Темные реки сердца Кунц Дин

Но все это была лишь иллюзия.

Спенсер включил «дворники» и передний и задний ведущие мосты. Потом он сказал:

– Что меня волнует... и что меня пугает... может, я убью какого-нибудь ублюдка, который заслуживает смерти... какой-нибудь кусок помойки... но вдруг мне это понравится.

Дождь лил потоками, как, наверное, во времена Ноя. Он с такой силой барабанил по машине, что ничего нельзя было услышать. Собака, замершая в ужасе, видимо, не слышала своего хозяина, но Спенсер использовал присутствие Рокки, чтобы вслух высказать терзавшие его сомнения. И признать правду, которую он предпочитал не слышать. Он говорил вслух, потому что мог солгать в мыслях.

– Мне никогда не нравилось убивать, и я никогда не чувствовал себя при этом героем. Но мне и не становилось плохо. Меня не рвало, и я не стал хуже спать. И что, если в следующий раз... или когда-нибудь после этого...

Под нависшими грозовыми облаками, в тяжелых и бархатных струях дождя полдень превратился в темные сумерки. Спенсеру пришлось включить фары, он ехал куда-то в неведомое. Он поразился, что обе фары выдержали тесный контакт с воротами парка развлечений.

Дождь лил на землю такими тяжелыми потоками, что в нем растворился и исчез ветер, который ранее волновал и перемещал песок пустыни с одного места на другое.

Они подъехали к размытой впадине глубиной футов десять, с пологими склонами. При свете фар струя серебристого дождя, широкая и сильная, блестела над ее центром. Спенсер осторожно объехал, не приближаясь к краю, эту впадину и выехал на твердую землю.

Пока машина карабкалась вверх, небо пронзили несколько ярких молний и раздались удары грома. Звук был настолько сильным, что машина задрожала. Дождь полил еще сильнее. Спенсеру казалось, что он никогда не видел подобного дождя, грома и молнии.

Держа руль одной рукой, он другой погладил по голове Рокки. Собака была жутко испугана, она даже не посмотрела на Спенсера и не прижалась к утешающей ее руке.

Не отъехав и пятидесяти ярдов от ямы, Спенсер увидел, как перед ним движется земля. Она плавно двигалась, как будто ее поверхность несли полчища гигантских змей. Когда он остановился, то в свете фар увидел объяснение этому увлекательному, но страшному зрелищу: не земля двигалась, а быстрая грязная река неслась с запада на восток по немного наклонной долине, преграждая ему путь на юг.

Глубина ее русла была неизвестна. Мчащаяся вода уже на несколько дюймов вышла из берегов.

Такого количества воды не было бы, не свирепствуй здесь ураган. Воды текли с гор, где дождь шел уже довольно долго, а каменистые склоны, на которых отсутствовала растительность, почти не впитывали влагу.

В пустыне редко шли такие проливные дожди, но когда это случалось, то с необычайной быстротой вода заливала целые участки шоссе или низкорасположенные районы Лас-Вегаса и смывала машины с парковок у казино.

Спенсер не мог определить глубину воды, – может, два фута, а может, и все двадцать.

Но если даже глубина была и два фута, вода неслась так быстро и с такой силой, что он не мог рисковать и пытаться проехать через поток. Второе русло было гораздо шире первого, наверное, футов сорок. Ясно, что прежде чем он проедет половину этого расстояния, машину поднимет и понесет мощный поток воды. Она будет лететь вверх и опускаться вниз, как кусок сухого дерева.

Он дал задний ход и отвел «Эксплорер» от бушующего потока, развернулся и поехал обратно, возвращаясь к первому руслу реки. Он доехал туда гораздо быстрее, чем ожидал. За короткое время серебристый ручеек превратился в бушующую реку, которая полностью заполнила размыв.

Зажатый между непреодолимыми ямами, Спенсер уже больше не мог двигаться параллельно отдаленному шоссе.

Он подумал, не остаться ли здесь, чтобы переждать бурю. Когда перестанет идти дождь, реки высохнут так же быстро, как они наполнились водой. Но Спенсер понимал, что положение слишком серьезно.

Он открыл дверцу и ступил в ливень. Сделав несколько шагов, он промок до костей. Дождь не только промочил его, но и почти заморозил.

Ему было даже не так плохо от холода и влаги, как от жуткого шума и грома. Шум дождя блокировал все остальные звуки.

Дождь колотил по поверхности пустыни, к этим ударам присоединялся рев воды, мчащейся по песку, и время от времени раздавались раскаты грома. Все вместе делало огромную пустыню Мохав такой ограниченной и создавало впечатление замкнутого пространства, как будто Спенсер сидел в бочке, пытаясь переправиться через Ниагару.

Он хотел лучше рассмотреть поток воды, ему было плохо видно из машины. Но, увидев все вблизи, он перепугался. С каждой секундой вода поднималась все выше в берегах русла. Вскоре она помчится неукротимой лавиной по равнине. Слабые мягкие стены русла обваливались и сразу же растворялись в потоках грязи, смытые водой.

Размывая берега, вода быстро поднималась вверх и разливалась вширь. Спенсер отошел от первого рукава и поспешил ко второму. Он добрался быстрее, чем рассчитывал. Здесь река так же кипела и ширилась, как и первая. Два русла разделяли пятьдесят шагов, когда он проехал между ними в первый раз, но теперь расстояние сократилось примерно до тридцати шагов.

Тридцать шагов – это достаточная дистанция. Спенсеру не хотелось верить, что эти две речушки станут такими мощными и смогут поглотить пространство между ними и слиться воедино.

У его ног в земле показалась трещина, подобная длинной наглой ухмылке. Земля усмехалась, и кусок почвы площадью футов в шесть слетел в мчащуюся реку.

Спенсер резко подался назад, в сторону от опасности. Под ногами земля впитала достаточно влаги и превратилась в грязь.

Казалось, что невероятное стало неотвратимым. Большие пространства пустыни состояли из вулканических камней, сланца и кварцита, но Спенсеру не повезло – он попал в беду как раз над бесконечным морем песка. Если только между руслами двух рек не скрывалось скальное основание, занесенное песком, то нанесенная почва будет быстро смыта потоками воды, и вся поверхность равнины станет иной в зависимости от того, насколько долго и интенсивно будет лить сверху дождь.

Между тем дождь стал еще сильнее, хотя казалось, что это было просто невозможно.

Спенсер побежал к машине, влез внутрь и закрыл за собой дверцу. Он дрожал, и с него потоками лилась вода. Спенсер постарался отвести машину подальше от бушующей реки.

Он боялся, что колеса могут забуксовать.

Рокки, не поднимая головы, из-под бровей с волнением посмотрел на своего хозяина.

– Нам придется ехать на восток или запад между этими двумя руслами, – вслух подумал Спенсер. – Мы будем ехать до тех пор, пока под колесами будет твердый грунт.

«Дворники» не справлялись с каскадами воды, заливавшими стекло. Под дождем все вокруг еще сильнее потемнело, будто наступили настоящие сумерки. Спенсер хотел, чтобы «дворники» работали с большей нагрузкой, но ничего не смог сделать.

– Нам не следует ехать туда, где покатая равнина. Вода прибывает с огромной скоростью. Там нас просто смоет. – Он включил передние фары. Но свет ничего не дал. В блеске фар отражались струи воды, поэтому впереди все казалось размытым, и перед машиной возникал один занавес за другим. Эта пелена была составлена из блестящих бусинок. Спенсер несколько убавил свет фар. – Нам лучше подняться наверх, там может быть основание из гранита. – Собака продолжала дрожать. – Возможно, впереди расстояние между руслами будет пошире.

Спенсер переключил скорость. К западу равнина понижалась.

Гигантские иглы дождя пришивали небеса к земле, и Спенсер двигался в узкий карман темноты.

* * *

По приказу Роя Миро агенты в Сан-Франциско искали Этель и Джорджа Порт, родителей матери Спенсера, которые его воспитывали после ее смерти. А сам Рой поехал в офис доктора Неро Монделло в Беверли-Хиллз.

Монделло был хирургом, очень известным своими пластическими операциями в той области, где проделанная Богом работа весьма часто нуждается в переделке. Он мог сотворить чудо с носом неважной формы, так же, как это делал Микеланджело с огромными глыбами каррарского мрамора. Необходимо только отметить, что доходы Монделло были гораздо выше той платы, которую получал когда-то за свои творения итальянский гений.

Чтобы встретиться с Роем, Монделло пришлось несколько изменить напряженный рабочий график. Доктору Монделло постарались объяснить, что он оказывает ФБР помощь в поисках особенно страшного убийцы, совершившего целую серию ужасных преступлений.

Они встретились в просторном офисе доктора. Там были белые мраморные полы, белые стены и потолок и белые бра в виде раковин. Висели две абстрактные картины в белых рамах. Основной и единственный цвет был белый, и декоратор смог добиться удивительного эффекта только с помощью текстуры самой краски, которая была наложена в несколько слоев. Рядом со столиком из стекла и стали стояли два кресла белого дерева с белыми кожаными подушками. Белый рабочий стол располагался возле окна на фоне белых шелковых портьер.

Рой сел в белое кресло. В этой абсолютной белизне он казался куском земли. Он даже подумал ненароком, какой откроется вид, если отодвинуть портьеры – у него вдруг появилось сумасшедшее ощущение, что за окном, в Беверли-Хиллз, перед ним предстанет заснеженный пейзаж.

Кроме фотографии Спенсера Гранта, которую Рой принес с собой, на гладкой поверхности стола в сверкающей чудесной хрустальной вазе стояла кроваво-красная роза. Этот цветок словно доказывал, что совершенство возможно. Кроме того, он привлекал внимание посетителей к человеку, сидевшему за столом.

Высокий, стройный, красивый, лет сорока, доктор Неро Монделло был главным ярким пятном в своем бледном и белом королевстве.

Его густые черные волосы были зачесаны назад, кожа у Монделло была приятного смуглого оттенка. Цвет глаз точно передавал лилово-черный цвет созревших слив. Помимо того что хирург был очень привлекателен, в нем чувствовался сильный характер. На груди из-под белого халата выглядывали белая рубашка и красный шелковый галстук. На корпусе его золотых часов «Ролекс» сверкали бриллианты, как будто заряженные потусторонней энергией.

Даже если само помещение и его хозяин явно несли на себе налет театральности, они от этого не становились менее впечатляющими. Монделло занимался тем, что менял правду природы на убедительные иллюзии, а все хорошие фокусники обязательно должны быть убедительными и несколько таинственными.

Глядя на фотографию Гранта и на его портрет, созданный компьютером, Монделло сказал:

– Да, это, видимо, была ужасная рана, ее нанесли с такой силой.

– Чем можно было нанести подобную рану? – спросил его Рой.

Монделло открыл ящик стола и достал оттуда увеличительное стекло с серебряной ручкой. Он внимательно начал рассматривать фотографию.

Наконец он сказал:

– Это больше похоже на порез, а не на рваную рану. Наверное, такую рану можно было нанести очень острым инструментом.

– Нож?

– Или стекло. Но режущий край не везде был ровным. Он был очень острым, но неровным, как срез стекла.

– Или же лезвие могло быть зазубренным. Если применять ровное лезвие, то после него будет более ровным шрам и чистая рана.

Наблюдая за Монделло, внимательно рассматривавшим фотографии, Рой сделал вывод, что черты лица хирурга приобрели такую привлекательность и такие великолепные пропорции, видимо, не без помощи его талантливого коллеги.

– Это рубцовый шрам.

– Простите? – не понял Рой.

– Соединительные ткани немного смяты и сжаты, – ответил ему Монделло, не поднимая глаз от фотографии. – Хотя он относительно гладкий, если учесть его ширину. – Он убрал лупу в ящик стола. – Я больше вам ничего не могу сказать, кроме того, что это старый шрам.

– Можно было бы удалить его хирургическим путем?

– Ну, полностью от него было бы невозможно избавиться, но он стал бы менее заметным – просто тонкая линия. И он мало бы отличался по цвету от остальной кожи.

– Это болезненная операция? – спросил Рой.

– Да, но это, – хирург постучал по фотографии, – не потребовало бы серии длительных операций в течение многих лет, как бывает при шрамах от ожогов.

Лицо самого Монделло было выдающимся, пропорции настолько идеальны, что, безусловно, хирург, проводивший ему операцию, руководствовался не только соображениями эстета, направляла его руку не интуиция художника, а логический расчет математика.

Доктор совершенствовал свою внешность, подвергая самого себя железному контролю, какой великие политики осуществляли в обществе, чтобы переделать его недостойных членов.

Рой уже давно понял, что человеческие существа имели столько погрешностей, что ни в одном обществе не могла бы восторжествовать безусловная справедливость, если бы руководство не применяло математически строгое планирование и жесткую политику. Но до сих пор он не представлял, что его страсть к идеальной красоте и стремление к справедливости были двумя аспектами того же идеала утопического общества.

