Темные реки сердца Кунц Дин

Рой слушал Клека и с трудом представлял собеседника – тощего неуклюжего мужчину с лицом испуганной форели. Его звучный басистый голос вызывал перед глазами образ высокого, с широкой грудью темнокожего рок-певца. Все, о чем говорил Клек, казалось таким важным и интересным, даже если ему было не о чем докладывать. Именно так было и сейчас. Клек и его команда не имели понятия, куда могла исчезнуть эта женщина.

– Мы начинаем проверять все пункты, где дают напрокат машины, – продолжал Клек. – Также смотрим сообщения об украденных машинах. Заносим все данные о любых приобретениях машин в наш список.

Рой заметил, что Валери никогда прежде не воровала машины.

– Но когда-то все начинается, чтобы не нарушался баланс в природе. Меня больше волнует, не уехала ли она автостопом. Вот тогда мы ее точно не отыщем.

– Если она поехала автостопом, – ответил ему Рой, – то, учитывая, сколько сейчас в мире «чокнутых», нам не следует больше волноваться о ней. Ее уже успели изнасиловать, убить, лишить головы, расчленить на части и разбросать куски по белу свету.

– Я не против, – ответил ему Клек. – Но мне хотелось бы найти кусочек ее тела, чтобы быть уверенным совершенно, что это она.

После разговора с Клеком, хотя день только еще начинался, Рой был уверен, что сегодня их ждут одни неприятности.

Обычно он старался не думать о плохом. Это было не в его стиле. Он ненавидел пессимистов. Если множество пессимистов одновременно станут излучать отрицательные эмоции, они могут изменить физическую реальность, и, как результат, последуют землетрясения, смерчи, торнадо. В этих случаях происходят автокатастрофы, сталкиваются поезда, сыплются с неба кислотные дожди, возрастает число онкологических заболеваний. Так же плохо работает микроволновая связь, и население бывает мрачным и неспокойным. Но, несмотря на все это, сейчас Рой никак не мог победить свое плохое настроение.

Чтобы получить заряд положительных эмоций, он, ведя машину одной рукой, другой достал сокровище Джиневры из пластикового контейнера и положил ее руку рядом с собой на сиденье.

Пять восхитительных пальчиков, изящные, естественные, с ненакрашенными ногтями. Каждый палец имел идеальную, в форме небольшого полумесяца, луночку у ногтя. Четырнадцать самых прекрасных фаланг в мире.

Каждая из них до миллиметра соответствовала идеальным пропорциям. Ручка изящно изгибалась, кожа плотно обтягивала мышцы, и с тыльной стороны ладони, у начала пальцев, были чудесные ямочки. Он такого прежде никогда не видел и даже не надеялся увидеть в будущем. Кожа была бледной, но чистой и гладкой, как воск от свечей с великолепного стола самого Господа Бога.

Рой ехал на восток в деловую часть города. Его взгляд постоянно останавливался на сокровище Джиневры. И каждый раз, глянув на руку, он чувствовал себя лучше. К тому времени, когда он оказался у Паркер-центра, административного управления полицейского департамента Лос-Анджелеса, он уже просто светился.

Остановившись перед светофором, Рой нехотя положил руку обратно в контейнер. Потом убрал эту реликвию под свое сиденье.

Он отогнал машину на стоянку Паркер-центра в отделение для автомобилей посетителей. Лифт принес его прямо в здание управления. Предъявив удостоверение служащего ФБР, Рой поднялся на пятый этаж. У него была назначена встреча с капитаном Гарри Дескоте. Тот уже ждал его в своем офисе.

Дескоте был из Малибу, поэтому Роя не удивило, что капитан оказался темнокожим. У него была кожа цвета темной ночи. Великолепная кожа, которой могли похвалиться выходцы из стран Карибского бассейна. По-видимому, он уже много лет жил в Лос-Анджелесе, но когда он говорил, были слышны интонации прекрасного острова и речь отличалась удивительной напевностью.

На капитане были темно-синие брюки, полосатые подтяжки, белая рубашка и синий галстук с диагональными красными полосками. В таком наряде Дескоте выглядел весьма импозантным и уверенным, хотя рукава рубашки были закатаны, а пиджак висел на спинке стула.

Гарри Дескоте пожал руку Рою и предложил ему сесть.

Маленький офис не подходил крупному человеку, который его занимал. Вентиляция была весьма слабой, свет тусклым, мебель потрепанной.

Рою стало жаль капитана. Ни один правительственный служащий такого уровня, даже в правоохранительной организации, не должен работать в таком ужасном офисе.

Служить людям – это благородное призвание. Рой был уверен, что к тем, кто занят этим, должны относиться с уважением, благодарностью и хорошо оплачивать их службу. Сев за стол, Дескоте сказал:

– Бюро подтверждает ваше удостоверение, но мне не сказали, чем вы занимаетесь.

– Проблемы национальной безопасности, – уверенно сказал Рой.

Любые запросы по поводу Роя, которые приходили в ФБР, направлялись к Кассандре Солинко, уважаемому административному помощнику директора. Она поддерживала (только не в письменной форме) ложь о том, что Рой являлся агентом Бюро. И она, конечно, не могла сообщить, какое им велось расследование, потому что ни черта об этом не знала.

Дескоте нахмурился:

– Проблемы национальной безопасности – это слишком расплывчато.

Если Рой когда-нибудь попадет в настоящую беду и газеты запестрят крупными заголовками с его именем или начнется расследование его деятельности со стороны конгресса – Кассандра Солинко, естественно, станет отрицать, что она когда-либо подтверждала его принадлежность к ФБР. Если ей не поверят или потребуют под присягой рассказать то малое, что она знала о деятельности Роя и его безымянного агентства, то можно будет не сомневаться, что она погибнет от мозговой эмболии или обширного инфаркта миокарда, или же на полной скорости врежется в ограждение набережной или мост. Она прекрасно понимала все последствия сотрудничества с Роем.

– Простите, капитал Дескоте, я вам больше ничего не могу сообщить.

У Роя могут быть такие же неприятности, как у Кассандры Солинко, если он сам что-то сделает не так. Служение народу – весьма тяжелый труд, да еще сопровождаемый постоянными стрессами.

Именно поэтому у тех, кто служит народу, должны быть удобные офисы, хорошая плата за труд и другие блага. Рой так считал, и, пожалуй, он был прав.

Дескоте не нравилось, когда от него старались что-то скрыть. Он постарался не хмуриться, изобразил подобие улыбки и, продолжая свою тактику, заметил:

– Весьма сложно оказывать помощь, когда у тебя нет полной картины предстоящего фронта работ.

Было так легко поддаться очарованию Дескоте и решить, что его плавные, но сильные движения естественны для человека, выросшего в тропиках. Можно было поверить его певучему и мягкому голосу и подумать, что он легкий и легкомысленный человек.

Но Рой прочитал правду в глазах капитана. Они были огромными, темными и блестящими. Но кроме этого они были такими пронзительными, а взгляд – прямой, как на портретах Рембрандта.

В его глазах светились ум, терпение и удивительное любопытство. Это был именно такой человек, который мог сильно помешать работе Роя. Рой в ответ на милую улыбку капитана улыбнулся еще шире. Он был убежден, что его взгляд молодого и добродушного Санта-Клауса вполне мог нейтрализовать карибское очарование. Потом он сказал:

– Мне вообще-то помощь не нужна. Мне не нужны поддержка или другие услуги. Мне нужна всего лишь информация.

– Если мы ею располагаем, то с удовольствием поделимся с вами, – ответил ему капитан.

Две лучезарные улыбки на какое-то время даже помогли лучше осветить офис.

– До того, как вас перевели в центральную администрацию, – сказал Рой, – я знаю, вы были капитаном отделения.

– Да, я командовал отделением в западном Лос-Анджелесе.

– Вы не помните такого молодого офицера, который служил у вас немногим больше года, – Спенсера Гранта?

Дескоте широко раскрыл глаза:

– Да, конечно, я помню Спенса. Я прекрасно его помню.

– Он был хороший полицейский?

– Самый лучший. – Дескоте сказал это, ни минуты не думая. – Он закончил полицейскую академию, имел степень по криминологии, проходил специальные тренировки в армии – у него была великолепная подготовка.

– Он был очень компетентным, не так ли?

– Применительно к Спенсу это слово ничего не значит.

– Он – умный человек?

– Очень умный и знающий.

– Он убил двоих похитителей машин. Это убийство было оправдано?

– Черт, да, они получили по заслугам. Одного из похитителей разыскивали по обвинению в убийстве, а второго обвиняли в трех тяжких преступлениях. Оба преступника были вооружены и стреляли в него. У Спенса не было выбора. Его оправдали так же быстро, как сам Господь Бог пропустил святого Петра в рай.

Рой заметил:

– Но после этого он перестал патрулировать улицы.

– Он больше не желал носить с собой оружие.

– Но он же был в войсках диверсионно-разведывательного подразделения.

Дескоте кивнул головой:

– Да, он участвовал в действиях в нескольких районах в Центральной Америке и на Ближнем Востоке. Ему приходилось убивать, и наконец он понял, что не желает больше служить в армии.

– Это произошло из-за того, что он чувствовал, убивая людей?

– Нет, скорее, потому... Мне кажется, он всегда был не уверен, действительно ли нужно убивать. Вне зависимости от того, что говорили политики. Но это всего лишь мои предположения. Я не могу точно знать, что сам Спенс думал по этому поводу.

– Если человеку трудно применять оружие против другого человека, что ж, это вполне можно понять, – заявил Рой. – Но меня поражает, что человек может променять армию на полицию...

– Он считал, что, будучи полицейским, он сам сможет решать, когда нужно, а когда нет пускать в ход оружие. Ну, это была его мечта. А мечта умирает последней...

– Он что, мечтал быть копом?

– Необязательно копом. Просто он мечтал быть нормальным парнем в униформе, рисковать жизнью, помогая людям, спасать жизни и выполнять законы.

– Молодой человек – настоящий альтруист, – с иронией заметил Рой.

– Да, у нас работают подобные люди. Даже можно сказать, что весьма многие ему подобны, особенно в начале своей карьеры...

Дескоте посмотрел на свои угольно-черные руки, которые сложил на зеленом сукне стола.

– В случае Спенса высокие идеалы привели его в армию, потом в полицию... но во всем этом было что-то большее. Иногда... помогая людям, как это делают копы, Спенсер старался лучше понять себя и, может, примириться с чем-то в себе.

Рой сказал:

– Значит, у него были какие-то психические отклонения?

– Никаких, которые могли бы ему помешать стать хорошим полицейским.

– О-о! Тогда что же он пытался понять в себе?

– Я не знаю, но мне кажется, что все дело в его прошлом.

– Прошлом?

– Да, казалось, что прошлое давит ему на плечи, как тонна камней.

– Это каким-то образом связано с его шрамом? – спросил Рой.

– Наверное, с этим связано все.

Дескоте поднял свои большие темные глаза. Они были полны сочувствия. У него были удивительно выразительные глаза. Будь это глаза женщины, Рою захотелось бы владеть ими.

– Отчего у него появился шрам? – продолжал он свои расспросы.

– Он сказал, что произошел несчастный случай, когда он был ребенком. Мне кажется, автокатастрофа. Он не желал обсуждать случившееся.

– У него были близкие друзья среди полицейских?

– Нет, близких друзей у него не было. Он был приятный парень, но предпочитал держаться особняком.

– Индивидуалист, – заметил Рой. Но кивнул в знак согласия и понимания.

– Нет, все совсем не так, как вы думаете. Он никогда не окажется в башне, чтобы начать расстреливать всех, кто попадется на глаза. Людям он нравился, и ему нравились люди. Он... ну просто он сохранял дистанцию...

– После того как он расстрелял тех двоих, он пожелал заниматься работой в офисе. Он даже попросил, чтобы его перевели в специальную комиссию по борьбе с компьютерными преступлениями, не так ли?

– Нет, это ему предложили такую работы. Многие бывают поражены, но я уверен, что вы знаете об этом, – у нас есть офицеры, обладающие большими познаниями и имеющие научные степени психологов, юристов и криминалистов, как Спенс. Многие офицеры получали образование не потому, что они хотели поменять специальность или же добиться места в администрации. Нет, им хотелось продолжать патрулировать улицы. Им нравилась их работа, и они считали, что дополнительное образование только поможет им лучше выполнять ее. Они преданы своей работе, увлечены ею. Они хотят оставаться копами, и они...

– Я уверен, что всеми этими людьми стоит восхищаться. Но некоторые видят в них жестких реакционеров, не желающих распрощаться со своей властью, которой они обладают, будучи копами.

Дескоте поморгал глазами.

– Ну, если кто-то желает прекратить патрулирование улиц, то не всегда начинает заниматься всякими бумажками. В нашем департаменте можно использовать знания каждого. Административный офис, внутренние дела, разведывательное отделение по организованной преступности, масса детективных отделений – все они желали заполучить к себе Спенса. Но он выбрал специальную комиссию.

– Но он не настаивал именно на этой работе?

– Ему не нужно было ни на чем настаивать. Я уже сказал вам, что ему эту работу предложили.

– Он был очень увлечен компьютером до того, как перешел на эту работу. Он не был компьютерным маньяком?

– Маньяком? – Дескоте уже не удавалось больше скрывать свою досаду. – Он знал, как нужно использовать компьютеры в работе, но он не был чересчур увлечен ими. Спенс не увлекался чем-то одним. Он – спокойный человек, и на него можно полностью положиться.

– Но вы же сами сказали, что он все пытался разобраться в самом себе и что-то выяснить...

– Разве так не происходит со всеми нами? – резко заметил капитан.

Он встал и повернулся к маленькому окошку у себя за спиной. Полоски жалюзи из пластика были очень пыльными. Он пытался рассмотреть через них окутанный смогом город.

Рой ждал, пока у Дескоте пройдет приступ ярости. Бедняга, он заслужил отдых. У него такой крохотный офис, и даже нет своего отдельного туалета.

Капитан повернулся лицом к Рою и сказал:

– Я не знаю, что мог сделать Спенс, и мне не стоит спрашивать...

– Национальная безопасность, – нагло заявил Рой.

– ...но вы не правы в отношении его. Он не тот человек, который способен совершить что-то дурное.

Рой приподнял брови:

– Почему вы так в этом уверены?

– Он все время страдает.

– Вот как? И по какому же поводу?

– Он страдает, когда бывает все плохо. Ему хочется, чтобы все было хорошо. Он сомневается в том, что делает, правильно ли принимает решения. Он страдает в одиночку и без громких слов, но все равно страдает.

– Разве так не происходит со всеми нами? – сказал Рой и встал.

– Нет, – ответил ему Дескоте. – Только не в наше время. Большинство людей считают, что все в мире относительно, даже смерть.

Рой понимал, что Дескоте не хотелось бы пожимать ему руку, поэтому он просто сказал:

– Благодарю вас, капитан, за то, что вы уделили мне время.

– Я не знаю, каким преступлением, мистер Миро, вы занимаетесь и почему считаете, что Спенсер каким-то образом связан с ним, но я абсолютно уверен, что он здесь ни при чем.

– Я постараюсь не забыть этого.

– Нет более опасного человека, чем тот, что не сомневается в собственном превосходстве, – с намеком проговорил Дескоте.

– Как вы правы, – ответил ему Рой, открывая дверь.

– Люди, подобные Спенсу, не могут быть врагами нам. Я хочу сказать, что благодаря этим людям наша чертова цивилизация еще не провалилась в тартарары. Выходя в холл, Рой сказал:

– Желаю вам всего хорошего.

– На чьей стороне ни будет Спенс, – продолжал Дескоте спокойно, но очень убежденно, – я могу поклясться моей задницей, что он все желает сделать по справедливости.

Рой закрыл за собой дверь офиса. Идя к лифту, он решил, что необходимо убить Гарри Дескоте. Возможно, он займется этим сам после того, как расправится со Спенсером Грантом.

Когда Рой вышел на улицу, он немного остыл. Сев в машину и увидев сокровище Джиневры, лежавшее на сиденье рядом с ним, ощутив исходившее от него спокойствие, Рой снова смог себя контролировать. Он понял, что убийство не будет адекватной реакцией на обидные инсинуации Дескоте. Рой мог приговорить его к гораздо более страшной казни, чем смерть.

* * *

Три крыла двухэтажного жилого комплекса окружали небольшой плавательный бассейн. Холодный ветер волновал воду, и она билась о бортики, выложенные синим кафелем. Пересекая двор, Спенсер почувствовал, как сильно пахнет хлоркой.

Размытое небо, казалось, нависало над головой. Создавалось впечатление, что с неба на землю летят серые хлопья. Роскошные кроны пальм под напором ветра качались, шелестели и шумели, как бы предупреждая о надвигавшемся урагане.

Шлепая рядом со Спенсером, Рокки пару раз чихнул от запаха хлорки, но он не боялся мечущихся пальмовых листьев. Он еще не сталкивался с деревом, которое могло бы испугать его. Хотя нельзя утверждать, что не существует дерево-дьявол. Когда Рокки был в дурном настроении и боялся абсолютно всего, когда ему чудилось, что в каждом темном углу прячется и желает доставить ему неприятности жуткий дьявол, тогда он, пожалуй, был бы в ужасе от любого жалкого росточка, пробившегося в маленьком горшочке.

В соответствии с полученной информацией Валери, называвшая себя в недалеком прошлом Ханной Мей Рейни и обратившаяся с просьбой выдать ей разрешение работать дилером в казино, жила в то время в этом комплексе в квартире номер «2-Д».

Двери квартир второго этажа выходили на крытый балкон, и этот балкон нависал над дорожкой у входа в дом. Рокки и Спенсер поднимались по бетонным ступенькам, куда ветер принес пустой пакет и прижал его к пыльным, покрытым ржавчиной поручням лестницы.

Он взял с собой Рокки, потому что этот пес мог растопить любой лед. Люди обычно доверяют человеку, которому, в свою очередь, доверяет собака. Им легче разговаривать с незнакомым человеком, рядом с которым стоит милая собачка, даже если этот незнакомец не очень приятен на вид и у него на лице шрам от уха до подбородка. Такова сила собачьего очарования.

Бывшая квартира Валери-Ханны находилась в центральном крыле комплекса, в глубине двора. За большим окном справа от двери были видны складки плотной занавески. Слева от двери маленькое окошко показывало, что там находится кухня. Над звонком висела табличка: «Тревен».

Рой позвонил и стал ждать.

Он очень надеялся, что Валери делила квартиру с какой-нибудь девушкой и что эта девушка никуда не уехала. Валери прожила здесь, как минимум, четыре месяца, пока работала в «Мираже».

И хотя, наверное, она рассказывала так же мало правды о себе, как и в Калифорнии, все равно за такое время ее соседка могла составить свое мнение о ней. И возможно, оно помогло бы Спенсеру предположить, куда она двинулась из Невады.

Точно так же, как благодаря Рози он проследил за Валери из Санта-Моники до Лас-Вегаса.

Он снова нажал кнопку звонка.

Как ни странно, но Спенсер мог отыскать ее, только узнав, откуда, а не куда она подалась, то есть следуя назад. У него не было другого выбора, он не мог узнать, куда она отправилась из Санта-Моники. Кроме того, если он двигался назад, у него было меньше шансов столкнуться с федеральными агентами – или кто они там были, – которые преследовали ее.

Спенсер слышал, как внутри звенел звонок, но он все равно постучал в дверь.

Ему ответили на стук, но не из бывшей квартиры Валери. С правой стороны балкона открылась дверь квартиры «2-Е» и оттуда выглянула седая женщина лет семидесяти:

– Я вам могу чем-нибудь помочь?

– Я хотел бы видеть мисс Тревен.

– О, она работает в первую смену в «Цезарь-Паласе». Она еще не скоро вернется домой.

Соседка открыла дверь немного пошире. Это была маленького роста пухлая женщина с милым лицом. На ней были уродливые ортопедические ботинки и эластичные чулки, предохранявшие от расширения вен, толстые, как шкура динозавра, желтый с серым халат и нежно-зеленого цвета длинная кофта.

Спенсер сказал:

– Ну, вообще-то мне нужна...

Рокки, который прятался за Спенсером, попытался выглянуть из-за его ног, чтобы получше разглядеть милую бабулю из квартиры «2-Е». Старушка взвизгнула от восхищения, когда его увидела. Хотя она еле ковыляла, но оторвалась от спасительной двери с радостью ребенка, который никогда не слышал об артрите. Причитая от радости и бормоча какие-то забавные словечки, она двинулась на них с такой скоростью, что Спенсер остолбенел, а Рокки просто пришел в ужас... Собака завизжала, а женщина выплеснула на нее поток обожания.

Рокки пытался вскарабкаться по правой ноге Спенсера, чтобы найти убежище у него под пиджаком, а женщина все причитала:

– Мой сладенький, мой миленький, красавчик!

Рокки шлепнулся на бетонный пол, в страхе свернулся в клубочек и прижал лапы к глазам. Он уже был готов к страшной смерти.

Левая нога Босли Доннера соскользнула с подножки его электрической инвалидной коляски и проволоклась по дорожке.

Доннер рассмеялся, остановил коляску, поднял двумя руками ничего не чувствующую ногу и с силой вставил ее в крепление своего кресла.

Коляска могла двигаться с помощью сильных батареек, и поэтому транспорт Доннера обладал большей скоростью, чем другие инвалидные коляски. Догоняя Доннера, Рой Миро совсем запыхался.

– Я вам говорил, что эта малышка умеет быстро бегать, – заявил ему Доннер.

– Да, я это вижу. Она производит впечатление, – переводя дух, проговорил Рой.

Они находились на заднем дворе поместья Доннера, которое занимало четыре акра и было расположено в Бель-Эр. Широкая полоса дорожки из бетона «под кирпич» кружила по всей территории, чтобы хозяин-инвалид мог добраться до любого уголка своего поместья, где поработали лучшие дизайнеры по ландшафту.

Дорожка поднималась в гору, спускалась с горы, потом пряталась в тоннель у бассейна, извивалась между пальмами-феникс, королевскими пальмами, огромными деревьями индейского лавра и другими вечнозелеными растениями. Видимо, Доннер так прокладывал дорожку, чтобы она служила ему его личным «скоростным шоссе».

– Вы знаете, это же все нелегально, – сказал Рою Доннер.

– Нелегально?

– Ну да, это противозаконно переделывать инвалидную коляску так, как это сделал я.

– Ну, я понимаю, почему это противозаконно.

– Вот как? – поразился Доннер. – А я не понимаю. Это же моя инвалидная коляска!

– То, как вы носитесь по этим дорожкам, наводит на мысль, что вы можете закончить свою жизнь не только с парализованными нижними конечностями, но и полностью парализованным.

Доннер усмехнулся и пожал плечами:

– Тогда я постараюсь применить компьютер, чтобы моя коляска слушалась команды голосом.

Босли Доннер, которому было тридцать два года, уже восемь лет обходился без ног, после того как осколок шрапнели попал ему в спину во время операции на Ближнем Востоке, где прибегли к помощи армейских десантников. Босли Доннер был одним из них. С коротко подстриженными светлыми волосами и серо-голубыми глазами, он был крепким и сильно загорелым. Его глаза глядели веселее, чем глаза Роя. Он, конечно, переживал по поводу своей инвалидности, но, наверное, уже смирился с ней или же научился прекрасно скрывать свою угнетенность.

Рою он очень не нравился из-за своей экстравагантности – образа жизни, раздражающего прекрасного настроения, вызывающе яркой гавайской рубашки и еще из-за чего-то, что было невозможно определить словами.

– Но разве такая бесшабашность не мешает жизни общества?

Доннер не понял и нахмурился, но потом улыбнулся.

– О, вы хотите сказать, что я могу стать обузой для общества? Черт возьми, я никогда не пользовался услугами государственного здравоохранения. Они бы закопали меня в землю через шесть секунд. Оглянитесь вокруг, мистер Миро, я могу за все заплатить. Пойдемте, я покажу вам храм. Он действительно прекрасен.

Доннер быстро разогнался и полетел вперед и вниз по склону холма сквозь мохнатые тени пальм и красно-золотой солнечный свет.

Стараясь скрыть свое раздражение, Рой последовал за ним.

После того как Доннер распрощался с армией, он вспомнил про свой талант и снова начал рисовать интересных персонажей комиксов и карикатуры. Подборка его рисунков помогла ему получить работу в компании, выпускающей поздравительные открытки. В свободное время он также придумывал разные комиксы, и первый же газетный синдикат, познакомившись с его героями, предложил ему контракт. Через два года он стал самым известным художником-карикатуристом в стране.

Таким образом, благодаря своим героям, которых обожали все и которых Рой находил просто идиотскими, Босли Доннер создал целую серию – книги-бестселлеры, TV-шоу, майки с рисунками. Он издавал свои собственные поздравительные открытки, выпускал пластинки и многое другое.

В конце длинного спуска дорожка поворачивала к обнесенному изгородью садовому храму, построенному в классическом стиле. Пять колонн покоились на основании из песчаника и поддерживали тяжелый карниз, купол и шарообразный флерон. Это сооружение окружали английские примулы, все в цвету. Они были ярких цветов – желтые, красные, розовые и пурпурно-фиолетовые.

Ожидая Роя, Доннер сидел на своей инвалидной коляске в центре храма. Его окружали тени. В такой обстановке он должен был быть похож на странную мистическую фигуру, но вместо этого со своей приземистой крепкой фигурой, широким лицом, коротко остриженными волосами и яркой гавайской рубашкой он напоминал героев своих карикатур.

Войдя в храм, Рой сказал:

– Вы рассказывали мне о Спенсере Гранте...

– Неужели? – спросил Доннер с иронией.

Хотя на самом деле в течение последних двадцати минут Доннер заставлял Роя бегать за собой по всему поместью, он тем не менее много рассказал о Гранте. Они служили вместе в армейском десанте. Но Доннер не сказал ничего, что могло бы прояснить что-то в характере этого человека или высветить какие-нибудь важные детали его жизни до армии.

– Мне нравился Голливуд, – сказал Доннер. – Он был одним из самых спокойных людей среди тех, кого я знал. Он также был самый воспитанный и умный, и он всегда старался держаться в тени. Он никогда ничем не хвастался. Но когда он был в подходящем настроении, то становился весьма остроумным, и с ним было приятно общаться. Но он все равно держался в стороне и не откровенничал. Нельзя было сказать, что хорошо его знаешь.

– Голливуд? – переспросил его Рой.

– Ну да, мы его так называли, когда хотели поддразнить. Ему нравились старые фильмы. Я хочу сказать, что он просто был на них помешан.

– Какими фильмами он увлекался?

– Ну, фильмы с напряженным сюжетом, драмы со старомодными героями. Он говорил, что в новом кино совершенно позабыли о том, какими должны быть герои.

– Как это?

– Он говорил, что герои должны всегда разбираться что хорошо, а что плохо. Не так, как сейчас. Ему нравились фильмы «На север через северо-запад», «Печально известный», «Убить пересмешника». Герои этих фильмов обладали высокими принципами и моралью. Они больше пользовались своими мозгами, чем оружием.

– А теперь, – заметил Рой, – мы видим фильмы, где парочка сильных полицейских может перебить и разрушить половину города, чтобы добраться до одного «плохого» парня...

– ...они грязно ругаются и матерятся...

– ...они прыгают в постель к женщинам, с которыми знакомы в лучшем случае часа два...

– ...они, полуобнаженные, бегают по экрану и хвастаются своими мышцами и вообще занимаются самолюбованием.

Рой кивнул:

– Ну, он не так уж не прав.

– Любимыми звездами Голливуда были старые звезды: Кэри Грант и Спенсер Трейси, он часто говорил о них, но над ним потешались из-за этого.

Рой был поражен, что его взгляды на современных героев кино и мнение по этому поводу человека со шрамом полностью совпадали. Его взволновало, что он мог соглашаться с мнением такого опасного социопата, каким был Спенсер Грант.

Размышляя об этом, он вполуха слушал Доннера.

– Простите, из-за чего над ним потешались?

– Ну, все было, в общем-то, не так смешно. Его мамочка обожала, видимо, Кэри Гранта и Спенсера Трейси и назвала его в их честь. Но для парня, подобного Голливуду, который был таким спокойным и скромным, почти не встречался с девушками, все время старался держаться особняком... ну, нам казалось весьма забавным, что он носил имена парочки кинозвезд и мог как-то быть связан с героями, которых они играли. Ему было всего лишь девятнадцать лет, когда он начал тренировки в отряде десантников, но иногда казалось, что Голливуд лет на двадцать старше всех нас. В нем просыпался ребенок только тогда, когда он обсуждал старые фильмы или смотрел их.

Рой понимал, что все, о чем он сейчас узнал, было весьма важным, но он еще не понял – почему.

Он стоял на пороге открытия, но все не мог осознать, в чем оно заключается.

Он даже задержал дыхание, боясь, что если выдохнет, то может исчезнуть то, что он почти держал в руках.

Мягкий ветерок проник в храм.

На полу из песчаника, у левой ноги Роя, черный жук медленно полз по своим непонятным делам.

Потом, как бы в полусне, Рой услышал, как он задает Доннеру вопрос, который сам еще полностью не осмыслил:

– Вы уверены, что его мать дала ему имена в честь Кэри Гранта и Спенсера Трейси?

– Разве это не очевидно? – ответил ему Доннер.

– Вы так считаете?

– Для меня это совершенно очевидно.