Темные реки сердца Кунц Дин

Глава 14

Когда Гарри Дескоте вернулся после прогулки по холмистым улицам Вествуда, он ничего не сказал никому о своей встрече с высоким человеком в синей «Тойоте». Он не был уверен, что она не почудилась ему. Все было настолько неправдоподобно. Кроме того, Гарри до сих пор не решил, кто же этот незнакомец – друг или враг. Ему не хотелось волновать Джессику и Дариуса.

Позже, когда Ондина и Вилла вернулись со своей теткой из магазинов, а сын Дариуса и Бонни – Мартин – возвратился из школы, Дариус решил, что им нужно немного развлечься.

Он посадил всех семерых в небольшой автобус, который сам любовно отремонтировал. Они собрались поехать в кино, а потом поужинать в «Гамлет-Гарденс».

Гарри и Джессика не хотели идти ни в кино, ни в ресторан. Им следовало экономить каждый доллар. Даже Ондина и Вилла при всей гибкости их подростковой психики все еще не оправились после налета на их дом и тем более после того, как их всех выгнали из собственного дома.

Но Дариус настаивал, что им следует встряхнуться, чтобы отвлечься от неприятностей. Именно эта настойчивость помогла ему стать прекрасным адвокатом.

Так получилось, что в шесть пятнадцать вечера в понедельник Гарри оказался в кинотеатре, где собралась шумная публика. Он не находил юмора в сценах, над которыми хохотал весь зал, и у него начался новый приступ клаустрофобии. Виной были темнота и теснота в помещении. От толпы исходило тепло многих тел. Сначала Гарри не мог глубоко вздохнуть, а потом у него закружилась голова и его начало мутить. Он испугался, что ему станет еще хуже, и прошептал Джессике, что ему нужно в туалет. Джессика начала волноваться, Гарри потрепал ее по руке, слабо улыбнулся и поспешил из зала.

В мужском туалете никого не было. Гарри пустил холодную воду в одну из четырех раковин и начал плескать в лицо, чтобы прийти в себя от духоты переполненного зала и прекратить головокружение.

Шум воды помешал ему услышать, как кто-то вошел в туалет. Когда Гарри поднял голову, он был уже не один в помещении.

Вошедшему мужчине азиатской внешности было около тридцати лет. На нем были мягкие туфли, джинсы, темно-синий свитер с мчащимся красным оленем на груди. Незнакомец стоял у последней раковины и причесывался. Глядя в зеркало, он встретился глазами с Гарри и улыбнулся:

– Сэр, могу я вам что-то сообщить, о чем вам следует задуматься?

Гарри вспомнил, что человек из синей «Тойоты» тоже обратился к нему именно с таким вопросом. Пораженный, Гарри попятился назад и натолкнулся на вращающуюся дверь одной из кабинок. Он покачнулся, чуть не упал и ухватился за качающуюся дверь.

– Некоторое время экономика в Японии процветала, и мир решил, что большое правительство и большой бизнес смогут работать рука об руку.

– Кто вы? – спросил Гарри. Он все еще не мог понять, в чем дело.

Улыбающийся незнакомец не обратил внимания на вопрос и продолжал:

– Теперь мы слышим о национальной индустриальной политике. Большой бизнес и правительство заключают сделки каждый день. «Бизнес продвигает мои социальные программы и представляет мне большую власть, – говорит правительство, – и я гарантирую ему повышение доходов».

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Терпение, мистер Дескоте.

– Но...

– Членов профсоюзов обманывают, потому что их боссы связаны с правительством. Мелкие бизнесмены теряют прибыли и свое дело, потому что они не в состоянии платить огромные деньги. Теперь министр обороны хочет использовать военных в качестве рычага экономической политики. – Гарри вернулся к раковине, где он не закрыл кран с холодной водой, и прикрутил его. – Союз бизнеса и правительства, подкрепленный внутренней и военной политикой, – когда-то все это называлось фашизмом. Мистер Дескоте, мы свидетели фашизма в наше время? Или это что-то новенькое и нам не следует волноваться? – Гарри дрожал. Он чувствовал, что у него с лица капает вода и руки тоже мокрые. Тогда он взял несколько бумажных полотенец из упаковки. – Мистер Дескоте, если даже это что-то новенькое, принесет ли подобное явление кому-нибудь добро? Может быть. Может, мы пройдем через период приспособления, а потом все станет просто великолепно. – Он улыбнулся и кивнул головой, как бы оценивая подобное предположение. – Но возможно, подобный союз превратится в новый ад.

– Мне все это неинтересно, – сердито сказал Гарри. – Я не занимаюсь политикой.

– Вам и не нужно это делать. Чтобы вы могли защищаться, вам следует обладать информацией.

– Послушайте, я не знаю, кто вы такой, мне просто нужно вернуть назад свой дом и возможность жить по-прежнему. Мне хочется, чтобы все было, как раньше.

– Мистер Дескоте, такого не будет.

– Почему все это случилось со мной?

– Мистер Дескоте, вы читали книги Филиппа К. Дика?

– Кого? Нет.

Гарри почувствовал себя героем книжки о Белом кролике и Чеширском Коте[12].

Незнакомец грустно покачал головой.

– Мистер Дик писал о футуристическом мире, это как раз тот мир, в который мы сейчас скатываемся. Это страшное место, мир мистера Дика. И там, как нигде, людям нужны друзья.

– Вы – друг? – спросил его Гарри. – Вообще, кто вы такие?

– Не торопитесь и подумайте о том, что я вам сказал.

Мужчина направился к двери.

Гарри хотел его остановить, но потом передумал. Через секунду он остался один.

У него вдруг закрутило в животе. Значит, он не обманул Джессику – ему действительно нужно было в туалет.

* * *

Когда они подъехали ближе к Вэйлю, Рой Миро позвонил из лимузина Гэри Дювалю.

– Все спокойно? – спросил он.

– Они пока еще не прибыли, – ответил Дюваль.

– Мы скоро приедем.

– Вы думаете, что они здесь появятся?

Угнанный «Джет-рейнджер» и его экипаж нашли в национальном заповеднике Колорадо. Полиция Гранд-Джанкшена проследила телефонный звонок женщины до Монтроза. Следовательно, женщина и Спенсер Грант бежали к югу в сторону Дюранго. Но Рой не верил в это. Он знал, что телефонный звонок можно переадресовать в другое место с помощью компьютера. Он верил не прослеженному телефонному звонку, а власти прошлого над людьми. Там, где встретятся прошлое и настоящее, он и найдет беглецов.

– Они появятся, – сказал Рой. – Космические силы с нами!

– Космические силы? – переспросил Дюваль. Он решил, что это шутка, и ждал, когда можно будет смеяться.

– Они приедут, – повторил Рой и отсоединился.

Акблом сидел рядом с Роем. Он был молчалив и серьезен.

– Мы будем там через несколько минут, – сказал ему Рой.

Акблом улыбнулся:

– Нет места лучше, чем родной дом.

* * *

Спенсер вел машину уже полтора часа, когда Элли наконец выключила компьютер и вытащила вилку из зажигалки машины. У нее на лбу проступал пот, хотя в машине было совсем не жарко.

– Только Господь Бог знает, разработала ли я хорошую защиту или планирую двойное самоубийство, – сказала она Спенсеру. – Может случиться и так и эдак. Но, если нам будет необходимо, мы сможем этим воспользоваться.

– Чем воспользоваться?

– Я вам не скажу, – прямо ответила ему Элли. – Объяснения займут много времени. И потом вы попытаетесь меня отговорить и только снова зря потеряете время. Я знаю все контраргументы и уже отмела их прочь.

– Так спорить гораздо легче, выступая от имени обеих сторон.

Элли не улыбнулась.

– Если дело осложнится, у меня не будет выбора, и придется воспользоваться этим, каким бы безумием все ни казалось.

Рокки проснулся, он лежал на заднем сиденье. Спенсер спросил его:

– Парень, ты все понимаешь, не так ли?

– Вы можете спрашивать меня о чем угодно, только не о том, что я подготовила, – сказала Элли. – Если я буду об этом говорить или даже слишком много думать, то побоюсь использовать, когда настанет время, если оно настанет. Я молю Бога, чтобы нам не понадобилось все это.

Спенсер раньше не слышал, чтобы Элли рассуждала подобным образом. Она всегда держала себя в руках. Сейчас она его пугала, она просто не владела собой.

Рокки часто задышал и просунул голову вперед между двумя сиденьями. Одно ухо вверх, другое вниз. Он отдохнул, и теперь ему все было интересно.

– Мне кажется, у тебя все в порядке, – сказал ему Спенсер. – Но зато я весь в сомнениях и похож на жука, который бьется головой о стеклянную банку, чтобы наконец выбраться из нее. Однако кажется, что носители высшего разума, как, например, представители собачьих, уже давно поняли, о чем говорит нам эта женщина.

Элли смотрела вперед и задумчиво потирала подбородок косточками согнутых пальцев правой руки.

Она сказала, что он может спрашивать ее о чем угодно, кроме этого, не сказав, что это такое. Спенсер задал ей вопрос:

– Куда собиралась ехать Бесс Беер, когда я все ей подпортил? Куда вы направлялись на «Ровере» и где хотели начать новую жизнь?

– Я нигде не собиралась оставаться надолго, – сказала Элли. Она его услышала. – Этого нельзя делать. Рано или поздно они меня найдут, если я пробуду слишком долго в одном месте. Я уже потратила много своих денег... и кое-какие деньги моих друзей... купила себе «Ровер». Мне казалось, что я смогу все время двигаться дальше и дальше и побываю почти везде.

– Я вам заплачу за «Ровер».

– Я совсем не это имела в виду.

– Я знаю. Но все мое – оно и ваше.

– О? С каких это пор?

– Я не стану ничего требовать от вас взамен, – сказал ей Спенсер.

– Я всегда сама плачу за себя.

– Нам не стоит спорить об этом.

– То, что вы говорите, подписано и обжалованию не подлежит, так?

– Нет, решающее слово остается за собакой.

– Это Рокки так решил?

– Он заботится о моих финансах.

Рокки улыбнулся – ему нравилось, когда упоминали его имя.

– Если это идея Рокки, я обещаю подумать, – сказала Элли.

Спенсер спросил:

– Почему вы называете Саммертона тараканом? И почему его это так злит?

– Том жутко боится всех насекомых. Любых. Он шарахается даже от обычной мухи. Но особенно ему неприятны тараканы. Когда он видит таракана, – а в Бюро по борьбе с наркотиками и незаконным владением оружием было много тараканов, – он просто пробивает головой потолок. Дело доходило до смешного. Как в комиксах, когда слон видит мышку! Спустя несколько недель после... после того, как убили Дэнни и моих родителей, и после того, как я оставила свои попытки связаться с журналистами и рассказать им все, что мне было известно, я позвонила старику Тому в его офис департамента юстиции. Я просто позвонила ему с платного телефона в Чикаго.

– Боже мой!

– Я позвонила ему по засекреченному номеру, самому секретному из секретных, он всегда сам снимает трубку этого телефона. Он был удивлен и пытался изображать из себя святую невинность. Он хотел, чтобы я продолжала говорить с ним, пока меня не застукают в этом платном телефоне. Я сказала, что ему не следует бояться тараканов, потому что он сам и есть таракан. И что когда-нибудь я растопчу его, то есть убью. Я не просто ему угрожала. Когда-нибудь, еще не знаю как, я его пошлю прямо в ад!

Спенсер глянул на нее. Она смотрела вперед, прямо в ночь и была мрачной и грустной. И такой тоненькой – на нее было приятно смотреть, как на хрупкий цветок.

Но она была в то же время стойкой и жесткой, как солдат спецназа. Спенсер ясно видел в ней это.

Он безумно любил ее. Его любовь ничем не сдерживалась. Его страсть было невозможно измерить. Он обожал черты ее лица, звук ее голоса, ее необычную живость и выносливость. Обожал доброту ее сердца и остроту ума. Его любовь была такой чистой и сильной, что иногда, когда он смотрел на нее, ему казалось, замирает весь мир. Он молил Бога, чтобы судьба смилостивилась над ней и Элли посчастливилось прожить долгую жизнь, потому что, если она умрет, у него не останется надежды. Совсем никакой надежды.

Он ехал в ночи мимо Райфла, и Силта, и Ньюкасла, и Гленвуд Спрингса. Шоссе часто спускалось на дно узких и глубоких каньонов, расположенных среди отвесных отполированных скал. Днем это были самые прекрасные места в мире.

Но в темноте февральской ночи эти скалистые башни и стены давили на Спенсера. Черные монолиты не давали ему возможности свернуть вправо или влево и постоянно направляли его все выше и выше к таким нагромождениям камней, которые, казалось, ждали гостей еще до того, как мир начал свое существование. Со дна пропасти была видна только узенькая полоска неба с редкими звездами. Казалось, что небеса больше не могут принимать к себе души и вскоре навсегда закроют свои врата.

* * *

Рой нажал кнопку на ручке сиденья. Стекло с тихим шуршанием поехало вниз.

– Все так, как вы помните? – спросил он Стивена Акблома.

Когда они свернули на двухрядную сельскую дорогу, Акблом перегнулся через колени Роя, чтобы глянуть в окно.

Нетронутый снег запорошил круг для выгула лошадей перед конюшнями. В течение двадцати двух лет там не содержали лошадей, со времени гибели Дженнифер. Это она обожала лошадей, а ее муж был к ним равнодушен.

Забор был прочный и такой белый, что с трудом различался на фоне заснеженных полей.

Извивающаяся дорога к дому проходила между высокими сугробами снега. Снегоочиститель воздвиг их по обе стороны от дороги.

По просьбе Стивена Акблома водитель остановил машину перед домом, а не поехал прямо к флигелю.

Рой поднял окно, пока Фордайс снимал с Акблома наручники и кандалы. Рою не хотелось больше подвергать унижению своего гостя.

Во время поездки в горах Рой и художник поняли друг друга. Это взаимопонимание было гораздо глубже той приязни, которую можно было почувствовать за столь короткий срок.

Взаимоуважение могло обеспечить помощь и сотрудничество Стивена Акблома скорее, чем наручники и кандалы.

Рой и художник покинули лимузин. Ринк, Фордайс и водитель остались ждать их.

Ветра не было, но мороз стоял крепкий.

Окруженные забором лужайки, газоны у дома белели и слегка светились в серебристом свете неполной луны. Вечнозеленые кустарники посеребрил снег. Оголенный клен с обледеневшими ветвями отбрасывал слабую тень.

Двухэтажный сельский дом в викторианском стиле был белым с зелеными ставнями. Глубокая веранда занимала всю фасадную часть. Крышу подпирали белые столбы с зеленой окантовкой. Рыжевато-коричневый карниз отмечал границу между стенами и крышей, с которой свисала бахрома маленьких сосулек.

В окнах было темно. Дресмунды не отказали в просьбе Дювалю и проводили эту ночь в Вэйле. Им, должно быть, было любопытно, что происходило на ранчо в это время. Но они продали свои обязанности за ужин в четырехзвездном ресторане – шампанское, оранжерейная клубника в шоколаде и отдых в роскошном номере отеля. Позже, когда Грант погибнет и им уже не придется следить за домом, они, наверное, пожалеют о такой дешевой сделке!

Дюваль и его двенадцать человек рассредоточились по всему поместью. Они знали свое дело – Рой не заметил ни одного из них.

– Здесь так чудесно весной, – сказал Стивен Акблом. Он говорил без сожаления, просто вспоминая красоты этих мест. Он вспоминал майские утра, полные солнца, теплые вечера с огромными звездами на небе и песни сверчков.

– Сейчас здесь тоже чудесно, – заметил Рой.

– Да, верно.

Акблом повернулся, чтобы посмотреть на свое бывшее поместье, на его губах появилась грустная улыбка.

– Я был здесь счастлив.

– Мне легко вас понять, – сказал Рой.

Художник вздохнул:

– "Радость часто мимолетна, но боль жестока и долго не оставляет нас".

– Простите?

– Китс, – объяснил ему Акблом.

– О! Простите, если вам неприятно здесь находиться.

– Нет-нет. Не волнуйтесь по этому поводу. Меня это не расстраивает. Я не подвержен депрессии. Я снова вижу это место и... это сладкая боль, ее стоит пережить.

Они опять уселись в лимузин и поехали к флигелю позади дома.

* * *

В маленьком городке Игл, к западу от Вэйля, Спенсер и Элли остановились, чтобы заправиться. В крохотной лавчонке, рядом с заправочной станцией, Элли удалось купить два тюбика «суперклея» – в лавочке и было всего лишь два тюбика.

– Зачем «суперклей»? – спросил ее Спенсер, когда она вернулась в машину. Он как раз расплачивался наличными с работниками заправочной станции.

– Потому что гораздо сложнее найти здесь сварочный аппарат и все остальное.

– Да, конечно, вы правы, – подтвердил он, как будто понимая, о чем она говорила.

Элли была очень серьезной, словно иссяк запас ее улыбок.

– Сейчас не очень холодно, и я надеюсь, что клей затвердеет...

– Я могу поинтересоваться, что вы собираетесь делать со своим «суперклеем»?

– Склеить кое-что.

– Да, конечно, наверное, это так и есть.

Элли села сзади рядом с Рокки.

Спенсер повел машину, как просила Элли, мимо ремонтной мастерской при заправочной станции и остановился у высокой стены из снега позади станции.

Увертываясь от теплого языка собаки, Элли приподняла вверх стекло маленького окошка между салоном машины и багажным отделением. Она приподняла его только на дюйм.

Из сумки она достала оранжевый удлинитель. Она забрала его с собой, когда им пришлось покинуть «Ровер». У нее был адаптер, который мог превратить зажигалку любой машины в две электрические розетки, работавшие от мотора во время движения машины. И наконец, у нее были компактное устройство спутниковой связи с автоматическим слежением и похожий на летящую тарелку приемопередающий диск.

Спенсер открыл дверцу багажника, а Элли влезла внутрь и истратила почти весь «суперклей», чтобы крепко приклеить микроволновое приемопередающее устройство.

Спенсер заметил, что для этого было бы достаточно всего лишь несколько капель клея.

– Я должна быть уверена, что в самый неподходящий момент ничего не отклеится. Устройство должно быть стационарным.

– Вы использовали столько клея, что теперь для того, чтобы отодрать этот прибор, вам придется применять портативное ядерное устройство.

Рокки наблюдал за ними через заднее окошко машины. От любопытства он наклонил голову набок.

Клей высыхал довольно долго – то ли потому, что Элли не поскупилась, то ли потому, что было слишком холодно. Но через десять минут микроволновый приемопередатчик был накрепко приклеен к полу багажника.

Элли развернула принимающий диск. Она присоединила один конец удлинителя к приемопередатчику, потом засунула пальцы в узкую щель между салоном и багажником и пропустила удлинитель в заднюю часть салона.

Рокки протиснул морду через окно и лизал руки Элли, пока она работала.

Когда провод между окном и приемопередатчиком натянулся, Элли оттолкнула нос Рокки и опустила окно вниз, но так, чтобы не повредить провод.

– Мы что, будем следить за кем-то с помощью спутника? – спросил ее Спенсер, когда она вылезла из багажника.

– Информация – сила, – ответила ему Элли.

Спенсер плотно закрыл багажник и сказал:

– Конечно, конечно, вы правы.

– И я обладаю весьма важной информацией.

– Я в этом ни на минуту не сомневаюсь.

Они вернулись в салон машины.

Элли протянула удлинитель вперед и воткнула вилку в одну из розеток, сделанных с помощью адаптера из зажигалки.

Во вторую розетку она включила компьютер.

– Все в порядке, – мрачно сказала она. – Следующая остановка – Вэйль.

Спенсер включил мотор.

* * *

Ева Джаммер была очень возбуждена, ей даже было трудно управлять машиной. Она ездила по улицам Вегаса и искала возможность стать полностью удовлетворенной женщиной, как учил ее этому Рой.

Проезжая подозрительный бар, где сверкающая неоновая реклама предлагала посмотреть на полуголых танцующих девушек, Ева обратила внимание на жалкого, средних лет мужчину, который выходил из двери. Он был лысым, весил, как минимум, лишних сорок фунтов. На лице у него висела складками кожа. Усталый, он сильно сутулился. Руки в карманах пиджака, опущенная голова... Он шлепал к полупустой парковке рядом с баром.

Ева проехала мимо него и остановилась. Через боковое окно она видела, как он приближается. Он так шаркал ногами, как будто весь груз мира покоился у него на плечах и ему было трудно выносить подобную тяжесть.

Ева представила себе его жизнь. Слишком старый и непривлекательный, слишком толстый человек, которому было сложно заводить знакомства. Он был слишком беден, чтобы оплатить ласки девушек, которых так сильно желал.

Пропустив пару кружек пива, он направлялся домой. Он возвращался в холодную одинокую постель, проведя несколько часов в баре и любуясь великолепными длинноногими, с большими сиськами девицами. Они были молоды и обладали крепким телом. Он знал, что никогда не сможет ими насладиться. Он был расстроен и обижен, и к тому же ужасно одинок.

Еве стало жаль этого мужчину – жизнь была так несправедлива к нему.

Она вышла из машины и пошла ему навстречу. Он как раз остановился возле своего грязного «Понтиака», которому было не меньше десяти лет.

– Извините меня, – сказала она. Он повернулся и широко раскрыл глаза, увидев Еву. – Вы были здесь вчера, – начала разговор Ева. Она не спрашивала его, а утверждала непреложный факт.

– Ну... да... на прошлой неделе, – сказал мужчина.

Он не мог удержаться и оглядел ее с головы до ног, не замечая, что облизывает губы.

– Я еще тогда обратила на вас внимание, – сказала Ева, делая вид, что испытывает неловкость. – Я... Мне не хватило смелости поздороваться с вами. – У мужчины от удивления отвалилась челюсть. Он был немного настороже, не веря, что такая роскошная женщина может обратить на него внимание. – Все дело в том, – продолжала Ева, – что вы очень похожи на моего папочку.

Здесь она здорово врала.

– Вот как?

Мужчина немного расслабился, когда она упомянула о своем папочке, но в его глазах также уменьшилась и жалкая надежда.

– О, вы очень похожи на него, – продолжала Ева. – И... дело в том... дело в том, что... Я надеюсь, что вы не подумаете, что я – извращенка... но дело в том... но я могу... лечь в постель и достигнуть экстаза... только с мужчинами, напоминающими мне моего отца.

Когда он понял, что ему выпало по билетику счастье более волнующее, чем все его фантазии, подпитанные тестостероном, этот жирный и опустившийся Ромео распрямил плечи.

У него заволновалась грудь, он выкатил ее, как влюбленный петух. Улыбка восхищения сделала его лет на десять моложе, но он все равно напоминал слюнявого бульдожку.

И в этот краткий миг, когда бедный мужик стал счастливым и живым, как ни разу за многие недели, месяцы и, быть может, годы, Ева вытащила «беретту» с глушителем из своей большой сумки и три раза выстрелила в него.

У нее в сумке была камера «Поляроид». Ева волновалась, что на стоянку может не вовремя въехать какая-нибудь машина или появятся другие посетители бара, но тем не менее она сделала три снимка мертвого тела бедняги, лежавшего на бетонном покрытии рядом со своим «Понтиаком».

Возвращаясь домой, Ева думала о том, какой чудесный поступок она совершила: она помогла этому милому человеку покончить с его неидеальной жизнью, освободила от горькой участи отверженного, избавила от депрессии, одиночества и грусти. У нее на глазах показались слезы. Она не рыдала и не была слишком взволнованной, чтобы не справиться с управлением машиной. Она плакала тихо-тихо, но сочувствие в ее сердце было глубоким и сильным.

Она плакала всю дорогу домой, когда ставила машину в гараж, плакала дома и в своей спальне. Там она поставила снимки на ночной столик, чтобы Рой мог их увидеть, когда через пару дней вернется из Колорадо. Но потом с ней случилась странная вещь. Она была взволнована своим поступком, у нее из глаз нескончаемым потоком лились искренние слезы, но неожиданно глаза у нее высохли, и она сильно возбудилась.

* * *

Стоя у окна вместе с художником, Рой наблюдал, как лимузин выезжал на проселочную дорогу. Машина вернется за ними, когда закончится драма этой ночи.

Они стояли в передней комнате перестроенного флигеля. Ее едва озарял свет луны, проникавший через окна. Да еще посвечивал зеленый огонек на панели сигнального устройства у двери. Гэри Дюваль узнал пароль у Дресмундов, и Рой отключил устройство, а потом снова включил его, когда он и Стивен Акблом уже были внутри. Детекторы движения отсутствовали, в систему входили только магнитные контакты на каждой двери и окнах, поэтому Рой и Акблом могли свободно передвигаться внутри – сигнализация не срабатывала.

В этом большом помещении на первом этаже раньше размещалась галерея, где Стивен выставлял свои самые любимые картины. Сейчас комната была пуста. Каждый звук эхом отзывался от холодных стен. Прошло шестнадцать лет с тех пор, как великие произведения художника украшали их.

Рой понимал, что этот момент он всегда будет вспоминать в своей последующей жизни, так же как он никогда не забудет удивительное выражение Евиного лица, когда он даровал мир и спокойствие мужчине и женщине на парковке у ресторана.

Состояние человечества было так далеко от идеального, и человеческие драмы всегда превращались в трагедии, однако существовали также события, подобные этому, и хотя они были мимолетны, ради них стоило жить.

К сожалению, большинство людей были слишком нерешительными, чтобы воспользоваться ситуацией и дать себе возможность почувствовать, что же такое превосходство. Но нерешительность никогда не была присуща Рою.

То, что он открыл Еве свое предназначение начать новый крестовый поход на земле, помогло Рою пережить восхитительные мгновения с Евой в ее спальне. Он решил, что ему стоит снова открыться, и именно сейчас. Во время путешествия сюда он понял, что Стивен был в некотором отношении почти идеальным человеком, а этим качеством обладало так мало людей.

Конечно, сущность его идеальности была более скрытой, чем ошеломляющая красота Евы. О ней можно было лишь догадываться. Акблом был таинственной и интригующей личностью. Рой инстинктивно чувствовал, что Стивен Акблом симпатизирует ему. И он был ближе Рою, чем Ева.

Их дружба может стать сильнее и глубже, если он прямо выскажется перед художником. Еще более откровенно, чем он высказался перед дорогим сердечком в Лас-Вегасе.

Стоя у освещенного окна в пустой галерее, Рой Миро начал объяснять свою теорию Стивену Акблому. Он тактично и с чувством меры рассказывал, что претворяет свои теории на практике таким образом, что даже само Агентство с его наглой силой не смогло бы следовать этим путем. Пока художник слушал его, Рой даже начал надеяться, что беглецы не последуют сюда ни этой ночью, ни следующей, до тех пор пока он и Стивен не проведут вместе достаточно много времени, чтобы у них могла завязаться крепкая дружба. Та самая дружба, которая сделает их жизнь гораздо богаче.

* * *

Служащий в униформе подогнал автобус с парковки к входу в ресторан «Гамлет-Гарденс» в Вествуде. Два семейства Дескоте ожидали его после ужина в ресторане.

Гарри стоял позади всех. Он только собрался сесть в машину, когда до его плеча дотронулась женщина:

– Сэр, я могу вам сказать что-то, о чем вам следует подумать?

Он не удивился и не отшатнулся, как сделал это в туалете кинотеатра. Гарри повернулся и увидел привлекательную рыжую женщину в туфлях на высоких каблуках, в длинном пальто зеленого цвета, который прекрасно гармонировал с цветом ее волос и хорошей кожей. Модная широкополая шляпа была кокетливо сдвинута набок. Казалось, что женщина собиралась на прием, вечеринку или в ночной клуб.

– Если новый мировой порядок принесет процветание, спокойствие и демократию, как это будет прекрасно для всех нас, – сказала она. – Но вряд ли стоит рассчитывать на такую идиллию. Скорее, мы увидим нечто напоминающее период средневековья и инквизиции. Просто это будет средневековье, оснащенное всеми удивительными достижениями высоких технологий и развлечениями, которые скрасят людям их существование. Но мне кажется, вы согласитесь, что изобилие новых кассет для вашего видеомагнитофона не станет компенсацией порабощения.

– Что вы хотите от меня?

– Мы хотим вам помочь, – сказала ему рыжеволосая женщина. – Но вы должны желать эту помощь, понимать, что она вам нужна, и быть готовым сделать то, что необходимо.

Из машины на Гарри с любопытством и тревогой смотрела его семья.

– Я не тот революционер, который швыряется бомбами, – ответил Гарри женщине в зеленом пальто.

– Мы тоже этим не занимаемся. Бомбы и оружие – это самое последнее средство сопротивления. На первом месте должно стоять знание, оно – самое главное оружие при любом сопротивлении.

– Разве я обладаю знаниями, которые могут вам пригодиться?

– Ну, прежде всего, вам нужно знать, насколько хрупкой является ваша свобода при существующем положении вещей, – сказала дама в зеленом пальто. – Тогда вы будете обладать той осведомленностью, которую мы так ценим.

Служащий ресторана в униформе хотя и не мог слышать их разговор, однако странно посмотрел на них.

Женщина достала из кармана пальто клочок бумаги и показала его Гарри. Он увидел номер телефона и три слова.

Гарри протянул руку за листком, но она не отдала его:

– Нет, мистер Дескоте. Мне хочется, чтобы вы выучили номер телефона наизусть.

Он легко запомнил номер, не возникло проблемы и со словами.

Пока Гарри смотрел на листок, женщина сказала: