Темные реки сердца Кунц Дин

– Рад познакомиться с вами, доктор.

...и агентом Таркентоном.

– Доктор.

Она предложила им сесть.

– Благодарю вас, доктор, – сказал Олмейер и встал справа от двери, соединявшей офис и приемную.

– Благодарю вас, доктор, – ответил ей Таркентон и встал слева у той же самой двери.

Рой подошел к одному из трех великолепных кресел перед столом доктора Пальма. Сама доктор села на роскошный кожаный трон у не менее роскошного стола.

В рассеянном янтарном свете ее бледная кожа словно озарялась внутренним пламенем.

– Я здесь нахожусь по весьма важному делу, – заявил ей Рой самым вежливым тоном, на какой только был способен. – Нам кажется, нет, мы просто уверены, что сын одного из содержащихся здесь заключенных следит за президентом Соединенных Штатов Америки и собирается его убить.

Когда она узнала имена предполагаемого убийцы и его отца, Сабрина Пальма подняла вверх брови. Проверив документы, которые Рой достал из белого конверта, и услышав, что требуется от нее, она извинилась и вышла в приемную, чтобы сделать несколько важных и неотложных звонков.

Рой ждал ее возвращения.

За тремя узкими окнами была ночь и сияли огни Денвера.

Рой посмотрел на часы. Сейчас с другой стороны гор в наступившей темноте Дюваль и его команда из двенадцати человек уже должны были тихо и незаметно устроиться в засаде. Следовало быть готовыми на тот случай, если путешественники прибудут раньше, чем их ждали.

* * *

Черная накидка ночи совсем скрыла лицо сумерек к тому времени, когда Элли и Спенсер достигли Гранд-Джанкшена.

В городе с населением тридцать пять тысяч человек вполне можно было заблудиться. Но Элли осветила фонариком карту, которую она взяла из вертолета, и смогла найти самую короткую дорогу.

Проехав почти через весь город, они остановились, чтобы сменить машину. Стоянка машин была расположена рядом с кинотеатром. На большой площадке было полно машин, но людей они не заметили.

Когда Спенсер открыл дверцу «Бронко» и впустил холодный воздух, Элли попросила его, чтобы он выбрал «Эксплорер» или джип.

– Что-нибудь в этом роде, они более удобны.

– Воришки не могут выбирать, – сказал Спенсер.

– Им приходится это делать. – Спенсер пошел на парковку, Элли последовала за ним. – Эй, если вы не выбираете, тогда вы не вор, а сборщик мусора!

Элли ходила по проходу, наблюдая, а Спенсер переходил от одной машины к другой и нахально пытался открыть двери.

Каждый раз, когда ему это удавалось, он наклонялся и заглядывал внутрь, проверяя, нет ли ключей зажигания под козырьком от солнца или под водительским сиденьем.

Глядя на хозяина из бокового окна «Бронко», Рокки расстроенно скулил.

– Да, это опасно, – сказала Элли. – Я не могу лгать собаке. Но это не так опасно, как въехать в супермаркет через стеклянную витрину, когда за тобой следит из вертолета целая банда. И тебе следует помнить об этом.

Четырнадцатая машина, которую проверил Спенсер, оказалась большим черным пикапом «Шевроле» с передними и задними сиденьями. Он влез в пикап, закрыл дверь, завел мотор и, дав задний ход, выехал с парковки.

Элли поставила «Бронко» на то место, которое освободил Спенсер. Им понадобилось только пятнадцать секунд, чтобы переместить оружие, сумку и собаку в пикап. После этого они снова тронулись в путь.

На восточной окраине города они начали искать модернизированный мотель. В комнатах старых зданий компьютеры работали плохо.

Они остановились у мотеля, который выглядел так, словно перед входом только что перерезали ленточку. Элли оставила Спенсера и Рокки в пикапе, а сама пошла узнать у клерка, сможет ли она воспользоваться модемом в их комнатах.

– Мне нужно будет связаться с моим офисом в Кливленде утром, – объяснила она ему.

Оказалось, что пользоваться компьютером можно было во всех комнатах. Элли в первый раз воспользовалась удостоверением на имя Бесс Беер, оформила двойной номер с огромной кроватью и сразу же расплатилась наличными.

– Когда мы снова сможем ехать? – спросил ее Спенсер у входа в номер.

– Самое большее минут через сорок пять, но возможно, и через полчаса, – обещала ему Элли.

– Мы далеко уехали оттуда, где взяли пикап, но, мне кажется, нам не следует задерживаться здесь слишком долго.

– Я совершенно согласна.

Элли невольно обратила внимание на оформление номера, хотя ей было совсем не до этого. Она достала портативный компьютер Спенсера из сумки и, поставив на стол рядом со всевозможными вазочками, начала готовить его к работе. Но все равно глаз отметил синий в черную крапинку ковер, синие в желтую полоску занавески, покрывало на кровати с сине-зелеными клетками. Обои на стенах синие с серебряными и золотыми изображениями каких-то амеб. Все вместе было похоже на армейский камуфляж на чужой планете.

– Пока вы заняты компьютером, – сказал Спенсер, – я отведу Рокки по его делам, иначе он просто лопнет.

– По нему этого не скажешь.

– Он всегда стесняется этой процедуры. – В дверях Спенсер повернулся к Элли и сказал: – Я видел через улицу закусочные. Дойду туда и куплю нам бургеры и еще что-нибудь. Правда, я не знаю, насколько вам понравится эта пища.

– Вы просто купите всего побольше, – ответила ему Элли.

Когда Спенсер с собакой ушел, Элли подсоединилась к центральному компьютеру телефонной системы. Она уже давно влезала в эту систему и здорово там покопалась. Через ответвления телефонной системы по всей стране она раньше могла аккуратно пробираться в компьютеры некоторых региональных телефонных компаний, но она никогда прежде не проникала в систему Колорадо. Для компьютерного «разбойника», так же как для пианиста или члена олимпийской команды по гимнастике, самое главное – тренировки. Они составляют основу успеха. А Элли постоянно совершенствовала свое мастерство.

Когда через двадцать пять минут возвратились Спенсер и Рокки, Элли уже глубоко залезла в региональную систему, она быстро пролистала длинный список телефонов с указанными рядом адресами. Элли выбрала телефон на станции техобслуживания в Монтрозе, штат Колорадо, расположенной в шестидесяти шести милях к югу от Гранд-Джанкшена.

Через главную систему в региональной телефонной компании Элли смогла позвонить в полицию Гранд-Джанкшена. Ее звонок шел из их комнаты в мотеле через платный телефон в Монтрозе. Элли звонила по дежурному номеру для срочной помощи. Соответственно на экране оператора появлялся адрес этого платного телефона.

– Полиция Гранд-Джанкшена.

Элли начала сразу, безо всякого вступления.

– Мы увели вертолет «Белл джет-рейнджер» из Седар-Сити, штат Юта. Это было еще утром... – Когда дежурный оператор попытался прервать ее, чтобы задать уточняющие вопросы, Элли закричала: – Замолчите, замолчите! Я все скажу вам только один раз. Вам лучше все сразу запомнить или могут погибнуть люди! – Она улыбнулась Спенсеру, открывавшему пакеты, которые источали приятнейшие запахи. Он орудовал на маленьком столике. – Вертолет сейчас находится в национальном заповеднике Колорадо. Там остался экипаж. Они не ранены, но связаны. Если им придется провести там всю ночь, они замерзнут. Я сейчас один раз опишу вам, где находится вертолет. Вам лучше ничего не перепутать, если вы хотите спасти им жизнь.

Элли все подробно и четко объяснила и отключилась. Две вещи были сделаны. Трех человек в вертолете скоро найдут. А полиция Гранд-Джанкшена получила адрес телефонной будки в Монтрозе, в шестидесяти шести милях к югу отсюда. У полиции будет повод думать, что Элли и Спенсер поехали или на восток по федеральному шоссе номер пятьдесят в сторону Пуэбло или продолжали путь на юг по федеральному шоссе номер пятьсот пятьдесят в сторону Дюранго. У этих основных шоссе было множество ответвлений. Поэтому розыскные отряды Агентства могли быть полностью заняты. А Элли, Спенсер и мистер Рокки-собака поедут в Денвер по шоссе номер семьдесят.

* * *

Доктор Сабрина Пальма оказалась не такой простой женщиной. Впрочем, Роя это не удивляло. До прибытия в тюрьму он ожидал, что все пройдет не так гладко.

Могли быть выдвинуты возражения, обоснованные медицинскими, политическими принципами и принципами безопасности. Но как только он увидел ее и ее офис, он сразу понял, что самое главное для нее – это соображения финансового плана. Они будут ему мешать, а не этические соображения, которые выдвинет доктор Пальма.

Сабрина Пальма резко заявила:

– Я не могу себе представить никакие обстоятельства, угрожающие жизни президента и требующие одновременно, чтобы Стивен Акблом покинул это заведение. – Хотя она вернулась к своему роскошному креслу, но уже не сидела в нем так расслабленно. Присев на край кресла, она наклонилась вперед и положила руки на полукруглый стол. Ее ухоженные руки то сжимались в кулаки и замирали на блокноте, то нервно перебирали изящные фигурки животных и ярких рыбок, изготовленных из хрусталя «Лалик». Они тоже стояли у нее на столе. – Он является очень опасной личностью, высокомерный и абсолютно эгоистичный человек. Он никогда не станет с вами сотрудничать, даже чтобы помочь сыну или помочь вам в его поисках. Я вообще не могу себе представить, каким образом он может быть вам полезен.

Рой все еще старался быть с ней предельно вежливым:

– Доктор Пальма, при всем моем уважении к вам, вы не можете себе представить и вам не станут объяснять, каким образом Стивен Акблом может помочь нам в нашей работе. И каким образом мы сможем получить от него помощь и сотрудничество. Речь идет о неотложных мерах национальной безопасности. Я не имею права сообщать вам какие-либо детали, даже если очень хотел бы это сделать.

– Мистер Коттер, этот человек опасен.

– Да, я представляю себе это.

– Вы меня не понимаете...

Рой вежливо перебил ее, указав на один из документов, лежавших на ее столе:

– Вы прочитали постановление суда. Оно подписано судьей высшего суда Колорадо. Оно передает Стивена Акблома на мое временное попечение.

– Да, но...

– Мне кажется, что, когда вы вышли из комнаты, чтобы позвонить, вы сразу же проверили подпись судьи, не так ли?

– Да, но в данном случае все в порядке. Он все еще находится на своем посту, и он лично все подтвердил мне.

Это действительно была настоящая подпись. Этот судья получал деньги от Агентства за сотрудничество с ним.

Но Сабрину Пальма это не удовлетворило.

– Ваш судья ничего не знает о подобном зле! У него нет никакого опыта общения с этим человеком.

Показав на другой документ на столе, Рой сказал:

– Могу ли я быть уверенным, что вы также проверили идентичность письма от моего босса, министра финансов? Вы звонили в Вашингтон?

– Я с ним не разговаривала. Конечно, нет.

– Он весьма занятой человек. Но у него есть заместители...

– Да, – неохотно подтвердила доктор. – Я говорила с одним из его заместителей. Он подтвердил эту просьбу.

Подпись министра финансов была подделана. Его заместитель, один из великого множества, симпатизировал идеям и работе Агентства. Он, видимо, все еще находился в кабинете министра после того, как давно закончился рабочий день. Ему следовало реагировать на нежелательные звонки, которые могли поступать по одному из засекреченных телефонов, который Рой сообщил Сабрине Пальма. Вдруг она пожелает позвонить туда еще раз.

Показав на третий документ у нее на столе, Рой продолжал:

– Теперь по поводу запроса от первого заместителя генерального прокурора. Вы ему звонили?

– Да, я ему звонила.

– Я так понимаю, что вы действительно знакомы с мистером Саммертоном, я прав?

– Да, мы встречались на конференции, посвященной обращению в суд по поводу психического заболевания подсудимого и ответных действий системы суда на подобные обращения. Это было примерно шесть месяцев назад.

– Я уверен, что мистер Саммертон был весьма убедителен.

– Конечно. Послушайте, мистер Коттер, я позвоню в офис губернатора, и мы можем подождать, пока...

– Простите, но боюсь, что у нас нет времени для этого. Я уже заявлял вам, что на карту поставлена жизнь президента.

– Этот заключенный является чрезвычайно...

– Доктор Пальма, – сказал Рой. В его голосе появились стальные нотки, хотя он продолжал улыбаться. – Вам не следует беспокоиться, что вы потеряете курочку, которая несет вам золотые яички. Я клянусь, что он вернется к вам под крылышко через сутки! – Ее зеленые глаза сверкнули мрачным огнем, но она ничего не ответила. – Мне не приходилось слышать о том, что Стивен Акблом продолжал рисовать после своего помещения в эту тюрьму, – заметил Рой.

Доктор Пальма быстро глянула на двух мужчин, стоявших у дверей. Они приняли выразительные позы строгих агентов секретной службы. Взгляд доктора Пальма обратился к Рою.

– Да, он рисует понемножку. Совсем мало. Две или три вещи в год.

– По существующим расценкам они стоят многие миллионы.

– Мистер Коттер, здесь не происходит ничего неэтичного.

– Я даже не могу себе представить, что здесь может происходить что-то подобное, – невинно заметил Рой.

– Мистер Акблом по своему желанию, без всякого принуждения, отдает все права на свои новые произведения этому учреждению. Он это делает после того, как очередная картина надоедает ему, повисев в его камере. Все деньги от продажи его картин идут на пополнение фондов, которые финансирует наш штат Колорадо. Сегодня, при таком сложном состоянии экономики, штат выделяет слишком мало денег на тюрьмы, как будто осужденные люди не заслуживают нормальных условий жизни.

Рой легко провел рукой по гладкому краю стола стоимостью в сорок тысяч долларов. Его рука просто ласкала мебель.

– Да, я уверен, что без поддержки искусства Стивена Акблома вам было бы нелегко. – Она ничего ему не возразила. – Скажите мне, доктор, кроме двух или трех фундаментальных вещей, которые пишет Стивен Акблом ежегодно, наверное, он что-то еще «чирикает», чтобы быстрее проходили дни в заточении? Ну, может, это наброски или рисунки в карандаше, какие-то еще мелочи, которые он даже не включает в списки вещей, переданных в ведение администрации. Ну, вы понимаете, что я имею в виду: какие-то незначительные наброски, предварительные этюды, которые тем не менее стоят десять, а то и двадцать тысяч долларов каждый. Их ведь можно забрать домой, повесить у себя в ванной, так? Или просто сжечь вместе с остальным мусором? – Она так ненавидела его, что Рой бы не удивился, если бы румянец на ее лице испепелил ее снежно-белую кожу, как волшебную бумагу, которую используют фокусники. – Мне очень нравятся ваши часики, – сказал Рой, показывая на часы Пьяже на ее красивом запястье. На ободке часов бриллианты чередовались с изумрудами.

Четвертым документом, лежавшим на столе, был ордер о передаче Стивена Акблома под временную опеку Роя. Таково было распоряжение Верховного суда Колорадо. Рой все заранее подписал, пока они ехали в лимузине. Теперь этот документ подписала доктор Пальма.

Рой спросил ее:

– Принимает ли в данное время Стивен Акблом какие-то лекарства, которые мы должны продолжать давать ему?

Она посмотрела на него, и ее злость немного утихла.

– Нет, мы ему не даем никаких психотерапевтических средств. Ему они не нужны. Если пользоваться современными определениями психически больных людей, то он не принадлежит к их числу. Мистер Коттер, я хочу, чтобы вы поняли, что этот человек не проявляет никаких классических признаков психически больной личности. Он просто является социопатом. Да, это так. Природа дала ему неверную ориентацию. Он считается социопатом только потому, что мы знаем о его старых проделках. Он не высказывает ничего такого, что бы могло вас насторожить. Он ведет себя вполне нормально. Вы можете проверять его с помощью любого психологического теста, и он великолепно со всем справится – абсолютно нормальный человек. Прекрасно ориентируется и приспособлен к жизни, сбалансированная личность. Он даже не является невротиком, но...

– Мне известно, что в течение шестнадцати лет он был примерным заключенным...

– Это ни о чем не говорит. Именно это я и пытаюсь вам втолковать. Послушайте, я – врач и специалист в психиатрии. Но в течение долгого времени, базируясь на опыте и наблюдениях, я перестала доверять психиатрии. Фрейд и Юнг – они оба просто дерьмо! – Это грубое слово подействовало на Роя, он не ожидал подобных выражений от такой элегантной дамы. – Их теории по поводу того, как действует человеческий разум, – просто никому не нужные упражнения в самооправдании. Философия, изобретенная, чтобы объяснить их собственные желания. Никто не знает, как действует наш разум. Даже когда мы применяем лекарства и пациент изменяет свое поведение, мы знаем только одно, что это лекарство действует, но не знаем почему! В случае с Акбломом его поведение не связано ни с психическими, ни с физиологическими проблемами.

– У вас нет к нему сочувствия?

Она перегнулась через стол и внимательно посмотрела на Роя.

– Я уже сказала вам, мистер Коттер, что в мире присутствует зло. Зло, существующее без всяких причин, не основанное на чем-то рациональном, зло, не связанное ни с какой травмой или обидой, или насилием, или отсутствием ласки. По моему мнению, Стивен Акблом являет яркий пример зла. Он нормален в психическом смысле, абсолютно нормален. Он прекрасно понимает разницу между правильным и неправильным. Он совершал жуткие вещи, прекрасно понимая весь ужас содеянного. Он это делал, хотя его к этому не побуждали какие-то психические отклонения.

– У вас нет жалости к вашему пациенту? – снова спросил ее Рой.

– Он не мой пациент, мистер Коттер. Он – мой заключенный.

– Как бы он ни назывался, разве он не заслуживает некоторого сочувствия? Он человек, который упал с таких высот!

– Он заслуживает только пули в лоб и того, чтобы после похорон его могилу сровняли с землей, – резко ответила ему доктор Пальма. Она уже не была привлекательной. Она была похожа на ведьму – бледная, с черными, цвета воронова крыла, волосами. Глаза у нее были зеленые, как у злой кошки. – Но поскольку мистер Акблом признал себя виновным и поскольку так легче было поместить его сюда, штат поддержал утверждение, что он – психически больной человек.

Из всех людей, с которыми Рой встречался в своей жизни, ему не нравились весьма немногие и ненавидел он кого-то редко. В своем сердце он всегда находил к ним жалость, вне зависимости от их недостатков или их отношения к нему. Но он просто презирал доктора Сабрину Пальма.

Как только в его плотном рабочем расписании появится окно, он ее так накажет, что все беды, выпавшие на долю Гарри Дескоте, в сравнении с тем, что ждет Пальма, покажутся еще цветочками.

– Если вам не жаль Стивена Акблома, который убивал людей, – сказал Рой, поднимаясь с кресла, – мне кажется, что вам стоит найти жалость и сострадание хотя бы к Стивену Акблому, который был к вам так щедр!

– Он – воплощение зла! – Доктор Пальма не сдавалась. – Он не заслуживает сочувствия. Вы можете использовать его, как вам будет угодно, а потом возвратите его сюда.

– Ну, может, вы сами, доктор, кое-что знаете о зле.

Пальма холодно сказала:

– Я знаю, что совершила грех, воспользовавшись тем, что Акблом находится у нас. Мистер Коттер, я все прекрасно понимаю. И мне все равно придется заплатить за этот грех. Но существует разница между греховным поступком, который совершается по слабости, и чистым злом. Я могу понять разницу между ними.

– Как это прекрасно, – сказал Рой и начал собирать бумаги.

* * *

Они сидели на кровати в мотеле и ели королевские бургеры, жареный картофель и шоколадное печенье. Рокки ел на полу, с разорванного пакета, куда ему положили еду.

Они встретили день в пустыне, и с тех пор прошло двенадцать часов, но казалось, что минула вечность.

Элли и Спенсер узнали так много друг о друге. Они ели молча, с удовольствием. Им было легко друг с другом.

Но Спенсер поразил Элли, когда после еды заявил, что хотел бы заехать на ранчо недалеко от Вэйля, по дороге в Денвер. Пожалуй, слово «поразил» не совсем точно передает ее изумление, когда он ей сообщил, что ранчо все еще принадлежит ему.

– Я, наверное, всегда подозревал, что мне придется туда вернуться, – сказал Спенсер, не глядя на Элли. Он утратил аппетит и отложил недоеденный кусок. Он сидел на постели в позе лотоса, положив руки на правое колено и так пристально глядя на них, как будто они были предметами из загадочной Атлантиды. – Вначале, – продолжал он, – мои дедушка и бабушка не стали расставаться с ранчо, потому что не хотели, чтобы кто-то, купив его, сделал из этого места приманку для вездесущих туристов. И чтобы газетчики не лазили в подземные помещения, сочиняя еще более ужасные истории, чем та, что произошла на самом деле. Тела оттуда убрали, все вычистили, но все равно это было то самое место, и оно могло привлекать к себе нездоровый интерес. Потом я начал лечиться, я лечился почти целый год. Врач считал, что нам нужно сохранить ранчо до тех пор, пока я смогу туда приехать.

– Почему? – спросила Элли. – Зачем вам нужно туда возвращаться?

Спенсер колебался, но потом ответил ей:

– Потому что я не помню часть той ночи. Я не мог вспомнить, что случилось в самом конце, после того как я стрелял в него...

– Что вы имеете в виду? Вы в него выстрелили и побежали, чтобы позвать на помощь, и это все?

– Нет.

– А что?

Спенсер покачал головой. Он все еще не отводил взгляда от своих рук. Они лежали очень спокойно. Как будто были изваяны из мрамора, руки, лежавшие у него на колене.

Наконец он сказал:

– Мне нужно все выяснить. Мне нужно туда вернуться и спуститься вниз, и все узнать. Потому что, если я не сделаю этого, я никогда не... смогу доверять себе... и примириться с собой, и я не буду хорош для вас...

– Вы не можете туда вернуться сейчас, когда за вами гонится Агентство.

– Они не станут нас искать там. Они не смогут узнать, кто я на самом деле. Кем я был раньше и что меня зовут Майкл. Они не смогут этого узнать.

– Они могут все узнать, – сказала Элли.

Она взяла сумку и достала из нее конверт с четырьмя фотографиями, которые нашла на полу в «Джет-рейнджере» под своим сиденьем. Элли протянула фотографии Спенсеру.

– Они нашли их в коробке из-под ботинок у меня в домике в Малибу, – сказал Спенсер. – Они, наверное, забрали их с собой, чтобы выяснить... Вы не сможете узнать... моего отца. Никто не сможет его узнать по этой фотографии.

– Нельзя быть ни в чем уверенным.

– Но я не владею никакой собственностью под тем именем, которое они могут связать со мной. Даже если они доберутся до закрытых судебных протоколов и обнаружат, что я поменял имя, оставив в прошлом фамилию Акблом. Я владею ранчо с помощью оффшорной корпорации.

– Спенсер, в Агентстве работают умные и хитрые люди.

Спенсер посмотрел ей в глаза.

– Хорошо, я согласен, что они могут все узнать, но не за такое короткое время. Тогда тем более я должен съездить туда именно сегодня. У меня просто не будет подобного шанса после того, как мы отправимся в Денвер, а потом начнем наше путешествие неизвестно куда. Если я вообще когда-нибудь вернусь в Вэйль, они действительно смогут узнать, что я до сих пор владею ранчо. Значит, я никогда не смогу туда приехать и покончить со старым. Мы проезжаем мимо Вэйля по пути в Денвер. Нам будет нужно шоссе номер семьдесят.

– Я знаю, – сказала Элли дрожащим голосом.

Она вспомнила, что, когда они летели над Ютой, ей вдруг показалось, что он не переживет ночь, чтобы вместе с ней встретить утро.

Спенсер продолжил:

– Если вы не хотите ехать туда со мной, мы можем обо всем договориться. Но... но если даже я буду уверен, что Агентство никогда не узнает, кому принадлежит ранчо, мне все равно нужно туда съездить именно сегодня. Элли, если я не поеду туда сейчас, когда у меня есть смелость, чтобы сделать это, потом у меня уже может не хватить этой смелости. Мне потребовалось шестнадцать лет...

Элли сидела молча, уставившись на свои руки. Потом она встала и пошла к компьютеру. Он все еще был включен и подсоединен к модему. Элли села за компьютер.

Он пошел за Элли к столу.

– Что вы делаете?

– Какой адрес ранчо? – спросила она его.

Этот адрес, как часто бывает в сельской местности, не указывал номер дома на определенной улице. Спенсер объяснил ей это. Потом Элли попросила, чтобы он повторил адрес еще раз.

– Но что такое? Что вы собираетесь делать?

– Как называется оффшорная компания?

– "Венишмент интернешнл"[11].

– Вы шутите?

– Нет.

– И как же называется документ – «Венишмент интернешнл»? И она фигурирует в налоговых инспекциях именно под этим названием?

– Угу. – Спенсер придвинул стул и сел рядом с Элли. Рокки тоже подошел к ним. Он решил проверить, не осталось ли у них еще еды. – Элли, скажите мне, в чем дело?

– Я хочу прочитать записи о владении землей, – сказала она. – Потом попытаюсь получить карту местности, где расположено ваше ранчо. Мне понадобится его точное географическое расположение. Было бы неплохо, если бы мне удалось это сделать.

– И зачем вам все это нужно?

– Боже ты мой, если мы собираемся ехать туда, если мы собираемся так рисковать, тогда нам нужно как следует подготовиться и к возможной неприятной встрече. – Она больше говорила с собой, чем с ним. – Мы должны постараться застраховать себя от любых случайностей.

– О чем вы говорите?

– Слишком сложно. Потом, потом. Теперь мне нужна тишина!

Ее быстрые руки мелькали над клавиатурой. Спенсер смотрел на экран, когда Элли перешла от файлов Гранд-Джанкшена к компьютеру в суде Вэйля. Потом она начала снимать послойно все сведения в банке данных этого района.

* * *

Знаменитый и несчастный Стивен Акблом сидел рядом с Роем в лимузине. На нем были слегка великоватый костюм, который привезли с собой люди из Агентства, и пальто, такое же, как у трех агентов. И еще он был в наручниках и кандалах.

Художнику исполнилось уже пятьдесят три года, но казалось, что он почти не постарел с тех пор, когда его имя и фотографии мелькали на первых полосах газет. Тогда короли сенсации называли его «Вампиром из Вэйля», «Сумасшедшим с гор» и «Ненормальным Микеланджело». Его волосы оставались густыми, блестящими и черными, лишь на висках появилась седина.

Красивое лицо было гладким и моложавым, без морщин на лбу. От крыльев носа спускались две бороздки, проложенные улыбкой, и в уголках глаз появились «гусиные лапки», но Акблома это не старило. Совсем наоборот – создавалось впечатление, что хотя в своей жизни он не избежал страданий, но гораздо больше в ней было удовольствий.

