По следу скорпиона Федотова Юлия

Ильза мгновенно окрысилась, она упорно не желала прощать старые обиды.

– Спасибочки, подсказал! А то мы воображали, что на море нужна арба с ишаком! Если сам безмозглый, нечего других по себе судить!

Ободранное лицо сына ярла побагровело.

– Молчи, женщина! – рявкнул он.

– А-ах! – выдохнула Ильза, ошарашенная подобной наглостью. Ей, воину Гильдии, посмел заткнуть рот тот, кто на самом деле должен ее каждый день благодарить за то, что она его еще не убила! Девушка выхватила у гнома неприличный жезл и треснула несостоявшегося супруга по башке.

Спасибо, что у фьордингов такие крепкие черепа!

– Сама его и понесешь, – подвела итог сильфида, убедившись, что подменный брат демона-убийцы пока еще жив. – И больше так не поступай. Воину не пристало бить хворых и увечных. – Последнее было сказано явно в расчете на Улафа. – Кстати, корабль нам и в самом деле не помешал бы. Хельги, ты не принесешь корабль?

– Корабль? Из Уэллендорфа? – усмехнулся демон скептически.

– С любого побережья, осел сехальский.

– А как я туда попаду?

– Да уж постарайся как-нибудь!

Хельги старался долго, пока совсем не выбился из сил и не запутался в собственных конечностях. За это время он побывал в краях самых экзотических, но на побережье так и не попал. И, что самое обидное, именно те нити, которые казались ему наиболее перспективными – вроде бы именно по ним он когда-то уже выбирался к океану, – оказывались в итоге самыми неподходящими. Совершенно деморализованный и утративший веру в свою демоническую сущность, он собрался прекратить бесплодные попытки, как вдруг – о радость! – очутился на берегу… нет, не океана, конечно. А где-то в среднем течении реки Венкелен, если судить по окружающим ландшафтам.

Высились седые ели, выла вьюга. Довольно большой бревенчатый плот лежал у берега, вмерзший в кромку льда. Рядом из-под снега торчал примитивный шест – ствол молодой ели, даже не очищенный как следует. Что ж, никогда не следует ожидать от Сил Судьбы слишком многого, они не склонны к благотворительности. Нужно уметь довольствоваться малым.

Ох, нелегкая это работа – мечом выковыривать плот изо льда, особенно когда одет, мягко говоря, не по погоде и рукоять на морозе липнет к ладоням, сдирает кожу. Но еще сложнее переместить освобожденный от зимних оков груз через Астрал, не потеряв по дороге. Потому что магии в том грузе не наличествовало совершенно. Чтобы хоть как-то улучшить положение, он выцарапал на темной древесине все известные ему магические письмена, от охранного знака замка до затейливой сехальской закорючки, значения которой он не знал (на самом деле это был весьма популярный символ, призванный облегчать родовые муки). Увы. Слишком неопытным магом был грозный и могучий демон. Всех его познаний хватило ровно настолько, чтобы плот можно было разглядеть в Астрале. Но никак не подцепить пальцами… Ой! А это что такое, черное, плотное? Шарик! Скатанное в аккуратный клубочек проклятие ОК'Кана! Тот самый клубочек, которым он хотел стукнуть брата Гуго! Никогда не угадаешь, что в жизни может пригодиться! Не подозревая о возможных последствиях, Хельги обмотал черной нитью крошечное белое пятнышко плота. Получилось вполне осязаемо. Сбрось этакую конструкцию с высоты на вражеский город – и тотальная гибель населения от моровой язвы обеспечена. К счастью, Хельги этого не знал и без лишнего волнения, благополучно доставил плавсредство к месту назначения.

– От него зло исходит!!! – перекрикивая общее ликование, в ужасе завопил эльф.

– Сейчас перестанет. – Демон распутал плот и аккуратно перемотал черную нить в новый клубок, припрятал так, чтобы всегда иметь под рукой. Теперь-то он знал, что из самого зловредного проклятия при желании можно извлечь пользу.

Чем хорош плот? Тем, что когда кто-то один мучается с шестом, остальные блаженно отдыхают. Чем плох? Тем, что ни о какой скорости говорить не приходится.

Медленно-медленно двигались спасители мира вдоль болотистого берега. Палило южное солнце. Тяжелые испарения поднимались от зарослей тростника.

Есть почти не хотелось. Пить – постоянно. За пресной водой гоняли демона-убийцу. Сосудом для нее служила золотая чаша Орвуда. В Астрале артефакт имел габариты хорошего дракона, но в физическом мире вмещал в себя гораздо меньше, чем требовалось. В надежде облегчить себе жизнь, Хельги попытался раздобыть емкость покрупнее. Обшарил все магические лавки Уэллендорфа – тщетно. Выяснилось, что подобные сосуды в современной магии почти не используются и стали большой редкостью. Самый крупный из имеющихся в Уэллендорфе двухведерный яшмовый кубок эпохи Старых Царств стоит не где-нибудь, а в лаборатории самого профессора Перегрина и является жемчужиной его коллекции магических раритетов. Остальные три намного меньше и тоже находятся в частных руках.

Меридит посоветовала пойти к Перегрину и поклянчить раритет под предлогом спасения мира. Орвуд предложил поменять его на камень Ло: «Все равно таскаем его без дела». Энка рекомендовала просто спереть. Хельги все инициативы отверг, придумав отговорку, дескать, каменный сосуд двухведерного объема настолько тяжел, что непременно потопит плот.

– Лучше признайся честно: ты просто боишься Перегрина, – усомнилась в его словах въедливая сильфида.

– Боюсь! – согласился Хельги гордо. – Имею я право кого-то бояться?

Оспаривать его права Энка не сочла нужным. Хочет мучиться – пусть мучается. Его дело.

День сменялся днем, Тиор не показывался. Несмотря на плохой аппетит, начинала ощущаться нехватка еды – во время путешествия по обжитым Срединным Землям больших запасов не держали. Хельги хотел принести пищу в чаше, но по возвращении из Астрала обнаружил ее пустой. Воду чаша держала, еду нет. Такое, видно, было ее магическое свойство. Рыба в проклятых водах тоже ловиться не желала. Угроза голода становилась все реальнее.

– Но ведь Силы Судьбы не могут допустить, чтобы мы тут померли? – спросила Ильза с надеждой.

Орвуд криво усмехнулся:

– Не обольщайся, Силы Судьбы заботливостью не отличаются.

– Но кто же без нас станет спасать мир?

– Подберут кого-нибудь еще, эко дело! Мы для них – песчинки, букашки. Смахнул, и нету. Новые народятся.

На Орвуда покосились с неодобрением. Он, несомненно, был прав, но говорить такие вещи Ильзе не стоило.

– Кто-кто, а гномы умеют утешить в трудную минуту! – съязвил Аолен.

– Зато эльфы… – не остался в долгу Орвуд, и пошло-поехало, слово за слово.

Сочетание скуки, голода, дурного климата и тревоги за судьбы мира сделало путников раздражительными и резкими. То и дело вспыхивали мелкие перебранки и склоки. Особенно же тяготило присутствие Улафа. Очень неприятно, когда изо дня в день молча сидит надутый, спесивый фьординг.

– Почему он не работает шестом? – возмущалась Ильза, сдирая с ладоней засохшие мозоли. – Лучше всех, что ли?

– Хворый он, – напомнила Энка.

– Хворый, так пусть лечится. Аолен предлагал…

– Теперь уже поздно. Я нарывы плохо лечу. Само скоро пройдет, – встрял эльф.

Улаф смотрел в сторону горизонта и делал вид, что разговор касается кого угодно, только не его.

– Доберемся, дайте боги, до Тиора, отправим тебя на все четыре стороны, и если только замечу, что ты опять за нами увязался – череп проломлю! Насквозь! – угрожающе, по-сприггански зашипела Ильза. Она давно заметила, что подобные звуки заставляют ненавистного фьординга заметно вздрагивать, сбивают спесь. – Все уши отрежу и собакам отдам!

– Сильно сказано! – одобрила Энка. – Сама придумала, про собак?

– Про уши? – порозовела от похвалы девушка. – Нет. Так меня дядюшка бранил. Пока его фьординги не зарезали. Пришли и зарезали! – Она нарочито громко, не очень натурально всхлипнула. – Такого дяди из-за тебя, душегуба, лишилась! Погоди, я еще отомщу!

Улаф передернул плечами. Ах, до чего же хотелось задать наглой девке, указать, где ее место! Уцепить бы за косу, намотать на руку, окунуть в затхлую воду проклятого моря мордой да держать, покуда пузыри не пустит… Нельзя. Эти, пожалуй, даже убивать не станут. Вышвырнут с плота, и конец. Потому что даже непобедимые воины-берсеркеры умеют обходиться без воды лишь очень ограниченное время… Титаническими усилиями воли фьординг сдерживал рвущуюся на волю ярость и проклинал тот час, когда коварный Локи вложил в его голову дурацкую идею всюду следовать за подменным братом, чтобы не прозевать момент извлечения затонувшего драккара из морских пучин. А уж тогда… В честном поединке, иным ли способом…

Да, Хельги слишком хорошо знал фьордингскую натуру, чтобы ошибиться в мотивах, движущих Улафом. Потеря драккара сама по себе была не столь уж тяжела для сына ярла одного из богатейших фьордов. Но мысль о том, что судно достанется сопернику, а именно так он воспринимал подменного брата, казалась совершенно невыносимой. Ради предотвращения этого он был готов на любое безрассудство.

Никто, даже любящий отец, не считал Улафа особенно умным. Но и дураком рыжий воин не был. Его интеллекта было вполне достаточно, чтобы сообразить: вырвать затонувший корабль из власти самого океана способен лишь очень могучий демон, и связываться с таким – себе дороже. Но так случается, что существо, всецело поглощенное одной идеей, настолько подчиняется ей, что будто слепнет и перестает замечать очевидное. Вот и он никак не мог осознать, что подменный брат его – не простой спригган, каких полно рыщет по землям Севера, а самый настоящий демон, со всеми вытекающими последствиями. Все его фокусы с исчезновениями-появлениями он считал обычной магией, доступной смертным. Любой мало-мальски образованный колдун, маг или ведьма умеют так делать, равно как и наколдовывать воду в волшебной чаше, а никаких иных проявлений демонической сущности Хельги при Улафе и не демонстрировал. Положение усугублялось еще и тем, что диалект фьордов во многом отличался от общеизвестного староземского, а Улаф никогда не считал нужным тратить время на изучение языков (на другие науки, впрочем, тоже), и важные нюансы разговоров ускользали от его понимания.

Поэтому мысль завладеть «Громом» он так и не оставил и ругал себя лишь за то, что не догадался дождаться извлечения драккара, выследить его на море и отбить обычным способом. Откуда взялась нелепая идея преследовать брата по суше? Будто затмение нашло, говорил он сам себе. Нет, не обошлось тут без коварного Локи. Хотя, если подумать, ну какое дело могучему северному богу до простого, ничем не выдающегося фьординга? Но Улаф всегда был склонен преувеличивать значимость собственной персоны…

– Я знаю, – сказала Энка обреченно, – эти воды никогда не кончатся. Они прокляты – такова их суть. Кажется, будто движешься, а на самом деле остаешься на прежнем месте. Смотрите, вон тростник повалило! Мы это место уже проплывали, я заметила! И опять!

– Это другой поваленный тростник, – успокаивала Меридит, чей запас терпения превосходил сильфидин на порядок. – Здесь везде так, то тростник прямой, то поваленный. Чередуются они.

– А я говорю, тот же самым! – уперлась Энка.

– Другой.

– Давайте подрулим поближе, свяжем снопик и проверим, встретится ли он нам еще раз, – предложил принц Эдуард.

– Ну и где он, твой снопик? – спросила Меридит подругу на следующий день. И на второй. И на третий.

Ответ был один: завтра будет.

На пятый день после того, когда они связали свой снопик, Ильза стала жаловаться на холод. Солнце палило не по-зимнему нещадно, от воды только что пар не шел, а у бедной девушки зуб на зуб не попадал от дрожи. Она забилась под ворох одежды, тряслась и тихо плакала. Не иначе малярия, решил эльф.

– А ты умеешь лечить малярию? – осведомилась сильфида без особой надежды.

– Причина малярии в дурном воздухе. Ее лечат травами, – скорбно вздохнул Аолен.

– Ясно. Не умеешь, – поняла Энка.

– Малярия – это зараза, как чума или холера. Ее причина в комарах, а воздух тут ни при чем, я статью читал, – заявил Хельги авторитетно. Вспомнил Максову родню и отругал себя: что бы ему, ослу сехальскому, не вспомнить тогда про малярию, чем пугать бедных женщин чумой и холерой?

Энка посмотрела на демона с осуждением.

– Просто удивительно, как много ты знаешь и как мало от твоих знаний пользы. Лучше уж помалкивай.

Хельги обиженно фыркнул. Знания, считал он, всегда приносят пользу, пусть и не сиюминутную. Мыслить надо перспективно.

Очень скоро страдания Ильзы разделили оба принца. Днем позже к болящим присоединился гном.

Орвуд переносил болезнь хуже всех – впал в беспамятство, метался и бранил на языке Даан-Азара каких-то недоумков, неправильно заложивших штольню.

– Помрет, пожалуй, – сокрушенно покачала головой сильфида, но в тоне ее проскальзывало нечто подозрительно похожее на удовлетворение.

Хельги сгонял в Уэллендорф, но тамошние лекари исцелять от незнакомой южной заразы не умели. Попытался попасть в Сехал, в Аполидий, – аналогичный результат.

– У тебя ведь полно нитей, – ругала его Энка. – Почему нельзя оставлять их везде, где побываешь? Постепенно получил бы доступ ко всему миру, стал хорошим демоном. Пользу бы приносил. А так – какой от тебя прок? Никуда попасть не можешь!

Хельги злился и шипел.

– Путаюсь я в твоих нитях, неужели не ясно?! Много их слишком. Есть три надежных, Уэллендорф, Меридит и Макс, вот и скажи спасибо!

– Интересно, в мире Макса бывает малярия? – проговорила Меридит задумчиво.

– Про малярию не знаю. Чума и холера точно бывают. Максова тетка… – принялся рассказывать Хельги, но сообразил, что Меридит ждет иной реакции на свой вопрос, и исчез.

– Хочешь сказать, вот эта дрянь может их вылечить? – Энка удивленно крутила в пальцах маленькую белую лепешечку, сделанную на вид из мела. Лизнула. Поморщилась. Раскусила и расплевалась. – Фу-у, горечь какая!

– Не тронь! – стукнула ее Меридит. – Зачем портишь?! Вдруг не хватит, они же маленькие!

– Хватит, – успокоил Хельги. – Я с запасом взял.

– Кстати! – Сильфида устремила на него подозрительный взор. – Как это тебе удается перемещать всякую немагическую мелочь аж через границу миров, когда в нашем мире ты якобы даже крупное существо потерять боишься?

Но Хельги не был обескуражен коварным вопросом.

– Очень просто. Они чужие, в Астрале сразу выделяются.

Лепешечки оказались чудодейственными. Людям полегчало на глазах. Жаль, на гномов средство было не рассчитано. Малярия у Орвуда прошла, вместо этого разболелся живот и приключился понос, в результате он обозвал Хельги отравителем. Тот даже обиделся и обещал в следующий раз предоставить неблагодарному полную возможность помереть в собственное удовольствие.

К чести гнома, он скоро все осознал, раскаялся, повинился, и жизнь на плоту водворилось в свое привычное, уныло-голодное, но, в целом, мирное русло.

А на другой день, после того как Энке удалось-таки убедить спутников, что проклятое море не кончится никогда, тростник по берегу поредел, вода вместо затхло-зеленой стала лазурной, магическое марево рассеялось, и на горизонте по правому борту (если так можно сказать о плоте) вырисовались контуры прекрасных розовых башен Тиора.

Тиор был нетипичным для Сехала городом. Архитектура его напоминала скорее северные приморские города Староземья, с той разницей, что серый гранит и песчаник здесь заменял чудесный розовый мрамор, неистощимым запасам которого город и был обязан своим существованием и процветанием.

Надо сказать, что это был свободный город, он никогда не входил в состав империи, его даже не пытались прибрать к рукам. Слишком дурной славой пользовались у сехальцев проклятые воды. Слава эта распространялась и на жителей побережья. Их считали страшными колдунами, всех поголовно, включая младенцев и престарелых. Их боялись не меньше шай-танов. На самом деле в городе не было ни одного темного колдуна, ни одного стоящего боевого мага – лишь целители да прорицатели.

Зато войско имелось мощное – сплошь из наемников-кансалонцев, сытых, хорошо оплачиваемых, довольных своей жизнью и готовых защищать розовокаменныи город как собственную родину.

Никого из компании спасителей мира Судьба до сих пор не приводила в этот край, о роскоши и богатстве Тиора они знали лишь по восхищенным рассказам соратников. Ожидания их не обманули. Город был великолепен. Розовым было все: от дворца вельможи до сарая бедняка. Даже в окраинных ремесленных кварталах под ногами похрустывала розовая мраморная крошка. Площади и улицы побогаче были вымощены мраморными плитами, отполированными до блеска, казалось, можно поскользнуться, как на льду. Здесь было свежо и чисто. Пахло морем и магнолиями. Журчали, звенели фонтаны, позолоченные крыши дворцов и башен сияли на южном солнце. И всюду мрамор, мрамор, мрамор…

– Ну точно как в ванной у Макса! – радовался Хельги.

Впечатление портила лишь Энка. Она плюнула в розовый бассейн с розовыми рыбками и заявила, что ей мерещится, будто они очутились посреди гигантского кремового клубничного торта.

– Это какой-то розовый угар псевдобарокко! – жаловалась она. – Вот где надо было памятник победителю Ирракшаны ставить! Здесь, а не в Трегерате.

– А что, – кивнул Хельги, – пожалуй, неплохо вписался бы… Ой, мамочки мои!!!

Повелитель возжелал – Царь Народов исполнил.

– Если ты намерен и впредь таскать за собой этого золоченого монстра, признайся сразу. Я стану держаться от тебя подальше! – заявила сильфида бессовестно.

– Я про него давно забыл! Ты сама первая вспомнила! – защищался Хельги чуть не плача.

– Зачем вы ругаетесь? Очень красиво смотрится, – уговаривал их Рагнар. – Скажи, Меридит.

Но Меридит ничего не могла сказать. Она, задрав ноги, валялась на лужайке, окружающей новоявленный памятник, вся в розовых цветах, и помирала от веселья. Ей противным блеющим смехом вторил Орвуд.

А Ильза стояла и тихо радовалась. Может быть, теперь, когда золотого урода убрали, в Трегерате соизволят сделать другой памятник ее любимому Хельги, такой, чтобы было похоже? А здесь, на забытой всеми богами окраине, сгодится и старый.

К слову, местным жителям монумент пришелся весьма по вкусу. На следующий день в казарму, где остановились путники, явилась целая делегация во главе с министром изящных искусств и вручила «почетным гостям города» благодарственную грамоту за «щедрей дар» – не позолоченной оказалась статуя, а из чистого золота! Им даже предложили принять тиорское подданство. От предложения пришлось вежливо отказаться, сославшись на необходимость продолжить путь. А Хельги стал считать себя чуть ли не грабителем, коварно обокравшим благодарных трегератцев, и предался хоть и кратковременным, но жестоким мукам совести. Хотел вернуть монумент назад, но, разумеется, не нашел Трегерат. Да и золото – вещество простое, магически инертное. Не оставалось ничего, кроме как смириться с жестокой действительностью.

В тиорских казармах спасители мира провели пять дней. Отсыпались, отъедались, долечивали болячки. Учились пользоваться туфлями-скороходами. Не секретными, скоростными, а самыми примитивными, ускорявшими ход раза в три-четыре. На более сложные потребовалось бы время. Орвуд фальшиво кряхтел и жаловался на возраст, хотя тренировался с завидным упорством (надо заметить, гномы очень редко делают подолгу то, что им не нравится). Ильза, Эдуард и, что греха таить, Рагнар резвились как дети – для новичка использование магических туфель сродни увлекательному аттракциону. Дух захватывает от гигантских прыжков – и весело, и страшно. Где в это время подвизался Улаф, каковы были его дальнейшие планы, неизвестно. На глаза он больше не попадался.

Город покидали утром, на рассвете, по холодку. Розовело южное небо, розовело в лучах восходящего солнца теплое море, сам воздух казался розовым, как мечта юной девы. Прощай, розовая мечта! Впереди на много дней пути раскинулся беспощадный, выжженный солнцем и вечными войнами Сехал. Опять Сехал. Меридит начинало казаться, будто она стала жертвой загадочного проклятия, цель которого – снова и снова зашвыривать ее в этот ненавистный край. Пальцев одной руки хватило бы пересчитать те годы, которые довелось прожить без посещения Сехала! Все будет, как всегда. Десятки раз пройденный маршрут. Вымирающая Хемма. Заносчивый Алнайшах. Несчастные прибрежные поселения вроде Джайхена, страдающие и от чужих, и от своих. Затравленные орками города предгорий… Надоело до визга!

– А пойдемте напрямую, – предложила она.

Энка от удивления поперхнулась и выронила флягу.

– Напрямую?! Ты хочешь сказать, через Внутренний Сехал?! Через пески, через шай-таньи угодья?! Спятила?

Меридит примиряюще протянула подруге свою флягу.

– Зачем через пески? Не надо через пески. Пойдем Северным Сехалом, вдоль Чернолесья. Можем до самой Менглен, можем раньше свернуть. На Кемхет или Уммар, как захочется… Ну тошнит уже меня от побережья! И ведь напрямую – короче! Намного короче!

– Конечно, надо напрямую! – встрепенулся Орвуд. – Ноги не казенные!

– Там же никто никогда не ходит!!!

– Ну будем первыми, подумаешь!

Не поверите – убедила!

И вместо того чтобы, как все нормальные, благоразумные существа, следовать знакомым караванным маршрутом вдоль побережья на юг, компания развернулась на девяносто градусов и двинулась вдоль подножия Тиорских гор на запад, к границе Чернолесья, в края незнакомые и неизведанные. На изданной типографией Конвелла карте они значились большим белым пятном. Что там делается, какие твари их населяют, что поджидает странника в пути – об этом не доходили даже слухи.

– Вот и хорошо. Будет материал для отчета, – сказала Меридит. – Мы ведь якобы в экспедиции, об этом нельзя забывать.

Бандарох Августус приоткрыл распухшие веки и снова опустил, так ничего и не увидав. Ослеп он или вокруг было темно, магистр не знал. Тихо поскуливая, свернулся калачиком, стиснул руками колени в безнадёжной попытке согреться. Сколько мучений может вынести простое смертное существо, гадал он. По его представлению, все мыслимые пределы были давно уже пройдены.

Начались его страдания еще в Сильфхейме. Ах, как чудесно жилось ему в доме сенатора Валериания, отца невоспитанной девчонки Энкалетте. Там было все, что душе угодно: удобная комната, изысканная еда, великолепная библиотека, умные собеседники и высоконравственные развлечения, даже маленькая магическая лаборатория.

Живи да радуйся. Отчего же смутная тревога завелась в его сердце? Вечерами, на закате, все манило, влекло куда-то, в малиновую даль…

Время шло, настойчивее становился зов, лишая покоя и сна, туманя разум. Иди… Приди… Он нужен нам… Сосуд нужен нам… Принеси его… Принеси… Чужие мысли сверлили, выжигали мозг изнутри. Ты нужен нам. Он нужен нам. Приди на Аддо. Мы ждем тебя на Аддо… Он не мог больше терпеть. Он взял черепаху-чернильницу и, влекомый чужой волей, устремился на Аддо.

Об этом путешествии сохранились смутные обрывки воспоминаний. Корабль под белым парусом. Серая вода за бортом. Зловещая двуглавая птица на мачте. Незнакомые хромые люди с непривычными именами. Они злые и хотели ему зла, но он шел к ним… И снова корабль, совсем небольшой. Он лежит, связанный как куль под низкой деревянной лавкой. Жестко и больно. Ноги не умещаются, торчат наружу. О них спотыкаются и грязно бранятся лысые хромые люди. Тошнит и хочется пить, жарко… Тухлая теплая вода, ее нужно лакать из миски по-собачьи, потому что руки скручены за спиной… Вонь от тухлой воды, несвежей рыбы и собственных нечистот…

Затем долгая тряска в телеге…

Потом его тащат в горы, на палке, как тушу зверя…

И будто малиновая пелена слетает с глаз – проясняется сонный разум, возвращаются чувства. Он видит старца в бурых одеждах, с черной повязкой на правом глазу. Старец похож на мертвого, и голос у него скрипучий, скучный-скучный: «Этого не убивать. Оставлю для забавы. В погреб его, да держать в чёрном теле. Срок наступит, ужо пригодится»…

Он кричал до хрипоты, плакал, молил… нет, не о пощаде. Только объяснить, кто они, что им от него нужно, за что ему такие муки, в чем вина. Неизвестность изводила хуже всего. Но нет, никто не внял его мольбам и слезам.

Прошло сколько-то времени – неделя, год ли – и снова его повезли, в крытом возке, на цепи. Стал звать на помощь – избили в кровь. Замолчал. Привезли, швырнули в темноту, на кучу гнилой соломы – сиди тут. Кормили – только чтоб не умер. Да, наверное, и умер бы уже, от тоски, боли и страха, если бы не тлела, как огарочек свечи, в самом потаенном уголке души безумная надежда. Верилось почему-то: те, другие, что привезли его на Сильфхейм, придут и спасут. Придут и спасут.

Дорога вдоль Тиорских гор была ничем не примечательной, разве что поначалу очень пыльной. Чудесная розовая пыль – северо-восточный ветер гонит ее с каменоломен. Сами горы невелики, скорее, высокие холмы, чем настоящие скалы. Хотелось верить, что никто злобный в этих краях не водится. Встретилось несколько сел с народцем мелким, желтым и остроухим. Они обрадовались пришельцам, будто дорогим гостям. А когда Меридит удалось столковаться с ними на писклявом присвистывающем наречии, пришли в такой восторг, что, казалось, последнее с себя готовы снять и отдать. Кормили, поили, одаривали, собирали снедь в дорогу. Так было в первом селе, и во втором, и в третьем.

– Чего это они веселятся, будто к ним кумовья приехали? – подозрительно спросил Орвуд. Его родной Даан-Азар никогда не отличался гостеприимством, и в теплой встрече гному чудился некий подвох.

– Они называют себя исп, – объяснила Меридит. – Исп прогневили своих богов, а те, в наказание, закрыли путь на восток. Уже лет десять сюда не заходил ни один путник, и сами исп могут отдалиться от своих сел лишь на день пути, дальше некая Сила их не пускает. Они, бедные, уже вообразили, что мир вокруг вообще исчез, остались они одни, обреченные на вечную изоляцию. Я рассказала, что с миром пока всё в порядке, вот они и радуются. Видят в нашем появлении добрый знак милости богов.

– Понятно, – кивнул гном. – Расплачиваются за хорошую весть.

Ну не верил он в бескорыстие!

– Хотелось бы знать, почему сюда целых десять лет никто не заходил? – насторожился Эдуард.

– А что кому делать в этой дыре? – был готов ответ у гнома.

Еще им встретился великан уриаш. Старик пас скот на склоне холма и помирал со скуки. Зазвал прохожих на огонек и не отпускал до тех пор, пока в деталях не ознакомил со всеми проблемами уриашского бытия. Был он по-стариковски многословен и забывчив, по нескольку раз пересказывал одно и то же.

– Боги Великие, какой занудный старец! – стонала потом Энка. – Спятить можно!

– Вот я на тебя посмотрю, какая ты в старости будешь, – защищала уриаша Меридит.

Неторопливый, спокойный, уютный дед-великан был так непохож на буйных дисьих старух, что вызвал у нее нечто вроде умиления.

– Он, бедный, может, тоже лет десять ни с кем не разговаривал.

Рагнар же морщил свой круглый, совершенно неаристократический нос, хмурил кустистые брови и подавленно молчал.

Он был очень высоким человеком, привык, в прямом смысле слова, смотреть на окружающих сверху вниз. А с великанами встречаться ему раньше не доводилось. Как странно, оказывается, чувствуешь себя, когда едва достаешь собеседнику до пояса! Неловко, шея устает голову задирать, раздражает тон великана, снисходительный, будто с малыми детьми разговаривает. Прямо треснуть хочется, хоть его и учили уважать старость. «Может быть, – думал рыцарь, усилием воли подавляя неблагородный порыв, – у гномьего народа именно из-за малого роста дурной нрав? Взять хотя бы Орвуда. Уж на что рослый для гнома, и то на голову ниже Ильзы. Остальные еще короче. Вот и важничают, нос задирают, хотят показать: мы-де не хуже вас, длинных. Тяжело им, недомеркам, приходится».

Своими соображениями Рагнар решил поделиться с Хельги, он ученый и идет рядом, можно тихонечко побеседовать.

– Он с тобой потому снисходительно разговаривал, что ты ему в прапраправнуки годишься, а вовсе не из-за роста. Уриаши своего роста как раз, наоборот, стесняются. Я точно знаю, у меня в десятке были уриаши. Вечно на построении горбились, а мне от сотника влетало. Вот насчет гномов я с тобой согласен. Макс называет это «комплекс неполноценности».

– Вот я тебя сейчас тресну, тогда и посмотрим, кто из нас неполноценный! – Оказывается, Орвуд все слышал! – Лично я – совершенно полноценный гном без всякого комплекса, что бы оно ни значило. А вот ты как демон никакой критики не выдерживаешь. Не демон, а наказание! И еще берешься судить о чужой полноценности! Нахал!

– Ты все не так понял! – защищался Хельги. – Это психологическое понятие. На самом деле вы полноценные, но подсознательно считаете себя ущербными и это вас подсознательно гнетет.

– А-а-а! Так ты нас еще и психами считаешь! – прицепился к слову бестолковый гном.

– Тьфу на тебя, – плюнул Хельги и ускакал вперед. До чего же трудно бывает иметь дело с малообразованными существами!

На пятый день ускоренного при помощи скороходов пути горная цепь перешла в редкие холмы, те сошли на нет, и после двух дней скакания по овражистой равнине, заросшей жухлой бурой травой, спасители мира выбрались к Чернолесью, мрачному и зловещему. Стеной вставали могучие дерева. Стволы в три обхвата, высота не меньше, чем у знаменитых эльфийских коэлнов. Одни деревья по зимнему времени голые и страшные. Другие покрыты синюшной, даже на вид жёсткой и колючей листвой. Корни торчат наружу, как узловатые руки, готовые хватать и раздирать на части что попадется. Шипастые кусты растопырились между исполинскими стволами. Далеко в чаще кто-то воет, тоскливо и жутко.

– Правда, мы вовнутрь не пойдем? – с тревогой спрашивала Ильза время от времени.

– Интересно, тот поток, что я сдвинул, он вернулся на место? – размышлял демон.

– Сгоняй, проверь, – язвительно предложила сильфида.

– Я в Астрале посмотрю, – возразил Хельги с достоинством.

Посмотрел и довольно кивнул. На месте Заслон. Беззащитный Аваллон в безопасности.

Тонкая, едва приметная стежка вела вдоль опушки леса. Значит, край обитаем. И ночевать надо по-военному, с дозором, под прикрытием магического круга, а лучше двух. Круги чертили Аолен и Хельги, и оба каждый раз противно хихикали, вспоминали давнюю историю с упырями. Энка бесилась, упрекала Аолена в недостойном эльфа поведении, цитировала народную мудрость «одна речь не пословица».

За первые трое суток пробега вдоль Чернолесья им так и не встретилось ни одной живой души. Зато под четвертый вечер, обогнув небольшой лесной мысок, тропа вывела их к целой человечьей деревне, довольно большой даже по меркам Староземья. Поселение выглядело живописно-идиллически: бревенчатые домишки под тростниковыми крышами, смешные заборчики из воткнутых в землю кольев, переплетенных лозой на манер корзины. Такие часто встречались в Аваллоне, но для Инферна были редкостью. За заборами – огороды, в них даже что-то растет, несмотря на зимнюю пору, – климат позволяет. Дальше пашни. На окраине кладбище с памятниками-валунами и маленький, грубой постройки храм какому-то из местных богов, видимо, мирному, ибо у входа отсутствовал обагренный жертвенной кровью алтарь. Последнее обнадеживало. На периферии Староземья ещё оставались глухие уголки, где не успел отжить обычай принесения в жертву богам существ разумных. А кто, спрашивается, лучше всего подходит на роль жертвы, как не случайный прохожий? Не свой, не жалко. Здесь же подобной участи, похоже, можно не опасаться.

– Мимо пройдем или на ночлег напросимся? – спросила Меридит, сбавляя ход.

– Напросимся! – в один голос вскричали Ильза, Орвуд и Эдуард.

– Мимо! – отказался Аолен. Он не умел доверять чужим людям и предпочитал не завязывать с ними общения без особой нужды.

Хельги и Рагнар воздержались. Им по большому счету было все равно, где ночевать, под крышей, под открытым ли небом: какая разница, если дождя и мороза нет?

Разрешила вопрос Энка:

– Дело не в дожде и не в ночевке, а в том, что здесь наверняка есть где помыться. От нас скоро псиной вонять начнет, от самого Тиора грязные скачем. Да и в Тиоре не мытье было, а наказание. У меня от соленой воды волосы как пакля!

– Ну, последнее легко исправить и без мытья, – промурлыкала Меридит, глядя куда-то в небо и нехорошо улыбаясь.

Энка замахнулась на подругу палкой:

– Вот я щас кого-то как тресну!

– Тише, девочки. – Встал между ними Рагнар. – Не будем драться, идемте мыться!

– Повымерли они все, что ли? – Ильза тревожно оглядывалась. – Нету никого…

– Не повымерли, а попрятались, – наставительно выговаривала Энка. – Настоящий воин должен уметь определять: если в пустующем поселении дома настежь, вонь, мухи и крысы, значит, повымерли. А если ставни закрыты, двери на засовах, никакой скотины не бродит, значит, попрятались.

– Да я знаю! Это я образно выразилась, – умно и красиво ответила Ильза. – Это была «митафира».

– Кто был?! – удивилась сильфида.

– Ме-та-фо-ра, – по слогам поправила Меридит. – Вообще-то я не уверена, что применительно к данному контексту употребление термина «метафора» вполне корректно…

Орвуд скривился, будто ему скормили желтый аполидийский плод лимон.

– Ну-у, пошло-поехало! Умище полез! Ильза, ты сделай одолжение, больше таких ученых слов не употребляй. Они для наших премудрых магистров как красная тряпка для быка. Как ученое слово слышат, мозги у них переклинивает и начинают нести не разбери-пойми что!

Меридит недовольно фыркнула, смерила гнома уничижающим взглядом и завернула нечто такое насчет примитивно-архаического гномьего наречия и современной речевой культуры, что хорошо, если сама поняла!

Орвуд отвечать не стал, лишь вздохнул страдальчески, типа «что я вам и говорил!».

Пока девицы и гном бестолково болтали, Рагнар действовал. Бомбил кулачищем во все запертые двери подряд, орал дурным голосом: «Эй, люди добрые! Пустите на ночлег мирных путников! А, чтоб вам!..»

Аолен его поведение осудил:

– Ты своими воплями всю деревню насмерть перепугал, наверняка нас за разбойников приняли! Разве так можно? Стучать надо вежливо, деликатно, а не двери ломать. И говорить лучше жалобным женским голосом, женщин обычно меньше опасаются.

При всех своих неоспоримых достоинствах славный рыцарь Рагнар никогда не отличался живостью ума. Он вовсе не был глуп, просто соображал слегка замедленно. А потому, не подумав, слова эльфа воспринял как руководство к действию. Тихонечко поцарапался в следующую дверь и полузадушенным, срывающимся на петушиный голоском запищал: «Пустите переночевать сироту!»

Девицы замерли как по команде. Переглянулись. Одна и та же ужасная мысль одновременно пришла в голову всем троим.

– Чего это с ним?! – сделав страшные глаза, прошептала Ильза.

– Не знаю! Может, Хельги опять чего-нибудь натворил? – в тон ответила Энка. – Сейчас спрошу… Рагнар, милый, что с тобой? Зачем ты так кошмарно пищишь?!

– А! Это мне Аолен велел женским голосом разговаривать, чтобы народ не пугался, – пояснил рыцарь совершенно нормальным басом.

– Да уж! – воскликнула Меридит от души. – Вы своей цели достигли, ничего не скажешь! Мне чуть худо не стало с перепугу. Я вообразила, что это Хельги рыцарей проклял!

– Чего сразу я-то! – возмутился Хельги, до сего момента подло веселившийся. – Кого я когда проклинал?!

– Чего сразу он-то? – обиделся за наставника Эдуард. – Кого он проклинал?

– Вам напомнить? – строго осведомилась диса.

Те примолкли. А Энка напустилась на Аолена, зачем он учит Рагнара дурному.

– Я совсем иное имел в виду, – оправдывался эльф. – Я не заставлял его пищать, он неправильно понял…

Орвуд шествовал молча, задрав нос, всем своим видом выражая: связался гном с младенцами.

Рагнара к дверям больше не подпустили. Стучать в дома принялись девицы. Просили, уговаривали на двух языках, сехальском и аттаханском, все равно никто не открывал. Жители деревни сидели молча, затаившись, лишь изредка ощущалось слабое движение у дверей.

– Давайте им золото сулить, – предложил гном. – От золота кто откажется?

Стали сулить золото, но и тактика гнома не возымела успеха.

Дома кончились, двери так никто и не отворил.

– Будем ночевать на улице, – без особого сожаления подытожил Аолен. – Идемте во-он за тот холмик. Очень живописное местечко!

– Погоди ты! – остановил Орвуд. – Гляньте, на отшибе еще домишко. Туда мы не стучались.

– Точно! – обрадовалась Ильза. – Раз дом на отшибе, значит, колдун или ведьма живет! Они посмелее, идемте, вдруг откроют! – Ей почему-то ужасно захотелось провести ночь именно под крышей. Нехорошо, тревожно было на душе. Не от мирных же путников затаились деревенские! Тогда от кого?

– Кого там демоны по ночам носят? Пшли прочь, нежить окаянная! – проскрипело из-за двери, да не по-сехальски или аттахански, а на самом настоящем, правда, немного старомодном староземском. – Все одно не доберетесь! Суньтесь только – я вам, ужо, задам! Живая в когти не дамся, заодно и вас порешу, сколь ни полезете.

– Бабушка! – завопили девицы. – Не надо нас порешать! Переночевать пустите!

Ответом было ехидное старческое кхеканье.

– Ишь, выдумали, вороги! Девками прикинулись! Силой не выходит, хитростью взять вздумали? Да не выйдет! Село солнышко, никто вам двери не отопрет! Напрасно стараетесь!

– Не село еще солнце, почтенная! – вскричал Аолен. Он вдруг очень ясно понял, что ночевать на улице в данной конкретной местности крайне нежелательно. – Вы посмотрите в щелку, оно еще высоко!

И верно, багровый огненный шар едва касался горизонта нижним краем.

– Не село! Честно! – загалдели остальные.

В доме послышалась возня. Со скрипом приотворилось крошечное смотровое окошечко возле двери. Высунулся любопытный нос.

– И впрямь не село! Выходит, вы не нежить поганая? Из плоти и крови твари? Ну заходите, не то. Покуда другие гости не явились. Откуда же вас, бедных, вынесло на ночь глядя? Жить разве надоело?

Старая опрятная ведьма пропустила гостей в избушку, такую же видавшую виды и аккуратную, как и она сама. Если внутри помещение и напоминало жилище древней ведьмы – Хранительницы Заслона, то лишь в самых общих чертах. Оно было больше изнутри, чем показалось снаружи, и в нем уместились старинный резной буфет и большая печь. Магическая утварь на полках под потолком матово поблескивала чистыми боками. Пучки трав и кореньев, развешанные на балках, попахивали своеобразно, но не особенно противно. Отведенный под паутину угол скромно прикрывала занавесочка в розовый горошек. Из прочих ведьминских атрибутов имелись раскормленный до безобразия черный кот и новенькая метла с кокетливой ленточкой.

– Проходите, детки, проходите, – бормотала ведьма. – От, на лавку садитесь, пожитки складывайте, а я покуда туточки управлюсь.

Она по-старушечьи долго копошилась с замками и засовами, затыкала какие-то щелочки, наводила охранные чары, причитала под нос:

– Бедные, бедные детки! Хорошо, до меня, старой, достучались! В наших краях, упасите боги, на ночь без крова остаться. Так-то, гости дорогие!

Гости дорогие изнывали от любопытства.

– Да что у вас за напасть приключилась, бабушка? – спросила Меридит, сбиваясь, в тон старухе, на архаичный слог. – Поведайте, может, поможем чем?