Динамо-машина (сборник) Нестерина Елена

Володя уселся ровно, несколько раз прожужжала фотокамера.

И уже через три минуты его направили через проходные комнаты кабинетных лабиринтов сидеть дальше – в узком пенальчике без окон. Рядом с ним, стараясь не присматриваться к шагающим охранникам, ждали будущего молодые ребята. Володя знал двоих из них – жителей артистической коммуны.

Через минут сорок, когда к очереди в пенальчике прибавилось ещё трое, молодой человек-начальник пришёл к ним с лёгким свежемагазинным скрипом красивой обуви. Вооружённая охрана проводила новобранцев, а в том числе и Володю, в неизвестность – до чистого блестящего микроавтобуса.

Из-за странного волнения – вот как, оказывается, колотит судьба, когда лепит твоё будущее чужими руками, Володя не успел прочитать, что написано на борту автобуса. Название фирмы ведь, скорее всего. Но какой? Куда выбрал его офисный красавец?

Закрытый автобус уже вёз по московским улицам притихшую рабочую силу, которая сидела сейчас в удобных креслах – через одного с работниками службы охраны в чёрной, вызывающей почтение форме.

Володя оторвал взгляд от окна с красивой решёткой – убежать было нельзя.

* * *

В этой школе учили на господ. Желающие обучаться платили за долгосрочные или ускоренные курсы – и прилежно подъезжали на занятия, паркуя машины на удобной стоянке рядом со зданием школы. Дорого стоило такое обучение. Но ещё дороже обходилось нанять настоящих слуг, которые обучались в этой же школе. Дорого это было, да, – но престижно.

Сюда-то и попал Володя. Вернее, его добровольно-принудительно завербовали, отметив его стать, определённо симпатичное лицо и прочие явные достоинства.

Слуг давно было можно. И даже нужно – они помогали людям справляться с жизнью. Ещё никто не смог внятно доказать, что эта профессия нарушает гражданские права и попирает основы демократии.

Так что вот уже неделю с лишним геодезист Володя учился быть профессиональным слугой. Он пока ещё сам не мог понять, хорошо это или плохо, и в основном занимался исследованием путей возможного бегства. Охранялось тут всё на славу, мышь, казалось, не прошмыгнёт. Однако на второй же день после долгого тренинга почтения и угодливости Володе удалось усыпить бдительность двух преподавателей и, проскочив мимо многочисленной охраны, позвонить с городского телефона, стоящего на столе в кабинете, Юле на мобильный.

Юля была жива и свободна. Она услышала, что Володя попал мимо всех заводов – и курсы слуг показались ей раем и избавлением.

Да и Володе сразу же тоже.

– Я вырвусь, Юля, я постараюсь! – быстро говорил он в трубку, внимательно следя за дверью. – Ты береги себя и будь на связи! Потому что я тебя точно люблю.

Володя говорил чистую правду. Да и к чему было врать из несвободы на волю?

* * *

Луиза Мардановна давно жила госпожой. Учиться ей было не надо. Жизнь её складывалась весьма удачно. Ей вовремя был куплен хороший русский муж, так что из женской половины богатого родного дома она с успехом переселилась в центральную мужниного. Дома менялись, увеличиваясь в размерах, рождались дети – две дочери и сын. И всем сейчас было хорошо – старшая дочка вышла замуж в Англию, средняя жила дома. Тут же, в Москве, находился и девятилетний сын.

Луиза Мардановна беспокоилась: последний, самый новый дом был всем хорош. Но приближались новогодние праздники, а с ними визиты гостей. А какой господский дом без прислуги? Хотя бы человек десять – и не приглашённых людей на время проведения праздников, а постоянных домашних работников, преданных хозяевам душой и телом. Вот это было стильно, вернее, это было так и надо. Тех четырёх человек, которые прислуживали сейчас, оказывалось явно недостаточно. Луиза Мардановна планировала заняться подбором вплотную – а потому поручила его специалистам.

Но главное – Луизе Мардановне был необходим личный камердинер. Такие были у жён её братьев. Имел камердинера даже муж Луизы. А у неё не было.

И вот теперь его тщательно учили – ведь именно Володя приглянулся Луизе Мардановне после того, как она посмотрела на компьютере кусочек его урока, а затем демоверсию домашнего слуги Владимира, который ещё не должен был выставляться на продажу. Не доучился. Но госпожа Луиза Мардановна остановила выбор на стройном белокуром красавце – и менять своего решения не собиралась.

– Оформите мне вот этого, – махнула ручкой Луиза Мардановна, ощутив прилив радости жизни. Она всегда чувствовала эту радость, когда выбирала что-то для покупки и её выбор ей нравился.

Пока оформляли документы, Володя смотрел на свою первую хозяйку – на маленькую черноглазую женщину с кудрями, длинной жилистой шеей и тощим лицом, которое, и это явно было заметно, постоянно подвергалось тщательному, но непоследовательному уходу.

«Лучше бы купила себе новое лицо, а не меня», – с неприязнью подумал Володя и глупую женщину, для которой игра в госпожу была важнее, чем игра в молодую красавицу, жалеть не собирался. Тихая Луиза Мардановна была противная.

И скоро Володя начал служить, не оставляя попыток найти путь для побега. В доме господ всё было спокойно. Хозяин бывал там редко, с позднего вечера до утра. А в основном по комнатам таскались Мардановна, двое её детей и слуги.

Главное, как дали понять Володе, который был теперь вынужден тоже таскаться по дому вслед за госпожой, – хорошо прислуживать хозяйке, и тогда через месяц ему купят регистрацию и начнут платить жалованье.

Остальные слуги отнеслись к Володе без особого интереса, не звали к объединению против угнетателей – не подговаривали на бунт, не устраивали пакостей, не подсмеивались над тем, что взрослый мужчина работает служанкой. Это в сериалах прошлых лет слуги шумно тусовались на кухне и подсобных помещениях, обсуждали хозяев, судьбоносно вмешивались в их жизнь и даже иногда имели счастье пробиться в господа. Сейчас люди держались за рабочие места так, что не позволяли себе ничего лишнего. Или это они были так хорошо образованны – решил Володя: ведь, в отличие от него самого, все окончили учебное заведение для слуг, то есть имели безупречное профильное образование. В то время как он сам успел получить лишь основные навыки. И теперь был вынужден учиться без отрыва от производства.

Володя качественно производил услуги. Даже супруг хозяйки, вызвав к себе, похвалил его – таким тоном, как хвалят хорошего сотрудника. Ведь сотрудник – равный всем прочим, тогда как слуга уже нет. Володя был уверен, что хозяин будет пытать его на предмет выявления того, оказывает ли Володя своей хозяйке интим-услуги или не оказывает. И составлял в уме речь, объясняющую, насколько это невозможно. А параллельно думал, как ему придётся себя вести, если Луиза Мардановна этих услуг возжелает. Но наверняка подобное или жестоко каралось этим миром (Володя так пока ещё и не выяснил), или, что более вероятно, для этого привлекались более квалифицированные специалисты. Так что он успокоился, а выслушав похвалы, ещё и обрадовался. И проникся симпатией к хозяину дома, но больше почти ни разу не попался ему на глаза.

Зато госпожа Луиза Мардановна наслаждалась. Жизнь её стала окончательно счастливой, осмысленной и обставленной правильно. Она встречалась с подругами, подруги хвалили выбор и говорили Луизе, что завидуют, – хотя на самом деле понять их было трудно. Молодые женщины, обсуждающие своих взрослых детей, пугали Володю. Как общаются с ними мужья? Как проявляют уважение? Спокойный супруг Луизы Мардановны был тих и галантен. А их мужья – какие? Находясь всегда возле хозяйки, Володя слышал разговоры о том, как страдали когда-то жёны, удачно прорвавшиеся замуж и запертые в рабстве подобных богатых домов. Бедные!.. Дома со временем стали из богатых знатными, а дочери тех страдалиц – достойными невестами, выгодными партиями. И вот они, эти дочери, перед Володей. С ужасом ахали подруги Луизы Мардановны, вспоминая страдания матерей: ведь их самих совершенно невозможно было обидеть, бросить или даже игнорировать, променяв на любовницу. Семья следила строго. Пойти поперёк семьи Луизы вряд ли кто-то бы решился (хозяйка не раз повторяла это с гордостью), её подруги также отличались родовитостью и статусом своих семей – так что мужья знали, на что шли, когда выбирали в супруги столь ценных невест. А значит, заключали подруги, жизнь их дочек будет ещё более лучезарной. Вот что значит вовремя завоёванные права!

Володя слушал, слушал, удивлялся – впрочем, не забывая держать на лице выражение угодливой мужественности. Он терпел, просто терпел, уверенный, что при первой же возможности сбежит из холуев. Терпел, как терпели, наверное, разведчики в тылу врага, вынужденные принимать самые разные, в том числе и такие личины. Так думал про себя прислужник Володя. Продолжая прислуживать.

Звонить Юле удавалось редко. Володя вспоминал её милое лицо – и ещё труднее ему было переносить презрительную физиономию хозяйской дочки по имени Джульетта. Пугали длинная, жилистая, как у матери, шея молодой девушки, большой рот, который почти никогда не двигался, что бы Джульетта ни говорила, только толстые губы чуть смыкались и размыкались, пропуская звуки. И особенно пугали длинные ресницы – обычная девичья гордость. С ними у господской дочки был явный перебор. Если с бровями бороться было можно – выдрать, и все дела, то с ресницами сложнее. Чёрные и мохнатые, ресницы казались Володе шевелящимися на лице Джульетты глазными усами…

И сегодня с самого утра он то и дело видел её возле себя. Прислуживая госпоже Луизе – то следуя за ней, когда она демонстрировала свой дом приехавшей в гости старшей дочери и её мужу, то подавая шаль, когда она сидела за письменным столом и зябла, не согревшись хорошо сваренным кофе, поднося чулки и меняя ей обувь, хороший слуга Володя то и дело натыкался на Джульетту. Она разговаривала с сестрой и матерью на их родном шерстяном языке, чего-то требовала, плакала.

Когда после очередной порции разговоров Джульетта выскочила из комнаты мамаши и убежала прочь, госпожа Луиза на что-то наконец решилась.

– Владимир, подойди, – велела она Володе. – Я хочу поговорить с тобой. Сядь.

Она махнула тощими пальчиками в сторону козетки.

Речь пошла о том, чего Володя и подозревать даже не мог. Начинался театр жизни.

Без предварительной пригласительной карточки, которую обычно в лучших домах Москвы присылают со слугой, Джульетту позвали в гости. Просто позвонили и пригласили. Порядочная девушка ни за что не отправилась бы по такому приглашению. Но всё дело в том, что это были почётно богатые родственники мужа Луизы, которые находились в Москве проездом. Всего лишь три дня они планировали пробыть в бывшем родном городе – и затем лететь на Южный полюс: в этом году это было самым модным местом для встречи Нового года. И следующий их визит в Москву планировался не раньше чем через несколько лет. Сегодня, в последний день пребывания в Москве, они устраивают вечеринку для своей дочери – девушки, которая на несколько лет младше Джульетты. Она горит желанием повидать сестричку и повеселиться по-московски.

Но нужен кавалер, с которым девочка Джульетточка могла бы появиться на этой вечеринке. Такой кавалер, которого смело можно было бы представить родственникам под видом жениха. Джульетте давно пора замуж, жениха так до сих пор и не подыскали, но выдающиеся родственники об этом знать не должны. Когда же жениха наконец найдут и эти родственники, приехав на свадьбу, увидят, что он не тот, – страшного ничего не случится. Будут знать, что девочка недостатка в претендентах в мужья не испытывала. Того отвергла, согласилась на предложение этого. Жизнь.

В общем, Володя должен был сыграть роль будущего отвергнутого жениха. А о том, что он – простой слуга, никто из собравшихся не узнает. Ведь все они до этого его никогда не видели. Вызывать парня из эскорт-услуг нецелесообразно: а вдруг его кто узнает, вдруг кто-то из знакомых тоже пользовался подобными услугами – всякое может случиться. И тогда репутация Джульетты… Эх…

– Я заплачу тебе, – сказала Луиза Мардановна Володе и назвала сумму. – Ты самый… ну… симпатичный из слуг, Джульетта тебя знает. И ты, я надеюсь, оправдаешь моё доверие. Я знаю, что это не входит в твои обязанности. Но просить тоже не буду. Это моё распоряжение.

Володя представил, как целый вечер рядом с ним будут шевелиться щетинистые ресницы Джульетты, и… согласился!

Да. Потому что решил – он сбежит! Это будет отличный, практически единственный шанс. Не будет Луиза Мардановна просить! Ну и не надо! Игра в господ заканчивается.

– Во что я должен быть одет? – спросил Володя. Он взялся играть расчётливо-делового мужчину. Да, пусть расчётливого – но именно такому и будут доверять. – На чём мы поедем? Кто шофёр? Так, мне обязательно нужно иметь с собой паспорт. Паспорт, сами понимаете, с самой лучшей московской регистрацией. Это не лично мне – это для безопасности вашей же дочери. Я не знаю, можно ли сделать регистрацию в течение этого дня. Если нет – то, госпожа, лучше, не подставляя девочку, отправить Джульетту одну.

– Да, да, – кивала, соглашаясь, Луиза Мардановна. И вертела головой: – Нет, нет! Одна никак! Я сейчас позвоню.

Она позвонила супругу. Тот телефонировал Луизе Мардановне через полчаса. Шофёр с Володиным паспортом отправился в путь: в этом удобном и спокойном мире для человека мелких административных проблем не существовало. Да и с женихом вышла неувязка временная. Такой восхитительной невесте он сыщется. Просто вот такая накладка…

Устранимая.

– И деньги – дайте мне всю сумму вперёд, – улучив момент, Володя обратился к Луизе Мардановне, натянув на лицо сладенькую улыбочку дамского угодника. Сейчас нужно показаться негодяем – это разозлит госпожу хозяйку и… тут же усыпит её бдительность. – Сами понимаете, дочка у вас не топ-модель – так что за моральный и эстетический ущерб…

Госпожа Луиза Мардановна взвилась до потолка. Мальчик-раб критикует её дочку! В глубине души она понимала, что Володя прав. Красота стоит денег. А её видимость тем более. А потому согласилась – и когда Володин паспорт с регистрацией вернулся, выдала названную сумму наличными.

Теперь Володе нужно было дождаться вечера, прибыть на вечеринку, улучить момент – и бежать!

Весь остаток дня он слушал инструкции госпожи-матери. Джульетта в предвкушении триумфального вечера моталась туда-сюда по дому, а с обеда заперлась в своих комнатах с создателями красоты и очарования.

Володя тоже был пострижен под господина, одет, для бодрости напоен рюмкой коньяка, надушен, в меру напомажен и…

Подъехала машина. Под ручку с меховой Джульеттой кавалер и раб Владимир вышел из дома.

Госпожа Луиза Мардановна, её сын, старшая дочь и зять смотрели на него из окон второго этажа. Конечно, они больше любовались чернокудрой Джульеттой, которая очень даже ничего смотрелась рядом со стройным спутником. Она сама это понимала, а потому была весела. И даже миловидна.

За тонированными стёклами угадывалась Москва – тёмная в ярком свете предновогодней радости. Володя улыбнулся Джульетте, вытащил специальный хозяйский мобильный телефон, посмотрел на экран. Тридцатое декабря, семнадцать двадцать пять. Отсчёт времени начался.

* * *

В это же время Юля, милая Володина Юля тоже смотрела на экран мобильного телефона. Помимо времени и числа на экране было сообщение о том, что сегодня – срок нового платежа. Месяц прошёл. Срок действия карточки заканчивался. Если деньги не внести – номер заблокируется. А новая карточка для приезжих – о-го-го какая дорогая. Так что оптимальнее продлить действие старой карты – то есть внести деньги на счёт. Такой уж был тариф – иных, более удобных, приезжим, как уже говорилось, теперь специально не продавали. Деньги Юля собрала, но не все. Оставалось всего-то сто рублей найти – и можно идти в сервисный центр.

Но ста рублей не было. Всего-то ста рублей…

Весь этот месяц Юля очень надеялась, очень старалась, очень работала. Всё католическое Рождество она трудилась: стояла на улице перед входом в супермаркет внутри оленя, запряжённого в санки Санта-Клауса. Юля была маленькой, юркой, а потому легко умещалась там и управляла игрушкой: в передние ноги она забралась своими ногами и переступала ими, била копытом, попрыгивала. А к задним ногам оленя тянулись рычаги. Юля дёргала за них – бодрый олень взбрыкивал и задними конечностями. Дети и взрослые были довольны. Санта-Клаус раздавал подарки и поздравления. А в редкие минуты, когда никого поблизости не было, заменитель Деда Мороза, отчаянно мёрзнувший в хлипком красном костюме, грелся со своим оленем водкой: заливал его прямо оленю в голову через раскрытую пасть – где-то там, в недрах этой тяжёлой рогатой головы была Юля. Она протягивала из головы пластиковый стаканчик, ловко выпивала налитую туда водку – и олень бил копытами сразу как-то бойчее.

Это была хорошая работа. А через две недели наступало следующее Рождество – тоже костюмированное. В прошлом году Юле довелось быть деревянной куклой, имитирующей Божью Мать в декорациях, изображающих вертеп на площади. Это было трудно, но прибыльно: никто больше не мог так убедительно дёргать руками, изображая механическую куклу, как пластичная Юля. И слякотным днём, и приморозившей ночью она качала колыбель рукой в деревянном костюме.

А вот сейчас, пожалуйста, олень. Спасибо хорошему человеку, организатору городского декоративного счастья! Юля была старательным и активным оленем. Дети смеялись, взрослые умилялись.

Так продолжалось три дня. Отстояв на улице до закрытия магазина, рождественские артисты выпили вместе, попрощались до завтра и разошлись в разные стороны. Деньги за всё это должны были заплатить тридцать первого декабря. После заключительной смены. Много и за все четыре дня, но тридцать первого.

А Юле нужны они были сегодня, тридцатого. Брать в долг – не у кого. Санта-Клаус был не местный, а такой же, как она, охотник. В долг не дал. Он имел две крупные купюры – и не мог ради Юли разменять их. Юля поняла.

Но…

Юля не хотела терять связи с Володей.

Деньги. Как и где угодно нужно было найти недостающие деньги. Которых и надо всего-то сто рублей. Всего сто…

Юля шла вдоль центральной радости. Центральной улицы, предпраздничной радости. Именно здесь, на стекающихся к главной площади улицах, казалось, успешная блестящая радость была самой концентрированной. Она не отпускала того, кто попадал в неё, нужно только было быть кредитоспособным. То есть своим.

Деньги. Раз кредитоспособным, значит – деньги. Неужели она всю оставшуюся жизнь только и будет думать, что про деньги? От этой мысли Юля даже остановилась, хотела заплакать от жалости к себе, но усмехнулась. И снова задумалась, глядя перед собой. По асфальту гнало ветром суетливый окурок. Он дёргался, подпрыгивал, докуренный или самостоятельно догоревший до фильтра, никчёмный, бессмысленный. Он, наверное, и сам чувствовал свою полную ненужность на Земле, потому так и нёсся.

Юля, стараясь не проводить никаких параллелей, следила за бегом окурка. Взгляд её натолкнулся на рассыпанные возле урны, что стояла у входа в клуб, цветные призывные флаерсы. Какая-то развлекательная акция проводилась в этом клубе для желающих, а эти флаерсы давали возможность нежелающим тоже стать желающими прийти на эту акцию, заплатить деньги… То есть реклама, обычная реклама: приходите к нам – и при предъявлении данного листка получите скидку на веселье.

Юля снова усмехнулась. Яркие листки с большими буквами АКЦИЯ сверху, очень мелкими надписями ниже и какими-то солнышками, внутри которых были нарисованы лампочки, вселили в её сердце решимость. Она присела возле урны и принялась подбирать цветные бумажки. Она ещё не знала, зачем они ей пригодятся, просто красивые, а раз в мусоре, значит, ничьи… Подбирала долго, стараясь слиться с местностью – мимо проходил милиционер. Когда он шёл совсем рядом, даже замерла, уставившись в землю. На глаза ей вновь попался знакомый окурок. Он уже лежал ровно, перестал дёргаться, остепенился.

Увидев милицейскую спину, Юля поднялась и быстро пошла в другую сторону. До конца дня время ещё есть. А значит, она что-нибудь придумает. Вокруг были места, где можно как-нибудь заработать денег. Главное – найти их, эти места.

Юля шла, минуя платные пешеходные переходы. Дворами – так было удобнее всего.

* * *

Грузовая машина с хохлами и ёлками дерзко прорвалась в центр столицы клятых москалей. Хлопцы и сами не ожидали, что так бодро всё получится. Оставив машину с ёлочным запасом в тупиковом повороте улицы, хлопчики отправились торговать новогодними деревьями по дворам. У всех у них были заготовлены недорого купленные на границе у специального человека недолгие московские регистрации. Не бумажки – настоящие, только рассчитанные всего на два дня действия карты-индикаторы. При проверке дают отличный результат. Но только два дня. Успеть – нужно постараться во что бы то ни стало успеть до окончания их срока действия. И с деньгами мчать домой.

Только у Семёна не было ничего.

Он и сам не знал, как, встретив святое Рождество, оказался вдруг в пахнущей и колющей ёлками подпрыгивающей темноте. Подпрыгивала не темнота, а грузовая машина, которая мчалась по ледяным дорогам в сторону Москвы. Постепенно из мрака выплыли лица хлопцев, которых Семён знал без году неделя – то ли пили вместе, то ли мимо друг друга прошли разок-другой. Они объяснили Семёну, как он оказался в машине: Семёновы лепшие друзья, услышав, куда направляется мимо проходящая машина, аккуратно подсадили туда пьяного Семёна и отправили в Москву – назло русским.

Перепугавшийся поначалу Семён постепенно убедил себя, что он сам по своей воле едет к москалям сшибить с них грошиков на Новый год. Где ехали, что проезжали по пути с родины в Москву, Семён не видел – сначала он спал, потом была ночь, потом утро, потом похмелье. Да и знание местности ничего бы не изменило: всё равно нелегальный Семён прятался в ёлки. Он исколол лицо, руки и опух – стал почти неузнаваем. Но сверить его личность с подтверждающим документом было нельзя – этого документа у Семёновой личности не было в наличности, остался он в хатке ридной матки.

Хлопцы-торгаши не сразу узнали об этом. А когда узнали, хотели Семёна из машины выкинуть. Но доброта победила – надо же кому-то было оставаться товар сторожить.

Так вот и сидел сейчас Семён под невысоким брезентовым тентом. Темно было среди ёлок, считай, как в лесу. И холодно. Ждал Семён хлопцев, которые ушли с утра, а уже стемнело, прислушивался к улице, представлял, что там сейчас москали в их хвалёной Москве выкаблучивают. И ничего не мог представить.

И тогда Семён решил выглянуть. Стараясь не помять – не подавить ёлки-гроши, он пробрался к краю, где брезент не был закреплён, – оттуда дрожала полоска света. Сначала Семён приник к щели только глазом – и сразу закатил его вверх.

На тёмно-прозрачном небе сияла полная луна. Семён долго смотрел на неё, родную, вынужденную светить сейчас на кацапскую столицу, и боялся перевести взгляд куда-то ещё: вдруг там всё такое другое, что и смотреть-то нечего, тьфу! Но постепенно Семён скосил глаз вниз, увидел мелькнувшие фонари, угол дома и снег. Ровный, видимо, с утра упавший. Семён раздвинул лицом брезент и поднял на небо оба своих глаза. Теперь под луну подкатилась пышная серая тучка, и казалось, что луна уселась на неё, как на подушку.

Семёну стало спокойнее, тревога чуть улеглась. Он старался не думать о том, зачем же его принесло в этот треклятый холодный кацапский городишко! В жизни Семён вообще думал редко, а чего зря думать? Вот и сейчас – начни он думать – да хоть обдумайся, изменить-то уже ничего нельзя, надо сидеть ждать. И всё.

Семён уже собрался поясно высунуться на улицу и обследовать то место, где стояла машина. На предмет еды – может, продают где. У Семёна было сто русских рублей – хлопцы на крайний случай ему оставили. Поэтому вполне можно выйти, купить съестного – и снова на пост к ёлкам! Ведь сейчас наверняка только непоздний вечер, так что…

Но с улицы послышались шаги – и Семён отскочил от щели. А вдруг это милиция, которой нужно было бояться, как беса! Машину умные хлопцы поставили так, что номера её можно было увидеть только специально приглядываясь: задом она почти упиралась в стену, а носом смотрела в мусорный бак. Только так удавалось разглядеть, откуда прибыл грузовик, только если присматриваться… Но всё равно – бойся, Семён, милиции!

А кто его знает, кто там по улице идёт?

Долго лежал Семён, пережидая свой страх. Сколько долго, непонятно: часов-то у него не оказалось с собой, а хлопцы оставить не удосужились.

Семён опять подумал о еде. Очень хотелось есть, очень. Надо идти. Что ему говорили: можно отлучаться от машины или как? Семёну было очень холодно, и он не помнил. Холодно и поесть, холодно и поесть… Ёлки грели всё хуже, хотя им-то какая разница, но грели они точно хуже. Или это у Семёна кончалось, что ли, жизненное топливо.

Он смело выглянул, снова одним аккуратным глазом. О-о-о, всё было уже не так. Никакой луны в небе не оказалось. На ровный старый снег газона падали тени нового снега. Сам снег шёл на крышу машины, старому снегу и теней хватало – Семёну показалось, что у него на глазах от падающих теней снега становилось больше и больше… интересно – это в самом деле так или нет? Как понять? Просто надо в другую сторону посмотреть!

Семён перелез к другому углу, еле сгибая замёрзшие пальцы, отстегнул и отогнул от борта продубевший брезент – и смело выглянул всей головой. Что-то там было за поворотом, люди, наверно, жизнь, еда, магазины, рынок…

А там большие снежинки косо падали – сначала посылали вперёд себя тень, а за ней и сами приземлялись. Фонари подсвечивали – яркие, ух, яркие, Семён и не помнил, были ли такие у него на родине. Нет, там, конечно, фонари тоже были лучше.

Но пойти поесть хотелось прямо сейчас. Только как же быть – ведь вдруг он вернётся, а машины нет как нет, угнали. Или вокруг милиция поджидает, чтобы хватать?!

И Семён, думая и теряя эти думы свои, сидел и смотрел, как падает снег. Он уже давно убрал голову внутрь кузова, брезент сомкнулся, наступила темнота. Но Семён всё равно смотрел на падающий снег, потому что и в темноте видел его.

Падая и падая, снег тихо кончился. И усилился, да, – усилился мороз.

К Семёну подобрался ледяной и голодный сон. Спать – спать под неслышную музыку снега, под успокаивающее тепло. Вот что хотелось Семёну. Семён замерзал.

* * *

А Володя блистал. Ему говорили об этом и родственники Джульетты, и их дочь, и другие гости. Он танцевал с девушками, он перебрасывался вежливыми фразами с молодыми людьми и их отцами, говорил комплименты маменькам – благо отцов и матерей на вечеринке было мало, и они предпочитали общество друг друга, не мешая молодёжи. Володя вполне вписывался в интерьер и атмосферу – как и предполагала Луиза Мардановна. Под вечеринку был снят банкетный зал гостиницы, танцпол, а также примыкающие к ним помещения, так что праздник был прекрасным. Володя от пуза наелся, умело делая вид, что ест совсем чуть-чуть. Этому он быстро научился. Вкусно было, что и говорить, – а господа ели мало. Ну и он мало – уж таким артистом Володя стал, или спецагентом. Что почти, казалось ему, одно и то же.

И, главное, – почти ни на минуту не отпускал от себя Джульетту. Это все с большой приязнью отметили. Поэтому получилось так, что Джульетта, а не её кузина, оказалась в центре внимания.

– Вы прекрасная пара! – заявил отец кузины. – Джульетта, ты сделала правильный выбор.

Проинструктированный Луизой Мардановной, Володя умело обходил разговоры о своих родителях и их бизнесе, ничего не рассказал и о себе – и образ малоразговорчивого, спокойного и мужественного героя пришёлся всем по вкусу. Всем и так было понятно – плохого жениха родители Джульетты не одобрят. А потому – всё в порядке. Володя даже услышал о себе уважительное: «Порода…» Здорово!

Молодой герой танцевал и с кузиной – ясноглазой белокурой малышкой примерно шестнадцати лет. В отличие от Джульетты девочка была проста и добра.

Володя даже пожалел, что не она – хозяйская дочка.

Что? Он уже спокойно может размышлять, что бывают дочки хозяйские, а бывают нехозяйские?! Он спокойно мирится с тем, что у него есть хозяева, ХОЗЯЕВА!!! – а у хозяев дочки???

Подумав об этом, Володя остановился посреди танца, какая-то пара натолкнулась на него. Ясные глазки девочки в недоумении уставились в его глаза – беспокойно забегавшие.

Юля. Что делает Юля? Где она? Уже давно он не звонил ей, не удавалось – а она ждёт звонка. Наверное, на телефоне кончились деньги. Или… её схватили. Задержали. Увезли. Володя представил, как среди гостей появилась бы сейчас Юля – и любое из платьев, что он видел на здешних девушках, смотрелось бы на ней гораздо красивее… Володя усмехнулся, вспомнив, как на днях припрятывал для неё то, что выкинули господа: купили Джульетте маечку, а той она не понравилась. Полетела в мусор, а Володя подобрал. Как отбракованную хозяйским сыном мочалку в виде бегемотика схоронил под кроватью – новую, в упаковке, Юле пригодится… Нет, не пригодится – если Володя сегодня прямо отсюда бежать собрался. Ерунда – эти милые мелочи он купит Юле на собственные деньги.

Хорошая, любимая Юля! Где она живёт сейчас? Мёрзнет, нет? Что ест? Конечно, она ждёт его. И Володя ждёт её. И он к ней убежит. Он всё продумал, он всё проверил, он всё здесь помнит. Хорошо, что это гостиница.

– Извините, мне надо позвонить, – улыбнулся Володя девчушке, едва смолкла музыка.

– Ага, – кивнула она согласно.

Добрая хорошая малышка. Пусть у неё всё будет хорошо.

Володя подвёл виновницу торжества к столику, усадил на стул, вытащил хозяйский мобильный телефон. Собрался набрать Юлин номер.

Но подскочила Джульетта.

– Пойдём, я хочу мороженого, – тихо приказала она.

– Но я хотел позвонить… – начал Володя.

– С нашего телефона? Кому это? – Джульетта чуть притопнула ножкой – и так на Володю посмотрела, что на миг ему даже показалось, что перед ним сама Луиза Мардановна. Ну вылитая мамаша была сейчас юная Джульетта. Дёрнула жилами длинная шея, зашевелились длинные мохнатые ресницы-гусеницы…

Володя элегантно взял хозяйскую дочь под руку и направился к мороженому.

Вокруг все верили, что он из благородных, заводили с ним разговоры, как с равным. Девушки болтали с Джульеттой, окружив её, бросали завистливые взгляды на Джульеттиного «жениха», даже кокетничали с ним, но он вёл себя преданно – и им нравилось это ещё больше. Да, Володе приходила мысль о том, как отреагируют те, кто придёт в гости к Луизе Мардановне или, скорее, к Джульетте – и увидит его, домашнего слугу Владимира. Ему-то плевать, а остальное – проблемы госпожи затейницы. Володе даже весело стало, когда он представил скандал в благородном семействе. А пока он продолжал элегантно мелькать среди гостей.

И ведь чем, подумал Володя, он хуже всех этих людей? Ведь когда-то кто-то из их предков тоже начал с нуля! Тоже начал подниматься. Шаурмой торговать, палатки по Москве ставить, рынки осваивать. Поднялся, вышел в люди – и вот теперь весь этот блеск для его потомков. Почему бы ему, Володе, не постараться? Не подсуетиться и не выбиться? А способы – способы могут быть любыми. Ведь зачем-то он приехал в Москву?!

А сейчас… Сейчас ему просто даётся шанс! Не воспользоваться им нельзя. Пусть он, конечно, никогда и не станет мужем длинношеей Джульетты из знатной богатой семьи (да и на фиг эта Джульетта!). Но ведь шанс! Шанс!!! А девочки есть очень симпатичные – вот хоть кузина! Она уедет, но останутся другие. Регистрация у него уже есть. Ничего, что он слуга. Судьба специально заслала его в лакейскую школу! Вот оно, провидение, показало ему жизнь и возможные подступы к ней! Не воспользоваться этим шансом – преступление…

– …А от нас к вашей будущей свадьбе будет вот такой скромный подарок, – сквозь клубы мыслей услышал Володя, не переставая держать в руке вспотевшую ладонь хозяйской дочки. – Володя, Джульетта, держите эти документы… Здесь нужно только вписать дату вашей свадьбы – и с этого дня бунгало на острове Андикитира будет принадлежать вам!

С этими словами отец кузины вручил Володе и Джульетте несколько бумажек в красивой пластиковой папке. Джульетта без энтузиазма взвизгнула, захлопала в ладоши, бросилась обнимать родственников. Володя присоединился к ней.

Бунгало, им было подарено целое бунгало на побережье тёплого Эгейского моря в личное владение – мозги Володи задымились…

* * *

И вот они – хлопцы, наконец-то пришли хлопцы! И какие же молодцы, Семён такого просто не ожидал. Принесли они ему настоящий подарок – видно, хлопчики так хорошо отторговались, что решили купить и с радостной песней преподнести Семёну эдакое чудо: огромный многослойный торт. И не простой торт, а какой и не увидишь в порыве самой безграничной мечтательности. Каждый слой этого прекрасного торта был из нежного, белого, свежепосоленного сала, да к тому же хорошо промазан сладкой горчицей с грецкими орехами. Слои были переложены тонкими ломтями как следует прокопчённого мяса, а на мясо щедро навалено хрена с буряком. По высоким бокам торт был узорно расписан густым острым кетчупом и жирным майонезом. А украшения, затейливые украшения на торте! По центру возвышался красный солёный помидор в майонезной сеточке, а на вершине его тончайшие ломтики сала образовывали многозубчатую корону.

Узлами и вензелями переплеталась по торту черемша, симметрично друг другу возвышались цветочки из свежего бело-жёлтого чеснока; чесночок розовый маринованный, кольца лука и мелкие солёные огурчики составлялись в украинский народный орнамент. Тут и там были разбросаны зелёные горошины и рассыпаны зёрна жёлтой радостной кукурузы. По самому краю торт выложили проперчённым как надо шпигом, обсыпали корицей, порубленным яйцом и радующим глаз мелко нашинкованным зелёным лучком.

– Це мрия! – с восторгом воскликнул Семён и протянул руки, чтобы принять торт.

* * *

Карьера начиналась. В кармане Володи лежала тонкая, но всё-таки стопка визиток – самых разных людей. Его приняли за своего, а это много. Джульетте спасибо. И особенно матери её спасибо большое.

Впереди сияла жизнь, настоящая жизнь. Красота и стать – это тоже товар, и пока всё это у него есть, Володя должен обменять их на хорошие перспективы. Ведь надо только грамотно выстроить план, просчитать несколько ходов вперёд – и можно уже не подстраиваться, не прислуживать и не бояться. А идти вверх. Возвратиться в бедность и унижение проще простого. А вот шагнуть вверх. И уверенно шагнуть, грамотно…

Последние сомнения покинули Володю.

Сомнение «Юля»… Что ж, Юля его поймёт. И будет стремиться вверх сама. Без него. Ведь когда-то, до их встречи, она была одна и как-то выбиралась. А уж после, в счастливом будущем, он её когда-нибудь найдёт. Поможет. Поддержит. Обязательно.

Но каждый за себя.

Джульетта повернула к Володе голову, для чего изрядно напрягла жилы на шее, взмахнула ресницами. Володя поцеловал её. Вокруг все захлопали. Двоюродная сестричка бросилась обнимать Джульетту. И внимание переключилось на белокурую малышку-кузину.

Хозяйская дочка хлопала большим ртом и суперресницами, говорила, говорила. Володя не слышал её, но в такт поддакивал. Перед ним сияло будущее.

* * *

В этот же миг Юля споткнулась на дорожной наледи. Упала, треснувшись лицом. Что-то словно оборвалось внутри её. Она поднялась, но сил почему-то не было.

«Поесть! – тут же вспомнила оптимистка Юля. – Я забыла поесть! То есть не забыла, конечно. Но будут деньги, поем обязательно. Проблем-то! А в остальном-то ведь всё хорошо».

Но тяжесть пустоты не оставляла её. Найти денег захотелось ещё сильнее. Чтобы увидеть Володю, чтобы оставить его рядом с собой и не расставаться с ним никогда. Для начала денег на телефон, а после… Она уже всё придумала – как они станут жить с прекрасным Володей, как наладится их маленькая, скромная, но своя свободная жизнь.

Однако рюшечкой по краю этих стратегических мыслей строчилось всё то же: «Только надо денег. Деньги… Неужели я всю жизнь только и буду думать, что про деньги? Буду. И любой ценой найду их. Особенно сейчас».

* * *

– Мрия! – повторил Семён.

Руки его воткнулись в пустоту. Семён проснулся от своего собственного громкого крика. Никакая это была не мрия (в смысле мечта). Не мечта. Или нет – пустая мечта…

А перепуганный Семён, замёрзшее и голодное тело которого еле слушалось, бросился проверять, что происходит. Он высунул голову из брезентовой щели.

И вот тут-то проходящая переулком Юля его и заметила!

Круглая вислоусая ряха сразу привлекла её внимание. А после короткого, но более пристального взгляда на Семёна Юля поняла: его можно развести.

– Не бойся! – твёрдо, но негромко крикнула она.

Потому что физиономия Семёна спряталась.

– Давай поговорим, я тебя вижу! – добавила Юля, подходя к самой машине.

Конечно, она его не видела, но Семён сейчас этого не понимал.

В его голове метались мысли. Что от него хотят? Ему нужно выходить? И куда – сдаваться? Он понимал, но не всё, что говорили по-русски. Однако сам сказать ничего не мог. Когда-то, когда ещё мог, принципиально не хотел. А теперь то ли совсем забыл, то ли замёрз, то ли оголодал…

– Эй, чего скажу! – задорно нёсся с улицы голос Юли.

Семён, конечно, не знал, что она начала игру, что теперь Юлю от него клещами не оторвать. Но пока он просто сидел среди ёлок, переваривая в голове простые русские слова, похожие и не похожие на его родные-прекрасные.

– Скажи, это твоя машина? – с интересом спросила тем временем Юля.

Тут уж Семён почему-то не утерпел (то ли чувство коллективной собственности взыграло, то ли страх), но он тут же высунулся и заявил:

– Моя.

– Хорошая! – с восторгом похвалила Юля. – А чего сидишь-то, не выходишь?

Семён попытался подобрать что-нибудь значительное, чтобы кацапка поняла – он тут не просто так, а важный человек. Но никакого другого слова не вспомнил.

– Бизнес, – значительно сказал он.

– А, бизнесмен, значит, – понимающе закивала Юля.

Семён обрадовался – удалось! Высунулся ещё сильнее, попытался подбочениться, взялся за обледеневший брезент. До чего холодный – Семёна-бизнесмена аж передёрнуло.

– Замёрз? – посочувствовала Юля. – Да, бизнес дело тяжёлое.

– Ох, – вздохнул Семён.

– А какая лицензия у твоего бизнеса? – голосом доброго инспектора поинтересовалась Юля. – Есть она, есть лицензия?

Семён тут же испугался. Думал, просто дивчинка, а она – «лицензия»! Опасно. Сейчас арестовывать начнёт или других инспекторов наведёт. Хлопцы придут, а тут…

– Да, да, да! Лицензию маю! – часто-часто закивал Семён.

– Это хорошо, – одобрительно сказала Юля. – Так, а отопление у тебя в машине хорошее? В смысле – тепло у тебя? А? Тепло?

– Мэрзну, – развёл посиневшими руками заезжий бизнесмен.

– А это потому, что ваша страна не участвует в акционировании природных энергоносителей, – заявила Юля, сурово ткнув пальцем в сторону Семёна.

– Э… – Семён снова развёл руками: что-то о протянутых по их свободной стране русских газовых трубах он слышал. Но мало. Энергоносители – это оттуда же? Или что-то другое? Он поёжился – и ничего не ответил. Но почувствовал себя виноватым.

Юля это тоже почувствовала. Она вытащила из кармана стопку приглашений в ночной клуб, вышла поближе к Семёну и свету фонаря, показала эту стопку бизнесмену, сидящему на ёлках.

– Ты хочешь, чтобы у тебя было тепло? – голосом агитатора спросила она. – Тепло! Ты сидишь, и тебе тепло! Ну? Тогда приобрети акции главного энергоносителя Земли – и сразу солнце обернётся к тебе своей горячей стороной! Прямо сейчас – и ты согреешься. Тепло – что может быть важнее? Каждый бизнесмен Москвы приобрёл себе эти акции. Некоторые брали по несколько тысяч штук – и теперь солнце будет светить только им! В Москве нельзя без таких документов, энергия не бесплатная. А владеешь акциями – владеешь правами. Да, а тебе может и не хватить, кстати… Всё, акции кончаются. Бизнесмен, решайся. Мне нужно спешить. Ну, сколько тебе акций?

Слова «акции», «в Москве нельзя» и «бизнесмен» создали брожение в голове Семёна. С одной стороны, он понимал, что никакой он не бизнесмен, нечего завирать. А с другой – то есть что, тут, в Москве, солнце теперь светит не всем, а только тем, кто за него заплатил? Может, он просто не всё понял, что девица балакала на своей собачьей мове…

– Акции небесного электричества! – продолжала кричать Юля, размахивая листками с крупными буквами «АКЦИЯ». Деньги у хохла есть, это чувствовалось. Ещё чуть-чуть, и она их выманит. Много не надо, сто рублей – и будь здоров. А что после делать с купленными бумажками – сам придумаешь, уважаемый…

– Э-э-э… – вновь проблеял Семён, почесал подбородок и дёрнул себя за ус.

– Бизнес считается незаконным, если бизнесмен НЕ предъявит акций на небесное электричество! – наступала Юля. Она была уже в полуметре от машины. – Это значит, что он незаконно пользуется природными энергоносителями. А за это что? Суд, тюрьма.

Семён чуть из-под брезента не вывалился. Ну и порядки в России! Суд, тюрьма… У него была при себе сотня здешних денег. Много это, мало, он не помнил.

– Да ты, наверно, никакой не бизнесмен! – звонко и как-то презрительно крикнула Юля.

– Бизнесмен! – национальная гордость не позволяла Семёну согласиться с тем, что он никто – просто ёлки сторожит. Да и то – никто его об этом особо и не просил…

– Ну, так сколько тебе нужно акций?

– Почём?

«Готов!» – обрадовалась Юля.

– А сколько ты возьмёшь?

– Пожалуй… Две, – с достоинством ответил Семён, прикидывая, что одно солнце ему пойдёт греться на день, а другое – на ночь. Холодно, уж очень холодно ему было. И думать хотелось только о тепле.

– Пятьдесят рублей штука, – ответила Юля, быстро отсчитывая и протягивая Семёну две «акции». – С тебя, бизнесмен, сто рублей.

Семён, долго копаясь ничего не чувствующими руками в карманах, вытащил смятую деньгу, протянул Юле.

– Отлично! – шустро пряча добычу, воскликнула она. – Назови своё имя, фамилию.

Семён назвал.

– С этого момента ты становишься полноправным акционером небесного электричества. Свет звёзд, луны и, главное, солнца – теперь твои! Ты можешь греться ими по праву! Счастливо, акционер!

Она уходила. Она уже почти ушла. Но зачем-то оглянулась.

Семён высунулся из-за брезента почти весь. В свете фонаря он внимательно, шевеля губами и водя пальцем по строчкам, читал то, что было написано на его акциях.

А к нему с противоположной стороны подходил наряд милиции.

– Ну, шо це таке? – забыв, что он на улице, сам у себя спросил Семён, продолжая рассматривать москальские письмена.

И трое милиционеров это услышали.

– А ну-ка вылезай, – скомандовали они Семёну.

Тот медленно перевёл на них перепуганный взгляд.

Так что из-за брезента Семёна выволокли. И поставили на снег.

– Давай документы. Откуда приехал? Когда? Где зарегистрировался?

Вопросы сыпались со всех сторон. Семён не знал на них ответов и не успевал думать и соображать. Молча протянул милиционерам только что приобретённые акции.

– Это что у тебя такое? – удивился самый главный. – Документы?

Семён кивнул.

Все трое склонились над документами, подтверждающими права Семёна на владение небесным электричеством. Смеялись милиционеры недолго, но от души.

– Ты давай документы свои показывай!

– А не проходку в клуб. Ишь, тусовщик.

– Много вас тут понаехало.

Быть акционером небесного электричества оказалось не так удобно.

– Не разумею… – выдавил Семён, глядя в глаза милиции.

– Не разумеешь, значит? – удивился самый молодой, гораздо моложе Семёна, москальский ментюк.

– То есть не понимает, – пояснил ему другой.

– Но как же так? – искренне удивился молоденький. – Как же ты не понимаешь? Мы же общие друг другу. Мы эти… Славяне! Братья-славяне! Ладно, чурбаны не понимают, но ты-то!..

– Ха – не понимают! – усмехнулся второй. – Они-то как раз очень хорошо всё понимают. А ты-то что ж, усатик? Вот из-за таких, как ты, нам теперь они братья, а не вы… Гордый какой. Ну, что молчишь? Так говорю или не так?

Семен в ужасе развёл руками. Что, что им сказать? Говорят спокойно, против него вроде ничего не имеют. И – жалеют его, что ли… Пойми вот. Семен пожал плечами и совсем по-русски сказал: «Эх…»

– Притворяется, незалежный, – с сожалением посмотрев на Семёна, подвёл итог встречи третий. Самый главный. – Давай, топай с нами.

Двое других подтолкнули Семёна под бока.