Самым привлекательным в Акбломе были его глаза. Они обращали на себя внимание и на фотографии, которую Рой нашел в доме Спенсера в Малибу, и на других фотографиях, появлявшихся в газетах и журналах шестнадцать лет назад. Сейчас у него исчезло то выражение надменности, которое Рой смог разглядеть на старой темной фотографии. Может, он просто его придумал. Теперь на лице Акблома читалась спокойная уверенность. И полностью отсутствовала угроза, которую всегда можно разглядеть на фотографии любого человека, о котором вы знаете, что он преступник.

Взгляд Стивена Акблома был прямым и приятным. В нем не содержалось угрозы.

Рой был поражен, и поражен приятно, когда прочитал в глазах Акблома выражение покоя и нежности мягкости и симпатии. Исходя из этого, Рой сделал вывод, что Стивен Акблом был человеком мудрым и хорошо понимал, чего можно ждать от человечества.

Даже в неосвещенном лимузине, в окна которого отбрасывали слабый свет мелькавшие мимо уличные фонари, Акблом все равно был заметен. Было видно, что он сильная личность. Но ни в коем случае не такая, как пыталась представить падкая на сенсации пресса. Он сидел очень спокойно, но его молчание говорило больше, чем развернутые речи заранее подготовившихся ораторов.

Чувствовалось, что он многое замечает и держится настороже. Он сидел почти не двигаясь. Иногда подкреплял свои слова жестом, и его руки в наручниках двигались так плавно, что цепь почти не издавала никакого звука. Его поза была расслабленной, не напряженной, но и не вялой, в ней чувствовалась сила. Этого было нельзя не заметить. Жизненные силы переполняли его, а мозг, казалось, был подобен машине, способной двигать миры и изменять космос.

За свои тридцать два года Рой Миро встретил только двух людей, чье физическое присутствие почти сразу вызвало влюбленность. Первой была Ева Мари Джаммер, второй – Стивен Акблом. Он их встретил в одно и то же время. В этом удивительном феврале судьба стала его компаньоном и его прикрытием. Он сидел рядом со Стивеном Акбломом и старался не проявлять своего восхищения. Ему очень хотелось, чтобы Стивен Акблом понял, что он – Рой Миро, был личностью, обладавшей глубокой интуицией и много чего добившейся в жизни.

Ринк и Фордайс (Олмейер и Таркентон прекратили свое существование, как только они покинули офис доктора Пальма) ничем не проявляли свою симпатию к художнику. Но Рой был им очарован. Парни не обращали ни малейшего внимания на высказывания Акблома. Фордайс постоянно прикрывал глаза, будто в глубокой задумчивости. Ринк глазел в окно, хотя он ничего не мог рассмотреть в ночи через затемненное стекло.

Когда время от времени жест Акблома вызывал звон наручников или было слышно позвякивание кандалов, Фордайс быстро раскрывал глаза, похожие на невидящие бессмысленные глаза куклы. А Ринк резко переводил взгляд от темного окна на художника. В остальное время они не обращали на него никакого внимания.

К сожалению, Ринк и Фордайс, видимо, уже составили свое мнение об Акбломе. Оно скорее всего основывалось на сведениях, почерпнутых из средств массовой информации. Они были не в состоянии иметь свое собственное мнение, делать свои выводы и заключения. Конечно, Роя это не удивляло.

Ринк и Фордайс были людьми действия, им чужды были любые размышления.

Конечно, Агентству нужны подобные люди, хотя у них отсутствовало чувство перспективы. Они жалкие, весьма ограниченные личности. Когда они покинут этот мир, он немного приблизится к совершенству.

– В то время я был совсем молодым, всего на два года старше вашего сына, – говорил Рой. – Но я понимал, чего вы старались достигнуть.

– И чего же? – спросил художник. У него был приятный, обволакивающий баритональный тенор.

Судя по тембру голоса, Акблом, если бы захотел, мог бы сделать карьеру профессионального певца.

Рой начал излагать свои теории по поводу работ Акблома.

Он говорил, что загадочные и странные портреты изображают не проклятые желания людей, которые зреют в их прекрасных телах, подобно тому, как растет давление внутри нагревающегося котла. Портреты нужно рассматривать рядом с натюрмортами, и вместе они рассказывают о человеческих желаниях и борьбе людей за совершенство.

– И если ваша работа с живыми существами помогала им достигнуть совершенной красоты даже на короткое время, перед тем как они умирали, тогда ваши преступления были на самом деле не преступлениями, а актами благотворительности, проявлением глубокого сочувствия, потому что в мире почти не существует людей, которые хоть раз в жизни испытали момент совершенства. Вместе с мучениями эти сорок человек, и, видимо, ваша жена тоже, получили великолепный опыт. Если бы они смогли выжить, то, наверное, со временем стали бы вас благодарить.

Рой говорил все это очень искренне, хотя раньше считал, что Акблом заблуждается. Что он использовал не те средства для достижения Грааля совершенства! Но это было до того, как он встретился с Акбломом. Теперь ему стало стыдно, что он недооценивал художника – его талант и острый ум.

Ринк и Фордайс не выражали ни интереса, ни удивления, слушая Роя. За время своей службы в Агентстве они наслушались наглой лжи, которая излагалась искренне и красиво, и сейчас явно считали, что их босс играет с Акбломом в кошки-мышки, мудро манипулирует им, чтобы этот сумасшедший стал с ними сотрудничать и таким образом облегчил им проведение операции.

Рою было жутко приятно выражать свои искренние чувства и представления и знать, что Акблом полностью понимает это. А Ринк и Фордайс пусть считают, что он ведет с ним хитрые игры.

Рой не пошел так далеко, чтобы поведать о своем личном вкладе в устранение несовершенства мира.

Рассказы о Беттонфилдах из Беверли-Хиллз, Честере и Джиневре из Бербанка, о паралитике и его жене, которых Рой встретил у ресторана в Вегасе, могут поразить даже Ринка и Фордайса, если он поведает обо всем детально. И они, пожалуй, не поверят, что он все только что выдумал, чтобы завоевать доверие Акблома.

– Мир может стать гораздо лучше, – продолжал развивать свою теорию Рой. Он старался не вдаваться в детали. – Необходимо только слегка проредить ряды производителей. Сначала уничтожать наименее идеальных членов общества. Работу всегда следует начинать с самого низа. В конце концов останутся только те, кто соответствует стандартам идеальных граждан, и они помогут построить более возвышенное и грамотное общество. Вы согласны со мной?

– Это будет удивительно интересный и захватывающий процесс, – ответил Акблом.

Рой решил, что художник с ним согласен.

– Да, я тоже так думаю.

– Особенно, если вы окажетесь в комитете по уничтожению неидеальных людей, а не среди тех, кого придется уничтожать, – добавил Акблом.

– Да, конечно, это не подлежит обсуждению.

Акблом лениво улыбнулся.

– Тогда это действительно забавно.

Они ехали к Вэйлю по шоссе номер семьдесят, решив не пользоваться самолетом. На машине дорога займет всего два часа. А если лететь, то придется возвращаться в Денвер из Степлтона, где расположена тюрьма, потом ждать, когда разрешат взлет, потом лететь – все вместе отнимет больше времени. Кроме того, лимузин уютнее, чем самолет, и в нем Рой сможет провести все время с художником. При перелете не представилась бы возможность для столь тесного общения.

Пока машина пожирала милю за милей, Рой начал понимать, почему Стивен Акблом произвел на него такое же сильное впечатление, как Ева Джаммер. Хотя Акблом был интересным мужчиной, в нем не было идеальных черт. Но все равно почему-то он казался идеальным. Рой чувствовал это. От него исходило сияние, рождалось ощущение гармонии. Успокаивающие флюиды. В чем-то Акблом был совершенно идеален. Рой все еще не мог понять, какие именно качества художника приближались к идеалу. Они были окутаны удивительной и манящей тайной, но Рой был уверен, что, когда они прибудут на ранчо, он все поймет.

Дорога поднималась все выше, и лимузин мчался через бескрайние древние леса, покрытые снегом, прямо к серебристому свету луны.

Шуршали шины, и за затемненным окном все, мимо чего они проносились, становилось смазанным пятном.

* * *

Пока Спенсер вел украденный черный пикап на восток по шоссе номер семьдесят из Гранд-Джанкшена, Элли донимала компьютер. Она включила его в зажигалку на приборной доске и положила компьютер на подушку, украденную в мотеле. Элли периодически сверялась с картой и другой информацией о ранчо, которая была у нее на распечатке.

– Что вы делаете? – не первый раз спросил у нее Спенсер.

– Рассчитываю.

– Что это за расчеты?

– Ш-ш-ш-ш. Рокки спит.

Элли достала из сумки мягкие диски и вставила их в компьютер. Видимо, там были программы, разработанные самой Элли. Пока он два дня метался в горячке в пустыне Мохав, она смогла их приспособить к его компьютеру. Когда он спросил ее, почему она решила дублировать работу своего собственного компьютера – он, кстати, пропал потом вместе с «Ровером» – и приспособить свои программы к совершенно иной системе Спенсера, Элли сказала:

– Я раньше была герлскаут. Помните? Мы всегда готовимся ко всему заранее.

Он не знал, какие программы были записаны у нее на дискетах. На экране мелькали схемы и диаграммы. По ее команде вращались голографические глобусы. Она вычленяла какие-то районы с этих глобусов, увеличивала и внимательно изучала их.