Динамо-машина (сборник) Нестерина Елена
Семён не знал, что, если бы милиционеры так не расстроились тем, что он их не понимает, они вполне отпустили бы его. Им выдали в отделении замечательную и неожиданную премию. И к тому же совершенно не обязательно было никого хватать и приводить – их смена вот-вот должна была закончиться, и шли они в это же самое отделение, чтобы сдать дежурство. А тут такая незалежная насмешка над славянским братством… Русские ребята обиделись.
Юля тоже поняла, что Семёна ведут наказывать. А ведь если бы она его не обманула, он бы затаился в недрах промёрзшей машины – и всё бы было хорошо. Или отдал бы он наряду милиции свои деньги – его и помиловали бы? Почему он не предложил отступного? Видно, деньги, что она забрала, были последними… Хохол – да не догадался бы взятку дать? Значит, денег у него больше не было.
И ей стало Семёна жалко – ведь он был ещё более бесправным, чем она сама. Дурак, он ведь просто из-за своей спеси повёлся на её слова…
Неведомой морзянкой азбуки совести застучали в её голове мысли: а можно ли добиваться счастья себе, обманывая и подставляя другого? Доверчивого обмануть легко, но как тогда пользоваться результатами победы?
Семёнова сотня жгла карман. День завершался. Взнос за телефон без этих денег отменялся.
– Подождите! – крикнула Юля вслед удаляющейся в темноту группе.
* * *
Вечеринка была в разгаре. Джульетте звонила мать, та сообщала ей, что всё прекрасно. И действительно была счастлива.
Счастлива… Володя вдруг отчётливо вспомнил, когда был счастлив и он – счастлив абсолютно. Они ездили с Юлей на море, сидели на камнях – и волны разбивались о них, обдавая Юлю и Володю брызгами. Тёплыми и приятными. Они мечтали, строили планы – и эти планы казались осуществимыми. Не Москва, для жизни подошла бы им, конечно, не Москва, она должна была только дать денег, чтобы появилась возможность начать жить. Свободно и весело. Они оба были трудолюбивыми, непрерывная работа не пугала их. Мечта имела варианты, но одно оставалось неизменным – Володя и Юля собирались быть вместе. И это «вместе» очень нравилось Володе – казалось ему единственно правильным, нужным. Да – только с Юлей он был счастлив. И быть счастливым ему нравилось.
«Да что я, очумел, что ли?» – вдруг подумал Володя. Он с тоской оглянулся вокруг – и заскучал. Честное слово, легче было прислуживать Луизе Мардановне, чем делать вид, что ты равен всем здесь. Время жизни, одной-единственной жизни будет потрачено на то, чтобы забраться туда, к ним, вверх. И это ради каких-то мифических потомков. Ведь может так случиться, себе-то пожить в богатстве или не придётся, или просто расхочется. От усталости.
А между тем Джульетта расслабилась и потеряла бдительность: вечер ведь ох как удался! И сейчас она, оставив кавалера, порхала где-то с подружками.
Все пути отступления Володя продумал, а затем тщательно осмотрел. При нём был телефон, половина гонорара (вторую хозяйка всё-таки прижала и пообещала выдать после завершения операции). Жалованье ждало его первого января, ну да Бог с ним! Хватит и этих денег. А скоро он и новых заработает!
Да, Володю будут искать, а уж что ему за этот побег грозит… Господа неохотно расстаются с тем, что служит их хорошей жизни. Лучше не думать…
«Мы уедем с Юлей! Свет, что ли, клином сошёлся на этой Москве? Мы что-нибудь обязательно придумаем! Земля большая, уж я-то знаю!» – думал Володя. Он любил землю, небо и вольный ветер.
А ещё Юлю. Конечно, он любил своего маленького стойкого боевого солдатика! И пусть сейчас Володя проиграл битву за Москву. «Я выиграл свободу. Да, выиграл волю», – думал он, походкой предводителя жизни проходя мимо гостиничной обслуги. До улицы оставалось совсем чуть-чуть. Перед ним с поклоном распахнули дверь – и всё той же горделивой походкой Володя устремился спасаться. В костюме, без верхней одежды, как, собственно, и приехал на праздник – ну да ничего, постарается не замёрзнуть, при первой возможности поймает такси, одежду купит, всё не проблема.
Бежать он будет после – а сейчас он шёл со спокойной величавостью принца – будущего короля.
И ведь ушёл, ушёл! Только его бывшие хозяева пока об этом не догадывались.
* * *
Бежала по улице и Юля. Она разозлила всех трёх милиционеров – сначала предлагая деньги за то, чтобы ребята отпустили несчастного украинца. А затем, обозвав нехорошими словами всех троих (чтобы оскорбился каждый и захотел её поймать), понеслась прочь. Бегала Юля быстро.
И, бросив Семёна, милиционеры погнались за ней. Даже свистели в свистки. Напрасно Юля переживала, что кто-то из них останется охранять Семёна. Помчались.
«Ну что? Спасся, кажется, бедолага, – подумала она, оборачиваясь напоследок и видя, что Семён быстренько забирается под брезент. – А мы побежали!»
И она неслась по улице. Милиционеры бежали за ней. Или за деньгами. Или за славой. Или за порядком в городе – неизвестно. Но бежали.
* * *
Семён, дрожа ногами, руками и животом, огляделся. Посмотрел на свои акции, посмотрел на небо. В морозном небе ярко и празднично горели звёзды: бесплатное небесное электричество. Или всё-таки теперь не бесплатное? Ведь за них он сегодня заплатил, а потому может пользоваться московскими звёздами на законных основаниях? Наверно, так.
Семён деловито забрался в ёлки. Хитрая кацапка выманила на эти акции последние его деньги. Лучше бы он не платил за них – а нагрел бы на небесное топливо клятых москалив! Вот это было бы правильнее. А то вот оставила без денег… Семён проклинал девицу вместе с московскими собаками-ментами, глядя через отошедшую от каркаса узкую щель в верху тента на прекрасные звёзды.
Сидел, трясся – и не знал, что к нему уже спешили родные хлопцы, которые втюхали глупым москалям все ёлки. Что в кузове скоро вновь станет тепло, весело – надышат, насмеют, напукают… Что завтра с утреца, когда включится в работу главный генератор небесного электричества, хлопцы постараются распродать ёлочные остатки – и можно будет подаваться на милую родину.
Снова проваливаясь в сон, свободный Семён с негодованием подумал: почему солнце светит не одним его сородичам, а ещё и всяким москалям и обманщикам? Это несправедливо!
* * *
Юля шмыгнула в подворотню, за которой начинался забор новостройки. Дальше – в подвал. Она хорошо знала подвалы. Хуже чердаки.
Конечно, она уйдёт, она не даст себя поймать. Она будет жить.
Подвал шёл всё глубже и глубже…
В этот момент Володя, проносясь над Москвой в салоне легчайшего скоростного метро, набирал на мобильном телефоне Юлин номер. Номер был временно недоступным, и Володя не знал, что это не навсегда, а пока только из-за подвала, в который не проходил сигнал. В полночь Юлин телефон отключится – и этого Володя не знал тоже.
Юля тоже не догадывалась о том, что ей звонит Володя, но сейчас так было даже удобнее – милиция не слышала звонка на её телефон, и потому не могла вычислить. Юля затаилась. Прислушалась. И затем вновь побежала. Вверх по ступенькам. Погоня затерялась в подвальных недрах.
«Позвоню позже», – подумал Володя, сбегая с платформы и спускаясь в круглосуточный торговый центр.
Москва была большая, а Земля круглая. Юля и Володя продолжали бежать. И если это будет нужно, они обязательно встретятся.
«ЗАГОГУЛИНЫ»
– Сама загогулина, и дети твои Загогулины! – в хмельном недовольстве провозглашает папенька маме, и ему кажется, что в этот момент он высказывает самую глубинную, самую что ни на есть правду жизни. Как будто вот скажет он так – все сразу поймут, насколько они не правы, и бросятся благодарить его за то, что он сделал это открытие.
Папенька призывает нас к мудрости и точному расчёту, порицает за отсутствие логики в действиях, чуть ли не на транспарантах пишет, что главное – это ум. А после уж разные там эмоции и чувства. Но мы-то его знаем как облупленного. Он был сам хорош, очень хорош. И поддавался эмоциям и порывам сердца. Сильно поддавался. Роковым образом.
А в молодости был так вообще. Вот сидел он как-то молодым дома, от нечего делать листал телефонный справочник. И вдруг попалась ему на глаза фамилия – Загогулин Б.И. Папашка возьми и набери этот номер.
Поднимают трубку.
– Алле, – говорит наш молодой папашка, – здесь живут загогулины?
– Ну да, – отвечает ему сочный мужской голос.
– Одни вообще сплошные загогулины? И никого прямого нету? – начал шалить папенька.
На том конце провода некоторое время молчали, а затем выразились громко и лохмато, однако трубку не повесили.
– Ого! Вот это завернул! Вот это сила! Эй, на проводе, а ты сам-то что, тоже Загогулин?
– Загогулин. Да я и есть тут у них самый главный Загогулин! – утвердительно провопил папане в ухо голос самого главного Загогулина. – И попрошу это иметь в виду!
В ответ на последнюю реплику из глубины загогулинской квартиры донёсся звонкий и наглый голос:
– Это какой-то позор – жить с такой фамилией! Опозорили меня на весь город! У всех на работе бирки нормальные – хоть Ёлкина, хоть Палкина, одна я как дура должна ходить с табличкой «Вас обслуживает продавец Загогулина»!
– Эй, мужик, слышишь, что она там орёт? – обратился к юному папеньке Загогулин.
– Конечно, слышу.
– Фамильная фамилия ей не нравится!
– Какая ещё «фамильная фамилия»! – пронзительный голос подобрался ближе и настойчиво рвался в папенькино ухо.
– Во, во, слышишь?
– Ты что, совсем? Была б фамилия, а то какая-то Загогулина!
Крик души страдающей рядом с телефоном Загогулиной пронзил молодое и доброе папенькино сердце.
– Слушай, мужик, это хорошо, что ты позвонил! – взволнованно заговорил Загогулин. – Слышь, ты погоди, трубку-то не вешай. Тебя как звать?
– Лёха.
– Слышишь, Лёха, ну что мне с ней делать? Мается девка, вот как чума на неё находит. Орёт благим матом. И плачет – стыдно, говорит, жить с такой фамилией.
– Стыдно, конечно! Одна мать только дурочка и нашлась, что согласилась добровольно стать Загогулиной! – В далёком голосе снова ушедшей в недра квартиры Загогулиной послышались слёзы. – А её на заводе Загогулиной никто и не зовёт. И имя у неё хорошее – О-ольга… А я как дура – Ира. Загогулина Ира-дыра, дыра-дура…
– Эй, Загогулин, а твоя Ира случайно не больная? Ты уж прости, – наш папа насторожился.
– Хо! – крикнул Загогулин. – Здоровая как конь! Только на этой почве запросто может съехать. Говорит уже: какой-никакой завалящий жених если вдруг и попадётся, то как узнает, что она Загогулина, так сразу и сбежит от неё. Ну что за дура.
– Сколько же твоей загогулине лет? – Папик, как он впоследствии клялся, спросил это просто так, ну честное слово, просто так, он ничего не имел виду.
– Девятнадцать, самое оно! – гордо заявил Загогулин. И вдруг его словно осенило. – Слышишь, Лёха, а тебе-то сколько?
– Да вот скоро двадцать два, – сообщил папенька.
– А жена есть? – в голосе на том конце провода затрепетала надежда.
– Не…
– Да что ты к людям пристаёшь! – звонко плеснуло голосом Иры Загогулиной в ухо нашего папеньки. – Эй, там, кто это звонит, срочно положите трубку, а то мы тоже положим!
Ира только успела выдвинуть ультиматум, как трубка перекочевала к её отцу. Разговор прекращать никто не собирался.
Загогулин заторопился:
– Эй, Лёха, ты приезжай к нам, а? Выручай! Приезжай просто срочно! Слышишь? Вот наш адрес……… Приезжай!
– Зачем?
Так был наказан папенька-шалун, который, повинуясь порывам своего чувствительного сердца, через три месяца сочетался законным браком с маменькой Ирой. На свадьбе гуляли все Загогулины, и все папенькины родственники, под чьей гордой фамилией Проящуровых маменька спрятала свою ненавистную Загогулину.
Слава князю и дружине!
Читать бесплатно другие книги:
