оглядел штаб секретной службы Белого дома.
Бертон всегда хотел быть членом элитного подразделения безопасности, защищающего самого главного человека на планете: на этой работе от агента требовались находчивость, хорошая физическая подготовка и сообразительность, а также тесное взаимодействие с другими агентами. Сознание того, что в любую секунду он должен быть готов пожертвовать жизнью ради другого человека, ради общего блага, совершить благороднейший поступок в мире, в котором постепенно исчезают следы всякого благородства, позволяло Биллу Бертону просыпаться с улыбкой каждое утро и крепко засыпать ночью. Теперь это сознание пропало. Он всего лишь выполнил свою работу, но это сознание пропало. Он покачал головой и жадно затянулся сигаретой.
Они сидели на бочке с порохом. Чем больше Глория Рассел объясняла ему это, тем более невозможным казался ему благоприятный исход.
Попытки найти машину потерпели полную неудачу. Крайне осторожные поиски привели их на стоянку машин, задержанных полицией округа Колумбия. Идти дальше было слишком опасно. Рассел совершила ошибку. Ну и черт с ней. Она сказала, что у нее все под контролем. Самодовольная стерва.
Он аккуратно сложил газету и отложил ее в сторону: пусть почитает его сменщик.
Провались она к чертям, эта Рассел. Чем больше Бертон думал об этом, тем больше злился. Но отступать было поздно. Он коснулся левого борта своего пиджака. Его пушка 357-го калибра, залитая цементом, покоилась на дне реки Северн в самом отдаленном месте, какого они смогли достичь. Для других это было, возможно, излишней предосторожностью, но для Бертона никакая предосторожность не являлась излишней. У полицейских была одна совершенно бесполезная пуля, а вторую они никогда не найдут. Даже если бы они ее и нашли, это не имело бы никакого отношения к его новому пистолету. Бертон был уверен, что баллистики из местного полицейского управления не доберутся до него.
Бертон склонил голову, вспоминая события той ночи. Президент Соединенных Штатов – бабник, который так обошелся со своей подружкой, что она пыталась его убить, и им, агентам секретной службы, пришлось пристрелить ее.
И теперь они должны все это покрывать. Думая об этом, Бертон морщился всякий раз, когда смотрел в зеркало. Покрывать. Они солгали. Смолчав, они солгали. Но разве он не лгал все это время? Когда покрывал все эти ночные свидания. Когда каждое утро здоровался с Первой леди. Когда играл на лужайке за домом с их двумя детьми. И не говорил им, что их отец и ее муж далеко не такой добрый и милый, как они, вероятно, думали. Как думала вся страна.
Секретная служба. Бертон скривился. Подходящее название, но совсем в другом смысле. Чтобы скрывать всю ту дрянь, которой он насмотрелся за эти годы. И он находил ей оправдание. Как и любой другой агент. В частных беседах они шутили по этому поводу или выражали негодование, но не более того. Эта особая привычка, помимо воли, приобреталась ими в процессе работы. Власть сводит людей с ума, они начинают ощущать свою вседозволенность. А когда случались неприятности, именно рабочие лошадки из секретной службы должны были все расхлебывать.
Несколько раз Бертон поднимал телефонную трубку, чтобы позвонить директору секретной службы. Рассказать ему, как все было на самом деле, очистить совесть. Но каждый раз клал трубку обратно, будучи не в состоянии произнести слова, которые положат конец его карьере и, в конечном счете, его жизни. С каждым новым днем его надежды на то, что все обойдется, росли, хотя здравый смысл подсказывал ему, что это вряд ли случится. Теперь поздно говорить правду, чувствовал он. Звонок через день-два еще можно объяснить, но теперь – нет.
Он задумался о полицейском расследовании смерти Кристины Салливан. Бертон с большим интересом прочитал о результатах вскрытия, переданных в прессу местной полицией по просьбе президента, который был очень, очень потрясен этой трагедией. Провались он тоже ко всем чертям...
Поврежденная челюсть и следы удушения. Эти травмы не были вызваны выстрелами, произведенными им и Коллином. У нее были все основания желать его смерти. Но Бертон не мог этого допустить. Ни при каких обстоятельствах. Абсолютных убеждений у него осталось мало, но это, черт возьми, было одно из оставшихся.
Он поступил правильно. Бертон в тысячный раз убеждал себя в этом. Тот самый случай, к которому он готовился в течение всей своей сознательной жизни. Обычному человеку не понять, что чувствует телохранитель, когда с охраняемым им лицом происходит несчастье.
Несколько лет назад он беседовал с одним из охранников президента Кеннеди. Этот человек так и не смог избавиться от далласского синдрома. Он шел рядом с лимузином президента и не смог ничего сделать. Президент погиб. Прямо на его глазах президент был расстрелян. Но ведь была какая-то возможность не допустить этого. Следовало принять дополнительные меры безопасности. Повернуть не направо, а налево, тщательнее следить за зданиями. Внимательнее наблюдать за толпой. Жизнь этого парня покатилась под гору. Уволен из секретной службы, развелся с женой, жил теперь в какой-то крысиной норе в штате Миссисипи и последние двадцать лет не переставая переживал события того рокового дня.
С Биллом Бертоном такого никогда не случится. Именно поэтому он закрыл своим телом предшественника Алана Ричмонда шестью годами раньше, поймав две пули 38-го калибра в стальной оболочке, несмотря на надетый бронежилет. Одна прошила ему плечо, другая – предплечье. По счастью, ни одна из них не задела жизненно важных артерий, оставив после себя лишь несколько шрамов и принеся ему сердечную признательность всей страны. И, что важнее, преклонение коллег-агентов.
Именно поэтому он выстрелил в Кристину Салливан. Сегодня он поступил бы точно так же. Он убил бы ее, убил столько раз, сколько понадобилось бы. Нажал бы на спусковой крючок, увидел бы, как пуля весом в 1б0 гран впилась в ее череп со скоростью 1200 футов в секунду, оборвав молодую жизнь. Это ее выбор, а не его. Смерть. Он вернулся к работе.
* * *
Глава администрации Глория Рассел быстро шла по коридору. Она только что закончила инструктировать пресс-секретаря президента по поводу российско-украинского конфликта. Чисто политические соображения подсказывали необходимость поддержки России, но чисто политические соображения редко играли решающую роль в процессе принятия решений в администрации Ричмонда. Русский Медведь теперь имел в своем распоряжении все межконтинентальные ядерные вооружения, но Украина занимала гораздо более лояльную позицию для того, чтобы стать крупным партнером западных стран. В пользу Украины окончательно перевешивал чашу весов тот факт, что у Уолтера Салливана, хорошего друга президента, ныне переживающего большое горе, в этой стране были свои интересы. Салливан со своими друзьями, пользуясь различными каналами, внесли в фонд предвыборной кампании Ричмонда около двенадцати миллионов долларов и практически обеспечили ему место в Овальном кабинете. Он, несомненно, должен был оказать ответную услугу. Следовательно, Соединенные Штаты поддержат Украину.
Рассел взглянула на часы, подсчитывая аргументы в пользу того, что следует оказать помощь не Москве, а Киеву, хотя была уверена, что Ричмонд самостоятельно прилет к такому выводу и заявит об этом. Он умел ценить лояльность. За услуги нужно платить услугами. Президент оказался в положении, когда он может вернуть долги с гигантскими процентами. Что ж, одной проблемой будет меньше. Она села за стол и занялась все удлиняющимся списком неотложных вопросов.
После пятнадцати минут обдумывания политических игр Рассел поднялась и медленно подошла к окну. Жизнь в Вашингтоне текла своим чередом, почти так же, как и двести лет тому назад. Везде действовали разнообразные фракции и кланы, направляя деньги, умы и авторитеты в политический бизнес, суть которого – свернуть голову другому, пока ее не свернули тебе. Рассел лучше других понимала правила игры. Она любила эту игру и преуспела в ней. Она стала сутью ее жизни, и Рассел чувствовала себя счастливой. Но Рассел начинало беспокоить отсутствие у нее семьи, детей. Бесконечные обряды профессионального “посвящения” стали казаться нудными и выхолощенными. А затем в ее жизни появился Алан Ричмонд. Он дал ей шанс ощутить возможность перехода на следующий, более высокий уровень. Возможно, на такой уровень, где не была еще ни одна женщина. Эта мысль настолько овладела всем ее существом, что она иногда дрожала от неясных предчувствий.
Вдруг словно бомба разорвалась у нее в мозгу. Где он? Почему не дал о себе знать? Он не может не знать, чем обладает. Если он хочет денег, она ему заплатит. Тайные банковские счета, находившиеся в ее распоряжении, могли удовлетворить самые непомерные запросы, а Рассел ожидала самого худшего. Это была одна из замечательных особенностей Белого дома. Никто не знал, сколько в действительности денег уходит на содержание заведения. Причина была в том, что множество учреждений отряжали часть своего бюджета и персонала на поддержку функционирования Белого дома. Из-за этой финансовой неразберихи в президентской администрации редко задумывались о том, как изыскать средства даже для финансирования самых безрассудных проектов. Нет, решила Рассел, о деньгах ей придется беспокоиться меньше всего. Однако оставалось множество других проблем, требовавших решения.
Знает ли этот человек, что президент напрочь забыл о том происшествии? Эта мысль не давала ей покоя. А что если он решит связаться с президентом напрямую, а не через нее? Ее начало трясти, и она рухнула на стул около окна. Ричмонд сразу же поймет намерения Рассел, это несомненно. Он самоуверен, но не дурак. А затем он уничтожит ее. Только и всего. И она будет беззащитна. Если выдать его, ничего хорошего из этого не выйдет. Она не сможет ничего доказать. Ее слово против его власти. А затем она будет сброшена в ядовитую сточную политическую канаву, приговорена и, что хуже всего, забыта.
Она должна найти его. Любым способом дать ему знать, что он должен действовать через нее. Есть лишь один человек, способный ей в этом помочь. Она вновь села за стол, собралась с мыслями и опять принялась за работу. Времени для паники не было. Теперь ей нужно было стать сильнее, чем когда-либо раньше. Она чувствовала, что справится, сможет контролировать ситуацию, если не даст воли своим нервам и будет руководствоваться незаурядным умом, которым ее наградил Бог. Она выберется из этой заварухи. Она знает, с чего начать.
План действий, которым она решила воспользоваться, удивил бы любого, даже того, кто замечал за Глорией Рассел некоторые странности. Но в характере главы администрации была черта, которая поразила бы тех немногих, кто утверждал, что хорошо ее изучил. Профессиональная карьера всегда была для нее на первом месте, в ущерб всем другим сторонам жизни, включая личную, а также связанным с ней сексуальным отношениям. Но Глория Рассел считала себя очень сексуально привлекательной женщиной; ее женственность резко контрастировала с ее официальным неприступным внешним видом. То, что годы быстро пролетали, лишь усиливало дурные предчувствия, которые она начинала испытывать в отношении этой диспропорции в ее жизни. Не то чтобы она по необходимости что-то планировала, особенно в свете грозящей ей катастрофы, но не сомневалась, что знает наилучший способ защиты от нее и одновременно подтверждения своей сексуальной привлекательности. Она не могла убежать от своих чувств, так же как и от своей тени. Тогда к чему все усилия? В любом случае, она чувствовала, что намеченную ею цель не достичь с помощью простой хитрости.
Несколько часов спустя она выключила настольную лампу и вызвала свою машину. Затем посмотрела список дежурных сотрудников секретной службы и подняла телефонную трубку. Через три минуты перед ней с сомкнутыми перед собой руками – стандартная поза для всех агентов – стоял агент Коллин. Знаком она предложила ему подождать минутку. Она проверила макияж и подкрасила губы. Краем глаза она изучала высокого, худощавого мужчину, который стоял около ее стола. Любой женщине было бы трудно устоять перед парнем, как будто сошедшим с обложки журнала мод. То, что в силу своей профессии он постоянно находился на грани опасности и, естественно, сам мог быть опасным, лишь прибавляло ему привлекательности. Подобно хулиганам-студентам, женщины всегда чувствуют потребность хотя бы на короткое время разорвать замкнутый круг своего обыденного существования. Тим Коллин, не без оснований заключила она, должно быть, за свою короткую жизнь разбил немало женских сердец.
Сегодняшний вечер у нее был свободным. Большая редкость. Она отставила в сторону ступ и надела туфли на “шпильках”. Она не видела, как агент Коллин мельком взглянул на ее ноги, быстро отвел глаза и снова стал смотреть прямо перед собой. Случись ей это заметить, она была бы польщена.
– На следующей неделе, Тим, президент дает пресс-конференцию в миддлтонском суде.
– Да, мэм, в девять тридцать пять утра. Сейчас мы проводим подготовку к ней. – Он по-прежнему смотрел вперед.
– Ты не находишь это немного необычным?
Коллин посмотрел на нее.
– Что вы имеете в виду, мэм?
– Время уже не рабочее, можешь называть меня Глорией.
Коллин в замешательстве переступил с ноги на ногу. Видя его очевидное замешательство, она улыбнулась.
– Ты ведь понимаешь, зачем проводится эта пресс-конференция?
– Президент обратится к журналистам по поводу... – Коллин нервно вздохнул – ...по поводу убийства миссис Салливан.
– Верно. Президент проводит пресс-конференцию, посвященную смерти частного лица. Тебя это не удивляет? Думаю, Тим, это первый случай в истории президентства в Америке.
– Мне трудно судить, мэм... Глория.
– Последнее время ты часто видишься с ним. Скажи, ты не заметил в его поведении ничего необычного?