Иногда Роя поражала собственная интеллектуальная сложность.

Он спросил Монделло:

– Почему человек продолжает жить с подобным шрамом, если с ним можно было распрощаться без особых трудов? Может быть, у кого-то нет средств заплатить за подобную операцию?

– О, дело совсем не в деньгах. Если у пациента нет денег и за него не станет платить правительство, он все равно может прооперироваться. Большинство хирургов часть своего времени отводят на благотворительную работу именно в подобных случаях.

– Тогда почему?

Монделло пожал плечами и передал ему фотографию.

– Возможно, он боится боли.

– Я так не думаю, это не тот человек.

– Он может бояться врачей, больниц, острых инструментов, анестезии. Существует множество разных фобий, которые не позволяют многим людям соглашаться на операцию.

– Мне кажется, что у этого человека не существует никаких фобий, – заметил Рой, пряча фотографию в плотный конверт.

– У него может быть чувство вины. Если он выжил после катастрофы, в которой погибли остальные люди, у него может развиться чувство вины спасшегося человека. Так бывает, когда погибают любимые люди. Он чувствует, что был не лучшим, и размышляет над тем, почему он жив, а остальные мертвы. Он виноват уже в том, что жив. Его страдания из-за шрама – это просто какая-то мера наказания.

Рой нахмурился и встал.

– Может быть.

– У меня были пациенты с подобными проблемами. Они не желали оперироваться, потому что страдали от чувства вины. Они считали, что заслужили подобные шрамы.

– Но мне кажется, что все не так, хотя бы в отношении этого человека.

– Если у него отсутствуют фобии и он не страдает от чувства вины, связанного со шрамом, – заметил Монделло, выходя из-за стола и провожая Роя к двери, – тогда я могу поклясться, что он испытывает чувство вины из-за чего-то другого. Он сам себя наказывает этим шрамом. Напоминает себе о том, что желал бы забыть, но считает, что не имеет права делать этого. У меня встречались и такие случаи.

Пока хирург шел к нему, Рой любовался прекрасными конструкцией и лепкой его лица. Он думал о том, что же было дано природой, а что достигнуто с помощью пластической хирургии.

Но Рой понимал, что не имеет права спрашивать об этом доктора Монделло.

У двери он сказал:

– Доктор, вы верите в идеалы?

Монделло остановился, держа руку на ручке двери. Он был явно удивлен.

– Идеалы?

– Ну да, идеальная личность и идеальное общество? Лучший мир.

– Ну... Я считаю, что к этому стоит стремиться.

– Прекрасно. – Рой улыбнулся. – Я знал это.

– Но я не верю, что этого можно достичь.

Рой перестал улыбаться:

– Да, но я время от времени вижу идеальные черты. Конечно, нет полностью идеальных людей, но в некоторых из них есть отдельные идеальные черты.

Монделло снисходительно улыбнулся и покачал головой:

– То, что в представлении одного человека – идеальный порядок, по мнению другого – воплощение хаоса. Чье-то понятие об идеальной красоте соответствует в глазах других воплощению уродства.

Рою не понравилось это высказывание доктора. Значит, хирург намекал, что утопия может оказаться и адом. Рой хотел убедить Монделло в другом и поэтому сказал:

– В природе существует идеальная красота.

– И все равно всегда бывают какие-то отклонения. Природа не терпит симметрии, гладкости, прямых линий, порядка – всего того, что для нас ассоциируется с красотой.

– Недавно я видел женщину с идеальными руками. Они были прекрасны, без всяких отклонений от канонов красоты, чудесной формы, с великолепной кожей.

– Хирург-косметолог смотрит на людей более пристальным и критическим взглядом, чем остальные люди. Я видел множество разных отклонений от нормы.

Уверенность хирурга раздражала Роя, и он сказал:

– Я бы хотел принести эти руки вам, хотя бы одну из них. Если бы я принес ее вам и вы посмотрели на нее, вы бы согласились со мной.

Вдруг Рой понял, что он необычайно близко подошел к тому порогу, когда может сказать хирургу такое, после чего Монделло будет необходимо убрать.

Рой не желал, чтобы его взволнованность заставила его совершить еще одну фатальную ошибку. Он поспешил распрощаться с доктором Монделло, поблагодарив его за помощь, и вышел из белой комнаты.

Февральское солнце над парковкой было не золотистого, а белого цвета и резко светило прямо в глаза Ряды пальм отбрасывали резкие тени. Сильно похолодало.

Когда Рой вставил ключ зажигания, зазвучал сигнал вызова. Он посмотрел на маленький экран дисплея. Там был номер телефона регионального офиса в Лос-Анджелесе. Рой позвонил по сотовому телефону.

Новости были чудесными. Спенсера Гранта почти поймали в Лас-Вегасе. Ему удалось оторваться.

Он ехал через пустыню Мохав. Роя ждал самолет, чтобы доставить его в Неваду.

* * *

Спенсер ехал по почти незаметному спуску между двумя бушующими реками. Полоса размокшей земли под колесами становилась все уже и уже. Спенсер пытался отыскать участок, под которым находились бы скальные породы. Ему нужно было найти безопасное место, чтобы переждать ливень. Было трудно вести машину, стало очень темно. Облака были настолько густыми и черными, что дневной свет над пустыней стал размытым, каким он видится в глубине моря. Дождь лил, как во время библейского потопа. «Дворники» не успевали сбрасывать влагу со стекол, и, хотя Спенсер не выключал фары, он почти ничего не видел перед собой.

Небо пронизывали яркие сердитые разрывы молний. Этот парад пиротехники почти не прекращался, один разрыв следовал за другим. Они сотрясали небеса, как будто ангел зла, застигнутый бурей, сердился и старался разорвать оковы.

Всполохи ничего не могли осветить, а целый ряд бесформенных теней метался по земле, усугубляя хаос и мрак.

Внезапно впереди, в четверти мили к западу, возник синий свет на уровне земли. Он появился ниоткуда и начал стремительно двигаться к югу.

Спенсер пытался что-то разглядеть через пелену дождя и темные тени. Он хотел понять, что же это за огонь, каковы его размеры и источник. Но было трудно вообще что-то рассмотреть.

Синий огонек повернул на восток, прошел несколько сотен ярдов, потом свернул на север к «Эксплореру». Свечение было сферической формы и очень яркое.

– Черт возьми, что это такое?

Спенсер поехал совсем медленно, чтобы понаблюдать за удивительным явлением.

Когда свет уже был в сотне шагов от машины, он вдруг повернул к западу, назад, туда, откуда появился. Но теперь он пролетел мимо этого места, поднялся вверх, сильней разгорелся и пропал.

Но прежде чем исчез первый огонь, Спенсер заметил второй яркий шар. Остановив машину, Спенсер посмотрел на северо-восток.

Новый предмет – синий и мерцающий – двигался необычайно быстро, он летел, извиваясь спиралью, как змея. Приблизившись, он вдруг повернул на восток. Затем резко взмыл вверх, как во время фейерверка, и исчез.

Оба огня не производили никакого шума, они просто скользили по поверхности вымытой дождем пустыни.

У Спенсера по рукам побежали мурашки и похолодела впадинка на шее.

Хотя обычно он скептически относился ко всевозможной мистике, в последнее время все же чувствовал, что сталкивается с чем-то неизвестным и опасным. В какой-то момент реальная жизнь в его стране превратилась в жуткую фантазию.

В ней было много страшного и необъяснимого, как в любой истории о крае, где правили волшебники, где бродили драконы и тролли поедали детей. В среду ночью он переступил невидимый порог, который отделял настоящую жизнь, которую он вел до сих пор, от новой и непонятной жизни. В этой новой реальности Валери была его судьбой и целью. Как только он ее найдет, она станет его волшебными очками, которые подарят ему новое зрение. Все, что до этого таило загадку, станет ясным и понятным, но те вещи, которые он давно знал и понимал, превратятся в загадочные.

Он все это чувствовал. Так человек, страдающий ревматизмом, чувствует приближение дождя задолго до того, как первое облачко появится на горизонте. Он не все понимал, но многое чувствовал. Явление этих двух синих сфер, казалось, подтверждало, что он был на правильном пути и мог найти Валери, путешествуя в неизвестность, которая изменит его.

Он посмотрел на своего четвероногого приятеля. Спенсер надеялся, что Рокки смотрит вслед пропавшему второму шару огня. Ему требовалось, чтобы кто-то подтвердил, что все это не сон, пусть даже подтверждение придет от собаки. Но Рокки лежал, сжавшись в клубок, и дрожал от страха. Он не поднимал головы, и глаза его смотрели вниз.

Справа от «Эксплорера» молния отразилась в волнующейся воде. Река подходила к нему все ближе. Русло реки справа за несколько секунд стало еще шире.

Склонившись к рулевому колесу, Спенсер поехал в сторону небольшого участка земли, который слегка возвышался над окружавшим пространством размокшей грязи и воды. Двигаясь вперед, он искал скальное основание.

Спенсер подумал, приготовила ли ему еще сюрпризы таинственная пустыня Мохав.

С неба спустилась третья синяя волнующая тайна. Она падала быстро и резко, как безостановочный лифт. Этот шар огня находился впереди и немного левее машины, на расстоянии двухсот ярдов от нее. Вскоре шар остановился и завис над землей, быстро вращаясь вокруг своей оси.

У Спенсера больно сжалось и сильно забилось сердце. Он притормозил. В нем боролись страх и восхищение.

Светящийся предмет быстро направился к нему. Он был огромным, как грузовик, и молчаливым. Невозможно было выделить в нем какие-то детали. Он выглядел пришельцем из других миров и мчался прямо навстречу Спенсеру. Тот совсем сбросил скорость. Шар переместился и разгорелся еще ярче. Внутренность машины залил синий мертвенный свет. Чтобы стать менее заметной целью, Спенсер свернул вправо и резко затормозил, повернувшись к неизвестному объекту спиной. Предмет ударился о кузов машины, но это был мягкий удар. Посыпались лучи сапфировых искр, и множество электрических дуг перекинулись над кузовом и кабиной.

Спенсер оказался в сфере яркого синего огня, послышались шипение и раскаты. Это была шаровая молния. Вовсе не сознательное существо, не внеземная сила, как он себе представлял. Молния не выслеживала его и не пыталась поймать в свои сети. Она просто была еще одной составляющей бури, такой же, как обычная молния, гром и дождь.

«Эксплорер» был в безопасности. Как только шар разорвался над ним, его энергия начала рассасываться. Он трещал и шипел и быстро терял интенсивный цвет – синева становилась все слабее, как бы размываясь.

Сердце у Спенсера почему-то радостно билось, как будто он желал столкнуться с чем-то паранормальным, даже если бы это «что-то» оказалось враждебным ему. Он не хотел возвращаться к заурядной жизни без чудес. Обычная шаровая молния, хотя она случалась не так часто, все равно не могла оправдать его ожидания. После такого разочарования его пульс почти пришел в норму.

Толчок – машина наклонилась вперед. Последний разряд электричества ударил слева, промчался зигзагом по ветровому стеклу, и грязная жижа перелилась через капот машины.

Когда в панике Спенсер старался отъехать подальше от синего огня, он повернул и проехал слишком далеко вправо, остановившись на самом краю непрочного берега реки. Мягкий влажный песок начал быстро осыпаться под колесами.

У него опять сильно забилось сердце, он уже позабыл о своем разочаровании.

Он осторожно начал пятиться назад по рассыпавшемуся берегу бушующей реки.

Отвалилась еще одна огромная глыба земли. «Эксплорер» сильнее наклонился вперед. Вода залила капот почти до стекла.

Спенсер потерял хладнокровие и прибавил скорость. Машина отпрыгнула назад и вылетела из воды. Колеса глубоко бороздили мягкую влажную почву. Он двигался и двигался назад.

Берег реки был слишком непрочным, чтобы выдержать резкое движение машины. Вращающиеся колеса разрушали зыбкую поверхность. Мотор рычал, колеса без толку вращались в жидкой грязи. «Эксплорер» мягко скатился в воду. Он громко протестовал, как мастодонт, которого засосало в яму с варом.

– Сучий сын. – Спенсер глубоко вдохнул и задержал дыхание, как будто он был мальчишкой, собиравшимся нырнуть в пруд.

Машина боролась под водой, она полностью погрузилась в нее.

Рокки громко завыл, его нервы больше не выдерживали страшных и непонятных звуков и тряски. Казалось, что Рокки оплакивает не только их настоящее положение, но и минувшие ужасы своей трудной и грустной жизни.

«Эксплорер» вынырнул на поверхность, плывя как лодка по штормовому морю. Окна были закрыты, и холодная вода не могла ворваться внутрь, но мотор сразу заглох.

Машину понесло вниз по течению. Ее мотало и вертело, но она держалась на воде выше, чем этого ожидал Спенсер. Вода билась на четыре или шесть дюймов ниже бокового окна.

И сразу началась китайская пытка водой. Громкий стук дождя по крыше и шум мчащейся воды, сталкивающейся с «Эксплорером» – плеск, влажные удары, хлопанье, – мучили его.

Но неожиданно внимание Спенсера привлек новый ясный и хорошо слышный звук – капала вода. Капала где-то рядом, звук не заглушался металлом или стеклом. Спенсер, наверное, меньше бы испугался шипения гремучей змеи. Где-то вода проникала в машину.

Дырочка была, видимо, небольшой. Это было маленькое отверстие, и вода капала, а не лилась потоком. Но с каждой каплей, которая проникает в машину, та все глубже погружается в воду, пока совсем не затонет. Тогда его понесет по ложу реки. Он перестанет быть поплавком, его станет швырять из стороны в сторону поток воды, машина помнется, и стекла разлетятся на мелкие кусочки.

Обе передние двери были в порядке, там не протекало.

Пока машину несло водой, Спенсер обернулся на сиденье, прижатый к спинке поясом безопасности. Он посмотрел, что делается в багажнике. Все окна были целые, в тех местах, где располагались хвостовые огни, не текло. Заднее сиденье было свернуто, и он не мог заглянуть на пол под ним. Но ему казалось, что вода не могла поступать в машину и через задние двери.

Когда он развернулся вперед, его ноги попали в лужу.

Рокки завыл, и Спенсер сказал ему:

– Все нормально.

Не пугай собаку. Не ври ей, но и не пугай.

А печка? Мотор заглох, но печка еще работала. Вода заливалась в машину через нижние вентиляционные отверстия. Спенсер выключил печку, и капание прекратилось.

Когда машина накренилась, огни фар осветили набухшее небо и отразились в пугающих потоках дождя. Машину начало бросать из стороны в сторону, и свет фар дико заплясал по сторонам. Казалось, что его лучи все больше подрывали берега русла реки – глыбы земли одна за другой срывались в грязный поток, вода пенилась. Спенсер выключил фары, и серый мир стал более спокойным.

«Дворники» работали на батареях, Спенсер не стал их выключать – ему нужно было видеть, что творилось снаружи.

Ему было бы гораздо легче, если бы он, как Рокки, наклонил голову и, закрыв глаза, ждал, как распорядится с ним судьба. Может, он так бы и сделал неделю назад. Теперь он старался что-то разглядеть в кромешной тьме. Руки его покоились на бесполезном сейчас рулевом колесе.

Спенсера пронзило жгучее желание выстоять, выжить. До тех пор пока он не входил в «Красную дверь», он уже ничего не ждал от жизни – ему хотелось сохранить достоинство и умереть, не испытав стыда.

Мимо машины проносились потемневшие куски деревьев, колючие стволы вырванных кактусов, массы спутанной травы, похожей на светлые волосы утонувшей женщины. Все это неслось мимо «Эксплорера», ударяясь в него и царапая его поверхность. Состояние Спенсера соответствовало окружавшему его хаосу природы, и ему казалось, что он сам, подобно разным предметам, мчавшимся мимо него, уже путешествует целую вечность. Но он пока еще оставался жив.

Вода резко падала с высоты примерно десяти или двенадцати футов, и машина проскочила гремящий водопад, как на воздушных крыльях, слегка наклонившись вперед. Она нырнула в темную кипящую воду.

Сначала Спенсера кинуло вперед, а потом его с силой рванули назад ремни безопасности. Его голова слетела с подголовника. «Эксплорер» не дошел до дна, снова вырвался на поверхность и поплыл дальше.

Рокки все еще находился на пассажирском сиденье. Он весь скорчился и выглядел ужасно жалким, вцепившись когтями в обивку.

Спенсер тихонько погладил и сжал шею собаки.

Рокки не поднял головы, но повернулся к хозяину. Он посмотрел на него из-под нависших бровей.

Примерно в четверти мили впереди было расположено шоссе № 15. Спенсера поразило, что машину протащило так далеко за короткое время. Движение воды было удивительно сильным.

Шоссе пролегало над руслом реки, покоясь на массивных подпорках из бетона. Через грязное стекло и потоки дождя поддерживающие опоры моста казались нескончаемыми. Их было слишком много, как будто инженеры проектировали такое абсурдное сооружение только с одной целью: переправить миллионы долларов племяннику сенатора, который занимается бизнесом, связанным с производством бетона.

Центральный проход между опорами моста был настолько широк, что там могли проехать сразу пять грузовиков. Но половина потока захватила узкие промежутки между более тесно стоявшими опорами, находившимися с обеих сторон от главного прохода. Если машину вынесет на опору, все будет кончено.

Грузовик нырял, вертелся и быстро приближался к мосту.

Вода билась в окно. Течение набирало скорость и становилось все более мощным.

Рокки дрожал еще сильнее и зевал от ужаса.

– Спокойно, парень, спокойно. Не писай на сиденье. Ты меня слышишь?

Были видны огни машин, которые даже в такую бурю мчались по шоссе.

Фары машин «Скорой помощи» отбрасывали яркий свет в темноте. Некоторые автомобили останавливались, чтобы переждать ливень.

Перед машиной Спенсера возвышался мост. Наталкиваясь на массивные опоры, потоки воды рассыпались брызгами в насыщенном дождем воздухе.

Машина набрала страшную скорость, мчась по течению. Она сильно качалась, и Спенсера начало мутить.

– Не писай на сиденье, – повторил он, на этот раз обращаясь не только к Рокки.

Спенсер сунул руку под джинсовую куртку, подбитую мехом, и под вымокшую рубашку и достал зеленый медальон из мыльного камня, который носил на шее на золотой цепочке. С одной стороны камня была вырезана стилизованная голова дракона, с другой – изображен такой же стилизованный фазан.

Спенсер вспомнил элегантный офис без окон под «Китайской мечтой». Улыбку Луиса Ли. Его подтяжки и галстук-бабочку. Тихий голос: «Я иногда дарю его тем, кому он может понадобиться».

Он не стал вынимать его, просто сжал в руке.

Ему было немного неудобно, но он цепко держался за медальон.

Мост возвышался перед ним в пятидесяти шагах. «Эксплорер» должен был пройти справа сквозь лес опор, в опасной близости от них.

Фазаны и драконы. Процветание и долгая жизнь. Он вспомнил статую Кван Инь при входе в ресторан.

Серьезная защита. Охраняющая дом от завистников.

И прожив такую жизнь, после всего, что выпало на вашу долю, вы еще верите в это?

Мы должны во что-то верить, мистер Грант.

До моста оставалось десять ярдов. Потоки воды подняли машину, бросили ее вниз, наклонили вправо, потом отшвырнули влево и с силой хлестнули водой по дверям.

Бурный поток вынес их в полукруглую тень моста, они обошли первые опоры моста справа. Прошли второй ряд опор на огромной скорости. Вода поднялась настолько высоко, что мост нависал всего лишь в каком-то футе от крыши машины. Течением прибило грузовик ближе к опорам. Он пролетел в опасной близости от третьей и четвертой опор.

Фазаны и драконы. Фазаны и драконы.

Течение отнесло машину от бетонных столбов и бросило ее сильно и резко в середину мощного потока. Теперь уже грязная вода доходила до верха окон. Река подразнила Спенсера, вселив надежду на то, что они минуют страшную западню моста. Она толкала и бросала их так, как будто они мчались по скоростному спуску бобслея.

Но робкий огонек надежды угас, когда вода снова подняла машину и ударила ее о следующую опору. Треск был подобен разрыву бомбы, металл заскрежетал, и Рокки завыл.

Резкий толчок откинул Спенсера влево. Его не смог задержать даже ремень безопасности. Головой Спенсер врезался в стекло. Несмотря на шум вокруг, он услышал, как стекло «триплекс», быстро покрываясь миллионами трещин, тонкими, как волоски, издало такой звук, будто хрустящий кусок тоста внезапно смяли в кулаке.

Чертыхаясь, Спенсер приложил левую руку ко лбу. Крови не было, в голове начало пульсировать в такт с сердцем.

Окно стало мозаичным, составленным из тысяч крохотных осколков стекла, которые держались на пленке, проложенной между двух стеклянных плоскостей.

К счастью, боковые окна не пострадали. Но передняя дверь возле Рокки прогнулась внутрь, и там начала капать вода.

Рокки поднял голову, теперь он боялся не увидеть опасность. Он жалко скулил, глядя на бешеную воду, на низко нависавший над ними бетонный свод и на треугольник безрадостного серого штормового света за мостом.

– Черт, – сказал ему Спенсер. – Если хочешь, можешь писать прямо на сиденье.

Машина попала в следующий водоворот.