Фантомы Кунц Дин

41

Люцифер

Тени, лежавшие на стенах пещеры, непрерывно менялись, так же непрерывно менялась и протоплазма. В колеблющемся свете газовой лампы, чем-то похожем на холодное мерцание луны, это существо напоминало столб густого дыма — бесформенного, клубящегося, кроваво-красного.

Кейлу очень хотелось бы верить, что это и вправду всего лишь дым, но он понимал, что дело обстоит не столь просто. Эктоплазма. Вот что это, должно быть, такое. Материя потустороннего мира, из которой, как говорят, состоят духи, привидения и демоны.

Кейл никогда раньше не верил в привидения. Идея, что будто бы существует жизнь после смерти, — это духовный костыль для слабых, а не для таких, как Флетчер Кейл. Но теперь...

Джин Терр сидел на полу, не сводя взгляда с видения. В ухе у него блестела золотая сережка.

Кейл стоял, прижавшись спиной к холодной известняковой стене пещеры. У него было такое ощущение, будто его что-то намертво приклеило к этой стене.

В сыром воздухе все еще висел отвратительный запах серы.

Слева от Кейла, через проход, ведущий из первой камеры этого подземного убежища, вошел человек. Нет, не человек. Это был один из двойников Джейка Джонсона. Тот самый, который назвал его детоубийцей там, снаружи.

Кейл издал короткий стон отчаяния.

Это был демонический двойник, череп которого наполовину лишился мягких тканей. Его единственный влажный глаз, без век и бровей, злобно сверкал на Кейла из глазницы, которую обрамляла голая белая кость. Посмотрев на Кейла, демон повернулся к переливающемуся чудовищу, что было в центре пещеры. Он подошел к этой колонне непрерывно взбалтывающей себя слизи, развел руки в стороны, обнял желатиноподобную плоть — и просто растворился в ней, слившись с ней воедино.

Кейл пораженно смотрел, ничего не понимая.

Вошел еще один Джейк Джонсон. Тот, у которого был как будто содран бок. Все ребра торчали наружу, и было видно, как за ними бьется окровавленное сердце, легкие тоже были открыты, однако внутренние органы почему-то не выпадали наружу через пустые промежутки между ребрами. Но ведь это же невозможно! Хотя, с другой стороны, это же видение, родившееся где-то в Аду и поднявшееся сюда прямо из Преисподней, — и лучшее доказательство тому запах серы, всегда сопровождающий Сатану! — так что тут возможно все что угодно.

Вот теперь Кейл поверил.

Если не поверить, то можно было только сойти с ума.

Вошли гуськом остальные четыре двойника Джонсона, взглянули на Кейла, потом по очереди влились в бурлящую, непрерывно движущуюся слизь.

Газовая лампа гудела негромко и ровно, слегка шипя.

Желеобразная плоть пришельца из потустороннего мира начала расправлять жуткие черные крылья.

Шипение лампы свистящим эхом отражалось от каменных стен.

Не успев до конца развернуться, крылья растворились в столбе слизи, из которого они возникли. А вместо них стали появляться лапы, похожие на те, что бывают у насекомых.

Но вот наконец заговорил Джин Терр. Возможно, он был в трансе — хотя в глазах у него горели живые искорки.

— Мы сюда приезжаем — то есть я и некоторые из моих ребят, — наезжаем два-три раза в год. Понимаешь? Здесь ведь оно что... здесь идеальное место потрахаться, а потом выбросить. Никто ничего не услышит. Никто не увидит. Понимаешь?

Джитер в первый за все время раз оторвал взгляд от чудовища и посмотрел прямо в глаза Кейлу.

— Что значит... потрахаться и выбросить? — спросил Кейл.

— Ну, раз в пару месяцев, иногда чаще, появляется какая-нибудь крошка, которая тоже хочет стать «Хромированным дьяволом» и готова для этого служить чьей-нибудь подстилкой, ей даже неважно чьей, понимаешь, пусть хоть любой ее трахает, когда тому только захочется или когда ему поднадоест своя баба. Понимаешь? — Джитер сидел, подвернув под себя ноги, как йог. Руки его неподвижно лежали на коленях. Он был похож на Будду, только злобного и циничного. — Иногда кто-то из нас ищет себе новую постоянную дырку. А иногда девчонка действительно хороша, и тогда мы берем ее в компанию. Но это бывает не часто. По большей части мы их просто отшиваем.

Насекомоподобные лапы снова влились в столб переливающейся слизи, что торчал в центре пещеры. Теперь из него стали возникать десятки рук; появляясь, они растопыривали пальцы, и это напоминало лепестки какого-то странного цветка.

— А время от времени возникает просто потрясная крошка, — продолжал Джитер, — но она нам не нужна, или мы не хотим таскать ее за собой, а просто хотим позабавиться с ней. Или подвернется какая-нибудь шестнадцатилетка, знаешь, из тех, что убежали из дому и теперь путешествуют, и, если она недурна, мы ее подбираем, хочет она или нет. Если мы прихватываем такую с собой, то даем ей чего-нибудь курнуть или нюхнуть, ну, чтобы ей тоже было в кайф, потом привозим сюда, где нам никто не помешает, и тут трахаем ее денька два-три до потери пульса, пока всю ее наизнанку не вывернем, а потом, когда ни у одного из нас уже больше не стоит, мы ее выбрасываем, но как-нибудь по-интересному.

Демоническое создание в центре пещеры снова изменилось. Руки вобрались обратно, а вместо них по всей его длине появились десятки ртов, заполненных острыми, как бритвы, клыками.

Джин Терр взглянул мельком на эту новую картину, но, похоже, она его нисколько не испугала. Напротив, при виде ее он даже улыбнулся.

— Что значит выбрасываете? — спросил Кейл. — Убиваете?

— Да, — ответил Джитер. — Но как-нибудь по-особенному, чтобы интересно было. Тут их и зарываем. Кто тут когда их найдет? А нас это немного встряхивает.

Тонус поднимает. Но так было до последнего воскресенья. А в этот выходной, уже после обеда, ближе к вечеру, расположились мы тут на травке возле дома, трахаем такую вот крошку, и вдруг из леса выходит Джейк Джонсон, совсем голый, то есть в чем мать родила, как будто тоже пришел потрахаться. Я подумал, ну ничего, выбросим деваху, потом выбросим и его, и порядок, никаких свидетелей, понимаешь, но не успели мы его снять, как из лесу выходит еще один Джейк, потом третий...

— Точь-в-точь как со мной было, — вставил Кейл.

— ...потом еще один, и еще. Мы в них палим, попадаем им прямо в грудь, прямо в морду, а они не падают, даже не останавливаются, прут прямо на нас и прут. Ну, Малыш Билли, он у меня на главных ролях, бросается с ножом на того, что ближе всех, но хрен толку. Этот Джонсон сам хватает Билли, и Малыш никак не может от него вырваться, а потом вдруг... н-ну... Джонсон уже вдруг больше не Джонсон. Он вдруг превращается вот в это, в это бесформенное чудовище. И оно жрет Билли... вгрызается в него, как... да нет, парень, оно его просто растворяет, черт побери. А само становится все больше и больше и потом вдруг превращается в огромного жуткого волка, в такое страшилище...

— Господи Иисусе, — проговорил Кейл.

— ...в большущую волчару, какой я никогда не видел, а другие Джейки стали превращаться кто во что, вроде огромных ящериц с мерзкими пастями, а один из них превратился не в ящерицу и не в волка, а во что-то такое, что я даже не знаю, как назвать, и все они начинают гоняться за нами. До мотоциклов мы, парень, добраться не можем, потому что эти твари оказались между нами и мотоциклами, и вот они угробили еще пару моих ребят, а потом стали гнать нас вверх, в гору.

— К пещерам, — сказал Кейл. — Они и меня сюда так загнали.

— Мы и понятия не имели об этих пещерах, — сказал Терр. — Так вот, мы сюда попадаем, прямо в темноту, и эти твари начинают нас тут убивать, понимаешь, парень, убивать нас здесь, в темноте...

Клыкастые рты тоже исчезли.

— ...и вот, понимаешь, вокруг все вопят, а я понять не могу, куда попал, ничего же не видно, и я заполз в какой-то угол спрятаться, понадеялся, что они меня там не учуют, хотя сам же понимал, конечно, что найдут, обязательно найдут.

Кроваво-красные ткани пульсировали, по поверхности их пробегала рябь.

— ...а потом вопли стихли. Ну, значит, перебили всех. Тут наступила такая тишина... а потом я слышу, как в темноте неподалеку от меня что-то движется.

Кейл слушал Терра, а сам не отрывал глаз от колонны слизи. На ней снова появился рот, но теперь уже другой формы, с вытянутыми вперед губами. Похожий на рот какой-то экзотической рыбы, он жадно заглатывал воздух, но при этом казалось, что он ищет, где бы тут заглотить плоть.

Кейла передернуло. Терр улыбнулся.

Теперь такие же рты стали раскрываться по всему чудовищу.

— Так вот, сижу я там в темноте, — продолжая улыбаться, говорил Джитер, — и слышу какое-то движение, но на меня никто не нападает. Вместо этого вдруг зажигается свет. Вначале очень слабый, потом поярче. Оказывается, это один из Джейков зажег газовую лампу. И тут он говорит, чтобы я шел с ним. Я, понятно, не хочу. Он хватает меня за руку, и, знаешь, парень, у него ледяная рука. И он такой сильный. Ну, он меня тащит за собой, притаскивает сюда, а тут из-под пола вылезает такая штука — я ничего подобного раньше не видел, нигде и никогда. Я чуть не обделался. Он заставляет меня сесть, оставляет мне лампу, а сам подходит к этому ползущему дерьму и просто входит в него, входит и сливается с ним, и я остаюсь один с этой штукой, которая сразу же начинает вот так вот непрерывно меняться.

Кейл и сам видел, что оно действительно непрестанно видоизменяется. Ловящие воздух рты уже успели бесследно исчезнуть. Теперь на боках бурлящего создания образовались зловещие остроконечные рога: десятки рогов всех конфигураций — прямые и ветвистые, гладкие и с зазубринами — и всех возможных расцветок торчали из желатинообразной массы.

— Так что вот уже примерно полтора дня, — продолжал Терр, — я сижу здесь и наблюдаю за этой штуковиной. Ну, за исключением того времени, конечно, когда сплю или отхожу что-нибудь перекусить там вон, в соседней комнате. И знаешь, иногда оно со мной разговаривает.

Похоже, оно знает обо мне все, даже и такое, что вряд ли знали самые близкие мне братья-роверы. Оно знает о трупах, которые мы здесь зарыли, и о тех чертовых мексиканках, которых мы выбросили, когда перехватили у них торговлю травкой, и знает о том копе, которого мы тут порубили на куски пару лет назад, — знает, понимаешь, хотя даже сами копы, ну, те, другие, этого и не подозревают и за нами не числят. Вот так-то, парень: эта великолепная и странная штуковина знает все мои тайны. А если чего не знает, то спрашивает, просят рассказать и тогда уж слушает будь здоров. Я ей нравлюсь, парень. Она меня одобряет. Или он. Никогда не думал, что действительно встречусь с ним. Всегда надеялся на это, но никогда не думал, что и вправду удастся. Я молился об этой встрече многие годы, парень, мы всем братством каждую неделю служили ради этого черные мессы, но я никогда не думал, что он и в самом деле мне явится. Мы приносили ему жертвы, парень, даже настоящие человеческие жертвы, и пели все нужные псалмы, но нам никогда не удавалось ничего вымолить. Так что то, что здесь происходит, это, парень, настоящее чудо. — Джитер засмеялся. — Я работал на него всю свою жизнь, парень. Служил его делу. И молился ему тоже всю свою жизнь, молился Зверю, Антихристу. И вот теперь он тут. Мать твою, это же просто чудо!

— Что-то я перестал тебя понимать, — на самом же деле Кейл не хотел понимать, о чем идет речь.

— Врешь, — Терр не мигая уставился на него. — Ты прекрасно понимаешь, парень, о чем я говорю. Ты все знаешь.

Кейл промолчал.

— Ты думал, что это Демон, что это что-то такое, из Ада, верно? А он и вправду из Ада, парень. Только это не Демон. Это Он. Он. Люцифер.

На мрачно-темной плоти, среди десятков остроконечных рогов раскрылись маленькие красные глазки. Множество маленьких пронзительных глаз, и в багрово-красном блеске каждого из них горели ненависть и знание — отличное знание науки зла.

Терр жестом дал понять Кейлу, чтобы тот подошел поближе.

— Он позволяет мне жить, потому что знает, что я — Его преданный апостол.

Кейл не сдвинулся с места. Сердце его стучало как молот. И не от страха. Или не только от страха. Его потрясло, захватило еще какое-то чувство, хотя определить это чувство Кейл бы не смог...

— Он позволяет мне жить, — повторил Джитер, — потому что знает, что я постоянно служу Его делу, выполняю Его работу. Другие... может быть, они были не так преданы Его делу, как я, и поэтому Он уничтожил их. Но я... я — другое дело. Он позволяет мне жить, чтобы я на Него работал. Вполне возможно, парень, что Он даже позволит мне жить вечно.

Кейл моргнул.

— Он и тебе позволяет жить тоже поэтому, — продолжал Джитер. — Наверняка. Точно. Правда, точно. Потому что ты служишь Его делу, понимаешь?

Кейл отрицательно замотал головой:

— Я никогда не был... никогда не поклонялся Дьяволу. Никогда не верил.

— Неважно. Ты ведь служил Его делу, и тебе это нравилось.

Красные глазки внимательно смотрели на Кейла.

— Ты же убил свою жену, — сказал Джитер.

Кейл тупо кивнул.

— Ты даже собственного малолетнего сынка прикончил. Если уж это не служение Его делу, парень, тогда что же?

Сверкающие глазки смотрели не моргая, и Кейл начал постепенно осознавать, что за чувство росло и ширилось в нем. Восторг, благоговейный страх... религиозное прозрение.

— И кто знает, что еще сделал ты за свою жизнь, — говорил Джитер. — Наверняка много такого, что тоже было служением Его делу. Быть может, даже все, что ты сделал, было таким служением. Ты совсем как я, парень. Ты появился на свет, чтобы быть посланцем Люцифера. Мы с тобой... это же у нас в генах. В генах, парень.

Наконец Кейл нашел в себе силы оторваться от стены.

— Так-то лучше, — проговорил Джитер. — Иди сюда. Подойди к Нему поближе.

Эмоции захлестывали Кейла. Он и раньше знал, что он не такой, как все остальные. Он лучше. Он особенный. Кейл всегда знал это, знал твердо, однако подобного подтверждения своей правоты он и ожидать не мог. Но тем не менее вот оно, не оставляющее никаких сомнений доказательство его избранности. Кейла охватила неописуемая радость, от которой у него даже сжалось сердце.

Он опустился на колени рядом с Джитером, возле этого явленного чуда.

Наконец-то он призван.

Его час настал.

«Вот она, моя судьба», — подумал Кейл.

42

По другую сторону ада

Плита из бетонного основания мостовой, на которой лежала Дженни, треснула с грохотом пушечного выстрела.

Ба-бах!

Дженни лихорадочно поползла на четвереньках назад, но было уже поздно. Мостовая сдвинулась с места и стала уходить из-под нее.

О Боже, нет, только не это! Сейчас она загремит в этот провал, и если ее не убьет при падении, то из своего укрытия появится оно, схватит ее, утащит вниз, в темноту и сожрет ее раньше, чем ей успеют прийти на помощь...

Тал Уитмен успел ухватить ее за лодыжки и теперь держал из последних сил. Дженни повисла вниз головой над провалом. Бетонная плита, кувыркаясь, полетела вниз и с грохотом шлепнулась на дно. Мостовая под ногами у Тала заходила ходуном, стала сдвигаться, и он чуть было не выпустил Дженни. Но потом ему все-таки удалось, пятясь назад, вытянуть ее за собой и оттащить подальше от обламывающегося края обрыва. Когда они очутились на твердом месте, Тал помог ей подняться на ноги.

Конечно, Дженни понимала, что ни по каким биологическим законам сердце никак не может само оказаться в горле, но у нее было ощущение, что ее сердце находилось в тот момент именно там, и она с усилием сглотнула, как бы возвращая его на место.

— О Господи! — задыхаясь, еле вымолвила она. — Спасибо тебе, Тал! Если бы не ты...

— А, чепуха, ничего особенного, — ответил он, хотя только что чуть было сам не свалился вместе с Дженни в западню.

«Просто прогулка», — подумала Дженни, вспомнив историю, которую рассказывал ей о Тале Брайс.

Тут она увидела Тимоти Флайта, лежавшего на противоположном краю провала. Тимоти повезло гораздо меньше, чем ей: Брайс явно не успевал вытащить его оттуда.

Мостовая под Флайтом тоже не выдержала. Плита длиной в восемь и шириной в четыре фута сорвалась, увлекая вместе с собой археолога. Но она не упала прямо вниз, как та плита, на которой несколько минут назад лежала Дженни. Край провала с противоположной его стороны был не таким отвесным, поэтому плита заскользила по нему и съехала вниз, на глубину футов тридцати, где и остановилась, уткнувшись в гору обломков.

Флайт был еще жив и кричал от невыносимой боли.

— Скорее, надо вытащить его оттуда, — проговорила Дженни.

— Бессмысленно и пытаться, — ответил Тал.

— Но...

— Смотри!

За Флайтом уже пришли. Оно вырвалось из расщелин, которыми было испещрено дно провала и которые явно вели куда-то глубже, в подземные пустоты. Аморфная протоплазма огромным стручком поднялась футов на десять в воздух, подрожала, упала вниз, отделилась от пославшего ее основного тела, продолжавшего скрываться где-то в глубине, и превратилась в омерзительного жирного черного паука размером с пони. Этот паук был теперь футах в десяти-двенадцати от Тимоти Флайта и с явно зловещими намерениями направлялся к ученому, карабкаясь через наваленные на дне обломки мостовой.

* * *

Тимоти, беспомощно распластанный на бетонной плите, утащившей его на дно провала, видел приближавшегося к нему паука. Волна ужаса охватила его, заглушив даже боль от искалеченных, раздавленных ног.

Черные веретенообразные лапы легко находили точки опоры среди беспорядочного нагромождения обломков, и паук пробирался по ним гораздо ловчее и быстрее, чем это смог бы сделать человек. Хрупкие лапы паука покрывали тысячи черных, похожих на тонкие проволочки, волосинок, ощетинившихся во все стороны. Похожий на луковицу живот был гладким, глянцевито-блестящим и светлым.

Вот он уже всего в десяти футах. В восьми.

Паук издавал какой-то странный звук, нечто среднее между визгом и свистом, от которого кровь стыла в жилах.

В шести футах. В четырех.

Вот он остановился прямо перед Тимоти. Ученый увидел, что на него наделена огромная челюсть с острыми хитиновыми зубами.

Он почувствовал, как в его мозгу начинает приотворяться дверь, отделяющая здравый рассудок от безумия.

И в этот момент на Тимоти пролился молочного цвета дождь. Сперва ему показалось, что это паук стрельнул в него ядом. Ко потом он пенял, что молочные струи — это «Биосан-4». Кто-то сверху, с края обрыва, поливал его из разбрызгивателя.

Жидкость обрызгала и паука, и на его черном теле стали появляться белые точки и пятна.

* * *

Летевшие во все стороны обломки и осколки повредили разбрызгиватель Брайса, и шерифу не удавалось выжать из своего баллона ни капли жидкости.

Ругаясь, он расстегнул ремни, высвободился из них и бросил баллон на мостовую. Пока Тал и Дженни поливали ученого «Биосаном» с противоположной кромки провала, Брайс кинулся к придорожной канаве, чтобы взять запасные канистры с раствором. Когда трещала и вздымалась дыбом мостовая, они откатились в эту сторону и теперь лежали, упершись в тротуар. Канистры были с ручками, и Брайс схватил сразу обе. Они оказались тяжелыми. Он помчался назад, к кромке провала, на мгновение приостановился на ней, потом шагнул вперед и съехал по пологому склону вниз, до самого дна. Каким-то чудом ему удалось удержаться при этом на ногах и не выронить канистры.

Он не пошел в ту сторону, где лежал Флайт. Там Дженни и Тал делали все, что было в их силах, чтобы успеть убить паука. Брайс же начал перебираться через завалы по направлению к тому отверстию, из которого вековечный враг только что выбросил этот фантом.

Тимоти Флайт с ужасом наблюдал, как нависший над ним паук превращался в гигантского пса. Это была не просто собака, это был самый настоящий Цербер с мордой, одновременно и волчьей, и в чем-то человеческой, Шкура его — в тех местах, где ее не обрызгал «Биосан», — была гораздо чернее, чем у паука, из огромных лап торчали загнутые крючьями когти, а клыки в пасти были величиной с пальцы на руках Флайта. Из пасти Цербера несло серой и какой-то еще худшей гадостью.

Но вот на шкуре пса стали возникать проплешины, трещины, язвы — это бактерии делали свое дело, поедая аморфную плоть, — и у Тимоти затеплилась надежда.

Глядя на него сверху вниз, пес заговорил. Голос его звучал так, словно масса щебенки сыпалась вниз по жестяному желобу: «Я думал, что ты мой Матфей, а ты оказался моим Иудой».

Гигантские челюсти раскрылись.

Тимоти закричал.

Под воздействием бактерий тварь разлагалась на глазах, ко все-таки, клацнув зубами, она вцепилась прямо в лицо Флайту.

* * *

Стоя на самом краю провала, Тал Уитмен смотрел на происходившее внизу, и его внимание разрывалось между жуткой картиной убийства Флайта и самоубийственным рейдом Брайса, продолжавшего продвигаться вперед с канистрами в руках.

Флайт. Пес-фантом разлагался, бактерии разъедали его, как кислота, но все-таки он умирал недостаточно быстро. Пес вонзил зубы Флайту в лицо, потом в шею.

Брайс. Он добрался до отверстия, примерно футах в двадцати от Цербера, откуда пару минут назад вырвалась протоплазма, и начал отвинчивать крышку канистры.

Флайт. Пес ожесточенно вонзал зубы в голову ученого. Задняя часть песьего тела уже вся покрылась пеной, потеряла форму и распадалась, но фантом изо всех сил старался удержать свою форму, чтобы как можно дольше продолжать рвать и грызть Флайта.

Брайс. Он снял крышку с первой канистры, отбросил в сторону, и было слышно, как крышка зазвенела, прыгая по обломкам бетона. Тал был уверен, что через отверстие, возле которого стоял Брайс, что-нибудь выскочит из подземных пустот и схватит шерифа в смертельные объятия.

Флайт. Он уже больше не кричал.

Брайс. Он наклонил канистру и вылил раствор с бактериями через отверстие в дне провала куда-то в глубокие подземные убежища, где обитало оно.

Флайт был уже мертв.

Пес почти распался: то, что от него еще уцелело, было покрыто волдырями и гноилось. По сути дела, от пса оставалась теперь только его большущая голова. Но эта голова продолжала злобно кусать и рвать мертвого археолога.

Вместо Тимоти Флайта лежало теперь только изувеченное, окровавленное тело.

Кажется, старик был неплохим человеком.

Лизу передернуло от отвращения к увиденному, и она попятилась от края провала. Там, где девочка стояла, она сейчас оказалась в одиночестве. Лиза пятилась до самой водосточной канавки, что шла с краю мостовой, вдоль тротуара, прошла немного боком вдоль нее, наконец остановилась и стояла так, дрожа...

...пока до нее не дошло, что она стоит прямо на решетке водостока. Она вспомнила, как из такой же решетки вылезли те щупальца, что поймали Сару Ямагути и убили ее. Лиза мгновенно перескочила с решетки на тротуар.

Она бросила взгляд на стоявшие позади нее дома. Сейчас она оказалась неподалеку от одного из крытых проездов между двумя соседними магазинами и с подозрением, настороженно приглядывалась к его закрытым воротам.

Быть может, в этом проезде что-то таится? Высматривает, подстерегает ее?

Лиза шагнула было в сторону мостовой, но тут опять увидела решетку водостока и предпочла остаться на тротуаре.

Она нерешительно ступила влево, остановилась, постояла, не зная, как поступить, так же неуверенно сделала шаг вправо, снова заколебалась. Со всех сторон улицы на нее глядели двери, ворота, проходы, крытые проезды. Не было никакого смысла выискивать тут безопасное место. Такого места просто нигде не было.

Еще когда он только начал выливать «Биосан-4» из голубой канистры в расщелину на дне провала, Брайсу показалось, что в мрачной глубине отверстия произошло какое-то движение, что-то мелькнуло. Он ждал, что оттуда выскочит фантом и утянет его с собой в подземные бездны. Тем не менее он опорожнил в отверстие всю канистру, до конца, однако никто оттуда не появился и не напал на него.

Схватив вторую канистру, он двинулся по кучам изломанных плит, по острым обломкам бетона, по изогнутым и разорванным трубам. Пот катил с него градом. Брайс осторожно переступил через оборванный и искрящий электрический кабель, перепрыгнул через небольшую лужу, образовавшуюся возле давшей течь водопроводной трубы. Он прошел мимо изувеченного тела Флайта и зловонных остатков того разложившегося фантома, который убил Тимоти.

Добравшись до следующей трещины в дне провала, Брайс присел возле нее на корточки, отвинтил крышку со второй канистры и вылил в трещину все ее содержимое. Отшвырнув куда-то вбок пустую канистру, он повернулся спиной и бросился удирать. Он торопился выбраться из провала прежде, чем на него, как на Флайта, бросится какой-нибудь очередной фантом.

Брайс уже преодолел почти третью часть того склона, по которому спустился в провал — подъем оказался гораздо более трудным, чем он ожидал, — когда услышал, что позади него происходит нечто ужасное.

* * *

Дженни, затаив дыхание, напряженно следила за тем, как Брайс пытается выкарабкаться из провала наверх, на мостовую. Больше всего она боялась, что он может не успеть это сделать.

Вдруг что-то заставило ее посмотреть на первую из тех трещин, в которые Брайс залил «Биосан». Перевоплощающаяся протоплазма вырвалась там из-под земли и продолжала хлестать, заливая дно провала. Ее поток был похож на прорвавшуюся из канализации густую массу, но в тех местах, где бактерии поработали сильнее всего, масса эта была заметно темнее, чем прежде. Она пузырилась, кипела, двигалась внутри самой себя еще энергичнее, чем раньше, что, по-видимому, свидетельствовало о происходящих разложении и распаде. Молочно-бледные пятна инфекция на глазах расползались по всей поверхности этой массы. Везде и всюду на ней вздувались, вырастали и лопались волдыри, раскрывались безобразные язвы, из которых текла ядовито-желтая жидкость. Всего за несколько секунд из трещины выплеснулось не меньше тонны аморфной плоти. Вся она была явно заражена бактериями «Биосана», но продолжала изливаться наружу, как лава, все быстрее и быстрее. Казалось, где-то под землей действует настоящий вулкан, извергающий эту живую желатинообразную плоть. Из соседней расщелины тоже выхлестнулась протоплазма. Колоссальная масса чудовища, выплескиваясь наружу, потекла по наваленным на дне провала обломкам, затапливая их собой. Она еще взвивалась вверх похожими на стручки фонтанами — бесформенными и неуверенными, — но покрывалась пеной и тут же падала назад, исходя конвульсиями. А потом отовсюду, со всех сторон, изо всех трещин и отверстий понеслись страшные звуки. Это были голоса многих тысяч мужчин, женщин, детей, животных, и все они были воплями боли, ужаса и безысходного отчаяния. Это был крик агонии, крик такой физической и духовной муки, что Дженни не в силах была его вынести, особенно когда среди общего хора несколько голосов показались ей знакомыми, напоминающими голоса ее старых друзей и добрых соседей. Она зажала уши, но бесполезно: рев человеческих страданий был такой силы, что заглушить его было невозможно. Конечно, на самом-то деле это был предсмертный вопль только одного существа — самого же вековечного врага, перевоплощающейся протоплазмы; но, поскольку оно не обладало собственным голосом, ему поневоле пришлось прибегнуть к голосам своих жертв и тем выразить свои нечеловеческие эмоции и свой нечеловеческий ужас.

Оно вздымалось все выше и выше, погребая под собой лежавшие на дне провала обломки и подступая все ближе к Брайсу.

* * *

Брайс, добравшийся уже до середины подъема, слышал, как раздававшийся позади него шум сменился вначале общим криком тысяч погибающих в одиночестве людей, а потом перешел в яростный рев.

Ему хватило смелости оглянуться. Он увидел, что в провал уже выплеснулись три или четыре тонны бесформенных тканей, но их поток продолжал увеличиваться, как будто бы сами земные недра прорвались и теперь изливали наружу накопленное. Плоть вековечного врага содрогалась, дергалась, порывалась куда-то, на ней, словно на прокаженной, постоянно открывались новые язвы, вспучивались новые волдыри. Оно еще пыталось сформировать и отделить от себя крылатые фантомы, но было уже слишком ослаблено и неустойчиво, чтобы породить нечто определенное; так и не оформившиеся до конца птицы или гигантские насекомые либо разлагались, превращаясь в напоминавшую гной слякоть, либо бессильно падали вниз, снова растворяясь в массе бесформенной протоплазмы. Тем не менее вековечный враг все-таки подбирался все ближе и ближе к Брайсу, лихорадочно вздрагивая, вспучиваясь и пенясь; он уже покрыл собой почти все дно провала и теперь выбрасывал вслед Брайсу слабеющие, но еще мощные щупальца, стараясь ухватить его за ноги.

Брайс отвернулся и с удвоенной энергией принялся карабкаться вверх.

* * *

Два больших окна гриль-бара, около которого стояла Лиза, с треском лопнули, высаженные изнутри неведомой силой, и грохнулись на землю. Один из осколков попал Лизе в лоб, но если не считать полученной при этом царапины, то всерьез ее не зацепило: основная часть осколков упала между зданием и тем местом, где она стояла.

Из выбитых окон вывалилась омерзительная темная масса.

Лиза попятилась и, оступившись, чуть не упала с тротуара.

Казалось, отвратительная шевелящаяся масса заполняет собой все здание, из которого она сейчас вырвалась.

Лиза почувствовала, как ее лодыжку обхватывает что-то похожее на змею.

Из решетки водостока в мостовой, что была у нее за спиной, выскользнули выброшенные бесформенной плотью щупальца. Они-то и схватили Лизу.

Закричав, Лиза стала срывать их с себя — и вдруг, к удивлению своему, обнаружила, что это не составляет труда. Тонкие, похожие на червей щупальца отпадали чуть ли не сами собой. По всей их длине возникали разрывы, трещины, язвы, эти повреждения увеличивались на глазах, и буквально через несколько секунд щупальца превратились в мертвую грязную слизь.

Вывалившаяся из бара мерзкая масса тоже на глазах разлагалась под действием бактерий. Комки пенящихся тканей отваливались от нее и шлепались на тротуар. Тем не менее она еще продолжала изливаться, еще лезла вперед, еще выбрасывала из себя щупальца, извивавшиеся в воздухе и искавшие Лизу, но эти щупальца шевелились так, что становилось ясно: они слепы и больны.

* * *

Тал видел, как на противоположной стороне улицы вышибло окна гриль-бара, но не успел он сделать и шагу на помощь Лизе, как у него за спиной тоже раздался грохот. Он удивленно обернулся и увидел, что все окна первого этажа гостиницы «На горе» — и те, что были в вестибюле, и окна ресторана — тоже вылетели. Входные двери гостиницы распахнулись, из них и из выбитых окон начали вываливаться целые тонны пульсирующей протоплазмы. «О Господи, какой же величины эта проклятая штуковина», — подумал Тал. С весь городок? Или с гору, из-под которой она появилась? Или еще больше? Эта масса бурлила, неслась вперед, выбрасывала из себя десятки ищущих, переплетающихся щупалец. Она тоже была явно поражена бактериями, но оставалась еще заметно более активной и агрессивной, чем та ее часть, которая преследовала в провале Брайса. И прежде чем Тал успел направить на нее шланг опрыскивателя и нажать на рычаг, открывающий путь струе, холодные щупальца нашли его, схватили и потащили по мостовой к гостинице, к сплошной стене бурлящей слизи, продолжавшей выливаться наружу через разбитые окна, и, уже таща его туда, щупальца принялись прожигать его одежду, и Тал почувствовал, что кожа его горит, вздувается и лопается. Он взвыл, но кислота уже въедалась в его тело, начинала переваривать его, по его телу и рукам словно заметались языки пламени, потом один из них обжег ему левое бедро, и Тал вспомнил, как подобное же вот щупальце обезглавило Фрэнка Отри, молниеносно проев ему шею, а вспомнив это, Тал подумал о своей тетушке Бекки и...

* * *

Дженни увернулась от одного из щупалец, которое попыталось обвить ее.

Она вовсю поливала Тала и три змееподобных отростка, которые держали и не отпускали его.

От щупалец отваливались комья распадающихся тканей, но сами щупальца пока еще не совсем распались.

Однако поверхность протоплазмы была испещрена языками и разрывами даже в тех местах, до которых Дженни еще не достала. Было очевидно, что отравлены не отдельные участки тела, а вся тварь, что бактерии пожирают ее изнутри. Долго ей не протянуть. Но она еще может успеть убить Тала Уитмена.

Он кричал и бился, стараясь высвободиться.

От отчаяния Дженни, забыв обо всем, бросила разбрызгиватель и сделала несколько шагов вперед, ближе к Талу. Она схватила одно из обвивавших его щупалец с попыталась оторвать его от Тала.

В этот момент другое щупальце обхватило ее саму.

Она вырвалась из слабеющего захвата этого щупальца и тут вдруг поняла, что, если ей удалось так легко и просто освободиться, значит, перевоплощающаяся протоплазма проигрывает сражение с теми бактериями, которыми они ее заразили.

У нее в руках щупальце, которое она отрывала от Тала, вначале распалось на куски, потом эти куски превратились в омерзительно воняющие хлопья мертвых тканей.

С трудом удерживаясь, чтобы ее не вырвало, Дженни с еще большей энергией принялась отдирать щупальца от Тала, и наконец ей это удалось, а два последних отвалились сами, и Тал, задыхаясь и истекая кровью, упал на мостовую как подкошенный.

* * *

Извивавшиеся в воздухе, но ослепшие щупальца так и не смогли дотянуться до Лизы. Они сникли и влились назад в ту тошнотворную массу, что извергалась на улицу из гриль-бара. Пораженное чудовище дергалось в судорогах, от него отваливались покрытые пеной зараженные куски.

— Оно умирает, — проговорила Лиза, ни к кому не обращаясь, да рядом с ней и не было никого, кто бы мог здесь сейчас ее услышать. — Дьявол умирает.

* * *

Несколько последних футов, самый трудный, почти вертикальный участок подъема, Брайс прополз на животе. Но вот наконец он добрался до кромки обрыва, подтянулся и перевалился через нее на мостовую.

Выбравшись наверх, он оглянулся посмотреть на путь, которым только что прошел. Перевоплощающаяся протоплазма так и не сумела подобраться к нему достаточно близко. По дну провала расползлась большущая лужа желатинообразной бесформенной материи, покрывшая собой все свалившиеся туда обломки мостовой, но она была уже почти безжизненной. То здесь, то там из нее пытались подняться отдельные фантомы то в виде человека, то животного, но вековечный враг на глазах терял способность к перевоплощению. Фантомы получались неправильных форм, медлительные и неуклюжие. Еще живая плоть постепенно тонула под грузом собственных же, но уже мертвых и разлагающихся тканей.

* * *

Дженни опустилась на колени возле Тала.

Руки и грудь его были страшно изранены. Вдоль всего левого бедра тоже тянулась большая открытая кровоточащая рана.

— Больно? — спросила Дженни.

— Когда оно держало меня, да, было страшно больно. Сейчас уже поменьше, — ответил он, хотя выражение лица выдавало подлинную силу испытываемых им страданий.

Огромная масса слизи, выплеснувшаяся из гостиницы «На горе», начала постепенно втягиваться назад, утекать в трубы и потайные пустоты, из которых вырвалась раньше, оставляя после себя слегка курящиеся паром пятна и грязные лужи распадающейся плоти.

Отступление, поистине достойное Мефистофеля. Назад в Преисподнюю. Обратно в Ад.

Убедившись, что непосредственной опасности больше нет, Дженни занялась ранами Тала уже всерьез.

— Плохо дело? — спросил он.

— Не так плохо, как мне показалось вначале. — Она заставила его снова лечь. — Местами объедена кожа. А кое-где еще и подкожные жировые ткани.

— А как сосуды?

— Они не затронуты: ни вены, ни артерии. Оно уже порядком ослабело, когда напало на тебя, и не способно было прожигать тело достаточно глубоко. В подкожном слое повреждено очень много капилляров. Отсюда и кровотечение. Но не такое уж сильное, как можно было бы ожидать. Как только сможем войти в гостиницу, я принесу свою сумку и сделаю тебе перевязку. Думаю, пару дней тебе придется провести в больнице, пройти обследование, просто чтобы быть уверенным, что не проявится позднейшая реакция на кислоту или на какие-нибудь токсины. Но мне кажется, все должно зажить без осложнений.

— Знаете что? — спросил он.

— Что?

— Вы говорите так, как будто все уже кончилось.

Дженни даже заморгала от удивления.

Она посмотрела на гостиницу. Сквозь выбитые окна была хороша видна внутренняя часть ресторана. Вековечного врага там и след простыл.

Она обернулась и взглянула на противоположную сторону улицы. Лиза и Брайс обходили провал, направляясь к тому месту, где сидели сейчас Дженни и Тал.

— По-моему, ты прав, — сказала она Талу. — Мне кажется, все действительно уже кончилось.

43

Апостолы

Флетчер Кейл больше уже не боялся. Он сидел рядом с Джитером и наблюдал за тем, как сатанинская плоть перевоплощалась во все более странные и причудливые формы.

Его донимал зуд в правой икре. И, следя за действительно поразительными перевоплощениями пришельца из потустороннего мира, Кейл машинально, сам не замечая этого, непрерывно скреб правую ногу.