Фантомы Кунц Дин
Утро в Сноуфилде
Как только рассвело, у шлагбаума на шоссе в том месте, где стояло внешнее ограждение зоны карантина, появились два небольших фургона, которыми управляли люди из отдела дорожной полиции штата Калифорния. В фургонах были коротковолновая радиостанция и два электрогенератора с бензиновыми движками. Машины пропустили через шлагбаум, они проехали примерно полпути по четырехмильному шоссе на Сноуфилд и остановились на обочине. Тут их и оставили.
Когда полицейские, сидевшие за рулем в этих фургонах, вернулись назад к шлагбауму, оттуда в департамент полиции в Санта-Мире — где был штаб операции — передали по радио сообщение, что машины оставлены. Штаб, в свою очередь, сообщил об этом Брайсу Хэммонду в гостиницу «На горе».
Тал Уитмен, Фрэнк Отри и еще двое полицейских сели в свою машину, доехали до середины шоссе и забрали оставленные там фургоны. Все эти сложные манипуляции нужны были для того, чтобы избежать распространения инфекции, которая, возможно, поразила городок и его жителей, за пределы карантинной зоны.
Радиостанцию установили в вестибюле гостиницы, в углу. Отправили пробное сообщение в штаб, в Санта-Миру, получили оттуда ответ. Теперь, если что-то опять произойдет с телефонами, они не окажутся в полной изоляции.
В течение следующего часа один из генераторов подключили к сети уличного освещения на западном конце Скайлайн-роуд. Другой подсоединили к системе электроснабжения гостиницы. Так что если следующей ночью электричество снова станет каким-то таинственным образом отключаться, то автоматически заработают генераторы и темнота продлится всего секунду-другую.
Брайс был убежден, что даже их неизвестный враг не сможет за столь короткое время напасть и утащить свою жертву.
* * *
Утреннее мытье при помощи губки не доставило Дженни Пэйдж удовольствия. Но завтрак, состоявший из яиц, тонко нарезанной ветчины, тостов и кофе, оказался хорош и поднял ее настроение.
Позавтракав, она в сопровождении трех до зубов вооруженных полицейских прошлась пешком по улице до своего дома и взяла там чистую одежду для себя и для Лизы, чтобы было во что переодеться. Она заглянула и к себе в кабинет, прихватив оттуда стетоскоп, прибор для измерения кровяного давления, лопаточки, которыми прижимают язык при осмотре горла, ватные тампоны, марлю, шины, бинты, жгуты, антисептики и антибиотики, одноразовые шприцы, обезболивающие средства и другие лекарства и инструменты, которые могли пригодиться, если бы возникла необходимость оборудовать в вестибюле гостиницы походный госпиталь.
В доме стояла полная тишина.
Полицейские нервно оглядывались по сторонам и в каждую следующую комнату заходили с такими предосторожностями, будто ожидали, что там над дверью укреплена взведенная гильотина.
Когда Дженни уже заканчивала собирать все необходимое у себя в кабинете, вдруг зазвонил телефон. Все удивленно уставились на него.
Они хорошо знали, что во всем городе работают только два телефона и оба находятся в гостинице «На горе».
Телефон зазвонил снова.
Дженни сняла трубку, но не стала ничего говорить в нее.
В трубке молчали.
Она немного подождала.
Мгновение спустя она услышала донесшиеся откуда-то издалека крики чаек. Потом жужжание пчел. Тонкое мяуканье котенка. Детский плач. Детский смех, но уже другого ребенка. Тяжелое дыхание собаки. Предупреждающий стук гремучей змеи.
Вчера вечером в полицейском участке Брайс тоже слышал по телефону такие же звуки, а потом появился этот гигантский мотылек, который бился в окно. Брайс говорил, что это были самые обычные и естественные звуки, и тем не менее они вызвали у него какое-то тревожное чувство, хотя он и не мог объяснить, чем именно они его встревожили и почему.
Теперь Дженни поняла, что он должен был тогда испытывать.
Пение птиц.
Кваканье лягушек.
Довольное урчание кота.
Урчание перешло в шипение. Шипение — в рассерженное мяуканье. А оно — в короткий, но пронзительный и ужасный вопль боли.
Потом послышался голос:
— Все равно я трахну твою смачную сестренку, поняла?
Дженни узнала этот голос. Уоргл. Тот мертвый полицейский.
— Ты меня слышишь, док?
Она молчала.
— И со всех сторон, с каких захочу. — Голос захихикал.
Она бросила трубку.
Полицейские вопросительно смотрели на нее.
— Молчат, никого нет, — проговорила она, решив не рассказывать им об услышанном. Им и так было заметно не по себе.
Из дома Дженни все направились в аптеку Тэйтона на Вейл-лэйн, где она набрала еще лекарств: болеутоляющие средства, антибиотики, коагулянты и антикоагулянты, и многое другое, что могло бы, в случае чего, оказаться полезным.
Когда они уже были готовы выходить из аптеки, зазвонил телефон.
Дженни оказалась к нему ближе всех. Ей очень не хотелось снимать трубку, но она все-таки не удержалась.
Это снова было оно.
Дженни помолчала немного, потом спросила:
— Алло?
— Я твою сестричку так заделаю, что она потом неделю ходить не сможет, — произнес Уоргл.
Дженни повесила трубку.
— Опять никого, — сказала она полицейским.
Вряд ли они ей поверили: все трое не могли оторвать взгляда от ее трясущихся рук.
* * *
Брайс сидел за столом в импровизированном оперативном центре и разговаривал по телефону со штабом в Санта-Мире.
Проверка Тимоти Флайта по картотекам ничего не дала. В розыске он не значился ни в Соединенных Штатах, ни в Канаде. ФБР никогда о нем не слышало. Имя, которое кто-то написал на зеркале в гостинице «При свечах», по-прежнему было покрыто тайной.
Но полиция Сан-Франциско смогла сообщить кое-что об исчезнувших супругах Орднэй, в гостиничном номере которых было обнаружено имя Тимоти Флайта. Супругам Орднэй принадлежали в Сан-Франциско два книжных магазина. Один из них был самым обычным и обслуживал рядовых покупателей. Другой специализировался на торговле антикварными и редкими изданиями и, по-видимому, приносил более значительную прибыль. В среде библиофилов супруги Орднэй были известны и пользовались уважением. По словам остававшихся в Сан-Франциско членов семьи, Гарольд и Бланш Орднэй отправились под уик-энд на четыре дня в Сноуфилд, чтобы таким образом отметить тридцать первую годовщину своей совместной жизни. Члены семьи никогда не слышали ни о каком Тимоти Флайте. Полицейским разрешили просмотреть личные записные книжки супругов Орднэй, но и там фамилия Флайт ни разу не упоминалась.
Полиция не успела еще поговорить ни с кем из работ-пиков книжных магазинов: она это сделает сразу после десяти часов утра, как только магазины откроются. Флайт, видимо, один из тех, с кем Орднэй поддерживали деловые отношения, и работникам магазинов должно быть известно это имя.
— Держите меня в курсе, — сказал Брайс полицейскому, дежурившему в штабе в Санта-Мире. — Что у вас там делается?
— Столпотворение вавилонское.
— Погодите, будет еще хуже.
Когда Брайс клал трубку, вошла Дженни Пэйдж, вернувшаяся из своего похода за лекарствами и медицинскими инструментами.
— Где Лиза? — спросила она.
— На кухне, вместе с кухонным нарядом, — ответил Брайс.
— С ней все в порядке?
— Конечно. С ней там трое здоровых, сильных и хорошо вооруженных ребят. А в чем дело, что-нибудь случилось?
— Потом расскажу.
Брайс дал новые распоряжения тем полицейским, что сопровождали Дженни в ее походе, а потом помог ей оборудовать что-то вроде полевого лазарета в одном из углов вестибюля.
— Наверное, зря мы стараемся, — сказала она.
— Почему?
— Пока что раненых не было. Одни убитые.
— Ну, все может измениться.
— Мне кажется, оно наносит удар только тогда, когда твердо намерено убить. Полумер оно не признает.
— Возможно. Но мои парни здесь нервничают, они все на пределе и у всех оружие, так что я не удивлюсь, если кто-нибудь в кого-то случайно пальнет или даже прострелит сам себе ногу.
Расставляя склянки с лекарствами в ящике стола, Дженни проговорила:
— Когда мы были у меня дома, а потом в аптеке, и тут, и там звонил телефон. Это был Уоргл.
Она пересказала Брайсу содержание обоих разговоров.
— Вы уверены, что это был действительно он?
— Я очень хорошо помню его голос. Такой неприятный.
— Но, Дженни, он же был...
— Я знаю, знаю. Ему объели все лицо, из него выели мозг, высосали всю кровь. Знаю. И мне чертовски хочется понять, в чем же тут дело.
— Может быть, кто-то просто имитирует его голос?
— Если так, то этот кто-то — воистину великий актер.
— А его голос не напоминал... — Брайс оборвал фразу на полуслове, одновременно с Дженни они повернулись на звук бегущих шагов, и тут в арке, служившей входом в залы ресторана, появилась Лиза.
— Пойдемте! Быстро! — замахала им девочка рукой. — На кухне происходит что-то странное!
Прежде чем Брайс успел остановить ее, Лиза повернулась и побежала обратно.
Несколько полицейских, на ходу доставая оружие, бросились было за ней, но Брайс приказал им остановиться:
— Оставайтесь тут! И занимайтесь своим делом!
Дженни уже давно сорвалась с места и умчалась вслед за сестрой.
Брайс поспешил за ними, нагнал по дороге Дженни, обогнал ее, вытаскивая на бегу револьвер, и с ходу влетел вслед за Лизой на кухню гостиницы.
Трое полицейских, которые были сегодня в кухонном наряде — Горди Брогэн, Генри Уонг и Макс Данбар, — побросали то, чем занимались, и тоже стояли с оружием в руках, но явно не могли сообразить, в какую сторону надо его направлять. Растерянные и смущенные, они смотрели на Брайса, словно извиняясь.
Мы танцуем под деревом,
Под тутовым деревом,
Под деревом, под деревом...
Звонкое детское пение, казалось, заполняло всю кухню. Пел маленький мальчик. Голос у него был высокий, ясный, чистый и приятный.
Мы под деревом танцуем
Рано-рано уу-тро-о-ооом!
— Это из раковины, — сказала Лиза, показывая рукой туда, где стояли мойки.
Брайс, не на шутку удивленный, подошел к ближней из трех двойных моек. Дженни подошла тоже и встала чуть позади него.
Тот же детский голос запел снова, но теперь песня была другая:
Дед стучит на барабане,
Барабан у деда мой!
Бам-барабам, бам-барабам!
Дал он косточки собачке.
Детский голос выходил из сливного отверстия раковины, и казалось, что он доносится до них откуда-то издалека.
...Сам он топает домой.
Бам-барабам, бам-барабам!
Несколько бесконечно долгих секунд Брайс прислушивался к этому голосу, как зачарованный. Он был не в состоянии выговорить ни слова.
Он взглянул на Дженни. На лице у нее были написаны те же растерянность и удивление, какие он увидел на лицах собственных подчиненных, когда вбежал на кухню.
— Это началось совсем внезапно, ни с того ни с сего, — прокричала Лиза, стараясь перекрыть поющий голос.
— Когда? — спросил Брайс.
— Несколько минут назад, — ответил Горди Брогэн.
— Я стоял около мойки, — заговорил Макс Данбар. Это был плотный, с густой шевелюрой и волосатыми руками, грубоватый на вид человек с теплым и застенчивым взглядом карих глаз. — Когда началось это пение... Господи, я от неожиданности подскочил на добрых два фута!
Мелодия сменилась еще раз. Теперь вместо веселой детской песни звучало нечто напоминающее церковный гимн, но исполняемый с каким-то подчеркнутым, даже издевательским благочестием.
Господь меня любит,
И я это знаю.
Так Библия учит меня.
— Не нравится мне все это, — сказал Генри Уонг. — Как это может быть?!
К себе призывает Он
Малых и слабых.
Слабы они. Он же силен.
В пении не было ничего явно угрожающего, и тем не менее исходивший из столь невероятного источника нежный детский голосок, как и те звуки, что Брайс и Дженни слышали по телефону, чем-то настораживал, выводил из душевного равновесия. От него мурашки бежали по телу.
Иисус меня любит,
Иисус меня любит,
Да, да, Он...
Пение вдруг прекратилось.
— Слава Богу! — выговорил Макс Данбар, передернув плечами и облегченно вздохнув, словно это мелодичное детское пение было невыносимо неприятным, режущим слух и фальшивым. — Не голос, а бормашина, у меня от него все зубы разболелись!
Несколько мгновений они стояли не двигаясь в полной тишине, потом Брайс начал наклоняться над раковиной, желая рассмотреть, что в ней происходит...
...Дженни сказала, что, может быть, лучше этого не делать...
...и тут что-то с силой вырвалось из темного и глубокого сливного отверстия.
Все вскрикнули, Лиза завизжала, Брайс от удивления и испуга сделал несколько шагов назад, ругая себя за неосторожность. Он резко вскинул револьвер, наставив его черный зрачок на то, что вырвалось из раковины.
Но это была всего лишь грязная вода.
Вылетевшая под большим давлением длинная струя отвратительно вонючей жидкости достала почти до потолка и обрушилась вниз на все, что находилось вокруг. Фонтан бил не больше одной-двух секунд, но обдал все и во всех направлениях.
Несколько грязных капель попало Брайсу на лицо. Спереди на его рубашке появились темные пятна. И они воняли.
Именно такая гадость и должна идти из канализации: грязная темно-бурая вода, в которой плавают мыльная пена, слизь и мелкие кусочки смытых с тарелок и раздробленных посудомоечной машиной остатков еды.
Горди принес рулон бумажных полотенец, и все стали обтирать лица и промокать пятна на одежде.
Они еще занимались приведением себя в порядок и гадали, раздастся пение снова или нет, как одна из створок двери на кухню распахнулась и в ее проеме возник Тал Уитмен:
— Брайс, нам только что сообщили, пару минут назад через пост на развилке проследовали генерал Копперфильд и его команда.
23
Особая бригада
Под яркими лучами утреннего солнца Сноуфилд выглядел особенно мирным, спокойным и как будто только что вычищенным и свежеумытым. Воздух был кристально чист. Легкий ветерок слегка колыхал ветви деревьев. На небе ни облачка.
Вместе с Брайсом, Фрэнком, доктором Пэйдж Тал вышел из гостиницы, за ним шли еще несколько полицейских. Он взглянул на солнце, и вид этого яркого диска вдруг пробудил в памяти Тала детские воспоминания из тех времен, когда он еще жил в Гарлеме. Тогда он обычно покупал дешевые конфетки в газетном киоске Боаз, что стоял в конце того квартала, где жили они с тетушкой Бекки. Больше всего ему нравились лимонные леденцы — маленькие, круглые, немного похожие на застывшие капли. Они были какого-то особенного желтого цвета: такого оттенка он никогда и нигде больше не видел. И вот сегодня утром у солнца оказался вдруг точно такой же желтый цвет, и оно висело в небе, похожее на гигантский леденец, заставляя с поразительной яркостью вспомнить, как выглядел киоск Боаз, как там пахло, какие звуки жили в нем и вокруг него.
Подошла Лиза и встала рядом с Талом. Все, кто вышел из гостиницы, собрались сейчас на тротуаре и смотрели вдоль идущей под уклон главной улицы, ожидая появления бригады особого назначения из отдела бактериологической защиты.
Внизу, под горой, ничего движущегося видно не было. Никакие звуки не отражались эхом от склонов гор. Команда генерала Копперфильда явно была еще далеко.
Ожидая под лимонного цвета солнцем появления этой команды, Тал раздумывал: находится ли еще на прежнем месте киоск Боаз, работает ли он. Скорее всего он пополнил собой длинную череду тех заброшенных маленьких магазинчиков, что стоят нынче разгромленные, разграбленные, замусоренные и изгаженные. А может быть и так, что теперь он продает газеты, журналы, сигареты и карамель только для отвода глаз, а на самом деле живет тем, что торгует из-под прилавка наркотиками.
С возрастом Тал все острее подмечал в окружающем его мире признаки деградации и распада. Ранее вполне благополучные кварталы и районы вдруг на глазах приходили в упадок, а те, что и прежде были запущенными, теперь превратились в трущобы. Порядок уступал место хаосу. Это проявлялось в массе самых разных вещей. Каждый год становилось все больше самоубийств. Люди употребляли все больше и больше наркотиков. Постоянно росло число разбойных нападений, изнасилований, квартирных краж. От того, чтобы не разувериться окончательно в будущем всего человечества и не превратиться в пессимиста, Тала спасала только горячая убежденность в том, что хорошие люди — такие, как Брайс, Фрэнк, доктор Пэйдж или его тетушка Бекки, — обладают способностью останавливать надвигающийся вал всеобщего распада и даже время от времени могут заставить его отступить.
Но здесь, в Сноуфилде, его вера в силу и способности хороших людей, нужность и полезность ответственных действий и поступков подвергалась тяжелейшему испытанию. Зло, с которым они тут столкнулись, казалось непобедимым.
— Тихо! — произнес Горди Брогэн. — По-моему, я слышу шум моторов.
Тал посмотрел на Брайса:
— Я думал, они приедут где-то около полудня, а они добрались на целых три часа быстрее.
— Полдень мы считали самым крайним сроком, — ответил Брайс. — Копперфильд хотел приехать даже еще раньше, если бы удалось. Судя по разговору, который у меня с ним был, он жесткий парень, привык делать дело и брать быка за рога и умеет добиваться от своих людей того, что ему нужно.
— Вроде вас, да? — спросил Тал.
Брайс пристально посмотрел на него своими как бы сонными глазами, почти скрытыми под полуопущенными тяжелыми веками.
— Вроде меня? Я что, жесткий? Да я мягкий, как котенок.
— Скорее уж как пантера, — усмехнулся Тал.
— Едут!
В самом конце Скайлайн-роуд показался большой грузовик, и звук натужно работающего мотора, приближаясь, становился все громче и громче.
* * *
Бригада гражданской обороны особого назначения из отдела бактериологической защиты прибыла на трех больших грузовиках. Дженни стояла на тротуаре и смотрела, как они медленно ползли вверх по длинному пологому подъему, приближаясь к гостинице «На горе».
Возглавлял эту процессию сияющий белой краской «дом на колесах», громоздкий бегемот длиной в тридцать шесть футов, несколько видоизмененный по сравнению с другими такими домами. По бокам у него не было ни дверей, ни окон. Значит, единственная входная дверь должна была находиться сзади. Ветровое стекло кабины водителя, цельное и глубоко загибающееся по бокам, было затемненным, причем очень сильно затемненным, так что внутренняя часть кабины оставалась снаружи невидимой, и кроме того, казалось, что это стекло было гораздо толще того, какое ставится на подобные серийные дома. На фургоне не было никаких обозначений, как-то указывающих на его предназначение или же на принадлежность, и уж тем более ничто не указывало на его принадлежность к вооруженным силам. Номерной знак был самым обычным, калифорнийским. Значит, команда генерала Копперфильда предпочитает путешествовать, не раскрывая своего инкогнито.
За первым «домом на колесах» шел второй такой же. Замыкал колонну грузовик без номера, который тащил прицеп, выкрашенный обычной серой краской. Стекла в кабине грузовика были тоже толстые как броня и затемненные.
Не будучи уверен, что водитель самой первой машины заметил их группу, стоявшую перед входом в гостиницу, Брайс вышел на проезжую часть и помахал над головой руками.
То, что находилось внутри «домов на колесах» и грузовика, было явно очень тяжелым, потому что моторы всех трех машин ревели натужно, а сами машины ползли вверх по улице крайне медленно, вначале не быстрее десяти миль в час, потом — уменьшив скорость до пяти, потом даже еще медленнее, содрогаясь от натуги и рева. Добравшись наконец до гостиницы, они проехали мимо, сделали на углу правый поворот и въехали на боковую улицу.
Дженни, Брайс и все остальные тоже свернули за угол на эту улицу в тот самый момент, когда колонна подъехала к тротуару и остановилась. Если центральная улица в Сноуфилде поднималась в гору, то все пересекавшие ее в направлении с востока на запад располагались как бы уступами вдоль горного склона. Здесь, конечно, было гораздо удобнее и надежнее расположить три прибывших фургона, чем на довольно крутой Скайлайн-роуд.
Дженни стояла на тротуаре и глядела на заднюю дверь первого «дома на колесах», ожидая, когда оттуда кто-нибудь выйдет.
Три перетруженных, перегретых двигателя один за другим смолкли, и на городок снова опустилась давящая тишина.
Впервые за все время после вчерашнего вечера, когда они приехали в Сноуфилд, настроение у Дженни было по-настоящему приподнятое. Наконец-то приехали специалисты! Как большинство американцев, она истово верила в специалистов в какой-нибудь области и относилась к ним с огромным доверием. Пожалуй, она верила в них даже сильнее, чем обычный человек: ведь она же и сама была представительницей племени специалистов, женщиной из науки. Теперь уж они скоро разберутся, что же именно убило Хильду Бек, Либерманов и всех остальных. Специалисты приехали. Кавалерия прибыла и вступает в бой.
Первой открылась задняя дверца грузовика, и оттуда начали выпрыгивать люди. Все они были одеты в специальные костюмы, предназначенные для действий в биологически зараженной местности. Это были белые герметичные виниловые костюмы, внешне напоминающие скафандры астронавтов, с большими шлемами, закрытыми спереди крупными и прозрачными пластинами из плексигласа. На спине у каждого были баллончик со сжатым воздухом и похожая на ранец система очистки и регенерации отходов жизнедеятельности.
Как ни странно, но сперва Дженни даже не подумала о том, что эти люди похожи на астронавтов. Скорее они напомнили ей приверженцев какой-то странной религии, облачившихся в торжественные ритуальные одеяния.
Из грузовика выпрыгнули уже человек пять или шесть и продолжали появляться все новые, и только тут Дженни вдруг поняла, что все они вооружены. Выскочившие из грузовика люди быстро оцепили колонну со всех сторон, встав спиной к грузовикам между своими машинами и теми, кто был на тротуаре. Люди эти явно не были специалистами. Это были солдаты охраны. На шлемах, прямо над лицевыми панелями, были трафаретом нанесены их имена и звания: «СЕРЖАНТ ХАРКЕР», «РЯДОВОЙ ФОДОР», «РЯДОВОЙ ПАСКАЛЛИ», «ЛЕЙТЕНАНТ АНДЕРХИЛЛ». Они выставили перед собой автоматы и образовали вокруг колонны защищенное пространство, всем своим видом давая решительно понять, что не допустят никого внутрь этого пространства.
Дженни к своему ужасу и удивлению вдруг обнаружила, что прямо ей в лицо смотрит ствол автомата.
— Что, черт побери, все это значит? — спросил Брайс, делая шаг по направлению к солдатам.
Сержант Харкер, стоявший ближе всех к Брайсу, направил свой автомат вверх и дал короткую предупредительную очередь.
Брайс мгновенно застыл на месте.
Тал и Фрэнк автоматически потянулись за оружием.
— Отставить! — закричал Брайс. — Не стрелять, черт возьми! Мы же все делаем одно дело!
Один из солдат заговорил. Это был лейтенант Андерхилл. Голос его исходил из небольшой, размером не больше шести квадратных дюймов коробочки радиоусилителя, укрепленной на груди, и звучал как из консервной банки: «Пожалуйста, не подходите к машинам. Наша главная обязанность — обеспечивать неприкосновенность лабораторий, и мы сделаем это любой ценой».
— Черт возьми, — сказал Брайс, — мы ведь на вас не нападаем, верно? Я же первый вас сюда и вызвал!
— Не подходите, — повторил Андерхилл.
Наконец-то открылась задняя дверь первого «дома на колесах». Из нее вышли четверо, одетые в такие же костюмы, но это были уже не солдаты. Двигались они неторопливо и были не вооружены. Одна из них оказалась женщиной: Дженни увидела под шлемом на редкость красивое восточное лицо. Имена, написанные на шлемах, были без званий: БЕТТЕНБИ, ВАЛЬДЕЗ, НАЙВЕН, ЯМАГУТИ. Это были гражданские врачи и ученые, которые, в случае объявления химической или бактериологической тревоги, бросали свою мирную жизнь и работу где-нибудь в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Сиэтле или других городах Западного побережья и поступали в распоряжение генерала Копперфильда. По словам Брайса, таких бригад было три: одна предназначалась для действий на Восточном побережье страны, вторая — на Западном и третья — на Юге и в штатах, прилегающих к Мексиканскому заливу.
Из второго «дома на колесах» вышли шестеро. ГОЛДСТЕЙН, РОБЕРТС, КОППЕРФИЛЬД, ХОУК. Еще у двоих имена на скафандрах указаны не были. Оставаясь внутри оцепления, эти шестеро прошли вперед в присоединились к Беттенби, Вальдезу, Найвену и Ямагути.
Десятка о чем-то посовещалась при помощи внутреннего переговорного устройства. Дженни видела, что губы говоривших шевелятся за плексигласовыми лицевыми панелями, но из укрепленных на груди коробочек не раздавалось ни слова. Отсюда можно было заключить, что они могут общаться как с внешним миром, так и только между собой и в данный момент они избрали второй вариант.
«Но зачем? — удивилась про себя Дженни. — Им ведь нечего от нас скрывать. Или есть что?»
Генерал Копперфильд, самый высокий из новоприбывших двадцати человек, отделился от стоявшей позади первого грузовика группы, вышел на тротуар и подошел к Брайсу.
Брайс начал наступление первым, не дожидаясь, пока генерал перехватит инициативу:
— Генерал, я требую объяснений! Почему нас держат тут под прицелом?
— Извините, — проговорил генерал. Он повернулся к стоявшим с каменными лицами часовым и скомандовал: — Все в порядке, ребята. Можно не напрягаться. Вольно!
Поскольку за спиной у них были баллоны с воздухом и ранцы систем жизнеобеспечения, солдаты не смогли занять правильную стойку «вольно». Но, как хорошо отлаженная машина, они все одновременно опустили автоматы стволами вниз, расставили ноги ровно на двенадцать дюймов, опустили руки по швам и застыли так, глядя прямо перед собой.
Брайс был прав, говоря Талу, что генерал Копперфильд — жесткий парень. Для Дженни тоже было совершенно очевидно, что проблем с дисциплиной в его подразделении нет.
— Так лучше? — спросил Копперфильд, снова поворачиваясь к Брайсу и улыбаясь ему через щиток шлема.
— Лучше, — ответил Брайс. — Но я все равно требую объяснений.
— Обычные СПД, — сказал Копперфильд. — Стандартные правила действий. Это часть их обычной подготовки. Мы не имеем ничего против вас или ваших людей, шериф. Ведь вы же шериф Хэммонд, верно? Я вас запомнил еще с прошлогодней конференции в Чикаго.
— Да, сэр, я — Хэммонд. Но вы пока еще не дали мне убедительного объяснения. СПД я принять всерьез не могу.
— Не надо повышать голос, шериф. — Облаченной в перчатку рукой Копперфильд похлопал себя по закрепленной на груди коробочке. — Это не только громкоговоритель. Там еще стоит и очень чувствительный микрофон. Видите ли, когда мы отправляемся в местность, которая подверглась химическому или бактериологическому заражению, то исходим из того, что на нас могут накинуться толпы больных и умирающих людей. Но у нас просто нет необходимого оборудования и возможностей, чтобы лечить их или хотя бы только раздавать успокоительные средства. Мы — исследовательская бригада. Мы должны не лечить, а только изучать все патологические формы. Наша задача — максимально полно выявить природу и характер заражения, тогда вслед за нами смогут прийти бригады медиков со всем необходимым и они займутся теми, кто уцелеет к тому времени. Но умирающим, измученным людям, возможно, трудно будет растолковать, что мы не можем их лечить. Они могут напасть на наши передвижные лаборатории просто от гнева и отчаяния.
— И от страха, — сказал Тал Уитмен.
— Совершенно верно, — согласился генерал, не заметив или сделав вид, будто не уловил иронии, с какой были произнесены эти слова. — Мы проигрывали возможные психологические ситуации, и этот анализ показал, что вероятность таких нападений вполне реальна.
— А если больные и умирающие люди и вправду попытались бы помешать вашей работе, — спросила Дженни, — вы что, стали бы в них стрелять?
Копперфильд повернулся к ней. Солнце отразилось в щитке его шлема, превратив лист плексигласа в зеркало, и какое-то время Дженни не могла разглядеть скрывающееся под шлемом лицо. Генерал слегка изменил позу, и лицо его снова стало видно, но все же не настолько хорошо, чтобы Дженни могла рассмотреть, как он выглядит. Лицо как бы зависло внутри шлема, обрамленное им, но в отрыве от всего остального.
— Вы, как я понимаю, доктор Пэйдж? — спросил генерал.
— Да.
— Так вот, доктор, если какие-нибудь террористы или агенты иностранного правительства совершили бы акт бактериологической войны против американского города или местности, то моей задачей и задачей подчиненных мне людей было бы выделить микроб, определить его и предложить возможные средства противодействия. Это очень большая ответственность. И если мы позволим кому-нибудь помешать нам, пусть даже это будут страдающие жертвы нападения, то опасность распространения заразы увеличится во много раз.
— Значит, — продолжала нажимать на него Дженни, — если бы больные и умирающие люди попытались помешать вашей работе, вы бы стали в них стрелять.
— Да, — честно ответил он. — Даже порядочным людям иногда приходится выбирать из двух зол меньшее.
Дженни посмотрела на Сноуфилд, который и сейчас, в ярком солнечном свете, выглядел таким же кладбищем, каким казался вчера в вечерних сумерках. Генерал Копперфильд был прав. Любые меры, которые могли понадобиться для защиты его бригады, оказались бы меньшим злом. Зло большее уже произошло в этом городе — и продолжало происходить еще и сейчас.
Теперь она уже сама не понимала, с чего вдруг так на него набросилась.
Может быть, потому, что представляла себе генерала и его бригаду как кавалерию, которая прискачет и мгновенно выиграет бой, решит исход сражения. Ей подсознательно хотелось, чтобы с прибытием Копперфильда все вопросы сами собой мгновенно разъяснились, все проблемы автоматически решились. Когда она поняла, что ничего подобного не произойдет, когда на нее даже наставили автомат, все мечты исчезли в одно мгновение. И она совершенно иррациональным образом сочла генерала виновным в этом.
На нее это было совсем непохоже. Значит, за прошедшую ночь нервы у нее сдали гораздо сильнее, чем она сама думала.
Брайс начал представлять своих людей генералу, но Копперфильд прервал его:
— Извините, шериф, я не хочу показаться невежливым, но у нас нет времени на представления. Это все потом. А сейчас надо начинать делать дело. Я хочу осмотреть все то, о чем вы рассказали мне вчера по телефону, и сразу после этого начинать проводить вскрытия.
«Он не хочет взаимного представления, потому что нет смысла тратить время на знакомство с людьми, которые, возможно, обречены и скоро умрут, — подумала Дженни. — Если в ближайшие несколько часов у нас разовьются симптомы какой-нибудь болезни, если эта болезнь поражает мозг и если мы сойдем с ума и попытаемся напасть на его лаборатории, ему будет легче перестрелять нас, не успев с нами познакомиться и узнать нас поближе».
— Прекрати это! — сердито приказала она самой себе.
Она посмотрела на Лизу и подумала: «Господи, сестренка, если я в таком раздрызге, то в каком же состоянии должна быть ты?! А тем не менее ты держишься молодцом, не хуже всех остальных. Отличная ты у меня сестренка, честное слово!»
Читать бесплатно другие книги:
