Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Глава пятая,

в которой краевой прокурор примеряет пиджак комиссара Катаньи, а сотрудник военной контрразведки разоблачает группу торговцев оружием

Прошел месяц с того памятного дня, как зарвавшийся чеченский бандит унизил и растоптал прокурора Андриенко, и каждый час этого месяца прокурор Андриенко думал о мести.

Сильнее жажды мести был только страх: страх смерти, которой Руслан совершенно недвусмысленно пригрозил ему в случае, если прокурор напишет заявление, и страх скандала из-за снятого на пленку проигрыша ста двадцати тысяч долларов.

Злоба, возможно, и пересилила бы страх, но Андриенко хорошо понимал, что из заявления ничего не выйдет. О чем писать? О том, что к его виску приставили пистолет? А кто в это время был в комнате, кроме вас и чеченца? Ах, никто? А почему родственник обвиняемого утверждает, что он был в это время вместе с ним? И пистолета не видел, зато слышал, как вы вымогали у Касаева деньги? Ах, он врет? Он был в соседней комнате? А почему вы решили поговорить с Касаевым без свидетелей?

Словом, о заявлении надо было забыть – но забывать о мести прокурор не собирался. И поэтому, когда в среду ему на сотовый телефон позвонил человек и представился Ромой Вишняковым, Андриенко сразу вспомнил, кто это.

Менеджер по связям с общественностью казино «Коралл». Человек, которого Руслан Касаев выкинул на улицу. Человек, который очень много может знать о чеченце.

* * *

Рома Вишняков сидел напротив прокурора, в большом и светлом кабинете, где в стеклянных гробницах шкафов тосковали большие книги с золотыми обрезами, и посередине между Ромой и прокурором лежала кассета. Маленькая, чуть больше магнитофонной. Формата mini-DV.

– Это мне? – спросил Андриенко.

– Вам.

Вишняков откинулся на спинку стула, и под белой тенниской рельефно вспухли мышцы.

– Как вы ее достали? Говорят, вам не разрешили даже кроссовки забрать.

Рома развел руками:

– Сначала не разрешили. Потом пустили. Я же все-таки не бабу Руслана трахнул. Если бы я трахнул его бабу, Руслан Александрович никуда бы не звонил и никому бы не жаловался.

Прокурор сглотнул, представляя, что такой человек, как Касаев, может сделать со своим незадачливым соперником.

– А копий у него нет?

– Нет. Зачем ему копия?

Рома Вишняков заговорщически улыбался. Белокурые волосы и загорелая кожа делали его похожим на негатив старинного фото. Чертовски красивый негатив, надо сказать.

– От имени законности и порядка, – сказал прокурор Андриенко, – я благодарю вас. Это совершенно недопустимо, чтобы преступные элементы имели возможность шантажировать слуг закона какой-то совершенно липовой…

– С тебя десятка.

– Что?!

– С тебя десятка, – сказал Вишняков, лениво улыбаясь полным смеющимся ртом.

– За кассету?

– Кассета бесплатно. Вот за это.

В руках молодого человека материализовалась папка, пластиковая, прозрачная, с вытравленным рекламным слоганом кока-колы наверху.

– Это приговор Руслану. И не только.

Пальцы прокурора застыли в ложбинках пластика:

– Что значит – приговор?

– А ты сам посмотри.

Андриенко открыл папку.

Внутри было несколько документов. Точнее – копий. Копии были пересняты аккуратно и со знанием дела, на каждом из документов перед сканированием были закрыты подписи и печати, и, давая превосходное представление о существе дела, такая бумага лишалась всей своей юридической силы, словно патрон, из которого вынули порох.

Документ первый представлял собой договор между ООО «Лада» и Кесаревским нефтеперерабатывающим заводом. Завод сдавал в аренду «Ладе» маслоблок. Сумма аренды составляла тысячу двести рублей в год. За ним лежал договор между ООО «Алонсо» и ООО «Лада». ООО «Алонсо» закупало у «Лады» несколько десятков тонн МВП – масла вязкого приборного.

Адрес ООО «Алонсо» совпадал с адресом Кесаревского НПЗ, а генеральным директором покупателя и продавца почему-то числился один и тот же В.А. Григорьев, подпись которого на копии документа была аккуратно замазана.

Документ третий был договор, заключенный Охотским флотом на поставки этого самого МВП, которое, судя по всему, использовалось в приборах ориентирования – в частности, в гироскопах. Поставщиком значилось ООО «Алонсо», предложившее поставлять масло по цене девятьсот тысяч рублей тонна, что выглядело несколько странно, поскольку цены других конкурентов, на тендере проигравших, колебались, согласно представленной тут же справке, от двухсот пятидесяти до трехсот тысяч рублей за тонну.

А затем прокурор Андриенко взялся за следующую порцию документов и обомлел.

Это были протоколы комиссии, выяснявшей причины потрясшей всю Россию аварии: гибели дизельной субмарины «Ангарск», ушедшей прямо на учениях под воду вместе со всем экипажем. Выводы секретной комиссии гласили, что лодка погибла из-за неисправности гироскопа: идя в подводном положении, лодка по какой-то причине потеряла ориентацию и со всей дури наскочила на скалы, отклонившись от района учений на три сотни километров.

Доставая последнюю пачку документов, Андриенко уже знал, что там будет. И не ошибся.

Это была записка главного инженера Кесаревского НПЗ, адресованная командующему Охотским флотом вице-адмиралу Соколову. Записка чрезвычайно сухо излагала технологию изготовления МВП.

Согласно ей, МВП производили из особых сортов нефти, содержащих небольшое количество парафинов, – так называемой троицко-анастасьевской нефти.

Мазут, полученный после разделения фракций, направлялся на установку вакуумной перегонки. Затем в вакуумный дистиллят добавляли серную кислоту, для экстракции асфальто-смолистых веществ. В получившийся продукт добавляли полипробутилен – вязкое вещество с молекулярным весом в 10-20 тысяч дальтон.

Согласно той же записке главного инженера, на маслоблоке, арендованном ООО «Лада», имело место существенное нарушение технологического процесса. Во-первых, для изготовления приборного масла использовалась не троицко-анастасьевская нефть, а обычная тяжелая сернистая нефть. Это не представляло большой проблемы, поскольку вакуумный дистиллят в соответствии с разработанной на этот случай технологией подвергали депарафинизации.

Однако этого было мало: оборудование маслоблока было старым, агрессивная серная кислота сожрала корпус сульфуратора, и пока его меняли, прошло два-три месяца. Все это время сырье для производства МВП подвергалось только контактной очистке и не подвергалось обработке серной кислотой.

Получившееся в результате масло первоначально отвечало всем необходимым спецификациям, однако было нестабильно. Пролежав на складе несколько лет и даже месяцев, оно могло резко потерять свои свойства и загустеть.

Записка главного инженера рекомендовала вице-адмиралу Соколову как можно скорее уничтожить все запасы масла вязкого приборного, закупленного флотом по столь дорогой цене у ООО «Алона».

– И чьи это фирмы?

– Руслана.

Прокурор потрясенно вздрогнул. Рома Вишняков развалился на стуле, улыбаясь. Подошвы его тупоносых ботинок прочертили на паркетном полу кабинета едва заметные следы.

– У меня свои счеты с Русланом, – сказал Вишняков, – и с Артемом Ивановичем. Он мужик или кто? Если он мужик, пусть пойдет и набьет мне морду. А не обращается к генералу ФСБ, чтобы меня выгнали с работы.

– У тебя оригиналы есть? – хрипло сказал прокурор.

Он мог думать только об одном: об эффекте, который произведет сообщение, что принадлежащие чеченскому бандиту фирмы несут прямую ответственность за гибель российской подводной лодки. И что косвенная вина при этом лежит на всей этой коррумпированной шайке, начиная с покровителей Руслана в ФСБ и кончая партнером Рыдника Суриковым.

– Оригиналы будут после десятки. В течение часа.

Андриенко молча поднялся, подошел к сейфу и через минуту протянул Роме Вишнякову десять тысяч долларов.

– Тебе не страшно отдавать такие документы?

Вишняков усмехнулся:

– Я уезжаю из города. Маленький круиз. Боро-Боро, Таити и Гонолулу. Лайнер «Принцесса Востока». Отходит завтра вечером из Пусана.

– Надеюсь, не с женой Сурикова?

– Нет, с Ваняткой Сочиным.

Лицо прокурора слегка вытянулось.

– Что делать? – сказал молодой человек. – Россия – дикая страна. В ней состоятельных мужчин куда больше, чем состоятельных женщин.

* * *

Халид Хасаев и генеральный директор Кесаревского НПЗ Сергей Карневич стояли бок о бок в шести километрах от заводоуправления, на самой дальней окраине завода, выходившей к полям и сопкам.

Директор принимал первые пять километров периметра. Работа была проделана действительно качественная. Монтажники «Вартана» разнесли камеры по забору на расстоянии сто – сто пятьдесят метров и подняли их на пять метров вверх, так, чтобы обеспечить технике максимальный угол обзора и максимальную защиту от вредителей. На ту же мачту монтировалось освещение, иначе бы слабая оптика была бесполезна в темное время суток А вдоль периметра внутри завода шла теперь узкая сервисная бетонка, проложенная нанятыми «Вартаном» солдатами.

Пятнадцать минут назад Сергей Карневич вместе с главным инженером и начальником охраны могли убедиться в том, как отлаженно работает система на другом конце.

– Отлично, – сказал главный инженер, – и сколько эти камеры будут работать?

– Вы столько не проживете, сколько она проработает, – заверил Халид.

– Мрачный у вас юмор, Александр Викторович, – заметил главный инженер.

Они возвращались к заводоуправлению на директорском джипе. Тонкие березки вдоль трубопровода уже пожелтели, и машина подпрыгивала на выбоинах, забитых опавшими листьями. Карневич сидел рядом с Халидом на заднем сиденье и сосредоточенно шелестел сметами, врученными ему директором фирмы. Он по-прежнему улыбался своей американской улыбкой, но меж бровей у него уже пролегла типично русская черточка. Из кармана щегольского пальто торчал завернутый в целлофан пирожок: Халид знал, что американец питается в общей заводской столовой и всему менеджменту завода велел делать то же самое.

– Вам что-то не нравится, Сергей Александрович? – спросил Халид.

Директор обернулся к Халиду. Солнце выкатывалось из-за моря, серебряное кружево установок горело в утренних лучах, и Халиду казалось, что за ними по верхушкам установок гонится пожар.

– Я вчера получил письмо от жены, – сказал Карневич, – на двух листах. Содержание: уважаемый мистер Карневич, с сожалением сообщаем, что совет директоров «Эксимбанка» не может предоставить вашей компании требуемый ей кредит в связи с несоответствием ее финансовой отчетности международным стандартам. Подпись: Мэри Крей, инвестиционный департамент «Эксимбанка».

Халид помолчал. Если бы это было девять лет назад, он бы, наверное, приехал к жене этого Карневича, дал бы ей легонько между глаз и объяснил, что женщине писать такие письма мужу – значит позорить мужа перед всеми. Сейчас Халиду было все равно.

– Я схожу с ума на этой работе, – сказал Карневич, – я вычерпываю воду ковшиком, а она хлещет через пробоину шириной с бочку. Вы знаете, что вы единственный подрядчик, который выполняет работы в срок?

Они вернулись в приемную в десять сорок, и Карневич велел секретарше подготовить акт приемки.

– Александр, – сказал он, обращаясь к Халиду, – пойдемте пока ко мне в кабинет. Чаю хотите?

Халид утвердительно кивнул.

В эту секунду дверь в приемную распахнулась, и в нее стали вваливаться один за другим парни в камуфляже и шлемах-сферах.

Время замерло и потекло со скоростью несколько кадров в секунду, как в дешевой цифровой системе видеонаблюдения, преимущества которой они недавно обсуждали с директором.

«Руслан, сука, ты меня все-таки сдал», – подумал Халид.

Чеченец сунул руку в карман, нащупывая там плотное тельце мобильного телефона. Он теперь редко ходил по территории завода с пистолетом. На этом настояли Маирбек и Висхан, после того как Халид чудом не застрелил обматерившего его начальника цеха.

Но зато теперь он таскал с собой два мобильника. Один – совершенно обычный – звонил постоянно. По второму можно было позвонить только Аллаху. Увесистый корпус был полностью выпотрошен и набит пластитом с вдавленными в него арбалетными шариками. Детонатор был рассчитан на мгновенное срабатывание. Такую гранату можно было использовать только в двух случаях: в растяжке и для самоуничтожения.

Рука вместо телефона нащупала лишь тяжелую рукоять десантного ножа, и в эту секунду Халид с ужасом понял, что тот, второй, телефон он оставил в куртке, брошенной в машине Карневича.

Люди в сферах сыпались в приемную, бездумно, беспечно, словно знали, что чеченец, стоящий посреди комнаты, не вооружен ничем страшней ножа, и Халид уже видел разворачивающиеся к нему стволы, готовые ощетиниться вспышками выстрелов.

Карневич рядом с ним глядел на спецназовцев, вытаращив глаза. Пальцы Халида сжали рукоять ножа. В мозгу завертелся комикс: лезвие к горлу русского. «Стоять, собаки, или я его зарежу!» Грохот пуль, вспарывающих тело, – это только в книжках спецназ будет щадить заложника, а здесь, сгоряча, стрельнут и потом кинут рядом с Халидом автомат, словно это он убил. Возможно, Халид даже останется жив, русский поглотит большинство пуль, и тогда они будут избивать умирающего чеченца, прямо на залитом кровью паркете.

Халид впоследствии много раз думал, что заставило его промедлить несколько решающих мгновений. Может быть, слишком чистый камуфляж спецназовцев. Может быть, то, что стволы автоматов были задраны вверх. Может быть, то, что сами автоматы были «кипарисы» – несерьезное оружие для настоящей боевой части.

– Всем оставаться на местах! – заорал человек с «кипарисом».

В следующую секунду дверь распахнулась, и в ней появился полный одутловатый человек в небесно-синем прокурорском мундире.

– Сергей Александрович? – спросил человек, обращаясь почему-то не к Халиду, а к генеральному директору.

– Да, – ответил тот.

– Краевая прокуратура расследует дело о злоупотреблении при поставках ГСМ, приведших к гибели подводной лодки «Ангарск». Вот постановление на обыск.

Прокурор протянул генеральному директору лист бумаги. Тот внимательно прочитал документ, а потом поднял голову.

– Это постановление на обыск в ООО «Лада», – сказал Карневич, – но это не ООО «Лада». На каком основании вы врываетесь в приемную генерального?

– ООО «Лада» арендует у вас площади.

– Вот там и обыскивайте.

– У следствия есть основания полагать, что ООО «Лада» – это подставная структура, принадлежащая криминальным элементам.

– У нас есть такой арендатор. Он арендует одну из наших установок. Ничего больше я о нем не знаю.

– Четыре года назад ваш завод взял кредит на модернизацию этой установки в размере сорока миллионов долларов. А потом он сдал установку ООО «Лада» за сто рублей в месяц. Вы считаете это нормальным, Сергей Александрович?

– Я производственник. Меня наняли руководить заводом, я им и руковожу. Про «Ладу» я ничего не знаю и обыск в моем кабинете на основании этого постановления проводить не позволю.

Халид вынул руку из кармана и сделал шаг в сторону.

– Я могу идти? – спросил Халид.

Прокурор уставился на него маленькими подозрительными глазками. Халид смотрел на него устало и безразлично.

– Да, конечно, Саша, – ответил Карневич.

Спецназовцы расступились, и Халид вышел.

Солнце ослепительно сияло над выгоревшей травой, и тяжелый мазутный запах завода мешался с запахом моря. Возле автобуса, стоящего у заводоуправления, кучковались вооруженные люди с гордой надписью «Варяг» на прикрытых бронежилетами спинах.

Пока Халид забирал из директорской машины куртку, он невольно обратил внимание на их ботинки. Берцы всегда были проблемой в горах, и люди Халида обычно стаскивали их с убитых. Халид не помнил ни на одном из убитых таких новеньких и удобных ботинок. На плечах бойцов висели вороненые «кипарисы».

На Халида эти люди не обратили ни малейшего внимания. У их руководителей была более важная задача, чем ловить чеченских террористов, и они не знали, что по дулу автомата – даже если это пижонский «кипарис» с дальностью прицельного боя не больше пятидесяти метров – проходит дорога в смерть. Они думали, что это такая штучка для получения денег.

* * *

Ночная Москва остывала по-октябрьски быстро, когда шины суриковского «Мерседеса» прошуршали и остановились в тихом переулке перед рестораном с загадочным названием «Алоа».

Ресторан был непозволительно дорогой, переполненный предупредительными официантами в пестрых шелковых рубашках, крепкими лысоватыми людьми в простых черных майках, из которых выпирали бычьи шеи, федеральными чиновниками и восемнадцатилетними девушками, одежда которых напоминала оперение колибри.

Среди черных «Мерседесов», забивших парковку, Суриков заметил номера вице-президента Сахалинской нефтяной компании. Этот вице-президент отвечал за негласные поставки нефти на завод и был главной опорой Сурикова в столице.

Вице-президент и вправду ждал в отдельном кабинете, и был он не один: справа от него сидела очаровательная спутница в прозрачной таитянской юбочке и в чем-то белом сверху. Слева – сухопарый человек с бдительными глазами.

– Игорь Федорович, – сказал вице-президент, представляя сухопарого, и Суриков почтительно замер.

Это был вице-премьер, курировавший природные ресурсы и, между прочим, возглавлявший совет директоров Сахалинской государственной нефтяной компании. До того, как стать смотрящим над всеми недрами страны, этот человек заведовал кадрами в Кремле, а еще до этого управлял тремя автозаправками в Гатчине. Поэтому считалось, что надзор за нефтянкой ему строго по профилю.

В такой большой компании серьезного разговора быть не могло; все пили и радовались жизни. После десерта вице-президент неожиданно подхватил спутницу под руку и отчалил. Игорь Федорович и владелец НПЗ остались одни.

– Я, собственно, давно хотел с вами поговорить, – сказал Игорь Федорович. – Я о вас много хорошего слышал. Вы в этом смысле правильно ориентированный бизнесмен. С правильными людьми работаете. Никто вас, надеюсь, не обижает?

– Да кто нас обидит, – вежливо улыбнулся Суриков.

– А какие вообще настроения в крае?

– Хорошие, – бодро сказал Суриков, – просто отличные. Знаете, сколько у нас проголосовало за «Единую Россию»? Семьдесят два процента.

– Знаю… – ответил собеседник, – знаю… сколько проголосовало. Плохо у вас голосовали. Считали, правда, хорошо.

– Ну так…

– Голосовать, Артем Иванович, надо сердцем. Надо, чтобы народ голосовал за тех, кого он любит. А если народ не голосует, если начальство вместо него по тюрьмам голоса лепит, так на что такое начальство? Чем оно занимается? Мы же знаем, чем оно занимается. Проталкивает своих людей на посты в правительстве – раз! Было такое?

Артем Иванович смущенно возразил:

– Ну, в общем-то я не могу сказать, что это был свой человек… Это был высокий профессионал.

– Это был любовник губернаторши, – возразил собеседник, – два. Этот человек предлагал взятку, и нам в последний момент удалось удержать ситуацию и вычеркнуть его из списка – три. А когда назначили вместо него другого, то что сделал губернатор? Правильно, вот что он сделал.

И собеседник выложил перед растерявшимся Суриковым копию постановления правительства.

– Что такое «Биоресурс»? – спросил собеседник. И сам же ответил: – «Биоресурс» – это жена губернатора. А что такое – ярусоловы? Это сто пятьдесят миллионов долларов. Сто пятьдесят миллионов долларов, которые вы хотите украсть у государства и взять себе.

– Почему же украсть… Помилуйте, стоят же суда, ржавеют…

– Они стоили советскому народу сто пятьдесят миллионов долларов. А губернатор хочет, чтобы эти деньги за его жену заплатило государство. Нужен России такой губернатор?

– Не нужен, – сказал Суриков.

– А если не нужен, так какого же черта вы, Артем Иванович, отсвечивали по кабинетам, деньги носили?

– Да я же не сам! Меня же… мне руки выкручивали… Это же мои деньги!

– Как – ваши? То есть они вашими деньгами хотели заплатить за свои ярусоловы?

Суриков кивнул.

– Ну тогда, как честный человек, вы обязаны написать об этом заявление.

– О чем?

– Обо всем. О том, как губернатор потребовал от вас участия в коррупционной сделке. Как он обязал вас заплатить взятку собственными деньгами. Как вы перевели ее на счет господину Корчевнику. Вы же это сделали?

– Да помилуйте… Господин Корчевник. Но он же это… он же не взятку брал. Меня заверили, что… что эти деньги… ну, как бы неофициальный взнос в пользу… ну, в общем, если президенту нужно…

– Мы от такого, как господин Корчевник и его покровители, и бутылки пепси не возьмем, – ответил собеседник. – Надо еще заслужить, чтобы от тебя взяли. А ты, Артем Иванович, если хочешь со мной работать, вот тебе мое условие: завтра придешь в прокуратуру и напишешь, как все было. Мы таких, как ваш губернатор, будем каленой метлой гнать. Выбирай, с кем ты – с ними или с нами.

* * *

Артем Суриков вернулся в гостиницу в полном оцепенении.

Отношения его с семейством губернатора, правду сказать, переживали не лучшие времена. Длинная и бесславная возня в Госкомрыболовстве уже не раз давала повод горьким упрекам. Упреки эти, вместе с самой губернаторшей, ее накладными ногтями, пухлыми ручками и выставкой золота на перезрелой груди, сидели у Сурикова в печенке – но написать заявление?!

Это поссорило бы его не только с губернатором, но и с Кремлем, – то есть с тем человеком в Кремле, который посадил Корчевника на место главы Госкомрыболовства и с которым его сводил, казалось бы, партнер Игоря Федоровича! Артему Ивановичу вовсе не улыбалось стать разменной пешкой в каких-то неэвклидовых интригах, тем более что Корчевник получил на счет пять миллионов долларов, а Артем Иванович, желая подчеркнуть важность услуги, объявил Ольге Николаевне, что он заплатил десять.

В этом-то расположении духа и застал кесаревского олигарха звонок молодого директора. А через пять минут позвонила и сама губернаторша.

– Артем Иванович? – сказала она. – Что у вас там за проблемы на заводе?

– На заводе нет никаких проблем, – ответил Суриков, – прокуратура ищет тех, кто произвел и поставил Охотскому флоту негодное ГСМ.

– Но ведь масло произвел ваш завод?