Темные реки сердца Кунц Дин

– Этот сучий сын умеет водить машину!

Сзади из-за автобуса появился «Шевроле». Он двигался на большой скорости.

Спенсер опасался, что они начнут в него стрелять, и уже почти не надеялся оторваться от них.

Конечно, они будут просто сумасшедшими, если начнут палить на полном ходу из машины, когда вокруг такое движение. Пули могли поразить невинных водителей или пешеходов. Все же это не Чикаго в «Бурные двадцатые годы». Это не Бейрут и не Белфаст. Господи Боже мой, это ведь даже не Лос-Анджелес!

С другой стороны, они не побоялись начать стрелять в него перед квартирой Теды Давидович. Они в него стреляли.

Никаких предварительных вопросов. Они ему ничего не объяснили по поводу его конституционных прав. Черт, они даже не старались выяснить, кто он есть на самом деле. Они не стали проверять, то ли он лицо, которое им требуется. Им настолько хотелось захватить его, что они даже рискнули убить другого человека.

Казалось, они были уверены, что он знал что-то важное насчет Валери, и поэтому его следует убить. Но на самом деле он знал о прошлом этой женщины еще меньше, чем он знал о Рокки.

Если они догонят и убьют его, то начнут размахивать фальшивыми или настоящими удостоверениями ФБР или еще какими-нибудь удостоверениями и поэтому не станут отвечать за его убийство. Они заявят, что Спенсер был в бегах, вооружен и очень опасен. Что он убил полицейского. Он не сомневался, что у них окажется ордер на его арест. Этот ордер будет выдан уже после его смерти. Они также прижмут его мертвую руку к оружию, с помощью которого было совершено множество нераскрытых преступлений.

Он рванулся на желтый свет, когда тот переключился на красный, – «Шевроле» не отставал от него.

Если они не убьют его сразу, а только ранят и возьмут живым, то обязательно заключат его в звуконепроницаемое помещение и будут допрашивать и мучить. Ему не поверят, что он не виновен и ничего не знает. Они убьют его, но будут делать это очень медленно, чтобы попытаться узнать секреты, которыми он не обладает.

У Спенсера не было пистолета, у него были только руки. Он был кое-чему обучен. И еще у него была собака.

– Мы с тобой попали в беду, – сказал он Рокки.

* * *

В кухне домика, затерянного в каньоне Малибу, Рой Миро сидел один у стола и перебирал сорок фотографий. Его подручные нашли их в коробке из-под обуви на шкафу в спальне. Одно фото было в конверте, а остальные россыпью лежали в коробке.

На шести фотографиях была собака неопределенной породы, коричнево-черная, одно ухо у нее повисло. Наверное, это та самая собака, для которой Спенсер покупал роковую музыкальную пищащую косточку, заказав ее по почте в фирме, где спустя два года после этого заказа сохранились его адрес и имя.

Еще тридцать три фотографии изображали одну и ту же женщину. На некоторых из них ей было двадцать, на других уже около тридцати. На одной она была в джинсах и свитере с оленями и украшала рождественскую елку. На другой фотографии на ней были простенькое летнее платьице и белые босоножки, и она держала белую сумочку, радостно улыбаясь в камеру. На ней играли солнечные зайчики. Она стояла подле дерева, усыпанного гроздьями белых цветов. На многих фото она была снята рядом с лошадьми. Она их чистила, каталась на лошадях или кормила их яблоками.

Что-то в ней волновало Роя, но он не мог понять, в чем тут дело.

Она была, безусловно, привлекательной женщиной, но не сногсшибательной красоткой. Хорошо сложенная блондинка с синими глазами, но ничего особенно выдающегося, что помогло бы ей претендовать на место в пантеоне истинной красоты.

Хотя у нее была ослепительная улыбка. И на всех фотографиях она улыбалась именно такой улыбкой. Улыбка была теплой, открытой, легкой. Очаровательная улыбка. Она казалась такой искренней и свидетельствовала о нежном сердце.

Но улыбка не является чертою лица, и это было абсолютной истиной в случае с этой женщиной. У нее был приятный, но обычный рот, совсем не такой соблазнительный, как у Мелиссы Виклун. Форма губ ничем не поражала. Зубы у нее были самыми обычными. Ее рот не зажигал Роя. Но улыбка была все равно великолепной, подобной отражению солнца на обычной поверхности обычного пруда.

В ней не было ничего такого, чем бы он желал обладать.

Но ее образ не оставлял его. Он не был уверен, что когда-то встречался с ней, но чувствовал, что ему нужно знать, кто она такая. Он где-то видел ее раньше, так ему казалось.

Глядя на ее лицо и ослепительную улыбку, он почувствовал, что над ней нависло что-то ужасное, где-то там, за рамками фотографии. Холодная темнота спускалась на нее. Но женщина не подозревала об этом.

Самым последним фотографиям было, по меньшей мере, лет двадцать, а некоторым не меньше тридцати.

Краски пожухли даже на сравнительно поздних снимках. На других оставались только намеки на цвет – они были почти полностью беловато-серыми, а в некоторых местах выступили желтые пятна.

Рой переворачивал все фото, надеясь обнаружить на обороте какие-то надписи, которые могли бы ему помочь. Но там не было ничего. Ни слова, ни даты.

На двух фотографиях женщина была снята вместе с маленьким мальчиком. Роя поразило, насколько ребенок напоминал эту женщину. Но он все еще не мог понять, почему ее лицо казалось ему таким знакомым. И только сообразив, наконец, что мальчик был Спенсером Грантом, он все связал в единое целое и положил рядом две фотографии.

Это был Грант в то время, когда у него еще не было шрама.

Грант сегодняшний в большей мере, чем это обычно бывает, походил на себя в детстве.

На первой фотографии ему было лет шесть или семь – худенький мальчик в плавках, он стоял возле бассейна, и с него текла вода. Женщина стояла рядом с ним в купальнике. Она сыграла с ним глупую шутку – подняла руку над его головой и показала «рожки», растопырив два пальца.

На второй фотографии мальчик и женщина сидели у стола для пикников. Мальчик здесь был года на два старше, чем на первой фотографии. На нем были джинсы и майка и бейсбольная шапочка. Женщина обняла мальчика и привлекла его к себе, сбив набок шапочку.

На обеих фотографиях женщина улыбалась так же радостно, как и на других снимках без мальчика. Но здесь на ее лице можно было увидеть любовь и радость. Рой понял, что она была матерью Гранта.

Но он все равно не мог уяснить, почему лицо женщины так знакомо ему. Удивительно знакомо. Чем дольше он смотрел на нее, на фотографиях с мальчиком или без него, он все больше убеждался, что знает ее. Но он также чувствовал, что обстоятельства, при которых он видел ее прежде, были совершенно иными, чем на снимках, – мрачными, странными и неприятными.

Рой снова вернулся к снимку, где мать и сын стояли у бассейна. Вдали на некотором расстоянии возвышался огромный сарай. Даже на выцветшей фотографии можно было разобрать остатки красной краски на его высоких гладких стенах.

Женщина, мальчик, сарай.

Наверно, у него начали формироваться какие-то воспоминания, но происходило это еще на уровне подсознания, однако внезапно Рой похолодел.

Женщина, мальчик, сарай.

Он задрожал.

Рой поднял взгляд от карточек, лежавших на столе, и посмотрел в окно над раковиной, туда, где за домом росла небольшая рощица эвкалиптов. Там в редких просветах между ветвями блестели монетки солнечного света. Свет старался пронзить мглу тени. Рой хотел, чтобы воспоминания также пришли к нему, возникли из апокалиптической темноты.

Женщина, мальчик, сарай.

Как Рой ни старался, он ничего не мог вспомнить, хотя ему опять стало жутко неприятно.

Сарай.

* * *

Спенсер несся по улицам, где стояли оштукатуренные домики, а рядом с ними росли кактусы, ростки юкки и приземистые оливковые деревья. Обилие этих растений напоминало пустынный ландшафт. Он промчался через парковку торгового центра, через индустриальный район, через дебри ржавых железных сараев, где люди хранили то, что им, видимо, никогда не потребуется. Потом он свернул с дороги и проехал по парку. Там метались на ветру листья лохматых пальм. Было ясно, что ураган приближается. Спенсер безуспешно старался оторваться от преследующего его «Шевроле».

Раньше или позже они могут встретиться с патрульной полицейской машиной. Как только в дело вмешается один из местных полицейских, Спенсеру будет почти невозможно удрать от них.

Он уже совершенно не ориентировался, потому что без конца менял направление, стараясь оторваться от преследователей. И он был поражен, когда промчался мимо одного из самых современных и новых отелей Вегаса. Тот стоял справа от дороги. Значит, Южный бульвар Лас-Вегаса был от него всего в нескольких ярдах. Впереди горел красный глаз светофора, но Спенсер был готов поклясться, что пока он доедет до него, тот переключится на зеленый.

«Шевроле» по-прежнему не отставал от него. Если он остановится, то эти проклятые ублюдки выскочат из машины и облепят грузовик, а у них в руках оружия больше, чем иголок на ежике.

Триста ярдов до перекрестка. Двести пятьдесят.

Все еще горел красный свет. Движение на дороге не было слишком интенсивным, каким оно могло оказаться дальше на север, но машин все равно было достаточно. Спенсеру пришлось слегка притормозить, чтобы легче было совершить маневр, но это не давало возможности водителю «Шевроле» затормозить рядом с ним.

Сто ярдов. Семьдесят пять. Пятьдесят.

Леди Удача покинула его. Он ждал зеленого света, но красный все не переключался.

Цистерна с бензином приближалась слева от перекрестка, водитель набрал недозволенную скорость и не собирался останавливаться.

Рокки снова начал сильно качать головой.

Наконец водитель цистерны увидел машину Спенсера и попытался быстро затормозить, чтобы не врезаться в нее.

– Хорошо, хорошо, мы должны успеть проскочить. – Спенсер слушал себя, как он повторяет это снова и снова. Он словно произносил заклинание, как будто собирался повлиять на реальность своими позитивными мыслями. Никогда не лги собаке. – Дружок, мы с тобой вляпались в такое дерьмо, – поправился Спенсер, когда вырулил на перекресток, сделав широкий разворот перед наступавшей на него цистерной с бензином.

В панике Спенсер все воспринимал, как при замедленной съемке. Он видел, как цистерна двигалась на него. Ее огромные колеса крутились и подпрыгивали, пока водитель в ужасе пытался нажать на тормоза. Теперь эта цистерна не только приближалась к ним...

Она нависла над ними – огромная, неотвратимая, как тупой бегемот. Цистерна казалась гораздо больше, чем была секунду назад. Сейчас она стала еще больше и заслонила собой весь свет, и от нее некуда было деться. Невозможно избежать ее. Боже ты мой, она казалась больше, чем реактивный самолет. А он был маленькой козявкой на взлетной полосе. Машина Спенсера наклонилась, и Спенсер постарался выпрямить ее, слегка повернув вправо и нажав на тормоза. Но тогда грузовик начал скользить. Его сильно занесло, и шины завизжали, как в агонии. Рулевое колесо моталось из стороны в сторону во влажных руках Спенсера. Он не мог управлять машиной. Цистерна с бензином все еще нависала над ним, она была огромной, как сама судьба. Но машину его занесло в правильном направлении, и она продолжала скользить, но, наверное, не так быстро, чтобы избежать столкновения. Шестнадцатиколесное чудовище промчалось мимо, слегка коснувшись машины Спенсера. Изогнутые бока из сверкающей нержавеющей стали блеснули мимо, пустив на них зайчиков. Порыв ветра от этого чудовища Спенсер почувствовал даже через плотно закрытые окна.

Машина Спенсера совершила полный оборот на триста шестьдесят градусов и еще повернулась градусов на девяносто. Потом со скрежетом остановилась. Она оказалась на другой стороне бульвара и смотрела в противоположном направлении. Цистерна все еще не исчезла из вида.

Машины, шедшие на юг, куда, видимо, теперь следовало мчаться Спенсеру, смогли затормозить перед его грузовиком и не врезаться в него.

Все ограничилось скрежетом тормозов и гневными гудками.

Рокки снова оказался на полу.

Спенсер не знал, слетел ли туда Рокки по инерции или же он испугался и сам сполз вниз.

Он скомандовал ему:

– Останься здесь.

Но Рокки снова влез на сиденье.

Послышался шум мотора. Он доносился слева. Пролетев через перекресток, приближался «Шевроле». Маневрируя мимо остановившейся цистерны, он подбирался к машине Спенсера.

Спенсер вдавил ногу в акселератор. Колеса начали бешено вращаться, и резина задымилась. Машина рванулась как раз в тот момент, когда «Шевроле» пронесся, задев задний бампер. С холодным звуком металл поцеловался с металлом.

Послышались выстрелы – три или четыре. Но, кажется, ни один из них не повредил машину.

Рокки на соседнем сиденье тяжело дышал и когтями цеплялся за обивку. Он не собирался сдаваться.

Спенсер двинулся прочь из Вегаса. Это было хорошо и плохо.

Хорошо, потому что, удаляясь на юг в сторону пустыни, стоило миновать въезд на шоссе № 15, и уже можно не опасаться затора на дороге. Но плохо, что, выбравшись из частокола отелей, оставалось только удирать. Спрятаться было негде. На пустынном пространстве эти негодяи в «Шевроле» могли отстать от него на милю или две, и все равно они не потеряют его из вида.

Тем не менее у него был только один выход – покинуть город. Ведь шум на перекрестке обязательно привлечет внимание полицейских.

Пока он ехал мимо самого нового казино-отеля в городе и примыкавшего к нему парка «Спейспорт Вегас», разбросавшего на двух сотнях акров свои заведения для развлечений, оказалось, что его единственный разумный выход перестал вообще быть выходом. Впереди, шагах в ста, одна из машин, шедших на север, быстро запрыгала по невысокому газону разделительной полосы, перелетела через низкий ряд кустарников и заскользила по встречной полосе, навстречу тем, кто следовал на юг. Ее занесло при торможении, и машина заблокировала путь, готовая таранить грузовик Спенсера, если он попытается протиснуться мимо нее, все равно с какой стороны.

Он остановился в тридцати шагах от баррикады.

Это был «Крайслер», настолько похожий на «Шевроле», словно изготовленный на том же заводе.

Водитель остался на месте, но пассажиры, крупные, угрожающего вида мужчины, распахнули дверцы и выбрались из машины.

В зеркало Спенсер увидел именно то, что ожидал, – «Шевроле» тоже стоял, перегородив газон, в пятнадцати шагах позади него. Из «Шевроле» тоже вылезали люди, и у них было оружие.

Стоявшие пред ним люди из «Крайслера» тоже были вооружены. Почему-то это не удивило Спенсера.

* * *

Последнее фото находилось в белом конверте, заклеенном скотчем.

Рой не сомневался, что там фотография, потому что конверт был тонким и определенной формы. Снимок был большего размера, чем все остальные фотографии.

Пока Рой срывал скотч, он думал, что обнаружит художественную фотографию, сделанную в фотостудии, и, скорей всего, это будет портрет матери. Память о которой так дорога Спенсеру.

Это был портрет, но черно-белый. Портрет мужчины лет тридцати пяти.

Несколько секунд для Роя не существовало ни рощицы эвкалиптов, ни окна, через которое он мог видеть эту рощицу. Все вокруг куда-то исчезло, и не осталось ничего, кроме него и этой фотографии. Казалось, что-то странным образом связывало его с ней еще более тесно, чем с фотографией женщины.

Рой с трудом дышал.

Если бы кто-нибудь вошел в комнату и задал ему вопрос, он не получил бы ответа.

Казалось, что Роя била лихорадка и он отрешился от реальности. Но на самом деле он начал дрожать от холода. Однако это было не неприятное ощущение. Так холодеет наблюдающий хамелеон, лежа на камне в осеннее утро и изображая из себя выступ камня. Это был холод, который давал энергию, который мобилизовы-вал все его нервные клетки и подбадривал его ум, стимулируя работать без остановки.

Его сердце не частило, как бывает во время лихорадки. Наоборот, пульс стал размеренным и редким, как у спящего человека. Но каждый удар сердца отдавался в его теле, как удар церковного колокола, записанный на пленку, которую прогоняли с замедленной скоростью: длинные паузы и удары тоже длинные, торжественные и сильные.

Было ясно, что портрет делал талантливый профессионал и фотографировали мужчину, скорее всего, в студии. Там обращали большое внимание на освещение. И выбор идеальной насадки на аппарат. Это был портрет до пояса. На мужчине были белая рубашка с расстегнутым воротом и кожаный пиджак. Мужчина, прислонился к белой стене, скрестив на груди руки. Он был удивительно красив. Густые темные волосы зачесаны назад. Такого типа фотографии обычно делали для молодых актеров. Они раздавали их своим агентам или людям, желающим заключить с ними контракт на съемки. Этот снимок, разумеется, льстил мужчине, но он был прекрасного качества. Фотографу удалось подчеркнуть (хотя и не пришлось создавать на пустом месте) природную привлекательность этого человека, ту ауру драмы и тайны, которую излучал его облик.

Художник прекрасно проработал свет и тень, причем тени было больше, чем света. Странные тени, которые отбрасывали предметы, находящиеся позади камеры, вне кадра, казалось, ползли по стене. Мужчина словно притягивал их. Так ночь распространяется по вечернему небу под ужасным давлением садящегося солнца.

У мужчины был прямой и пронизывающий взгляд, жестко сомкнутый рот. Аристократические черты лица и непринужденная поза выдавала человека, который никогда ни в чем не сомневался, ничего не боялся и не страдал от угрызений совести. Он был более чем уверен в себе и прекрасно владел собой. Даже на фотографии было видно, что это несколько нагловатый господин. По его выражению можно было понять, что на всех остальных представителей человеческой расы он смотрел с пренебрежением и слегка сверху вниз.

Но он все равно был очень привлекательным, как будто ум и опыт давали ему право чувствовать себя выше всех.

Глядя на снимок, Рой понял, что этот человек мог бы стать интересным, непредсказуемым и даже иногда забавным другом. Глядя на скопления теней, этот человек излучал животный магнетизм, и поэтому его наглое выражение не могло злить никого.

Наоборот, казалось, что ему дано право смотреть свысока на остальных людей. Так выступает лев – как настоящий хищник, но с присущей ему кошачьей грацией и глядя сверху вниз на всех остальных зверей, – он слишком уверен в себе.

Так может быть в себе уверен только лев.

Наконец Рой несколько освободился от влияния фотографии, но не до конца. Медленно перед его взором вновь возникла кухня. Он увидел перед собой окно и за ним эвкалиптовую рощу.

Он знал этого мужчину. Он видел его раньше.

Но это было слишком давно...

Наверное, фотография так сильно на него подействовала, потому что у него было что-то связано с ней. Так же как и с той женщиной. Но Рой не мог вспомнить ни имени мужчины, ни при каких обстоятельствах они встречались раньше.

Рой пожалел, что фотограф слишком затемнил лицо мужчины. Но казалось, что тени любят этого темноглазого человека.

Рой положил фотографию на кухонный стол рядом с фотографией женщины и ее сына, стоявших на фоне бассейна.

Женщина. Мальчик. Сарай в отдалении. И мужчина среди теней.

* * *

Резко затормозив посреди Южного бульвара Лас-Вегаса, когда перед ним и позади него были вооруженные люди, Спенсер начал сигналить, рывком вывернул руль вправо и нажал на акселератор. Машина рванулась в сторону парка «Спейспорт Вегас». От резкого движения Спенсера и Рокки прижало к спинке сидений, словно космонавтов, стартовавших на Луну.

Уверенная наглость молодчиков с оружием доказывала, что они были агентами какого-то важного учреждения, даже если и пользовались фальшивыми удостоверениями, чтобы скрыть, кто они на самом деле... Они бы никогда не напали на него на главной улице в присутствии многих свидетелей, если не были бы уверены, что им все сойдет с рук и местная полиция не станет ни во что вмешиваться.

На тротуаре перед входом в «Спейспорт Вегас» столпились праздношатающиеся, которые переходили из казино в казино. Машина Спенсера рванулась по полосе, предназначенной для автобусов. К счастью, она была свободна.

Может, из-за внезапного февральского холода и ожидаемого урагана или потому что было довольно рано, но «Спейспорт Вегас» еще был закрыт. Не работали билетные кассы, за ограждающей стеной были видны замершие аттракционы с поднятыми высоко над землей конструкциями.

Но сама стена сияла огнями, мелькавшими в пляске неонового пламени. Стена высотой в девять футов была покрашена, как космический корабль, и отливала металлическим блеском. Видимо, огни зажглись с помощью фотоэлементов, которые, перепутав, приняли предштормовой сумрак за начало вечера.

Спенсер провел грузовик между двух строений в виде ракет, где размещались билетные кассы, и поехал к туннелю диаметром фунтов двенадцать, изготовленному из полированной нержавеющей стали. Туннель проходил сквозь стену парка. В синем неоновом свете слова «Туннель времени» обещали ему возможность удрать отсюда.

Он осторожно проехал в туннель, не нажимая на тормоза, и помчался, ни о чем не думая, «через время».

Массивная труба была длиной в две сотни футов. По потолку струился в трубках ярко-синий неон. Огни постоянно мигали от самого входа в туннель до выхода. Казалось, что грузовик мчался среди вспышек молнии.

Обыкновенные посетители въезжали в парк на маленьких электромобильчиках. Однако вспышки синего неона производили весьма неожиданный эффект, если мчаться под ними на большой скорости. У Спенсера начало рябить в глазах, и он готов был поверить, что, оказавшись в «Туннеле времени», действительно перенесся в другую эру.

Рокки опять начал качать головой.

Спенсер сказал:

– Я никогда не знал, что моя собака помешана на скорости.

Они вылетели из туннеля в дальнем конце парка. Здесь огни не сияли, как это было в туннеле у входа в парк. Пустынная и кажущаяся бесконечной асфальтированная дорога поднималась и опускалась, расширялась и сужалась, петляя по парку.

«Спейспорт Вегас» имел обычный набор аттракционов, от которых у человека сердце оказывалось в желудке. Везде пестрели рисунки на тему научно-популярных фильмов. Посетителей ждала масса всяких загадок и забав: «Световая дорожка к Ганимеде», «Гиперкосмический молот», «Ад солнечного излучения», «Столкновение астероидов», «Космический полет». В парке были сооружены всевозможные аттракционы, дающие возможность почувствовать себя космонавтом. Там возвышались здания в футуристическом стиле и постройки неизвестных в архитектуре направлений. Там были «Планета людей-змей», «Кровавая луна», «Мир смерти» и прочее.

У аттракциона «Война роботов» охраняли вход машины-убийцы с красными глазами, а вход в аттракцион «Звездный монстр» напоминал блестящее отверстие в начале или в конце экстракосмического огромного пищеварительного тракта.

Небо хмурилось, дул холодный ветер, серые сумерки перед ураганом лишали мир красок, и будущее, как его представляли себе создатели «Спейспорт Вегас», было удивительно враждебным человеку.

Как ни странно, но Спенсеру этот мир казался наиболее реалистичным, как будто он попал туда на самом деле. Все здесь, по его мнению, не похоже было на парк развлечений. Такого эффекта, видимо, не надеялись достигнуть его создатели. Все казалось чужим. Кругом были странные машины, и хищники в человеческом образе вышли на прогулку. На каждом шагу грозили космические катастрофы: «Взрывающееся солнце», «Удар кометы», «Разрыв времени», «Разлом», «Пропавшая земля».

«Конец света» ждал на той же самой дорожке, которая предлагала приключение под названием «Уничтожение». Было достаточно посмотреть на все эти страшные аттракционы, и верилось, что суровое будущее, если судить по его наклонностям, даже не вдаваясь в детали, действительно ужасно, еще хуже того, что современное общество создало для себя на самом деле.

В поисках служебного выезда Спенсер катался по извивающимся дорожкам мимо разных аттракционов. Несколько раз мелькали «Шевроле» и «Крайслер» между разными экзотическими постройками. Но они никак не могли подъехать к нему ближе.

Они походили на акул, которые плавают кругами вокруг жертвы. Каждый раз, как только они обнаруживали его, ему удавалось снова скрыться между фантастическими аттракционами и строениями.

За углом «Галактической тюрьмы» позади «Дворца паразитов» под прикрытием фикусов и олеандра с красными цветами, которые казались жалкими в сравнении с растениями на чуждых планетах-аттракционах, Спенсер все-таки обнаружил двухполосную служебную дорогу. Это означало, что парк заканчивался, и Спенсер свернул к выезду.

Слева росли деревья и между ними достаточно высокая живая изгородь. Справа вместо стены, сиявшей неоном у входа, была металлическая ограда высотой десять футов, которая заканчивалась колючей проволокой. А далее шел кустарник.

Спенсер повернул за угол и в ста шагах увидел металлические ворота. Они могли откатываться на колесах в сторону, если поступала команда с пульта дистанционного управления, которого, конечно, не было у Спенсера.

Он набирал скорость – ему придется выбивать ворота.

Собака поняла, что следует позаботиться о себе. Она слезла с сиденья и свернулась клубком в пространстве под приборной доской, не дожидаясь, когда ее сбросит туда сильный удар о ворота.

– Ты – очень нервная, но совсем не глупая псина, – одобряюще заметил Спенсер.

Он миновал почти половину расстояния до ворот, когда уголком левого глаза заметил какое-то движение. Внезапно возник «Крайслер» между деревьями фикуса и, разрывая в куски живую изгородь из олеандра, машина вырвалась на дорогу в ливне зеленых листьев и красных цветов. «Крайслер» помчался за Спенсером, немного отклонился и врезался в забор настолько сильно, что металл запорхал в воздухе, словно куски материи.

Машине Спенсера едва удалось уклониться от обломков разрушенного забора. Он ударил по воротам с такой силой, что капот погнулся, но, к счастью, не открылся. Пояс безопасности больно врезался Спенсеру в грудь. У него захватило дыхание и застучали зубы. Содержимое багажника почти выскочило из-под предохранительной сетки. Но удар был недостаточным, чтобы выбить ворота.

Они покосились и помялись. С них свисали куски колючей проволоки, но они устояли.

Спенсер рванулся назад, как будто он был пушечным ядром, возвращающимся в ствол оружия в отраженном мире.

Налетчики из «Крайслера» открыли двери и начали выскакивать из машины, приготовив оружие, но тут они увидели, что грузовик Спенсера возвращается и мчится на них. Они быстро все переиграли – снова забрались в машину и закрыли за собой дверцы.

Спенсер задом врезался в «Крайслер». Удар был сильнейшим, и он испугался, что перестарался и здорово разбил свою машину.

Но когда он снова повел ее в наступление на ворота, машина резво рванулась вперед. Колеса не спустили, и бампер был в порядке. Окна тоже целы. Бензобак нетронут – бензином не пахло. Сильно побитая машина гремела, звенела, ворчала и скрипела, но она двигалась! Двигалась грациозно и мощно.

Второй удар сорвал ворота. Грузовик перевалил через обломки забора и ворот и начал удирать из «Спейспорт Вегаса».

Они ехали по бескрайнему пространству, заросшему кустарниками. Там – в пустыне – пока еще никто не построил тематический парк, отель, казино или просто парковку.

С помощью четырехколесной ведущей тяги Спенсер выбрался на запад подальше от города, к шоссе № 15.

Он вспомнил о Рокки и посмотрел вниз, под пассажирское сиденье. Собака свернулась там, крепко закрыв глаза. Она, видимо, ожидала еще одного удара.

– Все в порядке, парень. – Рокки продолжал гримасничать, он ждал еще неприятностей. – Верь мне.

Рокки открыл глаза и вернулся на сиденье, виниловая обивка которого была сильно поцарапана и хранила следы его когтей.

Они тряслись по лишенной растительности голой земле, пострадавшей от эрозии, но им нужно было добраться до скоростного шоссе.

В тридцати-сорока шагах от них, с востока и запада, возвышалась крутая насыпь из гравия и сланца. Если бы даже Спенсер смог найти проход через ограждение вокруг этой горы, ему все равно не удалось бы выбраться отсюда и достигнуть спасительного шоссе. Те, кто его преследовали, должны были выставить заслоны в обоих направлениях.

Немного поколебавшись, он повернул на юг и двинулся к шоссе.

С востока, мчась прямо по белому песку и по розово-серому сланцу, показался грязно-зеленый «Шевроле». День был холодный, но машина походила на мираж, возникающий во время жары. Низкие дюны могли поглотить его и помешать двигаться дальше. Машина Спенсера – «Эксплорер» – была приспособлена для поездок по бездорожью, а «Шевроле» нет.

Спенсер подъехал к пересохшему руслу реки. Шоссе пересекало его по низкому бетонному мосту. Он въехал в русло реки, на мягкую подушку из ила, скрывавшего затонувшие ветки и деревья. По берегам безостановочно колыхались высохшие травы и тростники. Они были похожи на странные тени в дурном сне.

Он двинулся дальше по высохшему руслу на запад, в негостеприимную пустыню Мохав.

Мрачное небо, такое же твердое и темное, как гранит саркофага, нависало над железными горами. Невеселые долины постепенно поднимались вверх. Они были покрыты сухим кустарником мескито, высохшей травой и кактусами.

Спенсер выехал из русла реки и продолжал двигаться вверх к видневшимся в отдалении пикам, гладким, как кости ископаемых.

«Шевроле» уже больше не было видно.

Наконец, когда Спенсер уверился, что его не могут заметить посты дорожной полиции, он повернул на юг и поехал параллельно шоссе. Ему нельзя было слишком сильно отдаляться от шоссе, иначе в этой пустыне он потеряется. По пустыне неслись клубы пыли, они могли сбить с толку тех, кто мог случайно увидеть выхлопные газы машины Спенсера.

Дождь еще не пошел, но на небе сверкнула молния. Тени от низкого нагромождения камней рванулись вверх, потом упали и снова побежали вверх по снежно-белой поверхности.

Рокки перестал быть храбрецом, как только «Эксплорер» сбавил скорость. Он снова съежился под гнетом прежнего страха. Собака периодически подвывала и поглядывала на хозяина, как бы ожидая получить от него заряд храбрости.

Небо разбилось на куски под ударами молний.

* * *

Рой Миро отложил в сторону волновавшие его фотографии и поставил свой портативный компьютер на кухонный стол в домике в Малибу. Он включил его в сеть и соединился с «Мамой» в Вирджинии.

Когда Спенсер Грант восемнадцатилетним парнем вступил в армию, а это произошло уже более двенадцати лет назад, ему пришлось заполнять стандартные формы. Среди прочей информации ему следовало указать свое образование, место рождения, имя отца, девичью фамилию матери, назвать близких родственников.

Офицер, которому Спенсер подавал заполненные бумаги, должен был проверить основную информацию. Потом на более высоком уровне происходила дальнейшая проверка. Она проводилась еще до того, как Грант мог приступить к занятиям.

Если Спенсер Грант – фальшивое имя, то парню было сложно поступить в армию. Рой продолжал считать, что в свидетельстве о рождении Гранта стояло совершенно иное имя, настоящее.

Именно его и нужно было узнать.

По заданию Роя «Мама» обратилась в военный департамент с просьбой проверить архивные файлы. На экране показалась основная информация о Спенсере Гранте.

Согласно данным из архива, Грант указал девичье имя своей матери – Дженнифер Корина Порт.

Молодой солдат написал, что мать его уже умерла.

Отец – «неизвестен».

Рой в удивлении заморгал глазами и еще раз прочитал: «неизвестен».

Это было просто удивительно. Грант не только заявил, что он незаконнорожденный. Но из его заявления можно было сделать вывод, что легкомыслие его матери на давало возможности узнать, кто же был его отец. Любой на его месте указал бы какое угодно выдуманное имя весьма удобного придуманного отца, чтобы избавить себя самого и свою покойную мать от всяческих насмешек.

Поскольку отец был неизвестен, то по логике вещей у Спенсера должна быть фамилия матери – Порт. Но может быть, его мать присвоила фамилию Грант – своего любимого киноактера, как в это верил Босли Доннер, или же она назвала своего сына в честь одного из мужчин, бывших в ее жизни, не будучи уверенной, что он является отцом ребенка.

Или же слово «неизвестен» – ложь, а имя и фамилия Спенсер Грант еще одна фальшивка. Может быть, первая из многих, созданных себе этим призраком.

Когда Грант становился солдатом, ему пришлось перечислить своих близких родственников. Этель Мари и Джордж Даниэль Порт, бабушка и дедушка. По-видимому, родители матери, потому что ее девичья фамилия была тоже Порт.

Рой заметил, что адрес Этель и Джорджа Порт в Сан-Франциско был тем же самым, что и адрес Спенсера в то время. Наверное, дед с бабушкой забрали внука к себе после смерти матери.

Только Этель и Джордж Порт могли знать, как складывалась судьба Спенсера и откуда взялся его шрам. Если только они существовали на самом деле, а не на словах, написанных в заявлении о поступлении в армию, которые его офицер не удосужился проверить двенадцать лет назад.

Рой запросил распечатку дела Гранта. Даже если там содержатся кое-какие сведения о семье Портов, Рой уже не был уверен, что он сможет что-то узнать о жизни Гранта в Сан-Франциско.

Он не ожидал, что какие-то сведения сделают этот призрак более земным и дадут ему новую информацию о Спенсере Гранте.

Рой впервые увидел мельком этого человека сорок восемь часов назад сквозь сетку дождя ночью в Санта-Монике.

После того как Грант стер сведения о себе из файлов всех компаний по коммунальному обслуживанию, сведения об уплате налогов на собственность и вообще всех налогов, почему он оставил свое имя в файлах администрации социального страхования? В полицейском департаменте Лос-Анджелеса и в армейских файлах? Он все равно залезал в эти файлы: везде поменял свой адрес на несуществующие адреса. Но он же мог вообще стереть эти записи. У него для этого достаточно знаний и умения. Значит, он преследовал какую-то цель, оставляя свои координаты в банке данных.

Рой вдруг почувствовал, что каким-то образом он играет на руку Спенсеру, даже когда пытается поймать его.

Расстроенный, он снова посмотрел на две самые важные фотографии из всех сорока. Женщина, мальчик, сарай в отдалении. Мужчина в полутьме, среди теней.

* * *

Справа и слева от «Эксплорера» повсюду расстилалась пустыня – песок, мелкий и белый, как размолотые в порошок кости, пепельно-серые вулканические породы и кучи сланца, ставшие мелкой пылью после того, как на него миллионы лет действовали жара, холод и землетрясения. Редкие растения были жесткими и колючими. Здесь постоянно двигались песок и ветер, раскачивавший растения. А еще бегали и скользили скорпионы, пауки, жуки-скарабеи, ядовитые змеи и другие холоднокровные или вообще бескровные создания, которые могли выжить в этом засушливом месте.

В небе сверкали молнии. И быстро неслись черные облака, обещая проливной дождь. Они низко нависали над землей. Ураган старался утвердиться, громко заявляя о себе ударами грома.

Спенсер оказался между мертвой землей и бушующими небесами. Он старался двигаться параллельно отдаленному шоссе, соединявшему разные штаты, и делал крюк, только когда не мог проехать напрямую.

Рокки опустил голову и разглядывал лапы, чтобы не видеть мрачный пейзаж за окном машины. Страх с новой силой охватывал его, и он вздрагивал. Это было похоже на электрический ток, бегущий по замкнутому кругу.

В другое время, в другом месте, захваченный каким-нибудь другим ураганом, Спенсер не молчал бы и старался успокоить собаку. Но сейчас у него было такое же мрачное настроение, как и небо над головой. Сейчас он был в состоянии думать только о предстоящих бедах.

Ради этой женщины он сломал свою жизнь. Это было ясно, как дважды два. Он оставил спокойствие и комфорт своего домика, красоту эвкалиптовой рощи, покой и мир каньона. Он, наверное, никогда не сможет вернуться туда. Он стал мишенью для бешеных стрелков, и теперь его покой и анонимность были потеряны навсегда.

Спенсер ни о чем не жалел – он все еще надеялся, что когда-нибудь сможет вести настоящую жизнь, не бесцельную, но полную смысла. Он хотел помочь женщине, но еще он хотел помочь самому себе.

Но внезапно ставки резко поднялись. Ему не только грозили смерть и разоблачение, если он не бросит влезать в дела Валери Кин, но рано или поздно ему придется убить кого-нибудь. У него не было выбора.

После того как ему удалось удрать от засады к бунгало в Санта-Монике в ночь на среду, он старался не вспоминать жуткие силовые методы команды, напавшей на бунгало. Теперь он вспомнил огонь на поражение, который велся по темному дому, и пальбу по нему, когда он перелезал через стену.

Все это не было проявлением волнения и раздражения нескольких нервных офицеров, которые желали во что бы то ни стало поймать беглянку. Это было преступное увлечение силой, показывавшее, что подразделение, проводившее операцию, вышло из-под контроля и пребывает в наглой уверенности, что ему не придется отвечать за любые жертвы и злодеяния, которые захочется совершить.

Только что он столкнулся с подобным наглым поведением тех, кто гнался за ним, как за бешеной собакой, по улицам Лас-Вегаса.

Он вспомнил Луиса Ли в его элегантном офисе под рестораном «Китайская мечта». Владелец ресторана сказал, что правительства, когда они достаточно крупные, часто перестают действовать в рамках правосудия, при помощи которого они пришли к власти.

Все правительства, даже демократические, сохраняют контроль в стране при помощи угроз, силы и постоянно сажают людей в тюрьмы.

Когда угрозы отделены от правопорядка, даже если это сделано с самыми лучшими побуждениями, тогда почти невозможно отличить федерального агента от простого жулика и хулигана-налетчика.

Если Спенсер найдет Валери и узнает, почему ей приходится постоянно скрываться, будет недостаточно помочь ей деньгами и найти лучшего адвоката, который сможет ее защитить. Его рассуждения были слишком наивными и неопределенными, когда он начинал планировать, что станет предпринимать, если найдет Валери-Ханну.

Избавить ее от наглости и бессердечия ее врагов было невозможно с помощью какого-то суда.

Если ему придется выбирать между необходимостью применить силу и возможностью убежать, он всегда выберет побег, даже рискуя получить пулю в спину, и все равно – всегда, если на карту будет поставлена только его жизнь. Теперь же, взяв на себя ответственность за жизнь этой женщины, он не мог рассчитывать, что она повернется спиной к пулям. Рано или поздно ему придется ответить силой на силу.

Мрачно рассуждая таким образом, Спенсер продолжал ехать на ют, втиснутый между плотным песком пустыни и аморфным небом.

На востоке с трудом можно было различить шоссе, Спенсер же ехал без дороги.

С запада с жуткими молниями и ужасным громом надвигался дождь.

Это была серая стена, за которой полностью пропала из виду пустыня.

Спенсер учуял дождь, хотя он еще только приближался к ним. Он был холодным, пах озоном, сначала освежал, но пронизывал до костей.

– Меня совершенно не волнует то, что мне, возможно, придется убить кого-нибудь, – сказал Спенсер собаке.

Рокки все еще лежал, сжавшись в клубок.

Навстречу им рванулась серая стена. Она мчалась все скорее и скорее с каждой секундой. Казалось, что над ними нависла не только стена дождя. Почему-то это все вызывало страх перед будущим. Спенсер боялся его, так как помнил прошлое.

– Я делал это раньше и сделаю сейчас, если у меня не будет иного выхода. – Даже за шумом мотора он сейчас слышал звуки дождя, похожие на стук миллионов сердец. – И если какой-нибудь ублюдок заслуживает того, чтобы его убили, я это сделаю, и меня не будет мучить раскаяние или чувство вины. Иногда без этого не обойтись. Это – справедливость. У меня не будет с этим проблем.

Дождь обрушился на них. Струи воды развевались, как волшебные шарфы и шали, и все менялось на глазах. Светлая почва сразу же потемнела, приняв первые капли, упавшие на нее. В странном свете бури жалкие растения, которые прежде имели грязно-коричневый цвет, вдруг заблестели и позеленели. Через секунду пожухшие листья и трава стали упругими и лоснящимися, как тропическая растительность.