Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– В горах я их собираю вместе с ушами.

Владелец «глока» глядел на майора. У него было белое, неестественно бледное для чеченца лицо, правильные черты и внимательные глаза цвета абрикосовых косточек.

– Знаешь, что самое сложное? – спросил Яковенко. – Чужого не забрать. Если, к примеру, не мой покойник, а чужого производства, мне его не надо.

Чеченец уже вполне пришел в себя. Если бы он был волком, шерсть бы его сейчас стояла дыбом.

– А знаешь, как не перепутать? Надпилить пулю. Выходное отверстие размером с кулак – значит, мой.

Автомат, словно невзначай, слегка сполз с плеча Яковенко. Ногти чеченца впились глубоко в наборный паркет. «Наверняка будут царапины», – отметил майор. В глубине кабинета, на краешке стола, сидел Данила Баров и, казалось, получал удовольствие от неожиданного дивертисмента.

– А на случай, если кто не понял, кому спасибо сказать за избавление от нечисти, я на трупе оставляю вот это.

И Яковенко вытащил из кармана мусульманские четки из дешевого голубоватого пластика. Двух бусин уже не хватало.

– Это уже третьи четки, – уточнил Яковенко. Чеченец молчал.

– Родичи-то твои бусин не получали?

Чеченец внезапно расслабился и оперся ладонью о пол, и Яковенко понял: он не станет драться. Он посчитал, сколько народу вокруг, и вполне овладел собой, и сколько ни дразни его дальше – толку не будет.

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь впорхнула золотоволосая фея. Яковенко остолбенел, забыв про чеченца. Из-за светлых бровей и ненакрашенных губ лицо девушки казалось полупрозрачным, как у эльфа, и на этом полупрозрачном лице блестели зеленые, как покрытый росой лист осоки, глаза. В маленькие ушки были вдеты два широких, сверкающих бриллиантами кольца. Узкий бледно-зеленый топ был расшит блестками и стразами, и между ним и темно-зеленой юбкой, стекающей на пол, как струи горного водопада, мелькала полоска стройного, чуть загорелого тела. Яковенко никогда не подозревал, что женщина и вправду может так выглядеть. Он всегда в глубине души полагал, что женщин в вечерних платьях рисуют в Голливуде художники по свету прямо на целлулоидной пленке.

Девушка всплеснула руками и опрометью кинулась мимо майора.

– Руслан! Что они с тобой сделали?

Чеченец уже поднимался навстречу девушке. Он был выше ее на голову, и они составляли прекрасную пару. Стройный черноволосый мужчина в смокинге и златовласка в вечернем платье.

– Все в порядке, – сказал Руслан, – зачем ты пришла?

– У тебя телефон выключен… А эти… эти…

Девушка беспомощно оглянулась на окружавшие ее бронежилеты и маски.

– Как вам не стыдно, – закричала девушка, – как вам не стыдно бить безоружного!

– Все в порядке, – сказал Яковенко, не узнавая собственного голоса. – Мы просто обменивались боевым опытом. Я рассказывал ему, как убивал чеченских бандитов, а он – как употреблял русских блядей.

Чеченец метнулся к нему со скоростью шарика, вылетающего из арбалета. Яковенко встретил его ровно так, как намеревался: ударом ногой чуть сбоку и выше колена, и пока чеченец падал, он еще успел получить по почкам.

А затем случилось неожиданное: на майора бросился визжащий смерч из шуршащего шелка и сверкающих камешков. Яковенко легко оттолкнул девушку от себя, она отлетела к стене и тут же кинулась снова, отчаянно вереща и норовя проехаться коготками по закрытому маской лицу. Майор даже и не мог себе представить, что девчонка с бриллиантами в ушах и вечернем платье будет драться, как уличная шпана. Майор вывернул ей запястья, лишь в последнюю секунду успев удержаться и не сломать тонкие косточки, но девчонка продолжала орать и царапаться, и тогда майор швырнул ее на пол, зажав ногами ноги и перехватив ее шею согнутым локтем, не затем, чтобы причинить увечье, а наоборот – чтобы не допустить до него.

Чеченец дергался, прижатый к паркету тремя офицерами. Баров спрыгнул со стола.

– Это чересчур, Саня, – сказал олигарх. – Ты не на зачистке.

Яковенко побледнел от бешенства. Баров находился в кабинете с самого начала, и он прекрасно видел, как майор дразнил чеченца. Тогда олигарх не вмешивался, потому что не было свидетелей. Теперь, когда златокудрая шлюшка будет давать показания в пользу своего бойфренда, олигарх дал задний ход.

– А жалко, – сказал Яковенко, поднимаясь с пола. – Очень много что в России нуждается в зачистке. Сплошной. Начиная с твоей яхты.

Глаза олигарха стали цвета замерзшего кислорода.

– Ваше дело – охранять завод. Не ваше дело бить местных бизнесменов.

– Ах, так это бизнесмен? За что тебя чуть не убили в Чечне, Данила Александрович? За бизнес с бизнесменами?

– Я тебя нанял охранять, а не разговаривать, – сказал Баров.

Яковенко молча сдернул с головы черную шапочку. Ему больше не надо было прятать лицо. Он сунул руку за пазуху, и пять тысяч долларов неровными бумажками разлетелись под ноги Барову. Обернулся к своим:

– Пошли отсюда. Без нас разберутся.

Лейтенант Синицын, поколебавшись, первый швырнул деньги на затоптанный паркет. Остальные члены группы, один за другим, последовали его примеру.

– Ты еще вернешься сюда, майор, – негромко сказал олигарх. – Вернешься и извинишься.

Никто не успел нажать кнопку, чтобы выпустить Яковенко, и майор разнес стеклянную дверь из приемной ребром ладони. Его люди выходили, давя ногами осколки. Сквозь распахнутую дверь кабинета Баров глядел вслед офицерам ЦОН ФСБ с непонятным выражением лица. Руслан вытирал глазки всхлипывающей Миле. Подполковник Исенин нагнулся и стал собирать разлетевшиеся по полу деньги. Собрав, протянул Барову:

– Держите, Данила Александрович.

– Оставь себе, – дернув губой, сказал олигарх.

* * *

Взрывчаткой, взятой на складе, загрузили два «Урала». Первый из них уже выехал из ворот части, когда к Халиду подошел один из боевиков. Он был слегка бледен.

– Кесаревский НПЗ захвачен полчаса назад человеком по фамилии Баров.

Хасаев помолчал несколько секунд.

– Мы продолжаем операцию, – сказал Халид.

– Вокруг завода – толпа. Баров привез с собой группу из управления «С».

– Чем гуще трава, тем легче косить, – ответил Халид.

* * *

Майор Якушев и группа захвата сидели в сером японском микроавтобусе за заброшенной баскетбольной площадкой. Впереди белел остов санатория, за площадкой начинался пляж. Слева от Якушева располагались старые гаражи, которые неделю назад снял Висхан.

В море рядом водились лечебные грязи, и при советской власти этот пригородный район был отдан под санатории. С концом Союза кончилось и электричество. Санатории вымерли и глядели на мир черными, словно после бомбардировки, окнами. Они тянулись вдоль берега на добрый десяток километров: разрушенные здания, провалившиеся беседки, упавшие с пьедесталов гипсовые скульптуры и еще не заметенная снегом куча сора вдоль побережья. Даже снег на берегу был какого-то сероватого цвета.

Якушев нервно глянул на часы: было уже пять, а обещанных бензовозов не было видно. По плану, предложенному Висханом, группа захвата должна была дождаться приезда всех террористов. Четыре бензовоза должны были подъехать к гаражам с интервалом в пятьдесят минут. По первоначальному плану к тому времени, когда четвертая машина заедет в гараж, взрывное устройство на первой будет уже смонтировано. А приехавший первым Висхан под каким-нибудь благовидным предлогом покинет гаражи.

Якушев собирался выполнить план с одним-единственным изменением. Висхана следовало убрать. ФСБ брала настоящих террористов и предотвращала невиданный по масштабу теракт, кто будет винить чекистов, если одного из чеченцев грохнули при захвате?

Рация в руках лейтенанта Зверева ожила и пролаяла условный сигнал. «Едут», – облегченно выдохнул Зверев. Через минуту на повороте показалась огромная, похожая на желто-черную гусеницу машина. Водитель – а это был Висхан – затормозил на площадке перед гаражом, спрыгнул с машины и начал возиться в замке. Ворота распахнулись. Висхан сел за руль, и бензовоз, испустив облако черного дыма, втянулся в темное чрево гаража.

Ворота захлопнулись.

За поворотом снова послышался рев двигателя. Командир группы захвата передернул затвор. В следующую секунду Якушев отчаянно выругался.

Машина, вывернувшая из-за поворота, была отнюдь не бензовозом, а новым корейским автобусом с тонированными стеклами, и еще до того, как эта машина остановилась, из нее посыпались люди в камуфляже и с черными масками на лице.

Ворота в гараж были вынесены одним ударом, внутри затрещали выстрелы. Другая часть группы кинулась к микроавтобусу, и через секунду Якушев лежал, воткнувшись мордой в асфальт, и два гоблина крутили ему руки.

– Уроды! – заорал Якушев. – Я майор ФСБ!

Один из обыскивавших сорвал с его пояса кобуру, другой извлек из куртки бордовую книжечку – и только сильнее вдавил его лицом в снег пополам с асфальтовой крошкой.

– Идиоты, – кричал Якушев, – вы что, читать не умеете?

– Знаем мы вас, – отвечали сверху, – вы и не то себе нарисуете.

– Вы мне сорвали операцию!

Майора подняли с асфальта, провели несколько шагов и втолкнули в гараж.

Там, над ямой, стоял черно-желтый бензовоз, и рядом на газетке, словно завтрак туриста, уже лежали аккуратные бруски тротила с воткнутыми в них зубочистками электродетонаторов. Спецназовцы суетились вокруг машины. Висхана нигде не было видно.

Досаде Якушева не было предела: это была его операция, выношенная, выпестованная, тщательно продуманная. И мало того, что какие-то непрошеные менты втерлись поперек конторы, отследив чеченцев: они изгадили все. Что теперь делать с Висханом, если он жив? Как ловить остальных террористов?

– Кто вы такие? – заорал Якушев. – Это моя операция! Вы мне ответите!

Сзади послышался рев двигателя, и Якушев, обернувшись, увидел, как в гараж вползает второй бензовоз. Почему-то водитель его даже не притормозил при виде вооруженных до зубов спецназовцев. А спецназовцы, в свою очередь, не обращали внимания на машину.

В дверях гаража появился чуть полноватый черноволосый человек, двигавшийся с вкрадчивой грацией профессионального спортсмена. В одной руке он держал удостоверение Сергея, в другой – АК-74 с оптическим прицелом и навинченным сверху глушителем.

– Это наша операция, – спокойно сказал Маирбек.

Ствол в его руках дернулся, расставаясь с пулей.

В углу раздались один за другим четыре хлопка: это добивали группу захвата. Маирбек носком ботинка перевернул труп Якушева и заметил:

– Удивительные люди эти русские. В этой стране, когда они видят людей с автоматами, они не начинают стрелять в ответ. Они ложатся на пол и пытаются объясниться.

В ворота заворачивал уже третий бензовоз. Двое чеченцев, подхватив труп Якушева, отнесли его к дальней стене гаража.

Когда с бензовозами было покончено, Висхан занялся трупом майора ФСБ. Подняв мертвеца, он пристроил цилиндр ОЗМ в трещине между разошедшихся плит пола, навинтил взрыватель и привязал к предохранителю кусок тут же извлеченного из кармана синего кабеля. Затем установил растяжку, привязав проволоку одним концом к боевой чеке, другим – к поясу покойника. Уложив покойника на спину и проверив натяжение, осторожно потянул за кабель, высвобождая предохранитель.

– Уходим, – резко сказал Висхан.

Через десять минут заранее заправленные бензовозы покинули гараж. Автобус с тонированными стеклами уехал еще раньше. В опустевшем гараже осталась только расстрелянная группа захвата да белый микроавтобус, на котором они приехали.

* * *

Запершись в кабинете, Суриков трясущимися пальцами тыкал в телефонную трубку. Звонок сбрасывался снова и снова, и наконец в ухе послышался недовольный голос Ольги Николаевны.

– Вы доигрались! – закричал Суриков, срывая голос. – Баров забрал завод. Просто забрал, и все! Поняли? И теперь…

На том конце провода Ольга Николаевна слушала его в совершенном ошеломлении. Баров оказался мошенником. Человеком, подло обманувшим ее доверие, – точно так же, как до этого ее доверие обманул Артем Суриков.

Разумеется, она вела переговоры с Баровым. Но о чем? О том, что его допустят к забегу. А вовсе не о том, что он забег выиграет. Она не собиралась отдавать НПЗ даже за какие-то ярусоловы. Это было нечестно! Это было отъявленное кидалово – ведь никакие деньги, которые заплатит ей Баров единовременно, не стоят ничего в сравнении с деньгами, которые можно получить в ходе бесконечно долгого конкурса за обладание НПЗ.

Ольга Николаевна очень хорошо понимала, что для Барова вопрос о заводе – это не вопрос о деньгах. А в таких случаях люди платят самые большие деньги.

– Мы вмешаемся, – сказала губернаторша, – мы непременно вмешаемся.

Она не успела опустить трубку, как звонок раздался опять. Это был Данила Баров.

– Ольга Николаевна? Я хотел поблагодарить вас за поддержку в суде. Я взял завод. Суриков, знаете ли, заперся в кабинете.

– Но постойте, Данила, вы же говорили о банкротстве…

– Мне представилась другая возможность, и я ею воспользовался. Это же ничего не меняет в наших отношениях, Ольга Николаевна?

– Мы так не договаривались! – выпалила губернаторша. – И вы не очень-то много думайте о себе! Суд может еще и передумать, кому принадлежит «Росско»!

– Это меня уже не волнует, – ответил Баров, – я купил компанию «Санг-Си», и «Росско», на момент покупки принадлежавшая мне, одобрила эту сделку. После этого акции завода были выкуплены у «Санг-Си» и перепроданы добросовестным приобретателям. Сделка заключена по европейским законам, и оспаривать Сурикову ее придется в Стокгольме. Сомневаюсь, что у него это получится.

– Слушайте, Данила, вы не думайте, что вы можете вертеть закон так и сяк, как в каком-нибудь Стокгольме! Мне ваш Стокгольм не указ! Я…

– Ольга Николаевна, я звоню не по поводу завода, а по поводу ярусоловов. Я благодарен вам за поддержку, и я думаю, что в сложившихся обстоятельствах мы можем заключить договор прямо завтра.

– Я…

– Вы можете послать ОМОН. Вы можете этого не делать. Но если вы его пошлете, он должен быть на моей стороне.

И трубка в руках Ольги Николаевны замолчала. Губернаторша уставилась невидящим взглядом перед собой. Данила Баров поставил ее перед выбором: ярусоловы или война.

И что-то подсказывало ей, что Суриков проиграет эту войну. А тем, кто будет на стороне проигравших, не останется ничего. Ни завода, ни «Биоресурса», ни даже должности губернатора.

Размышления ее прервал осторожный стук в дверь. Между ясеневых створок просунулась мордочка вице-губернатора Бородовиченко.

– Олечка, – сказал вице-губернатор, – там менты звонят. Спрашивают, что им делать…

– Ни-че-го, – сказала губернаторша. – До завтра – ничего.

* * *

Машины Руслана стояли во внутреннем дворе, и когда Руслан сбегал по ступенькам, руки его дрожали от ярости. Если б майор уехал один, Руслан бы приказал догнать его и расстрелять.

Но майор ушел со всей группой, а Руслан был слишком расчетливым человеком, чтобы не понимать: десять человек из управления «С» ему не по зубам. Если уж на то пошло, десять человек из управления «С» не по зубам даже Халиду.

Руслан посадил Милу в машину, а сам остался снаружи, постепенно приходя в себя от холодной ночи. Вдалеке, на площади, ворчала толпа, и за габаритами его джипа сверкали несколько красных огоньков – это горели круглые лампочки на ограждении какой-то траншеи.

Руслан нагнулся к земле, сгреб с нее горсть свежевыпавшего снега и размазал его по лицу.

Рядом раздался смех, вспыхнула сигаретка, и послышался голос вэвэшника:

– Черт, нарыли тут. Прямо окоп полного профиля.

Это замечание вернуло Руслана к реальности. Вэвэшник и не подозревал, насколько он прав. Руслан вгляделся в темноту. Халид обещал предупредить его за несколько дней и дать убраться из страны, но Руслан понимал, что времени осталось немного.

Траншея, огражденная сеткой и подсвеченная габаритными огоньками, огибала здание, и на одной из сеток Руслан заметил брошенную стройбатовскую гимнастерку.

Со времен первой чеченской все полевые командиры уяснили необходимость окапываться. Норы, отнорки и ходы сообщения утраивали огневую мощь любой группы, позволяя ей наносить удар с неожиданной позиции и исчезать раньше, чем на нее обрушится вражеский огонь. Под Чабанмахи и Карамахи туннели, заранее прорытые сквозь горы, позволили обосновавшимся там ваххабитам уйти от штурмующих их русских войск и разъяренного аварского ополчения. Но никто еще не рыл для себя удобных огневых позиций с помощью нанятого по сходной цене российского стройбата.

Интересно, Халид отложит операцию сейчас, когда завод наводнен вооруженными захватчиками?

Нет. Кроме пули в лоб, его ничто не переубедит.

«А ведь он очень легко может получить пулю в лоб», – подумал Руслан. Если бы русский майор с глазами серийного убийцы не уехал с завода, шансы Халида получить пулю были бы пятьдесят на пятьдесят. Надпиленную пулю. А у майора были бы все шансы разобрать на бусины еще одни четки.

А если бы майор был предупрежден?

Руслан чуть не сел, чувствуя внезапную слабость в ногах, и, чтобы сохранить равновесие, схватился за железную сетку ограждения.

Он в общем-то мог считать себя защищенным. Рыдник не посмеет привязать Руслана к теракту, потому что все, что будет указывать на Руслана, укажет и на Рыдника. Достаточно пересидеть спектакль за границей, а потом вернуться и в обмен на документы, уличающие Рыдника, получить отпущение грехов и остатки завода.

Но теперь у него есть и другой выход.

Он не смог убить Халида, потому что Халид оказался сильней его. Он не смог сдать его Рыднику, потому что Рыдник воспользовался бы этой историей, чтобы отобрать у Руслана бизнес.

Но Даниле Барову нет дела до его бизнеса. А за голову Халида он простит все.

Два дня назад, когда Данила появился в Кесареве, Руслана обдало ужасом. Он не был виноват в смерти дочери Милетича. Халид подставил его так же хладнокровно, как и сейчас. Руслан тогда сделал все, чтобы помочь Милетичу, но он вовсе не был уверен, что Данила не станет ему мстить. Он бы, на месте Данилы, – стал.

Сегодня, когда Данила шуганул своего майора, Руслан понял: в списке смертельных врагов нового владельца Кесаревского НПЗ он не состоит.

Даниле нужен Суриков. Нужен Рыдник. И нужен Халид. Достаточно предупредить Барова о теракте – и эти люди встретят Халида очередями в упор. И ему никогда не придется отвечать перед старейшинами. Кто ж виноват, что параноики из охраны Барова попросту расстреляли чеченцев?

Руслан открыл дверь джипа. Мила сидела сзади и обкусывала поломанные о спецназовца ноготки.

– Езжай домой. Я поговорю с Баровым и приеду.

Глаза Милы тревожно сверкнули.

– Я без тебя не поеду.

– Хорошо. Тогда жди в машине. И на этот раз никуда не бегай.

* * *

Было уже шесть часов вечера, когда заправленный ровно наполовину бензовоз остановился у ворот нефтебазы «Ручей». Нефтебаза располагалась в городе Озлонь; в советское время процветающий Озлонь был секретным городом, изобиловавшим черными «Волгами», красной икрой и почтовыми ящиками. Сейчас город отощал и вымер; население его, некогда собиравшее блоки наведения для ракет морского базирования, занималось собирательством и охотой. Город вечно мерз; денег, необходимых на закупку мазута, краевая администрация выделяла ровно половину, и чем меньше было денег, тем охотней их воровали. В закромах нефтебазы – единственного резервного источника топлива для Озлоньской ТЭЦ – находилось десять тысяч тонн мазута против необходимых двадцати тысяч.

Документы водителя не вызвали никаких вопросов у охранника. Он сделал необходимые пометки в путевом листе, и ворота на территорию базы поползли в сторону, пропуская десятитонную машину.

– До свалки и налево, – сказал охранник.

Возле свалки бензовоз, однако, свернул направо и вскоре остановился перед резервуаром-двухтысячником. Было уже темно: территория базы была совершенно пуста, и над кромкой резервуара горели яркие морозные звезды. Водитель заглушил мотор, вылез из машины и, не оглядываясь, пошел прочь.

* * *

Сергей Александрович Карневич, генеральный директор Кесаревского нефтеперерабатывающего завода, сидел на подоконнике в приемной и курил одну сигарету за другой. Руки его дрожали. Карневичу хотелось пить, но ему казалось, что если он попросит воды, то на него обратят внимание и выкинут в окно. А если он сам попытается наполнить стакан из гудящего аппарата с красным и синим носиком, установленного прямо в приемной, он непременно все разольет.

За раскрытой дверью его кабинета гудел пылесос, со стены свинчивали табличку с его именем.

Больше всего в происшедшем американца изумила собственная предательская реакция на физическое насилие. Он чувствовал себя не как мужик, который хочет дать сдачи. Он чувствовал себя как женщина, которую притиснули и попользовали у темного забора. И стоило признать, что за последние три дня его попользовали самые разные люди. Начиная с Артема Сурикова, который, как выяснилось, пользовал его уже два месяца.

Если перегнуться через подоконник, можно было заметить толпу у заводоуправления, но не чрезмерную, голов этак в двести. В толпе стоял человек с плакатиком «Москвичи – руки прочь от завода», и его снимала какая-то телекамера. Человек заметил Карневича и помахал рукой. Карневич узнал во владельце плаката пресс-секретаря Сурикова.

Карневич отвернулся от окна и увидел, что перед ним стоит Баров.

– Пошли, – сказал Баров, – покажешь мне завод.

Новый хозяин завода был все в том же кожаном пальто типа «Матрица», и за плечом его стояли два оливковых охранника. Баров дожевывал пирожок, и из правого, плохо двигающегося уголка рта на пол сыпались капустные крошки.

Когда они вышли в коридор, Карневич, к своему удивлению, увидел Касаева. Чеченец стоял под кадкой с обломанным фикусом и нервно курил. Под глазом его вздувался изрядный синяк.

– Нам надо поговорить, Данила, – негромко сказал Руслан. Данила остановился.

– Поехали со мной.

Руслан судорожным жестом вогнал бычок в землю и исподлобья уставился на Барова. Это настолько не походило на обычную повадку чеченца, что Карневич не поверил глазам своим. Этот человек, не колеблясь, бросился на полусумасшедшего спецназовца, – а тут молчал, как двоечник на экзамене.

– Поехали, – повторил Данила.

Руслан достал из пачки новую сигарету и вставил ее в рот фильтром наружу.

– Хорошо, – сказал Баров, – я вернусь, и мы поговорим.

Дверь уже захлопнулась за Баровым и его охранниками, а Руслан по-прежнему стоял возле кадки с фикусом и смотрел через стекло, как тают в темноте габариты баровского «Мерседеса». Он никогда не подозревал, что сдать брата будет труднее, чем выстрелить в него. Он никогда не подозревал, насколько он все-таки чеченец.

Руслан медленно щелкнул зажигалкой, попытался зажечь сигарету и чертыхнулся. В кармане зазвенел телефон: новый менеджер «Коралла» по связям с общественностью напоминал, что розыгрыш призов начнется в девять пятнадцать.

«Ты уверен, что Халид тебя предупредит? – спросил себя Руслан. – Он подставлял тебя не раз. Ну и что, что ты его брат? Он давно не думает, как чеченец. Он думает, как фанатик. У меня есть жена. У нас будет сын. Я должен дождаться Барова».

– Я сейчас буду, – ответил чеченец, – покурю и поеду.

* * *

В девять ноль пять у толпы перед заводоуправлением остановились два автобуса с тонированными стеклами, и из автобусов посыпались люди в камуфляже и в черных шерстяных масках.

Трое в масках прошли сквозь расступившуюся толпу к деревянным дверям, перекрытым железной решеткой, и предводитель их, невысокий, жилистый и седой, постучал о решетку прикладом автомата.

Охрану у входа нес подчиненный Исенина – лейтенант Сурков. При виде пришельцев он приоткрыл дверь и выглянул через решетку.

– Кто такие? – спросил лейтенант.

– Нас прислал губернатор. Сказал охранять площадь.

– Документы.

Седой протянул книжечку. Сурков внимательно начал ее читать. Почему-то ему не нравился этот автобус. Кто его знает, кто в нем приехал. Может, подмога, а может, наоборот.

Сурков поднял рацию.

– Товарищ подполковник, тут автобусы подвалили. В сферах и камуфляже. Говорят, охранять площадь.

– Пропусти командира, – ответила рация. – Я сейчас спущусь.

Глухо лязгнула решетка, и седоволосый скользнул внутрь.

Внутри была обычная заводская проходная. Стеклянная будка посреди помещения и две «вертушки» по обе стороны. За будкой широкая истоптанная лестница вела наверх, к пятиметровому бархатному портрету Маркса и выше.

Обычно охрану в будке нес один человек. Сейчас там сидели двое в камуфляже, и еще двое бойцов с «Калашниковыми» и в бронежилетах стояли по обе стороны «вертушек». Откуда-то из коридора уже вынырнул майор Гаранин, посланный Исениным на разбор. При росте метр девяносто майор весил сто сорок килограммов. За плечом у него висел казавшийся игрушечным «Калашников», могучую ляжку обтягивала кобура с «Макаровым».

– Вы кто такие? – спросил Гаранин.

– Свои. Нас губернатор прислал.

Гаранин хмуро глядел на новоприбывшего. Больше всего его прикалывал шеврон на плече кесаревского вояки. Под стандартной эмблемой спецназа – рука, сжимающая автомат, была нарисована оскаленная пасть волка. Ну да. В Кесареве, за десять тысяч километров от Чечни, эти дальневосточные охламоны догадались выбрать себе нашивку.

– Ты что, без оружия? – спросил Гаранин.

Гость широко улыбнулся и распахнул камуфляжную куртку, отработанным жестом выдергивая из-под мышек две тупорылых «Грозы».

Обтянутый резиной глушитель сверкнул прямо в зрачок Гаранину, и в следующую секунду тот обнаружил, что лежит глазами вверх и поднимается к потолку, а сразу за потолком начинается небо.

А потом и небо пропало.

Конфликты акционеров решаются с применением водометов, штурмовых лестниц и огнетушителей. Конфликты акционеров не решаются с помощью оружия. Автоматы омоновцев и спецназа играют при их решении исключительно декоративную роль.

Несмотря на то, что все шесть бойцов внутренних войск, стоявших в холле, были вооружены до зубов, ни один из них не был готов стрелять и не имел такой боевой подготовки, как бывший студент «керосинки», а ныне – чеченский полевой командир Халид Хасаев.

Через несколько секунд все было кончено. Ни один из покойников не успел даже схватиться за оружие. Ни один не успел поднять тревоги.

Халид брезгливо переступил через тела и открыл решетку.

* * *

Как только Халид исчез в глубине вестибюля, Маирбек подошел к начальнику ОВД «Западное», чьи люди смотрели за порядком на площади.

– Снимай своих, – приказал он.

Начальник ОВД с интересом посмотрел на курчавого черноволосого спецназовца. На камуфляже типа «снежинка» не было ни малейших опознавательных знаков: ничего, кроме овальной нашивки.– кулак, автомат да черный волк на белом фоне. За плечом висел стандартный АК-74, на бедре – «стечкин». Стоявший рядом оператор немедленно развернул объектив.

– Убрать камеру! – последовал жесткий окрик.

Оператор попятился. Двое местных ментов подтянулись к месту конфликта.

– Вы кто такие? – начал корреспондент рядом с оператором. – Вы…

В следующую секунду приклад автомата сбил камеру в снег.

– Ты че делаешь! – закричал оператор. – Ты знаешь, сколько она стоит?

Немедленно он получил в морду. Начавшаяся драка полностью отвлекла на себя внимание начальника ОВД. Один из спецназовцев пинал камеру по снегу, оператор громко орал, новоприбывшие выкручивали ему руки, – словом, спецслужбы сцепились с прессой, и неизвестно, чем бы закончился этот бардак, если бы в разгар его на третьем этаже не расскочилось стекло и из него вылетел, спиной вперед, человек в камуфляже.

Начальник ОВД ошеломленно наблюдал за его падением. Человек грянулся об асфальт и остался лежать сломанной куклой. Сквозь разбитое стекло раздались звуки выстрелов. Дуло автомата уперлось начальнику ОВД в позвоночник, и над притихшей толпой раздался приказ:

– Всем стоять.

Тут только начальник ОВД увидел, что за то время, пока он пытался унять дерущихся, новоприбывшие оцепили площадь, а автобусы, на которых они приехали, перекрыли оба выезда.

А затем полноватый курчавый спецназовец поднял камеру из сугроба, удостоверился, что красный глазок записи еще моргает, и вручил ее ошеломленному оператору.

– А теперь будешь снимать, – сказал он, – все. До самого конца.

* * *

Через восемь секунд после бойни на проходной Халид Хасаев с четырьмя бойцами вошел в роскошно отделанную приемную на третьем этаже.

За высокой конторкой мореного дуба двух секретарш заменяли два вэвэшника. Дверь налево, с табличкой «Генеральный директор», была открыта. Из нее тянуло сладким запахом сигарет, кофе и копченой колбасы. Прямо возле двери лежал спальный мешок.

Дверь направо, с табличкой «Председатель совета директоров Артем Иванович Суриков», была закрыта. Возле нее стоял человек с погонами подполковника, с красным, немного одутловатым лицом и встопорщенными рожками темно-русых волос, прикрывавших раннюю лысину.

Халид никогда не видел этого человека в лицо. Но когда тот объяснял присяжным, почему он расстрелял «уазик» с полуторамесячной девочкой, он сказал, что охотился на известного своей беспощадностью полевого командира Хасаева.

– Где Суриков? – спросил Халид у подполковника Исенина. Тот кивнул на кабинет.

– Один?

– Два охранника. Вооружены и обещают стрелять.

Халид ударом ноги вышиб дверь. Артем Суриков, небритый и полупьяный, лежал в кресле. По обе стороны двери стояли охранники.

– Стой! Стрелять будем! – закричали они.

Два одиночных выстрела из «Грозы» покончили с ними на месте. Два бойца влетели в кабинет, выдернули Сурикова из кресла, как репку из грядки, и поволокли в приемную.

Подполковник Исенин ошеломился.

– Вы че, уроды? – заорал он. – Здесь не Чечня!

Бойцы Хасаева передернули затворы.

– Всем на пол, руки за голову, жопу кверху! Ну!

Глаза подполковника стали как две плошки. Один из его людей схватился за автомат, и короткая очередь уложила его на месте.

– Еще кто храбрый? – сказал Халид.

Русские лежали тихо, как трупы. Из кабинета вытаскивали ошарашенные служащие. Халид подошел к сержанту внутренних войск, лежавшему рядом с Исениным. Глушитель «Грозы» уперся в висок русского.

– Где Баров? – спросил Халид.

Сержант молчал.

Халид нажал на курок, и мозги сержанта разлетелись по паркетному полу. Халид упер автомат в следующего.

– Где офицеры из управления «С»? – спросил Халид.

– Они уехали. Посрались с Баровым и уехали, – поспешно ответил подполковник.