Темные реки сердца Кунц Дин
– Он никогда не рассказывал вам, почему она его так назвала?
– Я точно не помню, но, наверно, он говорил мне.
Продолжал дуть легкий ветерок, жук полз, и Рой вздрогнул от догадки.
Босли Доннер сказал ему:
– Вы еще не видели водопад. Он – потрясающий. Правда-правда. Пошли, вам следует его посмотреть.
Коляска зафырчала и выехала из храма.
Рой повернулся и увидел, как Доннер на большой скорости мчится среди холодных теней по наклонной дорожке. Его было прекрасно видно между колоннами из песчаника. Его яркая гавайская рубашка, казалось, загоралась каждый раз, когда он попадал в просветы между тенями, яркие золотисто-красные лучи солнца высвечивали ее. Потом он промелькнул и пропал в тенях огромных австралийских папоротников.
Теперь Рой понимал, что больше всего его раздражало в Босли Доннере, – этот чертов карикатурист был слишком уверен в себе и независим. Даже если он был инвалидом, он ни от кого не зависел и не терял бодрости духа.
Такие люди были весьма опасны для существования системы. Общественный порядок не может поддерживаться в обществе, где царили сильные личности. Источником государственной власти была зависимость людей. Если государство не будет обладать огромной силой, нельзя будет достичь прогресса или сохранить мир и порядок на улицах.
Он мог бы последовать за Доннером и уничтожить его во имя социальной стабильности, чтобы остальные люди не брали примера с художника, но был слишком велик риск, что его могут увидеть. В саду работали два садовника. Из окна могла выглядывать миссис Доннер или кто-нибудь еще. Его могли «засечь» в самый неподходящий момент.
Но самое главное: взволнованный, дрожавший от возбуждения, решивший, что обнаружил нечто важное, что поможет ему больше узнать о Спенсере Гранте, Рой жаждал проверить свои подозрения.
Он вышел из храма, стараясь не наступить на медленно ползущего жука, и повернул в сторону, противоположную той, куда умчался Доннер. Он быстро прошел садом, миновал огромный дом и сел в машину, стоявшую на парковке.
Из плотного конверта, который дала ему Мелисса Виклун, он достал один из портретов Гранта и положил его рядом с собой на сиденье. Если бы не ужасный шрам, лицо Гранта с первого взгляда казалось совершенно обычным. Теперь он знал, что это лицо монстра.
Из того же конверта он достал распечатку информации, которую «Мама» передала ему утром и которую он читал прямо с экрана в отеле несколько часов назад. Он посмотрел на фальшивые имена, под которыми Грант обращался за услугами и платил за них:
Стюарт Пек, Генри Холден, Джеймс Гейбл, Джон Хэмфри, Вильям Кларк, Уэйн Грегори, Роберт Трейси.
Рой вытащил из кармана ручку и переписал список по-своему:
Грегори Пек, Вильям Холден, Кларк Гейбл, Джеймс Стюарт, Джон Уэйн.
Таким образом, у Роя осталось четыре имени из первого списка: Генри, Хэмфри, Роберт и Трейси.
Конечно, Трейси подходило к имени этого ублюдка – Спенсер. Более того, по какой-то причине, которую еще не обнаружили ни «Мама», ни сам Рой, этот проклятый сучий сын со шрамом, наверное, пользовался еще одним именем, в которое входило имя Кэри. Оно отсутствовало в первом списке, но сочеталось с его фамилией – Грант.
Итак, оставались – Генри, Хэмфри и Роберт.
Генри. Наверно, Грант время от времени использовал имя Фонда и имя, заимствованное у Берта Ланкастера или Гэри Купера.
Хэмфри. Наверно, в некоторых кругах Гранта знавали как мистера Богарта. Свое первое имя он, видимо, опять заимствовал у другой звезды давних-давних лет...
Роберт. Обязательно обнаружится, что Грант пользовался именем Митчема или Монтгомери.
Грант так же легко менял свои имена и фамилии, как другие люди меняют рубашки.
Они пытались отыскать фантом, мираж.
Хотя Рой никак не мог доказать это, но он был уверен, что имя «Спенсер Грант» было таким же фальшивым, как и все остальные имена и фамилии. Фамилию Грант этот человек не получил от своего отца, и имя Спенсер не было именем, которым нарекла его мать. Он сам называл себя в честь любимых старых актеров, изображавших благородных старомодных героев.
Его настоящее имя оставалось загадкой, тайной, тенью, привидением, струйкой дыма.
Рой взял в руки компьютерный портрет и начал изучать лицо со шрамом.
В восемнадцать лет эта темная лошадка оказалась в армии под именем Спенсера Гранта. Откуда подросток знал, как создать себе фальшивый образ и получить при этом чистые документы и не попасться с ними? От чего бежал этот таинственный человек в таком раннем возрасте?
Каким образом, черт побери, он был связан с этой женщиной?
* * *
Рокки блаженно растянулся на софе, задрав все четыре лапы в воздух, совершенно расслабленный. Его голова покоилась на толстых коленях Теды Давидович. Он с обожанием смотрел на полную седовласую женщину. Теда гладила его животик, чесала ему подбородок и называла его «мой сладенький», «хорошенький», «чудесные глазки» и «такой чудный носик». Она сказала ему, что он маленький пушистый ангел самого Господа Бога, самый прекрасный пес во всей вселенной, великолепный, чудный, хорошенький, обожаемый, – словом, само совершенство. Она кормила его тонкими ломтиками ветчины. Он брал каждый кусочек из ее пальцев так, как это могла бы сделать настоящая графиня, а не простой пес.
Спенсер пил прекрасный кофе, сидя в слишком мягком кресле с кружевными салфеточками на спинке и на ручках. Теда сварила чудесный кофе с корицей. На столике возле его кресла стоял полный кофейник. Рядом в тарелке лежали домашние шоколадные печенья. Спенсер вежливо отказался от импортных английских печений, итальянских галет с анисом, лимонного торта, посыпанного кокосовым орехом, булочки с черникой, имбирных пряников, песочных коржиков и булочки с изюмом. Его настолько утомила бешеная гостеприимность Теды, что он согласился отведать ее печенье, но получил не одно, а целую дюжину, и каждое величиной с блюдце.
Не переставая ворковать над Рокки и убеждая Спенсера съесть еще печенье, Теда рассказала ему, что ей уже семьдесят шесть лет и что ее муж – Берни – умер одиннадцать лет назад. У них с Берни было двое детей – Рейчел и Роберт. Роберт был чудесным ребенком, умным и добрым. Он служил во Вьетнаме, отличился там, у него было столько наград, что вы даже не можете себе представить... и он там погиб.
Рейчел. Вы бы только посмотрели на нее. Она была такая красивая, ее карточка стоит здесь. Но фото не могло передать, какая она была красивая. Нет, на фото она совсем не такая, какой была в жизни. Она погибла в автокатастрофе четырнадцать лет назад. Ужасно, когда ты переживаешь своих детей, ты даже начинаешь сомневаться, видит ли все это Бог. Теда и Берни почти всю свою жизнь прожили в Калифорнии. Берни работал бухгалтером, а она учила детей в начальных классах. Выйдя на пенсию, они продали свой дом, получили неплохие деньги и переехали в Вегас, но не потому, что были игроками – ну, может быть, раз в месяц они проигрывали двадцать долларов в игровых автоматах. Они приехали сюда, потому что недвижимость здесь стоила гораздо дешевле, чем в Калифорнии. Именно по этой причине сюда ехали все пенсионеры. Она и Берни заплатили за маленький домик наличными, и все равно они могли положить в банк шестьдесят процентов от той суммы, которую получили после продажи их дома в Калифорнии. Спустя три года после их переезда умер Берни. Он был милым человеком, очень тихим и нежным. Он всегда заботился о ней. Ей так повезло, что она вышла за него замуж. После его смерти вдове не нужен был такой дом, поэтому Теда продала его и переехала в квартиру. У нее тоже была собака, целых десять лет. Ее звали Искорка, и это имя подходило ей. Это был милейший кокер-спаниель, но два месяца назад он умер. Боже, как же она рыдала, глупая женщина. Она проливала потоки слез, но ведь она его так любила. С тех пор она старалась занять себя тем, что убирала в квартире, пекла печенье, смотрела телевизор и еще играла в карты с друзьями два раза в неделю. Она не собиралась больше заводить собаку, потому что она может умереть раньше собаки, а ей не хотелось бы оставлять в беде свое любимое животное. Она увидела Рокки, и у нее растаяло сердце, и теперь она поняла, что все же заведет себе нового любимца. Если она возьмет его из приюта для бродячих собак, где его могут просто усыпить, – все равно, сколько бы животное ни прожило с ней, это будет лучше, чем то, что его ждет без нее. И кто знает, может, она проживет достаточно времени, и они еще порадуются, пока не настанет пора уйти из жизни. У нее есть знакомые, которым уже далеко за восемьдесят, и они все еще крепкие люди.
Чтобы доставить ей удовольствие, Спенсер выпил третью чашку кофе и съел еще одно громадное печенье.
Рокки вел себя великолепно и елеще тоненькие ломтики ветчины, и терпел, пока ему чесали брюшко и подбородок.
Время от времени он закатывал глаза, глядя на Спенсера и как бы спрашивая: «Почему ты мне давно не рассказал об этой леди?»
Спенсер никогда не видел, чтобы кто-нибудь мог так очаровать собаку. Это удалось Теде. Хвост Рокки время от времени начинал энергично бить по дивану, и было страшно, что он может разодрать обивку в клочья.
– Я хотел спросить у вас, – вклинился Спенсер, когда Теда остановилась передохнуть. – Знали ли вы молодую женщину, которая жила в соседней квартире до прошлого ноября. Ее звали Ханна Рейни, и она...
При упоминании о Ханне, которую Спенсер знал как Валери, Теда снова начала произносить монолог, состоящий только из прилагательных в превосходной степени. Эта девушка, о, эта удивительная девушка. Да, она была чудесной соседкой. Она была такая внимательная, у нее, милочки, было такое чудное сердце. Ханна работала в казино «Мираж» и почти все время в ночную смену, и поэтому она спала, как правило, почти до полудня. Довольно часто Теда и Ханна вместе обедали. Иногда это происходило в квартире у Ханны, а иногда у Теды. В октябре Теда сильно болела гриппом, и Ханна ухаживала за ней, она ее просто вытащила из болезни. Она была ей как дочь. Нет, Ханна никогда не вспоминала о прошлом, никогда не говорила, откуда она родом, никогда не рассказывала о своей семье, потому что ей не хотелось вспоминать что-то ужасное – это можно было понять, – она смотрела в будущее, только в будущее, и никогда не вспоминала прошлое. Теда даже одно время думала, что она сбежала от неприятного, грубого мужа. Он, возможно, старался разыскать Ханну, и ей пришлось скрываться от него, чтобы он ее не убил.
В наше время так часто приходится слышать о подобных вещах. Мир стал таким ужасным, все перевернуто с ног на голову, и с каждым днем все становится хуже и хуже. Потом в одиннадцать утра в ноябре в квартиру Ханны ворвались люди из отделения по борьбе с наркотиками. В это время девушка обычно спала, но в тот день ее в квартире не оказалось. Она уехала, не сказав никому ни слова, не попрощавшись с Тедой, как будто знала, что ее будут искать. Федеральные агенты были вне себя от злости, и они долго допрашивали Теду. Они так себя вели, словно это она совершила преступление. Представьте! Они заявили, что Ханна Рейни была преступницей, которая скрывалась от властей. Она принимала участие в торговле кокаином в стране и убила двух полицейских офицеров, которым удалось внедриться в эту организацию. Она сделала это, когда им всем грозил провал.
– Значит, они хотели арестовать ее за совершенное убийство? – спросил Спенсер.
Теда Давидович сжала в кулачок пухлую ручку с коричневыми старческими пятнами на коже, которые выдавали ее возраст, и стукнула ногой в ортопедическом ботинке по полу, да так, что раздался громкий стук, несмотря на то что на полу лежал ковер. И потом она сказала:
– Это все дерьмо!
* * *
Ева Мария Джаммер работала в комнате без окон в самом низу башни, где были расположены офисы, на четыре этажа ниже делового центра Лас-Вегаса. Иногда она представляла себя горбуном Нотрдама на его колокольне или призраком, бродившим в одиночестве в парижской Опере, а порой даже графом Дракулой в его могиле. Она была таинственной фигурой, владевшей ужасными секретами. Она надеялась, что когда-нибудь ее будут бояться многие. И будет таких гораздо больше, чем тех, кто боялся горбуна, призрака и самого графа, даже вместе взятых.
В отличие от монстров из фильмов, Ева Джаммер внешне была более чем привлекательна. Тридцати трех лет, бывшая шоу-герл, зеленоглазая блондинка, от которой у любого мужчины захватывало дух. Глядя на нее, мужчины теряли голову, а увидев на улице, могли врезаться в фонарный столб. Такое необыкновенное тело, как у нее, могло существовать только во влажных эротических мечтах парней в период пубертации.
Она прекрасно осознавала, насколько великолепна. Она себя обожала, потому что это давало ощущение власти, а Ева ничего на свете так не любила, как власть.
В своем глубоком убежище, где стены и пол были серые, а ряды флюоресцентных ламп отбрасывали жесткий и резкий свет, Ева все равно была великолепна. Хотя ее комната как следует отапливалась и сама Ева время от времени еще включала термостат, эта бетонная коробка никак не могла прогреться, и Еве часто приходилось надевать свитер, чтобы совсем не замерзнуть. Она работала здесь одна и делила комнату только с несколькими пауками, которых не могла отсюда выжить, сколько бы ни брызгала инсектицидами.
В это февральское утро в пятницу Ева аккуратно проверяла банки данных записывающих устройств, которые стояли на металлических стеллажах, занимавших почти всю стену.
К ее бункеру вели сто двадцать восемь линий от личных телефонов, и все они, кроме двух, были присоединены к подслушивающим устройствам. Но записывающие устройства в данный момент работали не все.
В настоящее время Агентство прослушивало только восемьдесят телефонов в Лас-Вегасе.
В самой современной аппаратуре использовались лазерные диски, а не пленка, и подслушивание и запись начинались, только когда на линии звучал человеческий голос. Поэтому место на дисках не расходовалось на долгие периоды тишины. На лазерных дисках могло уместиться огромное количество информации, поэтому их практически не приходилось менять.
Тем не менее Ева проверяла цифровые записи на каждой машине. Она контролировала, сколько еще места оставалось для записи. Хотя существовали специальные сигнальные устройства, которые срабатывали при малейшем отклонении в работе приборов, Ева все равно проверяла каждый прибор, чтобы быть уверенной, что он работает нормально. Если не сработает даже один прибор или единственный диск, Агентство может недополучить огромное количество информации: Лас-Вегас был центром «теневой» экономики страны. А стало быть, он автоматически становился центром криминальной активности и политических заговоров.
Игры в казино в основном шли на наличные деньги, и Лас-Вегас напоминал огромное ярко освещенное прогулочное судно, плывущее по бескрайнему морю металлической мелочи и бумажных денег.
Даже в казино, которыми владели достаточно приличные конгломераты собственников, как правило, утаивали от пятнадцати до тридцати процентов доходов. Эти проценты никогда не фигурировали в бухгалтерских книгах или в декларациях об уплате налогов. Часть этого тайного богатства циркулировала в местной экономике.
Далее шли чаевые. Десятки миллионов долларов передавали выигравшие игроки в качестве благодарности служащим казино. Эти деньги получали карточные дилеры, крупье рулетки и все остальные работавшие в казино. Большинство этих денег оказывались в глубоких карманах города. Чтобы получить место управляющего в одном из главных увеселительных центров в самых престижных отелях, желавший заключить контракт на три-пять лет должен был заплатить четверть миллиона наличными или даже больше тем, кто решал, дать ему эту работу или нет. Эти деньги назывались «золотым ключиком». Очень скоро чаевые от туристов, желавших получить хорошие места на шоу, возвращали счастливцу его «инвестиции».
Самые шикарные «девушки по вызову», которых служащие казино предоставляли богатым людям, могли в течение года заработать полмиллиона долларов и тоже не упоминали о них, платя налоги.
Здесь часто покупались дома и за них платили наличными стодолларовыми бумажками, доставая их из полиэтиленовых пакетов или пластиковых контейнеров. Каждая такая сделка проходила по особому контракту. К ней не привлекались никакие промежуточные компании, и нигде официально не регистрировалось совершение новой сделки. Поэтому налоговая инспекция не могла определить, получил ли продавец чрезмерную сумму от продажи и сделал ли свое приобретение покупатель с помощью доходов, с которых он не платил налоги. В течение последних двадцати лет самые роскошные особняки в городе уже два или три, а то и четыре раза поменяли владельцев. Но на официальной бумаге все еще красовалось имя первого хозяина. Ему продолжали посылать все официальные уведомления даже после того, как он давно умер.
Финансовое управление и другие федеральные учреждения занимали огромные офисы в Лас-Вегасе. Правительство всегда интересовали деньги, особенно те, до которых оно никак не могло дотянуться.
Остальные помещения, которые находились над бункером Евы, занимало Агентство, которое выдавало себя за правительственное учреждение здесь, в Лас-Вегасе. Еве внушали, что она работала на Агентство по национальной безопасности, которое вело здесь тайную, но вполне законную деятельность. Ева прекрасно понимала, что все это было ложью. Их безымянное ответвление Агентства, выполнявшее самые разные и таинственные задания, имело сложную структуру и действовало вне закона, манипулировало юридическими и законодательными ветвями правительства (может даже, оно принимало непосредственное участие и в управлении). Агентство действовало как единственный судья и его присяжные и даже как палач, когда возникала необходимость или желание, – словом, это было тайное гестапо.
Ева попала в одно из самых важных и сложных отделений в Вегасе в основном благодаря положению своего отца. Но, кроме того, ей доверяли работу в этом подземном записывающем и подслушивающем офисе, потому что считали, что она слишком тупа, чтобы самой воспользоваться информацией, к которой имела доступ. Ее лицо было явным образцом сексуальных фантазий любого мужчины, ноги великолепны, стройны и эротичны настолько, чтобы сделать честь любой сценической площадке в Вегасе. Ее груди были большими и гордо стремились вверх.
Поэтому начальство решило, что у нее хватит ума, только чтобы время от времени менять лазерные диски и вызывать техника, когда начнет барахлить аппаратура.
Хотя Ева действительно успешно изображала красотку-блондинку с мозгами курицы, она была гораздо умнее той толпы злобных исчадий ада, которые занимали офисы у нее над головой. В течение своей двухгодичной работы в Агентстве она тайком прослушивала записи разговоров самых известных владельцев казино, боссов мафии, бизнесменов, политиков и многих других важных личностей.
Она смогла получить доходы, узнав о деталях секретных манипуляций, совершаемых акционерными объединениями. Таким образом, она покупала и продавала акции акционеров обществ, ничем не рискуя.
Она также обладала обширной информацией о гарантированных победах в спортивных соревнованиях, проходивших на национальном уровне. Они приносили огромные прибыли некоторым людям и организациям, связанным с приемом ставок в тотализаторе. Обычно, когда боксер соглашался проиграть, Ева ставила деньги на его противника. Она делала это через букмекерскую контору в Рено, где не могли задаться вопросом, почему ей вдруг выпала такая удача.
Большинство людей, за которыми вело наблюдение Агентство, имели достаточный опыт жульничества и вообще вели антисоциальный образ жизни. Они прекрасно понимали, что говорить о криминальной деятельности по телефону весьма опасно, поэтому проверяли свои телефонные линии двадцать четыре часа в сутки, чтобы вовремя обнаружить электронное подслушивание.
Некоторые использовали «скрэмблеры» – устройства, при включении которых было невозможно разобрать речь. И поэтому они наивно полагали, что их переговоры никто не мог расшифровать.
Но Агентство пользовалось аппаратурой, которой не существовало нигде, кроме Пентагона. Никакое известное электронное устройство не могло обнаружить их подслушивающие аппараты. Ева точно знала, что Агентство подслушивало «безопасный» телефон специального агента ФБР в Лас-Вегасе. Еву бы не удивило, если бы она узнала, что Агентство таким же образом ведет себя по отношению к руководителям ФБР в Вашингтоне.
В течение двух лет постоянно зарабатывая на операциях, о которых никто не догадывался, Ева накопила более пяти миллионов долларов. Она старалась не оперировать крупными суммами. Ее единственный большой улов составил миллион долларов наличными, которые должна была выплатить мафия Чикаго сенатору, приехавшему в Вегас для уточнения некоторых криминальных фактов ее деятельности. Ева постаралась не оставить следов, уничтожив лазерный диск, на котором был записан разговор по поводу взятки. Потом она перехватила двух курьеров в лифте отеля, когда они спускались из пентхауса в вестибюль. Деньги у них были в тряпочной сумке с изображением Микки Мауса. Крупные ребята, жесткие лица, холодные глаза. Под черными хлопковыми спортивными пиджаками у них были яркие шелковые рубашки из Италии. Ева начала копаться в своей большой соломенной сумке, как только вошла в лифт, но эти двое бандюг не сводили глаз с ее огромных грудей, которые почти вываливались из низкого выреза трикотажной блузки. Парни могли действовать очень быстро, несмотря на свой тупой вид, поэтому Ева не стала рисковать и вытаскивать пистолет тридцать восьмого калибра из сумки и застрелила их прямо через сумку, влепив в каждого по два патрона. Они так грузно упали на пол, что лифт задрожал, и потом деньги уже принадлежали ей.
Только ей было жаль еще одного, оказавшегося в лифте. Это был маленького роста лысеющий человечек с темными мешками под глазами. Он старался вжаться в угол кабины, как бы надеясь, что станет совсем незаметным. На его рубашке был приколот значок, где было написано, что он приехал на совещание дантистов и что его звали Термон Стуки. Бедный ублюдок оказался свидетелем. Ева остановила лифт между двенадцатым и одиннадцатым этажами и выстрелила ему в голову, но ей было неприятно делать это.
Потом она перезарядила пистолет и засунула порванную соломенную сумку в тряпичную сумку с деньгами и Микки Маусом и спустилась на девятый этаж. Она была готова убить любого, кто мог бы ожидать там лифт, но, слава тебе Господи, там никого не было. Через несколько минут она уже вышла из отеля и направилась домой с миллионом долларов в матерчатой сумке с Микки Маусом.
Ей было жаль Термона Стуки. Ему не следовало находиться в этом лифте. Это было неподходящее для него место и время, просто гримаса судьбы. Действительно, жизнь была полна неожиданностей. За свои тридцать три года Ева Джаммер убила всего пять человек, и Термон Стуки был единственным среди них невинным и случайным. Она некоторое время видела его перед собой таким, каким запомнила перед тем, как он распрощался с жизнью. Она целый день боролась с собой, чтобы перестать переживать из-за него.
Через год ей уже не понадобится самой убивать людей. Она сможет отдавать приказания, чтобы их убивали ради нее.
В скором времени Ева Джаммер станет той, кого будут больше всего бояться самые разные люди, которые сейчас даже и не подозревают об этом, а ее не сможет достать никто из врагов. Те деньги, которые она заработала, росли в геометрической прогрессии. Но не деньги могли дать ей полную независимость. Ее настоящая власть таилась в сокровищнице разоблачений политиков, деловых людей и всевозможных знаменитостей. Эти сведения в форме суперсконцентрированной цифровой информации она перегоняла с огромной скоростью по особой телефонной линии с дисков в ее бункере в свои собственные автоматические устройства в Боулдер-Сити. Бунгало там она сняла с помощью разных изощренных уловок, использовав сложную цепь фальшивых имен.
Сейчас ведь был как-никак Век Информации, последовавший за Веком Услуг, который, в свою очередь, сменил Век Индустриальный. Она все прочитала по этому поводу в журналах «Форчун», «Форбс» и «Бизнес уик». Будущее уже настало, и информация была равна богатству.
Информация давала силу.
Ева закончила осмотр восьмидесяти работавших записывающих устройств и начала выбирать новый материал для передачи в Боулдер-Сити. В это время электронный сигнал на одном из устройств предупредил ее о том, что поступает важная информация.
Если бы Евы не оказалось в офисе или дома, компьютер подал бы ей сигнал, и после этого она должна была бы немедленно вернуться в свой офис. Она не возмущалась тем, что ей приходилось быть в постоянной готовности двадцать четыре часа в сутки. Все равно это было лучше, чем если бы с ней на пару работал еще кто-то в другую смену. Она не доверяла больше никому. На дисках содержалась слишком ценная информация.
Мерцающий красный огонек привлек ее внимание к нужной установке. Ева нажала кнопку, чтобы отключить сигнал тревоги.
На передней плоскости записывающего устройства была табличка с данными об объекте наблюдения. За номером файла следовал адрес объекта, а еще ниже имя и фамилия: Теда Давидович.
Наблюдение за миссис Давидович не носило характер обычного наблюдения, когда все разговоры от первого слова до последнего записывались на диск. В конце концов, она была старой вдовой, заурядным человеком, чьи действия не могли угрожать стабильности системы, поэтому Агентство не слишком интересовалось ею. Совершенно случайно Теда Давидович на короткое время подружилась с женщиной, которой в настоящее время занималось Агентство. И вдову не выпускали, из поля зрения только потому, что надеялись, вдруг беглянка ей позвонит или, что уж совершенно невероятно, зайдет к ней. Поэтому постоянно записывать скучные разговоры Теды с ее пожилыми подружками и друзьями было бы лишней тратой времени.
Вместо этого автономный компьютер бункера Евы, который контролировал все записывающие устройства, запрограммировали так, чтобы следить постоянно за подслушивающими устройствами у Давидович, но лазерный диск начинал записывать только после того, как прозвучит ключевое слово, связанное с беглянкой. На это слово компьютер отреагировал несколько секунд назад. Ключевое слово появилось на маленьком экране дисплея рекордера: «Ханна».
Ева нажала кнопку «монитор» и услышала голос Теды Давидович. Та разговаривала с кем-то в своей гостиной на другом конце города.
В трубке квартирного телефона вдовы обычный микрофон, воспринимавший только разговор по телефону, был заменен таким, с помощью которого можно было прослушивать все, что происходило и говорилось в любой комнате ее квартиры, даже когда трубка лежала на месте. Постоянная передача шла в станцию мониторинга. Так действовал один из приборов, которые у шпионов назывались «постоянный передатчик».
В Агентстве использовались передатчики, усовершенствованные и значительно отличавшиеся от моделей, имевшихся на вооружении у других учреждений. Этот передатчик мог работать двадцать четыре часа в сутки и не мешать нормальной работе телефона, в котором он был спрятан. Миссис Давидович всегда слышала нормальный сигнал, поднимая трубку, и тех, кто звонил ей, никогда не останавливал сигнал «занято», что было обычным при работе других трансмиттеров.
Ева Джаммер терпеливо слушала, пока старуха исходила слюной, разглагольствуя о Ханне Рейни. Давидович рассказывала о ней, а не разговаривала с ней. Это было совершенно ясно.
Когда вдова замолчала, ей задал вопрос, по всей видимости, молодой мужчина, который находился вместе с ней в комнате. Он спрашивал о Ханне. Прежде чем Давидович ответила ему, она назвала его «мой хорошенький носик и очаровательные глазки, моя игрушечка», потом она попросила его, чтобы он «выдал» ей поцелуйчик: «Давай-давай, ну-ка лизни меня, покажи старушке Теде, что ты ее любишь, мой малыш, милая крошка, мой сладенький, да, да, помаши своим чудным хвостиком и поцелуй старушку Теду, лизни ее, давай скорей».
– Боже ты мой! – сказала Ева с гримасой отвращения на лице. Давидович уже шел восьмой десяток. И если судить по голосу мужчины, он был моложе ее лет на сорок или пятьдесят. Больные. Чокнутые и еще к тому же извращенцы. Боже, куда же идет наш мир?
* * *
– Таракан, – сказала Теда, нежно гладя брюшко Рокки. – Большой таракан, длиной примерно четыре или пять дюймов и еще с такими длинными усиками.
После того, как Агентство по борьбе с наркотиками совершило налет на квартиру Ханны и обнаружило, что она уже удрала, восемь агентов долгие часы допрашивали Теду и ее соседей, задавая им самые гнусные вопросы. Эти люди постоянно подчеркивали, что Ханна была опасной преступницей. Хотя тот, кто пообщался с этой милой девушкой хотя бы в течение пяти минут, понял бы, что она не может заниматься наркотиками и убивать полицейских офицеров. Какая полная, абсолютная, глупая, идиотская чушь! Когда эти люди ничего не смогли выяснить у соседей Ханны, они провели долгое время в ее квартире и неизвестно, что там искали.
Позже в тот же вечер, спустя несколько часов после того, как убрались эти кейстоуновские копы – такая шумная наглая кучка идиотов, – Теда пошла в квартиру «2-Д». У нее был запасной ключ, его дала ей Ханна. Когда копы пытались проникнуть в квартиру, они не вышибли дверь, а просто разбили окно гостиной, выходившее на балкон. Хозяин уже загородил разбитое окно листами фанеры на то время, пока не придет стекольщик и не вставит другое стекло. Входная дверь была в порядке, и замок не сменили, поэтому Теда могла войти туда.
Эта квартира, в отличие от квартиры Теды, сдавалась полностью меблированной. Ханна всегда содержала ее в образцовом порядке. Она не портила мебель. Вообще она была аккуратной и милой девушкой. Теда хотела проверить, как сильно там напакостила эта банда ублюдков, чтобы хозяин не стал во всем обвинять Ханну. В случае, если Ханна снова появится здесь, Теда заявит, что она содержала квартиру в идеальном порядке и не портила мебель хозяина; Бога ради, она не допустит, чтобы милой Ханне пришлось платить за испорченную квартиру и мебель, да еще идти под суд за убийство, которого она не совершала. Конечно, вся квартира была в ужасном состоянии. Эти агенты – просто свиньи. Они тушили сигареты на полу в кухне, разлили везде кофе, который таскали из кафе на соседней улице, и даже не спустили после себя воду в туалете. Вы просто не поверите этому, они же взрослые люди, и, наверное, матери могли бы научить их чему-то приличному. Но самая странная вещь – таракан, нарисованный на стене в спальне этим, ну как его, фломастером.
– Понимаете, он не был хорошо нарисован, просто очертания противного насекомого, но все равно было понятно, что это такое, – сказала Теда. – Просто набросок, но весьма неприятный. Что хотели доказать эти недоумки, рисуя на стенах тараканов?
Спенсер был совершенно уверен, что таракана нарисовала сама Валери-Ханна, подобно тому, как она прибила вырванную страницу из учебника с изображением таракана к стене бунгало в Санта-Монике. Ясно, что она хотела разозлить и оскорбить своих преследователей. Спенсер не понимал ни значения изображения, ни почему оно бесило ее преследователей.
* * *
Из своего бункера без окон Ева позвонила в операционный отдел, который располагался на нижнем этаже в здании агентства «Карвер, Ганманн, Гарроте и Хемлок» в Лас-Вегасе.
Дежурным офицером в это утро был Джон Котткоул. Ева доложила ему о том, что происходит в квартире Теды Давидович.
Котткоул заволновался, услышав новости, он даже не смог скрыть своего волнения от Евы. Еще разговаривая с Евой, он уже начал раздавать команды своим подчиненным.
– Мисс Джаммер, – сказал Котткоул. – Мне нужна копия диска. Чтобы там все было записано. Вы понимаете меня?
– Конечно, – ответила ему Ева, но он уже бросил трубку.
Они считали, что Ева не знала, кем была Ханна Рейни раньше. Но Ева знала все с самого начала. Она также понимала, что для нее в данном случае открываются необыкновенные возможности. Она сумеет сделать так, чтобы ее состояние возросло, а вместе с ним росли ее сила и власть. Правда, Ева еще не решила, как ей действовать.
По ее столу пробежал жирный паук.
Ева шлепнула по нему рукой и раздавила злодея.
* * *
По дороге обратно к домику Спенсера в Малибу Рой Миро снова открыл контейнер. Ему следовало повысить себе настроение, и созерцание сокровища Джиневры могло помочь ему в этом.
Он был жутко расстроен, когда увидел, что на руке появилось синевато-зеленоватое с коричневым оттенком пятнышко. Оно распространялось от впадинки между большим и указательным пальцами. Ему казалось, что еще слишком рано для того, чтобы на руке начали выступать пятна и она стала разлагаться.
Рой расстроился, что мертвая женщина так подвела его.
Хотя он убеждал себя, что пятнышко слишком мало, что вся рука была такой восхитительной, что ему следует любоваться идеальной формой этой ручки и не обращать внимание на пятно – ему уже не удавалось снова разжечь свою прежнюю страсть к сокровищу Джиневры. Хотя от руки еще не пахло, она уже не была сокровищем. Она стала просто мусором.
Рой очень расстроился и закрыл контейнер.
Он проехал еще пару миль, потом съехал со скоростного шоссе и припарковался у общественной гавани. Кроме него там никого не было.
Рой вышел из машины, захватив с собой контейнер, потом поднялся по ступенькам к пирсу и пошел в самый дальний его конец.
Его шаги раздавались довольно громко, пока он шел по деревянному настилу. Под настилом волновалась вода, она накатывала и снова отходила назад с легким шуршанием.
На пирсе никого не было. Не было рыбаков и молодых влюбленных, которые стояли бы, облокотившись на ограждение. Никаких туристов. Рой был наедине со своим испорченным сокровищем и грустными думами.
Он некоторое время постоял в конце пирса, глядя на огромное пространство сверкающей воды и на голубые небеса, которые далеко впереди сближались с водной поверхностью. Небо останется на том же месте и завтра, и даже через тысячу лет. И океан будет вечно волноваться, но все остальное может погибнуть.
Он старался отогнать от себя грустные мысли, но это было нелегко.
Рой открыл контейнер и выбросил мусор с пятью пальцами в океан. Рука исчезла в лучах солнца, которые золотили гребешки волн.
Он не боялся, что лазер сможет обнаружить его отпечатки на бледной коже ручки. Если даже рыбы не съедят всю до последнего кусочка отрезанную руку Джиневры, то соленая вода смоет все следы его прикосновений к этому сокровищу.
Пришлось выбросить в воду и контейнер, хотя делать это было так стыдно. Рой никогда не засорял окружающую среду и берег природу.
Его не волновала рука – это была органика, она станет частью океана, и океан не пострадает от руки Джиневры.
Но пластик полностью перерабатывается только в течение трехсот лет. И во время этого периода токсичные химические вещества станут выделяться из контейнера прямо в океан, загрязняя его.
Ему следовало выбросить контейнер в один из мусорных ящиков, которые стояли через определенные промежутки вдоль ограждения пирса.
Но уже слишком поздно. Он был всего лишь человек, и поэтому всегда возникали проблемы.
Некоторое время Рой стоял, прислонившись к ограждению. Он смотрел в бесконечность неба и воды, размышляя над проблемами человечества.
По мнению Роя, самые большие проблемы в мире были связаны с человеческими существами. Несмотря на все желания и старания, люди не могли достичь физического, эмоционального или интеллектуального совершенства. Род человеческий был приговорен к несовершенству. И Рой пребывал в отчаянии или же старался об этом забыть.
Хотя Джиневра была безусловно привлекательной, идеальными у нее были только руки.
И тех теперь уже нет.
Но даже если и так, ей все равно повезло – большинство людей были неидеальными во всех отношениях. Они никогда не испытали уверенности и удовольствия, которые могли доставить даже одна идеальная черта или деталь их фигуры.
Роя постоянно преследовал один и тот же сон. Он ему снился три или четыре раза в месяц. Рой каждый раз просыпался после этого сна в восторге. Во сне он ездил по миру и искал женщин, подобных Джиневре, и у каждой из них он отнимал то, что было в ней великолепно: у одной он забирал такие чудесные глаза, что при взгляде на них у него начинало болеть сердце, у следующей он брал ее роскошные ноги, у третьей заимствовал белоснежные красивые зубы богини. Он держал свои сокровища в волшебных кувшинах, и они там не портились. Так он собрал все, что было необходимо для создания идеальной женщины, для любовницы, о которой он мечтал всю жизнь. Она была настолько прекрасна и идеальна, что он чуть не ослеп, когда взглянул на нее. Ее легкое прикосновение доводило его до экстаза.
К сожалению, он всегда просыпался в тот момент, когда погружался в ее объятия.
В своей жизни он никогда не встречался с подобной красотой.
Сны были единственным утешением для человека, который жаждал совершенства.
Он стоял и смотрел на небо и на океан. Одинокий человек в конце пустынного пирса. В нем самом не было ничего идеального. Но он мечтал о несбыточном.
Он понимал, что в нем сочетается романтик и трагик. Были даже люди, называвшие его глупцом. Но он мечтал, и его мечты были такими возвышенными.
Рой вздохнул, отвернулся от равнодушного моря и пошел к машине.
Сидя за рулем, но еще не заводя мотор, Рой вытащил цветной снимок из бумажника. Он носил его с собой уже больше года и часто разглядывал. Тот его просто заколдовал, и он мог смотреть на него целыми днями и о чем-то мечтать.
Это было фото женщины, которая недавно звалась Валери Энн Кин. Она была привлекательна. Да, почти так же привлекательна, как Джиневра.
Но она притягивала Роя, и он просто был поражен божественной силой, создавшей человечество. Она заколдовала его своими великолепными глазами. Они были более выразительные и красивые, чем глаза капитана Гарри Дескоте из полицейского департамента Лос-Анджелеса.
Темные влажные глаза. Огромные, но совершенно пропорциональные на ее лице. Взгляд был прямой, но все равно загадочный... Это были глаза, которые видели все, что происходило в самом сердце таинственных событий. Это были глаза безгрешной души.
И в то же время они принадлежали бесстыжей, хитрой соблазнительнице. Эти глаза, даже когда они лгали, были прозрачными как стекло, в них были видны душа и сексуальность и полное понимание судьбы.
Рой был уверен, что на самом деле ее глаза еще более выразительны, чем на фото, и имеют большую власть. Он видел и другие ее фотографии и бесконечные кассеты с ее изображением. И каждый новый портрет терзал ему сердце еще сильнее.
Когда он ее отыщет, он ее убьет во имя интересов Агентства и Томаса Саммертона, и ради всех людей, кто желал сделать лучше страну и весь мир. Ей нет пощады! Она несла в себе зло. Но только не ее великолепные глаза.
И после того как Рой выполнит свой долг, он заберет себе ее глаза. Он их заслужил. На короткое время эти сказочные глаза дадут ему утешение, в котором он сильно нуждался. Мир становился иногда таким жестоким и холодным, и его было сложно выносить даже тем, кто старался думать только о хорошем, как это делал Рой.
Когда Спенсер наконец смог добраться до двери, держа Рокки на руках (собака не собиралась выходить отсюда по собственной воле), Теда положила в пластиковый пакет оставшиеся десять шоколадных печений с тарелки, стоявшей рядом с его креслом. Она настояла, чтобы он взял их с собой. Она также проковыляла в кухню и вернулась с домашними булочками с черникой, которые положила в маленький пакет из коричневой плотной бумаги. Потом она еще раз выходила туда и принесла для него два куска лимонного торта, посыпанного кокосом, в пластиковом контейнере.
Спенсер начал протестовать, потому что он не мог возвратить ей контейнер.
– Ерунда, – сказала ему Теда. – Вам не нужно его возвращать. У меня достаточно разной посуды, ее мне хватит до скончания моих дней. Я собирала посуду все время и собирала эти удобные контейнеры. В них можно хранить все, что угодно. Но нельзя же собирать что-то до бесконечности. Поэтому вы съедите торт и потом просто выбросите контейнер. Вот и все.
Кроме всяких печеностей и вкусностей, Спенсер получил еще кое-какую информацию о Ханне-Валери. Первое, это был рассказ Теды о рисунке на стене спальни Ханны. Но он все еще не знал, как ему применить полученную информацию. Второе касалось того, что припомнила Теда из рассказа Ханны, когда они сидели за столом. Это было незадолго до того, как Ханна собрала вещички и удрала из Вегаса. Они говорили о местах, где бы им хотелось жить. Теда никак не могла выбрать между Англией и Гавайями. Зато Ханна утверждала, что маленький городок Кармель в Калифорнии так красив и спокоен, как только может желать человек.
Спенсер подумал, что Кармель это слишком уж произвольная догадка, но в данный момент у него не было ничего лучшего.
С другой стороны, она не поехала прямо туда после Лас-Вегаса.
Она сначала пожила в районе Лос-Анджелеса и попыталась существовать там в образе Валери Кин. Но может, сейчас, когда ее таинственные враги два раза настигали ее в больших городах, она попытается проверить, легко ли им будет обнаружить ее в маленьком городке.
О том, что Ханна упоминала о Кармеле, Теда не сказала этой банде грубых, наглых бестолочей, которые к тому же разбивали окна. Возможно, у Спенсера будет перед ними некоторое преимущество?
Ему трудно было оставлять Теду одну с ее воспоминаниями о любимом муже, умерших детях и пропавшей подруге. Но он поблагодарил ее от всего сердца и, выйдя на балкон, начал спускаться вниз по ступенькам, ведущим во двор.
Он удивился, увидев серо-черное небо в облаках. Поднялся сильный ветер. Он долго пробыл в мире Теды и забыл, что кроме него существует еще и другой мир, за стенами ее квартиры. Пальмы качались на ветру, сильно похолодало.
Спенсер с трудом спускался по ступенькам, держа в руках собаку, весившую почти двадцать килограммов, пластиковый пакет с печеньями, еще пакетик с булочками и контейнер с лимонным тортом. Ему пришлось тащить Рокки на руках до самого конца лестницы, потому что он был уверен, что как только отпустит собаку, она сразу же рванется обратно в мир Теды.
Когда Спенсер наконец спустил его на дорожку, Рокки повернулся назад и жадно посмотрел на ступеньки, ведущие в маленький собачий рай.
– Пора вернуться в реальный мир, – сказал ему Спенсер.
Собака взвизгнула.
Спенсер пошел к первому зданию комплекса, к деревьям, гнувшимся под ударами ветра.
Не доходя до бассейна, он обернулся назад.
Рокки все еще стоял у лестницы.
– Эй, дружище. – Рокки посмотрел на него. – Ты чья собака, между прочим? – На морде пса появилось выражение собачьего стыда и вины, и он наконец заковылял к Спенсеру. – Лесси никогда бы не оставила Тимми, даже ради бабульки самого Господа Бога. – Рокки зачихал от сильного запаха хлорки. – Что было бы, – сказал Спенсер, когда наконец собака подошла к нему, – если бы меня придавил перевернутый трактор и я не смог бы сам освободиться или на меня напал злой медведь? – Рокки завизжал, как бы стараясь извиниться. – Ладно, я тебя прощаю, – сказал ему Спенсер. На улице, сев в машину, он добавил: – Ты знаешь, парень, я тобой горжусь. – Рокки наклонил голову. Включив мотор, Спенсер сказал: – Ты с каждым днем становишься все более спокойным и не так сильно боишься чужих людей. Если бы я не знал тебя лучше, я бы мог подумать, что ты потихоньку таскаешь у меня припрятанные денежки и бегаешь на сеансы терапии к какому-нибудь дорогому и модному психиатру, живущему в Беверли-Хиллз.
Впереди «Шевроле» грязно-зеленого цвета на бешеной скорости завернул за угол. Завизжали колеса, и из-под них даже показался дымок. Машина чуть не перевернулась, как это бывает во время скоростных гонок. Ей удалось удержаться на двух колесах. Потом она с жуткой скоростью помчалась навстречу машине Спенсера и, завизжав тормозами, остановилась у кромки тротуара на другой стороне улицы.
Спенсер подумал, что машиной управляет пьяный или подросток, который чего-то наглотался. Дверцы распахнулись, и из машины выскочили четыре типа. Он таких слишком хорошо знал. Они бросились к входу в квартиры.
Спенсер начал потихоньку прибавлять скорость.
Один из бегущих людей увидел Спенсера, показал на него остальным и что-то закричал. Все четверо развернулись лицом к машине Спенсера.
– Эй, дружок, держись!
Спенсер резко нажал на акселератор, и машина рванулась подальше от этих людей, чтобы как можно быстрее повернуть за угол.
Спенсер услышал пальбу.
Глава 10
Пуля попала в задние огни грузовика Спенсера. Еще одна с воем прошлась рикошетом по металлу. Но бак с бензином не взорвался.
Стекла не побились, и колеса не были спущены.
Спенсер резко повернул направо, за угол кафе. Он почувствовал, как машина сильно накренилась, готовая перевернуться, поэтому попытался продлить скольжение колес. Запахло жженой резиной, а задние колеса завиляли по покрытию дороги. Машина неслась по боковой улочке, вне досягаемости стрелявших. Спенсер увеличил скорость.
Рокки боялся темноты, ветра, молнии и котов. Ему не нравилось, когда за ним подглядывали, пока он совершал туалет, и еще многое, многое другое. Но как ни странно, он совершенно не был испуган стрельбой и лихачеством Спенсера за рулем. Эта гонка была похожа на ряд цирковых трюков. Рокки выпрямился, уцепившись когтями за обивку сиденья. Он покачивался в такт движению машины, громко дышал и улыбался.
Глянув на спидометр, Спенсер увидел, что они едут со скоростью шестьдесят пять миль, и это в зоне, где движение было ограничено тридцатью милями в час. Он еще поддал газу.
Сидя рядом с ним, Рокки начал вытворять такое, чего он раньше никогда не делал. Он качал головой вверх и вниз. Казалось, что он желал, чтобы Спенсер еще увеличил скорость, и приговаривал «Да-да-да-да-да...»
– Все сейчас слишком серьезно, – сказал ему Спенсер. Рокки фыркнул, как будто смеялся над опасностью. – Они, наверное, вели наблюдение за квартирой Теды и подслушивали ее разговоры.
«Да-да-да-да-да».
– Они тратили такие средства, подслушивая Теду! И все это начиная с ноября. Какого черта, что им нужно от Валери? Что она может знать или сделать такого важного, что вынуждает их тратить огромные деньги на подслушивание?
Спенсер посмотрел в зеркало заднего обзора. В полутора кварталах от них «Шевроле» повернул за угол у кафетерия.
Ему хотелось проскочить два квартала, прежде чем повернуть налево, чтобы сбить их с толку. Он надеялся, что эти бешеные торпеды, которые с такой радостью жали на курок в машине грязно-зеленого цвета, могли обмануться, подумав, что он свернул на первом перекрестке.
Они преследовали его. «Шевроле» быстро сокращал дистанцию. Он мчался гораздо быстрее, чем можно было ожидать, судя по его внешнему виду. Он был больше похож на одну из тех разбитых машин, которые государство выдавало инспекторам департамента сельского хозяйства или бюро по проверке блеска зубов у населения. На самом деле эта машина была намного мощнее, чем остальные модели «Шевроле».
Хотя они его и видели, Спенсер повернул налево в конце второго квартала, как и планировал. На этот раз он сделал широкий разворот, чтобы зря не терять время и не портить шины – они ему еще могли пригодиться.
Но он все равно мчался чересчур быстро, так что задел встречную «Хонду». Ее водитель резко отклонился вправо и въехал на тротуар, проскрежетал боком по пожарному крану и врезался в осевший металлический забор, окружавший заброшенную заправочную станцию.
Краем глаза Спенсер увидел, как Рокки силой инерции прижало к дверце салона, но он продолжал радостно качать головой.
«Да-да-да-да-да».
Машину начали обвевать сильные порывы холодного ветра. Справа было несколько акров незастроенной территории, и оттуда несло на улицу тучи песка.
Вегас застраивался хаотично на огромном пространстве долины, в пустыне, и даже развитые районы города перемежались с просторами неиспользовавшейся земли. С первого взгляда они представлялись крупными, пустующими площадками для парковки, но на самом деле свидетельствовали о тихом наступлении пустыни на город. Она только ждала удобного случая. Когда поднимался ветер, пустыня в сердцах срывала с себя маску смирения и обрушивалась на соседние районы.
Спенсер был почти ослеплен наступлением песка, который порывы ветра швыряли на ветровое стекло. Но он молил Бога, чтобы ветер был еще сильнее, а песок еще шире развернул свое наступление. Ему хотелось исчезнуть в кромешной буре, как корабль-призрак растворяется в тумане.
Он опять глянул назад. Видимость была всего лишь десять-пятнадцать футов.
Он начал было прибавлять скорость, но потом передумал. Он и так уже врезался в песчаный шторм на ужасной скорости. Впереди была такая же мгла, как и позади. Если он наткнется на стоящий или медленно двигающийся автомобиль или неожиданно вылетит на перекресток при встречном движении транспорта, его очень мало будет заботить четыре самоубийцы в мчащейся с бешеной скоростью спецмашине марки «Шевроле».
Когда-нибудь, если ось Земли отклонится на крохотное расстояние или воздушные потоки изменят направление по каким-то неизвестным причинам, тогда ветер и пустыня соединятся вместе, чтобы разрушить Вегас и похоронить развалины под биллионами кубических ярдов сухого, белого, торжествующего песка. Может, как раз сейчас и настал этот момент.
Что-то толкнуло машину сзади. Спенсер качнулся, глянул в зеркало заднего обзора. Этот «Шевроле» сидит у него на хвосте. Потом машина несколько поотстала в бушующем песке, а затем снова ринулась вперед и ударила машину Спенсера. Может быть, они хотели, чтобы он перевернулся, а может, просто напоминали, что следуют за ним.
Спенсер почувствовал, что Рокки смотрит на него, и тоже глянул на собаку.
Казалось, что собака спрашивала: «Ну и что теперь?»
Пустыня закончилась, и они влетели в тишину воздуха, свободного от туч летящего песка. В холодном суровом свете надвигавшегося урагана они уже потеряли надежду удрать от преследователей, подобно Лоуренсу Аравийскому, закутавшись в бушующих покрывалах из песка, несшегося из пустыни.
Впереди, на расстоянии полуквартала, маячил перекресток. Светофор зажег красный свет. Ему не прорваться через поток машин.
Спенсер не убирал ногу с акселератора. Он молил Бога, чтоб среди движущихся машин появился просвет. В последний момент ему пришлось нажать на тормоз, чтобы не врезаться в автобус. Казалось, что машина поднялась на передние колеса, потом резко остановилась, застряв в неглубокой дренажной канаве у самого перекрестка.
Рокки взвизгнул, прокатился по сиденью и съехал вниз под приборную доску.
Автобус выпустил бледно-голубые выхлопные газы и проехал мимо по самой ближней полосе дороги.
Рокки удалось развернуться в узком пространстве под сиденьем, и он улыбнулся Спенсеру.
– Парень, оставайся там, так будет безопаснее.
Не обращая внимания на совет, Рокки снова вскарабкался на сиденье, пока Спенсер прибавил скорость, чтобы проскользнуть на перпендикулярную магистраль в дыму удалявшегося автобуса.
Когда Спенсер повернул направо и обогнал автобус, он увидел в зеркало, что грязно-зеленый «Шевроле» проскакал по той же самой канаве и снова выехал на улицу так плавно, как будто спустился по воздуху.
Читать бесплатно другие книги:
