Возвращение Крысы из Нержавеющей Стали Гаррисон Гарри

– Давно ты здесь, Баррин? – поинтересовался я.

Он обернулся и близоруко сощурился, потом лицо расплылось в широкой улыбке.

– Клянусь жизнью и душой, это Джимми ди Гриз!

– Весьма рад, что у тебя жизнь и душа на месте! Баррин Бах, ты же лучший фальшивомонетчик в Галактике!

– Спасибо на добром слове, Джимми. Раньше так и было, да только в последние годы…

Улыбка померкла, и я торопливо обнял его за плечи.

– У тебя по-прежнему мерзнут щиколотки?

– Спрашиваешь! Ты же знаешь: я даже в выпивку лед не кладу, мне один его вид противен.

– Да, но в ледяной пещере была лишь икота…

– Да уж, икота! Но тут ты прав, Джимми, парнишка. Когда мы спихнули это дельце, мне не надо было работать лет десять. Ты был юн, но гениален. Жаль видеть, что ты кончаешь, как все. Никогда не думал, что тебя упекут.

– И на старуху бывает проруха.

Я говорил, а моя спрятанная в горсти авторучка тем временем быстро выписывала на ладони короткое сообщение. Потом я потер подбородок тыльной стороной руки, дожидаясь, когда Баррин взглянет на текст. Тот увидел надпись и сделал круглые глаза.

– Ну, мне пора, – сказал я, стирая сообщение смоченным слюной пальцем. – Увидимся.

Он только молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Винить его не за что. Даю голову на отсечение, что с самой посадки Баррин и не надеялся увидеть подобное:

МОТАЕМ ОТСЮДА

Невероятная взятка, уплаченная Анжелиной городским властям, стоила того. Строительные эскизы хоть и страдали пробелами, но оказали неоценимую услугу. На второй день я остановился рядом с намеченной нами комнатой, на третий – сунул авторучку в замочную скважину. После часового пребывания под мышкой ее пластик размяк, как пластилин, но при соприкосновении с холодным металлом застыл, став зеркальной копией внутренностей замка.

Нас ежедневно выпускали на часовую прогулку в тюремный парк. Я нашел уединенную скамейку вдали от мест, где можно установить «жучки», и сидел там с открытой книгой, в полудреме свесив голову на грудь. Чтобы понять, чем я занят на самом деле, надо подойти вплотную.

В то утро я содрал часть пластикового покрытия своего потрепанного бумажника и хорошенько разжевал полученную пленку. На вкус она была ничуть не хуже, чем здешняя кормежка. Пропитавшись слюной, пленка размякла до состояния отлично лепящейся тестообразной массы и в таком виде нырнула в темные глубины моего кармана, где я прижал ее к слепку замка, чтобы получить дубликат ключа, способного открыть нужную дверь. Удовлетворившись полученным результатом, я подставил пластик под жаркие лучи солнца – содержащийся в нем катализатор на свету начал действовать, и пластик моментально затвердел.

По логике вещей следовало подождать подходящего момента, прежде чем пытаться открыть дверь, но требовался пробный прогон, чтобы устранить с дороги все потенциальные препятствия и пребывать в уверенности, что в запланированный момент все пройдет без сучка без задоринки.

Баррин помогал мне с упоением. Мы сверили часы, и в тот момент, когда я дошел до двери, он споткнулся и упал на стол в самый разгар какой-то карточной игры. Раздался грохот, злобные вопли, а я тем временем сунул доморощенный ключ в замочную скважину, повернул его и нажал на дверь.

Ничего не произошло. Я глубоко вздохнул, задержал дыхание, а потом пустил в ход весь опыт медвежатника, приобретенный за долгую жизнь.

Замок слегка заскрежетал и уступил.

Мгновенно нырнув в комнату, я запер за собой дверь и прижался к ней, ожидая услышать топот шагов и встревоженные крики.

Ни того ни другого. Теперь можно оглядеться. Комната оказалась небольшой кладовкой и была до потолка завалена стопами бумаги и грудами столь дорогих сердцу бюрократа бланков и формуляров. Крохотное оконце пропускало достаточно света, чтобы ориентироваться. Я мысленно зарисовал план, потом переставил одну коробку, преграждавшую путь. Все, хватит. Пора убираться, иначе День Д, Час Ч и Минута М, когда я нарвусь на неприятности, окажутся в роковой близости. В коридоре ни звука. Теперь быстро за дверь, запереть замок – и бросок по коридору обратно в зал, в эпицентр вялой потасовки. Жаль, что мы испортили игру. Впрочем, нет, жалеть не стоит. Баррин стрельнул в мою сторону глазами, а я то ли заговорщицки подмигнул, то ли просто глаз мой дернулся от нервного тика.

Мы с Анжелиной сошлись на том, что при первой встрече контакт должен быть предельно кратким. Выбор момента вообще играл главную роль. Ради конспирации встреча должна состояться в сумерках, но не настолько поздно, чтобы нас отправили баиньки. В назначенный вечер после обеда я вышел из столовой первым и быстро заковылял к сортиру. Мимо двери и вверх по лестнице. Пришел впритык, в запасе оставалось буквально несколько секунд. Открыть и закрыть дверь, несколько шагов по проходу, часы уже наготове.

Быстро перехватить ремешок в обе руки – для удобства. Прижать его к оконному запору. Пластик, покрывающий ремешок, тут же сполз, обнажив куда более твердую пластисталь мини-пилы. Пила громко взвизгнула, раздался резкий щелчок. Сунув часы в карман, я дотянулся до окна и приоткрыл его.

Снаружи уже ждала Анжелина, вся в черном, вплоть до черных перчаток и черного грима на лице. Она сунула мне в руки сверток, но вопреки нашему уговору не удержалась и тихо прошипела: «Самое время!» – пока я закрывал окно.

Я тут же смылся, спрятав сверток в складках робы, а укладываясь в постель, сунул его под подушку, предварительно вытащив детектор.

Вскоре после того, как в тюрьме вырубили свет, я начал ворочаться с боку на бок с громкими стонами:

– Никак не уснуть. Бессонница и артрит меня в гроб вгонят. О-ох!

Я поворочался еще чуток, а потом встал и начал слоняться по камере, почесывая ногу. А заодно почесывая регуляторы детектора с потрясающими результатами: всего лишь одна телекамера над дверью – что дарило мне два слепых сектора вне обзора. Теперь стоило хорошенько выспаться, потому что наутро предстояла масса работы.

Баррина Баха я отправился искать уже перед самым полуднем, обнаружил его на солнечной террасе и присел рядом. Он вопросительно приподнял брови, но я не проронил ни слова, пока не поработал с детектором.

– Великолепно, – наконец кивнул я, – только не говори слишком громко. Контакт состоялся.

– Значит, у тебя все есть?

Он аж трепетал от волнения.

– Все. Большая часть упрятана так, что ее не найдут. Выйдем в парк ровно через двадцать минут.

– Зачем?

– Затем, что у меня во рту лазерный оптический телефон. – Я приоткрыл губы и продемонстрировал объектив. – Звук передается через кости черепа на уши.

– Какой звук? – Баррин был явно заинтригован.

– Звук сладкого голоска моей милой Анжелины, которая держит путь во-он к тому правительственному зданию, что виднеется за оградой. Такой разговор перехватить невозможно. Пошли.

Я откинулся на спинку шезлонга, а в нужный момент улыбнулся в сторону далекого здания. Особой точности не требовалось, поскольку у Анжелины двухметровый объектив.

– Доброе утро, любимая.

– Джим, я жалею, что мы затеяли эту безумную авантюру, – забренчал в моем черепе ее голос.

– Да только теперь она уже мчит на всех парах.

– Знаю. Но мне не нравится карабкаться по стенам даже в молекулосвязных перчатках и ботинках.

– Но ты же справилась с этим, любимая. Ты очень сильная и опытная…

– Если ты осмелишься добавить «для женщины твоих лет», я с тебя живого шкуру спущу, когда выберешься!

– У меня и в мыслях этого не было! Слушай, а потянем мы двоих вместо одного? Я встретил тут старого знакомого, который, честно говоря, однажды спас мне жизнь. В ледяной пещере. Как-нибудь расскажу на досуге. Ну так как?

Она мгновение поколебалась, и я представил себе, как она очаровательно нахмурилась: моя Анжелина слова не проронит, пока не примет решение.

– Да, конечно. Надо только поменять транспорт.

– Хорошо. Раз уж будешь менять транспорт, позаботься, чтобы он оказался достаточно вместительным.

– На четверых?

– В общем, нет. Мне в голову пришла цифра, ну, несколько ближе к шестидесяти пяти…

– Сбой связи. Повтори последние слова. Прозвучало «шестьдесят пять».

– Вот именно! В самую точку! Правильно! – Я изо всех сил старался придать голосу радостные нотки и убрать заискивающие, но мою жену не проведешь.

– И не пытайся, ди Гриз, знаю я тебя. Шестьдесят пять – да это, должно быть, все зэки до единого!

– Именно так, любимая. Ровно столько. Я бы предложил в качестве варианта туристский автобус. Однажды я это проделал, и все прошло как по маслу. Найди автобус, а завтра в это же время обсудим детали. Надо идти, а то кто-то приближается.

С этими словами я отключился. На самом деле никто нас не засек, но я хотел выждать сутки, чтобы поостыл праведный гнев моей благоверной, а уж потом толковать о деталях.

– Что случилось? – поинтересовался Баррин. – Я слышал, как ты бормотал себе под нос, и все.

– Все работает как часы, лучше некуда. Моя дражайшая супруга полна искреннего энтузиазма, особенно по поводу последних доработок.

– Каких?..

– О подробностях после, пора на ланч. Воду не пей.

– Почему это?

– Я утром ее проанализировал. Буквально напичкана успокоительными, селитрой и отупляющими средствами. Потому-то заключенные заговариваются и еле таскают ноги. По-моему, почти все находятся в куда лучшей форме, чем выглядят.

На следующий день гнев Анжелины действительно остыл, даже чересчур. Хотя лазерный телефон искажал ее голос, превращал его в жужжание, я уловил в нем ледяные нотки настолько отчетливо, что невольно вспомнил ту самую пещеру.

– Автобус есть. Куплен легально. Что еще?

– Лично тебе – форма водителя, чтобы оправдать пребывание за рулем. А еще – ну, несколько мелочей…

– Каких, например? – Температура жидкого азота.

Пока я диктовал список, голос остыл до абсолютного нуля.

– Это самый безумный план, придуманный куриными мозгами, какой мне только приходилось слышать. Мне придется из кожи вон лезть, чтобы он не провалился, а ты выбрался бы в целости и сохранности, – я хочу пришить тебя собственноручно.

– Любимая, ты шутишь!

– А вот узнаешь! – И она отключилась.

Может, идея и в самом деле не такая и блестящая, но раз уж я ступил на эту дорожку, то должен пройти ее до конца. Впервые в жизни я чувствовал не волнение, а подавленность – может, перепил воды. И тут я вспомнил о лекарстве, которое положил в сверток как раз на такой случай.

Пристроившись вне поля зрения «жучка» над дверью, я вынул вентиляционную решетку и извлек пластиковую бутылку с этикеткой «ОСТОРОЖНО! ОСОБОВЗРЫВЧАТАЯ ЖИДКОСТЬ». В каком-то смысле так оно и было: сто десять градусов плюс двадцать лет выдержки в бочке. Хорошее расположение духа вернулось тотчас же.

Мы с Анжелиной регулярно общались при помощи лазера на протяжении последующих шести дней. Весьма краткие беседы проходили в официальном ключе, как ни старался я говорить по-дружески или выдать какую-нибудь шутку. Все тщетно. Моя милая была не в духе. И не без повода, со вздохом констатировал я. Оставалось лишь смириться с этим.

На седьмой день наша беседа вообще была односторонней: она произнесла одно-единственное слово и прервала связь. Кончиком языка я отключил передатчик и повернулся к Баррину; теперь он выглядел куда живее – перестал пить воду в столовой.

– Срок назначен.

– И когда?

– Скажу после обеда.

Он открыл было рот, но тут же его захлопнул, осознав мудрость моего решения. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов проговориться. Сохранить тайну в тайне под силу лишь одиночке.

В тот же вечер, когда бряцанье ложек по металлу судков сменилось хлюпаньем серого желеобразного десерта, я отнес свой поднос на мойку, вышел и закрыл за собой дверь. Кое-кто из хлебавших десерт с вялым интересом в мутном взоре наблюдал, как я накрыл «жучок» на стене крохотной металлической коробочкой.

– Попрошу вашего внимания, – сказал я, громко постучав ложкой по столу, подождал, пока гул голосов стихнет, а потом указал на боковую дверь.

– Сейчас мы все выйдем через эту дверь. Джентльмен, который ее откроет, Баррин Бах, будет вашим провожатым. Все следуют за ним. – Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть бормотание присутствующих. – Сейчас же заткнитесь и не задавайте никаких вопросов. Обо всем узнаете после. Сейчас могу сказать только одно: властям наверняка не понравится то, что мы сделаем.

Все одобрительно закивали, поскольку каждый оказался здесь именно потому, что попирал закон и обводил власти вокруг пальца. Это обстоятельство да еще транквилизаторы в питьевой воде заставили их невозмутимо выполнять дальнейшие мои приказания.

Я остановился у двери, улыбаясь и время от времени похлопывая проходящих по плечу, изо всех сил стараясь не выдать своего беспокойства.

Каждая истекшая минута грозила тем, что массовое бегство обнаружат. Повара и двое охранников мирно спали в кладовой; «жучок» выдавал запись счастливого чавканья, а две другие двери были на запоре – в этом-то и заключалось самое слабое звено плана. Обычно во время еды в столовую никто не заходил, но бывали и исключения. Я скрестил пальцы за спиной на счастье, от всей души надеясь, что нынешний день не станет этим самым исключением.

Наконец последняя согбенная спина скрылась в коридоре, я вздохнул с облегчением, вышел следом и запер за собой дверь. Следуя за своими шаркающими коллегами вниз по лестницам в подсобный коридор, я запирал за собой каждую дверь. То же самое я проделал, миновав подвал и войдя в котельную. Огнеупорная дверь была массивнее прочих, и засов вошел в пазы с приятным лязгом.

Я обернулся и оглядел коллег, удовлетворенно потирая ладони.

– Что происходит? – спросил кто-то.

– Мы покидаем эти пенаты, – сообщил я, поглядев на часы, – ровно через семь минут!

Легко представить, какой поднялся переполох. Я прислушался к голосам, а потом криком призвал всех заткнуться.

– Нет, я вовсе не сошел с ума! И вовсе я не так стар, как выгляжу. Я позволил себя арестовать и водворить сюда по одной-единственной причине: чтобы взломать эту цитадель. Теперь позвольте пройти – вот именно, расступитесь, спасибо – к той стене. Может, вам известно, а может, и нет, но тюрьма выстроена на склоне холма. Это означает, что хотя здание и утоплено в землю и скалы, мы сейчас находимся на одном уровне с проходящей рядом дорогой. Будьте добры, отойдите в дальний угол. Да, вот именно. Как видите, я размещаю на стене направленный заряд макротермита. Стоит его зажечь, как он не только загорится, но и прожжет себе дорогу наружу.

Зэки в напряженном молчании следили, как я леплю аляповатое кольцо из тестообразной массы, поливаю его изолирующим составом и вгоняю запал.

– Сбейтесь в компактную группу, отойдите как можно дальше, – распорядился я, глядя на часы. Когда до выхода осталось пять секунд, я стукнул по бойку и поторопился присоединиться к остальным.

Наступил самый драматический момент представления. Запал вспыхнул, и стену прочертило огненное кольцо. Оно потрескивало, сыпало искрами и дымило. Помещение заполнилось густым дымом, многие закашлялись, пока вентиляторы трудолюбиво не отсосали дым. Потом я размотал брандспойт с висевшей на стене катушки, открутил вентиль и окатил стену холодной водой. Взвились клубы пара, вызвав вопли ужаса и еще более натужный кашель.

Когда треск и шипение утихли, я завернул вентиль и устремился вперед. Хорошенько примерившись, ударил ногой в центр выжженного на стене круга, и, к моей великой радости, тот с грохотом обрушился наружу.

– Погасить свет! – приказал я, и Баррин щелкнул выключателем.

Снаружи землю заливал свет уличных фонарей, открывая взору скатанный рулоном ковер. Рулон начал вращаться, и его снабженный гибким приводом конец вполз в отверстие. Как я и заказывал, ковер был красным.

– Уходим по одному! Не разговаривать и не касаться ни земли, ни стен. Оставаться на ковре, он теплоизолирующий. Баррин – сюда!

– Джим, сработало, действительно сработало!

– Твоя вера прямо за душу берет. Перед уходом проверь, все ли вышли.

– Будет сделано!

Я влился в колонну бредущих на подгибающихся ногах старцев, торопливо миновал ковер и рванулся к жене, одетой в аккуратно подогнанную по фигуре форму водителя.

– Любимая!..

– Заткнись, – отрезала она. – Вон автобус. Сажай их внутрь.

И действительно, неподалеку стоял автобус с включенным двигателем и освещенным салоном. Большой транспарант на борту гласил:

УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕНСИОНЕРОВ

– Сюда, – велел я, направил ближайшего беглеца в нужную сторону и подвел его к дверям. – Идите в конец, найдите свободное сиденье. Наденьте лежащую там одежду и парик. Вперед!

Я повторял это вновь и вновь до подхода Баррина. Он сменил меня, пока я сгонял к автобусу отставших. Анжелина тоже вошла и молча уселась на водительское место.

– Все погрузились! – сообщил я как можно радостнее.

– Двери закрываются, отправляемся! Я уже проделала это однажды, много лет назад, только тогда были велосипеды.

Я обернулся и одобрительно оглядел седые парики и платья, – оказалось, в автобусе расположилась толпа пожилых дам.

– Отлично сработано! – крикнул я. – Преотличнейше!

И действительно, все шло отлично. Если не брать в расчет ледяного молчания моей женушки, все шло прямо-таки идеально. Мы весело катили сквозь ночь и были уже далеко за пределами города, когда впереди замаячил полицейский пост. Я влез в платье, нахлобучил парик и начал дирижировать сборищем леди, распевающих: «Мы на лодочке катались…»

Не успел автобус затормозить, как нам велели ехать дальше. Пока мы набирали скорость, раздалось множество писклявых воплей радости; на прощание дамы помахали полицейским кружевными платочками.

Время подбиралось к полуночи, когда фары автобуса осветили щит с надписью: «ПРИЮТ БЛАГОРОДНЫХ ДАМ „ПОГОДИ НЕМНОЖКО“». Я выскочил, открыл ворота и закрыл их за автобусом.

– Заходите в дом, леди, – пригласил я. – Чай с пирогами ждет вас – а заодно и бар.

Последние слова были встречены хриплым ревом удовольствия, и дамы устремились внутрь, по пути теряя платья и парики. Анжелина посигналила мне, и я поспешил к ней.

– И что я ему скажу?

– По-моему, ты на меня сердилась?

– Это давно прошло. Всего лишь…

Он стоял поодаль и смотрел, как мы разговариваем, а потом медленно подошел.

– Я должен поблагодарить вас обоих – за все, что вы для нас сделали.

– Так уж получилось, Пепе, – ответил я. – Правду сказать, мы затеяли это дело, чтобы вытащить тебя. А идея большой операции… возникла несколько позже.

– Значит, ты не забыла меня, Анжелина? Я узнал тебя сразу же.

Он ласково улыбнулся, и глаза его увлажнились.

– Идея принадлежала мне, – поспешил вставить я, пока события не вышли из-под контроля. – Я узнал о тебе в новостях и почувствовал, что обязан что-то предпринять – хотя бы во имя прошлого. Ведь это я арестовал тебя за кражу крейсера.

– А я сбила тебя с пути, – твердым голосом сказала Анжелина. – Мы чувствовали, что на нас лежит определенная ответственность.

– Особенно если учесть то обстоятельство, что мы много лет состоим в счастливом браке и нажили двух чудесных сыновей. Если бы вы не грабили на пару, я бы нипочем не встретил свет моих очей, – добавил я, давая понять, каковы правила игры.

Пепе Неро кивнул и утер кулаком слезу.

– Пожалуй, я могу сказать лишь… спасибо. Значит, в конце концов все становится на свои места. Анжелина, по-моему, я был создан для преступной жизни, ты всего лишь подтолкнула меня. А теперь я намерен на славу выпить.

– Грандиозная идея, – согласился я.

– У меня тост! – крикнул Баррин. – Джим и Анжелина, наши спасители! Спасибо за жизнь!

Все подняли стаканы и чашки, и одновременно из глоток всех присутствующих к потолку взмыл хриплый рев одобрения. Я обнял Анжелину за талию, и на этот раз настала моя очередь уронить слезу.

Теперь ты – Стальная Крыса!

Перевод А. Жаворонкова

Эй, ты. Да, да, ты! Шаг вперед. Не робей, парень. Мы вроде прежде не встречались? Неудивительно, ведь корпус с каждым годом разрастается.

Мое имя – Джим ди Гриз. Иногда меня называют Скользким Джимом, часто – Стальной Крысой, а бывает – Илом Титано ди Аккано или Рашиноксом.

Если ты впервые слышишь обо мне, то как вообще попал в корпус?!

Ну ладно, ладно, извини, я иногда горячусь, когда приходится иметь дело с новобранцами. Как тебя зовут?

Ничего себе! А что у тебя во фляжке?

Что-что?!.

В таком случае что ты делаешь в корпусе?!!

Ладно, ты новобранец, а новобранцы год от года становятся все моложе… Или, может, это я старею?

НЕ ОТВЕЧАТЬ!

Если у тебя нечем промочить горло, то давай просто пожмем друг другу руки по случаю знакомства.

Так, где-то у меня тут была бумажка. А-а, вот она. Слушай.

«Добро пожаловать в Специальный корпус, о новобранец. Ты держишь сейчас в руках свое первое задание. Оно замаскировано под книжку, страницы в ней изготовлены не из бумаги, а из супертвердого импервиума…»

Не дергай страницу, порежешься!

Все-таки вырвал? Что ж, первый тест ты провалил. С этой минуты выполняй мои приказы не раздумывая. Рефлекторно! Помни, ты – агент корпуса. Слушай приказ!

НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВЛЯЙСЯ К ТРИДЦАТОЙ ГЛАВЕ!

1

Если ты сказал, что сестренка чудища отравилась серной кислотой, то отправляйся сразу на 229.

Если ты сказал что-нибудь другое, то на 347.

2

Знаю, что ты чертовски устал. Так отдохни немного. Это приказ!

Теперь лучше?

Тогда ступай по тропинке, что взбирается на холм. Похоже, она ведет к Зловонному замку. Именно туда тебе и надо. Но, прошу, будь на этот раз поосторожней. Помни: в волшебном ремне осталось всего два заряда.

Тише! Шум веток за холмом.

Если побежишь по тропинке назад и скроешься в кустах, то ты – на 4.

Если останешься на месте и выяснишь, что произойдет дальше, то на 138.

3

Берег совсем близок. И ты вполне благополучно выбираешься из воды. Возможно, мои опасения были беспочвенны.

Посмейся-посмейся. Может, я это заслужил…

Но что за треск в кустах?

Узнаешь на 218.

4

Возможно, слух меня подвел, но мне послышался стон из тех кустов слева. Слышишь? Опять кто-то стонет.

Согласен, двигаясь на звуки, ты можешь угодить в хитроумную ловушку. Но не исключено, что в эту минуту кто-то отчаянно нуждается в твоей помощи. Посмотришь, кто там стонет?

И ты называешь себя полевым агентом Спецкорпуса?

Приказываю, медленно и осторожно отправляйся на 134 и выясни, кто стонет!

5

Ты попал! Но если Роббин Гуд тоже, то ты проиграл. Смотри на его мишень. Ура! Он промазал! Счет равный: два-два.

Соберись и стреляй!

Окажешься на 343 или на 342.

6

– Стой! – хрипло орет стражник. – Кто идет?

– Я, – без затей отвечаешь ты.

– Пароль! – приказывает стражник.

Ты неохотно подходишь ближе и бормочешь:

– Пароль – антидисестаблишментарианизм.

Подняв над головой дубину, стражник несется на тебя с криком:

– Пароль вчерашний! Шпион! Сейчас я с тобой разделаюсь!

Как поступишь? Увернешься от удара дубины? Тогда ты – на 232.

Или, может, выхватишь меч? В этом случае ты – на 76.

7

Жизнь так редко дарит нам второй шанс. Вернись на 94 и хорошенько подумай.

8

Бредя по следам в пустыне, ты незаметно для себя оказываешься среди руин города столь древнего, что он был разрушен, еще когда наши с тобой предки вычесывали из меха блох и прыгали с ветки на ветку в джунглях на легендарной планете Грязь. Подумай о бренности всего сущего во Вселенной, но не погружайся в философские мысли слишком глубоко, помни, что ты на службе.

Смотри! Следы обрываются у норы в песке! Что же случилось с профом?

Ты подходишь ближе и читаешь надпись на камне рядом с норой: