Чужой мир
– Это доставило бы мне огромную радость!
Я чуть приподняла бровь, когда Айю интерпретировала мой ответ немного иначе:
– Да, госпожа пришла за автографом. Пожалуйста, поторопитесь.
Я продолжала улыбаться, но в голове крутился лишь один вопрос: почему она перевела не дословно? Я допустила грубую ошибку? И ведь не спросишь, придется продолжать играть свою роль.
Дайс выхватил одну из многочисленных рекламных листовок, стопками лежащих на столе, и потянулся к ручке:
– Кому именно подписать?
– Лично госпоже, – пояснила Айю, и Дайс удивленно покосился на меня, словно не ожидал подобного.
Его рука быстро и отрывисто забегала по листовке, выписывая не только автограф, но и какое-то дружеское пожелание – вверх ногами не разберешь, а затем двумя руками протянул ее мне.
– Я признателен за ваш интерес, госпожа Майя Данишевская. Знакомство с вами – приятный сюрприз.
Я приняла листовку тоже двумя ладонями и сразу склонила голову, не слушая перевод Айю.
Дайс, заметив этот жест уважения, немного растерялся, но тут же сориентировался и поклонился в ответ.
За спиной раздалось пыхтение – значит, Айю не одобряет мое поведение, но не видит причин вмешиваться. Что ж, я выбрала верное направление. Ох, как же страшно!
Я воскресила в памяти лицо Алекса и приободрилась. Брата бы только позабавили мои колебания. Ладно, назвался груздем, полезай в кузовок…
– Простите, но я бы хотела сфотографироваться на память. Это возможно? – я обращалась к Айю, но смотрела на Дайса.
В этот раз я сумела вызвать удивление у них обоих. Они переглянулись между собой, словно принимая обоюдное решение, а затем слаженно кивнули. Дайс вышел из-за стола и шагнул ко мне, на его губах появилась дежурная улыбка, она не нашла отражения в его глазах, но смягчила черты лица, сделав их по-настоящему привлекательными. Айю достала наладонник и навела его на нас, видимо, в прибор была встроена камера.
Дайс был существенно выше меня, и я нервничала не только потому, что пришло время реализовывать рискованный план, ради которого я и затеяла знакомство с актером, но и потому, что не могла отделаться от чувства, будто фотографируюсь с эрийцем, – это сбивало с толку.
Скосив глаза, я заметила, что рука Дайса замерла в паре миллиметров над моим плечом, не касаясь его, но создавая иллюзию дружеского объятия. Значит, я правильно истолковала найденные в цинфийской художественной литературе намеки – в обществе действительно царили ханжеские порядки. Физическое проявление симпатии не то чтобы запрещено, но не приветствовалось. Я подозревала, что такая политика связана с перенаселением планеты, но это уже детали.
Не давая себе времени на раздумья, я уверенно положила ладонь на талию Дайса, приобнимая его с другой стороны. Он едва уловимо вздрогнул, но не оттолкнул меня, лишь быстро посмотрел, но я не смогла верно истолковать его взгляд – была слишком занята позированием: тяжело широко улыбаться в камеру, когда внутренне трясешься от страха.
Айю щелкнула фотоаппаратом, а затем медленно опустила наладонник, и я увидела ее растерянное лицо с расширенными от потрясения зрачками.
Надеюсь, я не переборщила.
– Что-то не так? – смущенно спросила я.
– Нет, то есть да, в смысле… – Айю отчаянно пыталась нащупать ускользающую от нее мысль, а возможно, искала доступное объяснение для невежественной землянки. Все это время я не отпускала Дайса: прикосновение к нему странным образом успокаивало меня, а тот по какой-то причине не отстранялся от меня. – Объятия на публике – это… не запрещено законом, но… несколько… провокационно.
Я мысленно репетировала этот момент еще в лифте, поэтому охнула вполне натурально и убедительно. Испуганно отскочила от Дайса, в ужасе прижала ладонь ко рту, а затем затараторила извинения, не забывая присоединять к ним не очень низкие поклоны.
Параллельно фиксировала реакцию зрителей: сначала стояла мертвая тишина, затем раздались перешептывания, а чуть позже, после демонстрации моего смущения, послышались одобрительные смешки. Если бы я была рыбкой в аквариуме, то меня бы уже облепили восторженные, расплющенные о стекло мордашки детей, умоляющих родителей завести такую.
Я боялась думать, что все получилось. Я все еще балансировала на грани, но, кажется, уже не сорвусь.
Мы с Дайсом отходили все дальше друг от друга, рассыпаясь во взаимных извинениях и поклонах. При этом он не выглядел ни смущенным, ни польщенным – полнейшее спокойствие. Глыба льда, столкнувшаяся с «Титаником», проявила бы больше эмоций, чем он.
– Прос-ти-те, – по слогам, на очень скверном цинфийском проговорила я.
– Приношу свои извинения госпоже Майе Данишевской, – в свою очередь откликнулся он.
Представление затягивалось, но мы, как хорошие актеры-импровизаторы, делали вид, что так и надо. Наконец Айю пришла в себя, спрятала наладонник и вспомнила о своих обязанностях.
Встав за моей спиной, она обратилась сначала к Дайсу, затем к цинфийцам. Кратко извинилась от моего лица и пояснила, что у землян немного иные представления о приличиях. После чего мы быстро покинули зал в сопровождении охраны. Я уходила не оборачиваясь – спина буквально горела от многочисленных любопытных взглядов.
– Айю, я совершила ошибку? – в лоб спросила я, как только мы оказались в холле.
– Я бы не назвала это ошибкой, – задумчиво протянула та. – Вы не нарушили закон и не проявили неуважения к нашим традициям. Наоборот, осознав свою оплошность, вы очень мило покраснели и быстро извинились. Мой народ любит извинения…
– Ты считаешь, это было?.. – я не закончила фразу, дожидаясь, пока Айю найдет свое определение произошедшему.
– Это было экзальтированно, – подытожила она, и я выдохнула с облегчением. – Ваша смелость определенно понравится молодежи. И вызовет снисхождение у взрослого поколения.
Я расслабилась окончательно. Это был рискованный шаг, но только спонтанными, немного бесшабашными поступками я смогу удержать интерес цинфийцев к своей персоне. Об этом говорил Алекс.
– Но пожалуйста, больше никого не обнимайте! – горячо попросила Айю.
– Не буду, – легко согласилась я.
Повторяться – не в моих правилах. В следующий раз придумаю что-нибудь новенькое.
– Нужно спешить, – взглянув на наладонник, забеспокоилась Айю. – Ваша конференция начнется с минуты на минуту.
Она заспешила, и я тоже ускорилась, опасаясь отстать. В голове созрел вопрос, я наконец-то поняла, на что походили символы фамилии Дайса.
– Айю, фамилия этого актера переводится как «Окаянный»? Забавное совпадение!
– Это не совпадение. Все дети преступников носят такую, – рассеянно пояснила она и буквально втолкнула меня в одну из многочисленных дверей холла. – Если мы опоздаем, папа меня убьет, – пробормотала она уже на цинфийском.
Оказавшись в зале, битком набитом прессой, я на негнущихся ногах прошагала в центр, где на небольшом возвышении, как на сцене, был установлен стол с микрофоном. Видимо, необходимость улыбаться уже отпечаталась на подкорке сознания, потому что я растягивала губы на автомате, не задействуя при этом мозг. В голове же царил полный сумбур. Мысль о том, что я всего несколько минут назад обнимала сына преступника, соседствовала с размышлениями о страхе Айю перед отцом, но времени на раздумья не было.
Первый же журналист буквально выбил почву из-под ног.
– Госпожа Майя Данишевская, как вы считаете, смогут ли цинфийцы в полной мере оценить вашу книгу? Не помешает ли восприятию пресловутая разница менталитета?
Так, Майя, вот здесь осторожно… Вопрос с подвохом.
Я дождалась суфлерского шепота Айю, а затем неторопливо, тщательно подбирая слова, ответила:
– Каждая раса уникальна. Ее неповторимость формируется за счет культуры, традиций, истории и накладывает отпечаток на особенности мышления жителей планеты. Но было бы опрометчиво считать привычную точку зрения единственно верной. Думаю, знакомство с чем-то новым даст не только толчок к дальнейшему развитию как конкретного человека, так и общества в целом, но и позволит понять, что на самом деле мы, земляне и цинфийцы, не так уж сильно и отличаемся.
Я незаметно выдохнула – речь оказалась длиннее той, что я мысленно набросала.
Несколько минут, необходимых Айю на перевод, стояла напряженная тишина. Уверена, пролети сейчас тонко попискивающий комар, и на него бы раздраженно зашикали, чтобы не мешал. Я немного расслабилась, самую чуточку, когда зал взорвался, нет, не аплодисментами, а новыми вопросами. К счастью, более предсказуемыми и лишенными политической подоплеки.
– Как вам пришла в голову идея «Снега в июле»?
– Герои имеют реальные прототипы в жизни?
– Верили ли вы в успех этой истории?
– Хотели бы увидеть экранизацию вашей книги?
Я запнулась, рассматривая невысокую симпатичную девушку в ярко-розовом брючном костюме. Будь я собой, рассмеялась бы сейчас громко и искренне. Возможно, потом методично перечислила бы минусы, неизбежные для авторов, отдавших свое творение на откуп режиссерам. Но я играла роль, а значит, собственное мнение стоит оставить при себе или, при желании, похвастаться им перед братом, который вряд ли окажется впечатлен моей логикой. Я смущенно потупилась и быстро-быстро заморгала, надеясь, что ресницы, на которые Элеонора потратила не меньше половины флакончика черной туши, сейчас нежно трепещут, размягчая суровые сердца цинфийцев, склонных к созерцанию физической красоты.
– Каждый писатель втайне мечтает об этом. Моему восторгу не было бы предела, если за осуществление подобного проекта взялся бы цинфийский режиссер. Знаете, я посмотрела несколько фильмов. Глубина мысли и эстетичность видеоряда просто поразили меня…
Судя по оживлению, прокатившемуся по залу, я попала не в бровь, а в глаз. Что ж, на планете, порабощенной продуктами массмедиа, нельзя было ответить иначе.
Я с готовностью перечислила названия нескольких фильмов (подсмотренных на рекламных плакатах все в том же лифте), восхитилась актерской игрой и отметила авторскую задумку теми общими словами, которые используют, когда понятия не имеешь о предмете разговора. Удивительно, но публике пришлась по душе моя «откровенность» – взгляд то и дело выхватывал благосклонные улыбки, а слух нервно улавливал перешептывания, в которых сквозило удовлетворенное урчание сытых хищников.
Я вздрогнула, когда у самого выхода заметила смутно знакомую фигуру, прислонившуюся спиной к высокой колонне. На лоб Дайса была надвинута кепка с козырьком, поэтому я не смогла понять: хмурится он или улыбается. Скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок, он смотрел на меня, как зритель, заинтересованно наблюдающий за ходом спектакля. Наши глаза встретились, и он кивнул, не то снова приветствуя, не то подбадривая.
Я сбилась с мысли, а потому неудачно ответила на новый провокационный вопрос.
– Как думаете, почему первый контакт землян и цинфийцев провалился?
– Не знаю. Я не имею отношения к политике.
– Но ваш брат, господин Алекс Данишевский, возглавляет оппозицию землян в эрийском парламенте…
К настойчивому журналисту, не думавшему замолкать, уже направилась охрана. Проталкиваясь сквозь ряды, они должны были вот-вот сцапать смельчака. Мощные лапы уже опустились на субтильные плечи говорившего, когда я, сконцентрировавшись, отвернулась от Дайса и выдала что-то похожее на шутливое признание:
– Мне сложно понять, почему наш первый контакт провалился. Мне цинфийцы показались располагающими и… привлекательными…
Покраснеть удалось без труда – достаточно было снова посмотреть в сторону Дайса. Сделала я это искоса, поэтому внимания к молчаливому зрителю в кепке не привлекла.
Публика с восторгом восприняла намек на мой интерес к мужчинам-цинфийцам и на некоторое время оставила меня в покое, смакуя собственные эмоции и впечатления.
– Вы – молодец! – шепнула Айю и несильно пожала мне руку под столом. – Еще парочка вопросов, и начнется автограф-сессия.
Я не застонала вслух по двум причинам: пришлось рассыпаться в восхищенных эпитетах перед журналистом, банально поинтересовавшимся моим мнением касательно погоды Цинфа; на душе появилось странное, тревожащее чувство разочарования и облегчения – широкая спина Дайса отлипла от колонны и, мелькнув, быстро исчезла в дверях. Я моргнула и снова сосредоточилась на своей роли. Главное – дотянуть до окончания пресс-конференции, затем будет проще.
Из записей Дайсаке Акано
Землянка напоминала мне орлицу, попавшую в западню. Такие птицы не будут сидеть в силках, терпеливо дожидаясь охотников. Нет, они издерут тело в кровь, потеряют прекрасное оперение, но порвут сковывающие их сети.
Тем забавнее было наблюдать за орлицей, прикинувшейся вдруг волнистым попугайчиком.
Я не знал, что за игру она затеяла, но легко включился в нее. Можно было смешать все карты и оттолкнуть ее, когда она обняла меня, но я не стал этого делать. Тяжело оттеснить человека, так отчаянно стремящегося добиться своего. В этой ситуации легче бездействовать, чем необдуманным поступком подтолкнуть храбреца к пропасти.
А мне бы не хотелось, чтобы землянка разбилась, упав на острые камни. Она демонстрировала хрупкость и беззащитность, но я видел в ней силу и упорство, изрядно приправленные испугом. Первые два качества вызывали уважение, а огромные синие глаза с отравой страха на самом донышке – желание помочь.
Я и сам не раз оказывался в ситуации, когда от блефа зависели жизнь и благополучие моих близких. Если в чем-то я и знал толк, так это в качественном блефе. Землянка делала только первые шаги в этом направлении, но она от природы была хорошим игроком. В этом я тоже разбирался.
Помочь коллеге по цеху, начинающему лицедею, что может быть естественнее?
Я лишь усмехнулся, услышав ее дифирамбы цинфийскому кинематографу. Едва ли она вообще имела о нем представление.
То, как легко она ходила во время конференции по самому лезвию бритвы, заставило меня улыбнуться – землянка была умна и очаровательна. И лишь упоминание о ее брате-политике вернуло меня к реальности.
Любопытство – не порок, но иногда цена за него слишком высока.
Я не стал досматривать разыгрывавшийся спектакль до конца, лишь мысленно пожелал его актрисе удачи и незаметно покинул место фарса.
Не думаю, что наши пути пересекутся снова.
Разные миры, как и параллельные прямые, если и соприкасаются, нарушая все законы, то лишь на короткое время.
Глава 4
На двадцатом автографе у меня заныла кисть, на пятидесятом – шея, на сто пятом читатели перестали казаться милыми людьми и превратились в моих же убийц, весьма коварных и изобретательных.
Подписывая очередную книгу, я мельком обратила внимание на тираж, указанный на первом листе, и сглотнула.
– Айю, – тихо окликнула я заскучавшую переводчицу, – ты случайно не знаешь количество напечатанных экземпляров моей книги?
– Конечно, знаю, – с уверенностью отличницы отрезала она, разве что руку вверх не вскинула.
От озвученной цифры у меня закружилась голова. В памяти всплыл старый мультик, где Скрудж Макдак купался в собственных деньгах. Кажется, я теперь смогу проделать тот же фокус. А если заменить золотые монеты на кофейные зерна, заполнить ими ванну и нырнуть… Голос Айю не сразу сумел выдернуть меня из мечтаний.
– Треть книг сразу же была выкуплена государством и передана муниципальным библиотекам, чтобы неработающее население смогло ознакомиться с вашим творчеством. Еще треть тут же раскупили, оставшаяся часть пока лежит на полках магазинов, но после сегодняшней пресс-конференции, думаю, и она окажется сметена читателями.
Я блаженно зажмурилась.
– Айю, а кофе у вас тут есть?
– Есть, конечно. Вам принести?
– Да, и побольше, побольше…
Остаток автограф-сессии пронесся быстро и ассоциировался с терпким вкусом правильно сваренного кофе.
Экскурсия по городу осталась в памяти смазанным пятном. Меня провели по основным достопримечательностям столицы, не забыв продемонстрировать достижения в сфере строительства и техники: матовые сферические дома нового поколения, огромные поверхностные и воздушные магистрали, невесомые, как будто зависшие в воздухе мосты, соединяющие один конец города с другим, поражающие своей скоростью машины… В уникальной архитектуре города не хватало только одного – природы. Как будто кто-то взял и вычеркнул ее из списка необходимых для жизни вещей. В ответ на недоумение мне вежливо пояснили, что в городе совершенно нет места для зелени, но за пределами мегаполисов существуют заповедники, и если госпожа желает…
Госпожа желала, но в следующий раз. Голова и так пухла от новых сведений, которые надо было систематизировать и отразить в отчете Алексу. Интерес мой был искренним, я не стеснялась задавать вопросы, наверное, поэтому к концу прогулки чувствовала себя как наполненный до краев кувшин, который в любой момент готов был пойти трещинами. На заявление Айю, что экскурсия завершена и мы можем отправиться в отель, я отреагировала с жадным разочарованием и трусливым облегчением – если не я сама, то мои мозги определенно нуждались в кратковременном отдыхе.
Мы приземлились на крыше современного здания модной цилиндрической формы, затем спустились на один этаж ниже и оказались перед массивными, внушающими опаску и уважение дверьми из какого-то местного мегапрочного материала. Я не запомнила названий и деталей, потому что в этот момент мечтала только об одном – поесть!
– Ваш номер, – предупредительно оповестила Айю и провела карточкой по скану на уровне ручки. Двери бесшумно разъехались, и я переступила порог своего нового убежища.
Айю шагнула следом, а охрана осталась в холле.
– В случае если обстановка не отвечает вашим требованиям, она будет немедленно изменена, – успокаивающе проговорила Айю, настороженно наблюдая за моей реакцией.
Я ошарашенно оглянулась. Мысль о смене интерьера казалась кощунственной.
Огромная, просто подавляющая размерами квартира-студия, отделанная в классической бежевой гамме с вкраплением металлика, казалась настоящим райским островом. Высокие стены упирались в прозрачный потолок – можно было рассмотреть летающие в небесах машины и неторопливо ползущие облака. Я представила, как отчетливо отсюда будут видны звезды ночью, и сглотнула. Наверное, только из планетария вид был бы лучше.
– Стекло можно затемнить, – пояснила Айю, напряженно наблюдающая за мной. – Вот так.
Она коснулась какой-то кнопки на приборной панели возле двери, потолок мгновенно будто затвердел и приобрел неброский светло-бежевый оттенок.
– Нет, оставь. Мне так больше нравится, – попросила я.
Полностью оборудованная кухня, приятная гостиная, кабинет для работы, плавно перетекающий в спальню. А тут что? Я рывком потянула двери на себя и замерла: ванная комната, выполненная в мраморно-сиреневом цвете, служила воплощением моей девичьей мечты, слишком смутной, чтобы я могла облечь ее в слова.
Под прекрасной мозаикой с морским пейзажем величественно мерцала белоснежная ванна округлой формы, на краях которой стояли зажженные свечи и в тщательно продуманном беспорядке были разложены мелкие речные камешки. Чуть дальше я увидела стеклянную душевую кабинку с зазывно сверкающей приборной панелью. Кажется, здесь можно было не только заранее настроить температуру и мощность струи, но и выбрать подходящую по настроению музыку. Я обернулась и уткнулась в собственное отражение – всю противоположную стену занимало зеркало в серебристой оправе. Тут же стоял туалетный столик с многочисленными ящичками и мягкой банкеткой. В соседнем углу спрятался шкаф с пушистыми полотенцами, халатами и бесчисленными баночками с шампунями и гелями. Было там и что-то еще, но я не стала вникать. Так и стояла посреди ванной комнаты, то любуясь живыми цветами на столике, то переводя взгляд на причудливый узор шелковистого, как трава весной, ковра под ногами.
– Обед подан. Если вы голодны… – Айю робко заглянула внутрь. То ли опасалась увидеть разбитые зеркала и уничтоженную в порыве приступа гнева красоту, то ли мое бездыханное от свалившегося на него счастья тело – сложно сказать.
– Отлично. Я проголодалась, – с улыбкой ответила я, взяв себя в руки. На лице Айю тут же отразилось облегчение.
Видимо, она все еще боялась неверно истолковать мою реакцию, опростоволоситься и вызвать недовольство.
Глупенькая. Она просто не знала, как я жила прежде.
Впрочем, привыкать к хорошему не стоит. Сказка про Золушку в любой момент может обернуться триллером о наивной писательнице.
Именно об этом я и напомнила себе, присев за заставленный мелкими плошечками стол.
– Это что?
– Я не знала, что вы любите, поэтому заказала всего понемногу. Как вы относитесь к цинфийской кухне?
– Э-э-э… – чувствуя какой-то подвох, протянула я. – Благосклонно.
– Это хорошо, – подытожила она, – потому что другой у нас нет.
Я с подозрением покосилась на обилие маленьких тарелочек с какими-то игрушечными порциями различной снеди. Не могу сказать, что выглядела она аппетитно, но урчание голодного желудка резко пробудило во мне толерантность.
– Аппетитно пахнет, – благодушно солгала я и предложила, гостеприимно указав на стол: – Присоединишься?
– Я? – округлила глаза Айю.
– Так и знала, что еда отравлена, – не смогла удержаться от шутки, но пришлось тут же прикусить язычок – вид Айю заставил устыдиться собственных мыслей.
– Если вы сомневаетесь… Я лично попробую каждое блюдо и…
– Брейк! – Я подняла вверх руки и честно призналась: – У меня отвратительное чувство юмора, прости. Ну так что, пообедаем вместе?
– В нашей культуре совместная трапеза означает доверие. Семьи обедают вместе, друзья кушают вместе… Вот почему вы не увидите еды на политическом приеме в вашу честь – не тот круг людей.
– Понятно, – удивленно протянула я. Ладонь зашарила в поиске нетбука – записать необычную традицию, и я чертыхнулась, вспомнив, что он в багаже. – Так присоединишься?
Я повторила приглашение и состроила умильную моську. Айю рассмеялась и довольно выдохнула:
– Конечно!
На вкус еда показалась слишком пресной, но при попытке разбавить ее обилием представленных соусов превращалась в пряное нечто, жгущее язык и нёбо. Проблема усугублялась необходимостью каждый раз подсматривать за Айю – справа и слева лежали многочисленные столовые приборы, предназначение которых я не могла угадать. Наблюдая за тем, как ловко в руках Айю мелькают вилки с разным количеством зубчиков и разнокалиберные ложки, я подумала, что отсутствие закусок на приемах – это скорее плюс, чем минус. Меньше шансов опозориться.
– Вы уже решили, что наденете сегодня вечером?
Ни сном ни духом.
– Конечно. У меня есть прекрасный наряд на примете. Мои вещи прибыли?
– Да, они в гардеробной.
Чтобы убедиться в правдивости своих же слов, я, не теряя времени, ринулась бы в упомянутую гардеробную, но остановило присутствие Айю. Если совместная трапеза – важный ритуал, то, видимо, преждевременно прерывать его как минимум невежливо. К счастью, моя помощница сама порывисто поднялась из-за стола.
– Покажете?
Я усмехнулась, заметив ее полный предвкушения взгляд. Это было очень по-девичьи. Неужели ее и правда так интересуют наряды, или она просто стремится мне помочь?
– Да, пойдем.
В гардеробной я на мгновение растерялась. Ожидала увидеть собранный чемодан, а наткнулась на тщательно развешанные, упакованные в целлофановые накидки вещи.
Я вытянула руку и, касаясь ладонью защитного материала, задумчиво прошлась между рядами одежды. Прозрачная упаковка иногда отзывалась слегка похрустывающим звуком.
– Так что же вы выбрали? – с нетерпением спросила Айю.
Она стояла в дверях комнаты и взирала на внутреннее убранство с благоговением религиозного фанатика, попавшего на долгожданную мессу.
Выбор – дело нелегкое, наверное, поэтому его лучше делать не задумываясь. Как говорил Чеширский Кот в старой детской сказке: «Если ты не знаешь, куда хочешь попасть, то тебе все равно, куда и идти».
– Вот это! – Я решительно стащила с вешалки один из продуманных Элеонорой нарядов.
Сорвала упаковку и услышала восхищенный вздох за спиной – Айю не вытерпела и подошла поближе. Ее взволнованное, прерывистое дыхание щекотало мне затылок. Надо же, оказывается, мы почти одного роста. Я и не замечала.
– Оно прекрасно…
В этот раз я полностью разделяла мнение Айю. Платье в пол насыщенного озерно-синего цвета на свету играло бирюзовыми бликами; тончайший шелк струился по руке, лаская кожу. Закрытое спереди, оно не оставляло места для фантазии сзади – такого глубокого выреза я еще ни разу не видела.
– Наденьте! – потребовала Айю, и я молча подчинилась. Во мне тоже проснулось женское любопытство: захотелось примерить новый, пугающий и одновременно притягивающий образ.
Платье село идеально. Я даже заподозрила, что шилось оно специально для меня. Изящной волной оно спадало с одного плеча, деликатно обрисовывало грудь, закрывая ее от лишних взглядов, а затем стягивалось на талии, подчеркивая все изгибы женского тела. Длинная, узкая юбка облепила ноги, как русалку – рыбий хвост, и я боялась сделать пару шагов до зеркала – страшно было упасть, запутавшись в собственном платье.
– Это просто… Просто…
Айю искала слова, но не находила. Она завороженно рассматривала меня, и в ее лице читалось преклонение. Не передо мной. Перед платьем.
– Тут еще аксессуары… – Я кашлянула и неуверенно втиснулась в золотистые лодочки на тонкой шпильке.
К образу прилагался золотой же браслет в виде ящерицы с высунутым языком. Он оплетал запястье и заметно оттягивал руку – тяжелый, зараза! Я кончиком пальца дотронулась до выполненных из драгоценных камней глаз родственника змея – при изменении освещения они как будто вспыхивали мистично-зеленым цветом. Необычный эффект…
Лаконичный клатч ставил жирный и финальный росчерк пера в этом произведении искусства.
– Сзади смотрится не слишком вызывающе? – с сомнением спросила я, привыкая к своему новому отражению в зеркале.
– Нет, то, что нужно! – с жаром запротестовала Айю. – На грани дерзости и невинности. Абсолютно ваш стиль!
– У меня уже и свой стиль появился… – пробормотала я, но спорить не стала. Мне действительно было все равно, в чем поражать гостей приема, лишь бы образ соответствовал легенде.
– Конечно, лучше бы, чтобы обувь была на плоской подошве, – глубокомысленно заметила Айю, обходя меня по кругу. – Но и так хорошо. Вы – землянка, у вас свои причуды…
– Думаешь, я не выдержу на каблуках весь вечер? – удивилась я и заверила: – Я всю жизнь хожу на таких, поверь, для меня это не проблема.
Айю, совершающая то ли третий, то ли четвертый круг почета вокруг меня (я сбилась со счета), озадаченно посмотрела в зеркало и встретилась со мной взглядом.
– Невысокие девушки – красивые девушки. Нелогично уродовать себя каблуками, – медленно, словно маленькому ребенку, пояснила она.
Мне показалось, что вместо «нелогично» она хотела добавить более резкое слово, но вовремя спохватилась.
Я же не сразу нашлась с ответом. Открыла и закрыла рот, отчаянно пытаясь сформулировать мысль.
Вспомнила, что за время автограф-сессии ни разу не услышала кокетливый цокот женских каблучков. Не то чтобы это было странно, но все же…
– Но у вас достаточно высокие мужчины, – растерянно заметила я. – Тот же Дайс… аке Акано очень высок.
– Ну да, мужчина и должен быть высоким и сильным, – пожала плечами Айю, смущенная моим пристальным интересом к очевидным, с ее точки зрения, вещам. – А девушка должна быть хрупкой и маленькой. Это же гармонично. Красиво.
Последний аргумент она выдала триумфально, как будто он мог все расставить по своим местам.
У меня в очередной раз начали закипать мозги от несоответствия наших представлений. Я так ярко представила, как в глазах вспыхивают язычки пламени, а из ушей валит дым, что на секунду зажмурилась и тряхнула головой, а затем улыбнулась и успокоила встревоженную Айю.
– Да, теперь я поняла. Ты права. Но другой обуви у меня нет.
– Я возьму мерки с ваших туфель, и мы изготовим нужные копии под все ваши наряды! – с воодушевлением предложила Айю. – Не волнуйтесь, обувь будет выполнена в точном соответствии с вашими образами. Правда, это займет время…
Она расстроенно взмахнула рукой, словно демонстрируя размеры гардеробной и количество нарядов, обрисовывая тем самым фронт работ.
– Ничего. Сегодня сойдет и так, – решила я. В голове зрела уже новая проблема.
Я опасалась, что не смогу повторить макияж Элеоноры. А в том, что его необходимо обновить, сомнений не возникало.
Полчаса спустя можно было с уверенностью сказать, что мои подозрения полностью подтвердились. Я с раздражением рассматривала толстую стрелку на веке, с недоумением размышляя, как же у Элеоноры получалось провести ее тонко и изящно. С румянами тоже напортачила: как ни старалась, но аккуратно подчеркнуть скулы мне не удавалось, а вот поставить два ярко-розовых пятна на щеках – запросто.
– Не хочу вас торопить, – Айю вновь появилась в дверях и теперь неловко переминалась с ноги на ногу, – но мы можем опоздать. Это будет невежливо и ударит по вашей репутации.
Я чертыхнулась сквозь зубы и со злостью отбросила кисти для макияжа прочь. Я швырнула бы их на пол и с удовольствием еще бы и попрыгала по ним, но времени мыть кисти или бежать за новыми не оставалось. Да и разве виноваты они в том, что у меня руки растут не из того места?
Я протяжно вздохнула.
– Айю, у тебя есть знакомый стилист? Мне не справиться самой с укладкой и макияжем.
– Так давайте я помогу! – радостно предложила она и тут же оказалась возле туалетного столика. – Присядьте и повернитесь ко мне спиной.
Ее голос звучал сосредоточенно и уверенно, так что у меня не возникло желания спорить. В любом случае хуже, чем я, она уже не сделает.
Я закрыла глаза – сказывалась усталость, и позволила Айю колдовать над лицом и волосами. Наверное, в какой-то момент я умудрилась ненадолго отключиться от реальности, потому что довольное мурчание: «Ну вот и все. Нравится?» – застало меня врасплох.
Я сморгнула состояние полудремы и посмотрела в зеркало. Айю не стала копировать мой дневной макияж, она повторила его принцип, но добавила красок – тени стали чуть глубже, блеск для губ – ярче.
– На приеме будет много прессы. На фотографиях вы не должны выглядеть бледно, поэтому макияж требуется немного смелее, чем обычно, – пояснила она. – А завтра я сделаю такой натуральный вариант, что никто и не догадается о косметике на вашем лице! Будут лишь восхищаться вашей красотой.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Но вроде это не входит в круг твоих обязанностей.
– Мне доставит удовольствие подобная работа, – улыбнулась Айю и, как мне показалось, была вполне искренна.
Я осторожно дотронулась до волос, забранных наверх и косым пробором спускающихся на открытое плечо, и не смогла сдержать восхищения:
– Ты настоящий мастер! Могла бы стать прекрасным специалистом в мире моды!
– Да ну что вы… – покраснела Айю и пробормотала уже на цинфийском, словно обращаясь к себе, а не ко мне: – К тому же папа бы мне не позволил…
Второй раз за короткое время всплывает некий строгий папа. Пожалуй, неплохо было бы о нем разузнать, но не сейчас.
– Ты будешь переодеваться?
– Сегодня мне по статусу не положен вечерний наряд.
Сегодня. Все интереснее и интереснее…
– Что ж, тогда вперед!
В ставшем уже привычным сопровождении Айю и охраны я покинула номер. Взлетая над отелем, я не чувствовала волнения, только удовлетворение от того, что пока все идет по плану. Тревога появилась позже, когда я застыла перед огромной широкой лестницей, у подножия которой уже маялись от скуки, как охотники в засаде, журналисты с фотоаппаратами наперевес. По этой лестнице спускались все приглашенные гости. Их имена громко оглашал важный низенький мужчина, лишь изредка подглядывающий в список приглашенных.
– Сейчас объявят господина Кайото, затем – семью Сайс, а следом спустимся мы. Готовы?
Я неуверенно кивнула. Почему-то страх ледяной рукой сжал сердце. Лестница представлялась чем-то пугающим, словно дорога на эшафот. Я злилась на себя за глупые ассоциации, но ничего не могла поделать. Даже на пресс-конференции, где за мной тоже наблюдали сотни любопытных глаз, я чувствовала себя спокойнее.
– Вы великолепно выглядите!
– Спасибо, Айю. Ты тоже очень милая.
Та зарделась от смущения и навострила ушки, вслушиваясь в объявленные имена.
Не мы. Слава богу!
Я представила, как по этой лестнице спустился бы Алекс – легко, немного лениво, с тем небрежным лоском, дающим понять, как сильно повезло гостям, что их удостоил вниманием такой занятой человек, как он.
«Самый занятный противник – наш страх, Майя. Нет ничего приятнее, чем бросать вызов самому себе. Но он же и самый опасный союзник. Страх загоняет нас в рамки, он и тюрьма, и убежище. И если из тюрьмы сбежать стремится каждый из нас, то добровольно покинуть убежище по плечу лишь единицам».
Фраза отчетливо всплыла в памяти. Я не могла вспомнить, к чему же Алекс это говорил, возможно, такими словами он убеждал меня остаться в межрасовом центре – не помню, совершенно не помню, но это и неважно.
Читать бесплатно другие книги:
