Я, гражданин Украины Слюсаренко Сергей

Глава шестнадцатая

К трем часам ночи уже надоело пить и спать. Надоело тыкать в клавиатуру и шутить над Люкком, враз подписавшимся на все существующие порносайты. В жизни наступила пауза.

– Ну что, так и будем пиво жрать да над убогими издеваться? – не выдержал я. – Решать надо, или мы сваливаем отсюда или что? Не век же в норе сидеть? Короче, что будем делать – бабку дразнить или за котами гоняться?

– Надо сваливать, – сразу заявил Люкк, – и чем быстрее – тем дальше! Я за неделю уже насмотрелся на эти ублюдочные рожи. Ничего не изменилось. То бандиты были у власти, а бандеровцы культурой заведовали. Теперь наоборот и хуже.

– Только не говори, что тебе в Штатах весело, – вмешался Миша. – Там тоже свои тараканы в головах сидят. Они же антиподы! У них даже унитазы наоборот работают.

– Да, рожи у них тоже ублюдочные, антиподы, но никакая сволочь там не будет тебя учить, как жить! Есть правила, знай и выполняй. Их не будут менять под каждого нового бонзу. Главное – нету злобы такой как тут, не сидят у власти бандиты!

– Ну, про бандитов ты уже говорил, – Миша, как всегда, спорил с Люкком. – Только вопрос – почему они тут ВСЕГДА у власти, а там не всегда? Или я примитивно рассуждаю?

– Так народ тут такой – быдло!

– Ну, подожди, всегда ли так было?

– А фиг его знает, как ни копни в историю, то опричнина, то Ильичи, то крепостное право, то Цусима. Никакого просвета.

– Здрасте – пожалуйста! – когда опричнина была, так в твоих Штатах еще ничего не было! При крепостном праве там рабы были! А про крейсер «Императрица Екатерина» так ты и не помнишь небось – пошел и выписал японцам за все войны разом! Не изображай из себя прозревшего потомка варваров.

– Ага, сейчас ты расскажешь и о витязях с мечами, и о доминанте русской идеи, и о том, что обезьяны от нас произошли, и прочее…

– Ну, скажем, не от всех обезьяны произошли, – Миша был опытным полемистом. – Я хочу сказать, что исторические экскурсы показывают: вопрос о том, какая нация велика, какая нет – некорректен. Вопрос в другом – почему в конкретном случае к власти приходит рафинированное зло? Почему в процветающей российской империи было достаточно одного авантюриста, чтобы началась истерическая резня? Откуда такая злоба? Что её порождает?

– Можно подумать, что французы гильотиной маникюр делали, – возразил Важенов. – У них тогда сколько благородных порубали, и ничего – живут, в маразм не впали.

– Ну, наши жертвы во время революции и не были колоссальными. Вот тот режим, который потом пришел – тогда, по-моему, и случились необратимые генетические изменения. Такой селекцией ни одна Великая французская революция похвастаться не может, – тут уже я включился, – только одно мучает, почему такое возможно? Ведь не в один миг– пришли оккупанты и пошла молотиловка?

– Ну, понимаешь, все дело в подходе – если вдруг возьмут соседа буржуя, тут уж никто не возразит. А буржуев надо брать – как же еще сплачивать, если не вокруг идеи внутреннего врага? Сегодня одного, завтра другого. Потом буржуи кончились, а система осталась, и уже громадная и требующая жрать.

– Но ведь каждый понимал – следующим может стать он. Что же не сопротивлялись, не бежали за моря-горы, а только орали – «смерть шпионам-отравителям!», – Люкк придерживался своего мнения.

– Наверное, к тому времени необходимая критическая масса населения способного к выживанию уже и была уничтожена? – осторожно предположил я.

– Конечно, – обрадовался Миша, – все дело в последовательности событий сначала вырежи ядро нации – интеллигенцию, аристократию, потом создай новую элиту, пусть глупую и бездарную, но жадную и порочную. Затем постепенно начинай выбивать тех, кто может хоть как-то мыслить, а потом уже будет необходима самоподдерживающаяся система террора. Без него нельзя – никто уже не умеет ни строить ни созидать, ни организовывать. Только террор и способен. А тех, кто может организовать сопротивление, уже нет! Без предводителя и крестьянский бунт не поднимется… И появляются великие вожди и отцы наций – дегенераты и садисты. По Эразму, в царстве слепых одноглазый – король. Ну, а потом – видели, чем все кончается. В какой-то момент вожди вымирают, а оставшиеся свиньи становятся равнее и важнее. Вот и дожили до ненастоящего государства.

Да, я с Мишей был согласен… Вопрос становления независимой Украины мы обсуждали много раз. Все хорошо помнят, как развивались события. Сначала коммунистический Верховный совет, брызжа слюной, орал о недопущении отхода от устоев. Потом те же верные ленинцы вдруг решили строить капитализм. Все высшие партийные бонзы в один голос стали заявлять, что в партию вступили с целью её развала и вообще ничего не знали об истории страны. Очевидно, что акция была хорошо спланирована. Вмиг образовались какие-то странные банки, биржи, торговые фирмы с несметными фондами, и все, как один, под руководством бывшей комсомольской рати. А потом пошла тавромахия. Отделение от России – так проще воровать. Потом те же коммунисты-интернационалисты вдруг определили для всех правила жизни в новой стране, ни у кого ничего не спросив. Волею трехсот-четырехсот человек язык семидесяти процентов населения стал иностранным. Враз возникли границы на востоке. Вмиг у заводов, нефти, всего, что было и есть в стране, появились собственники. Это назвали приватизацией. А что потом – сами видели.

– Ну почему же никто не смог противостоять! Ведь была же возможность! – не унимался Люкк.

– Да кто тебе сказал, что это была на самом деле революция или смена власти? Ничего такого не было! Была хорошо спланированная акция, правда, не все последствия предусмотрели. А мы радовались, слюни пускали – свобода, демократия, ура-мура… Наивные были, – мрачно констатировал Важенов.

– Так что, дрова, приплыли? Ничего не сделаешь? А если свернуть этой банде голову? – размечтался я как всегда…

– Если ты такой умный – стань президентом и сверни! – Люкк уже ругался.

– И пойду и стану!

– На ворованные деньги Рыла?

– Ну, деньги можно и заработать.

– Тебе справку не дадут!

Глава семнадцатая

Хорошо в Киеве вечером. Особенно, когда знаком тебе каждый двор и каждая подворотня вокруг, когда незаметна аляповатость надстроенных нуворишами мансард и верхних этажей. Когда вечерняя прохлада, начав свой неспешный путь с Липок, опускается на Крещатик, а потом и дальше – на Подол и зеленые острова, на унылый густонаселенный Левый берег, который хоть и входит в состав Киева, никогда им не был, да и быть не мог. Уже разбежались с Апостольского спуска торгаши пестрыми поделками, выдаваемыми за истинно древнеславянское искусство, и на лавочках тут и там устроилась непатриотичная молодежь, с гитарами и песнями Цоя и Бутусова. У Владимира как всегда встречались в первом свидании парочки, не обращая внимания на заунывную речь какого-то ветерана Севастопольской кампании в камуфляже и на костылях. Обычный вечер. В такой вечер забываешь о том, кто и где у власти, и понимаешь – никто и никогда не изменит этот город. Он как жил – так и будет жить. И будет пить свое пиво под парусиновыми зонтиками и мечтать о том времени, когда все будет хорошо. Или вспоминать о том времени, когда все было хорошо. Как мечтал он в те времена, когда было хорошо и когда было плохо. Мало кто из праздных гостей города, а местные тут не гуляют, обратил внимание на невзрачную группу, направлявшуюся в казино «Серебряный Лев». Только коза, на золотой цепочке и с маникюром на копытах, привлекала любопытные взгляды. У входа нас встретил надменный охранник и заявил, что в казино пускают только по рекомендации. Убедившись в наличии рекомендаций американского президента, хоть и покойного, он вежливо распахнул дверь. Надо сказать, что это был первый в нашей жизни выход в подобное заведение. Как известно, только Люкк к этому моменту обзавелся фраком и захотел идти непременно в нем. Хотя вне казино он выглядел вызывающе, но внутри производил впечатление. Первое, что бросалось в глаза – посетители. Люкк, надев фрак второй раз в своей жизни, выглядел в нем так же естественно, как и в шортах на босу ногу. В казино вся публика мужского пола, и, как показалось мне, несколько особ женского, были во фраках и смокингах. Не стоило большого труда определить, что наряды пошиты из дорогущей импортной ткани в пошлом стиле Воронина, модного киевского закройщика. Да и будь оно шито ловкими итальянскими мастерами – суть бы не изменилась. Ну представьте себе, если дать урке денег, что он будет делать? Ну те, которые смогут прочухаться с бодуна, сразу пойдут пыль корешам в глаза пускать. Сначала килограммовую желтуху на шею. Те, которые поопытней – телку из моделей наймут. Типа эскорт-услуги. Ну и само собой – в казино бобами сорить. А там народ с понятиями – все с прикидом. Особенно было забавно следить за подругами пацанов. Давно уже прошли времена, когда телки снимались на вечер и о них никто не помнил наутро. Теперь все было, как у людей. Подруги пацанов съезжались в казино на свежеотработанных мерседесах умопомрачительных моделей, в золоте и платьях от кутюрье. Вот только с платьями была неувязочка. Ловкие приказчики из дурацких магазинов без тени сомнения сбывали залежалый европейский товар ценою в копейку за несметные тысячи долларов, зная, чем дороже – тем быстрее купят. Глупые девки, ещё вчера обитавшие в протараканенных общагах, вмиг возомнившие себя элитой общества, падали на эту дурилку, как муха на мёд, спуская все украденное честным путем на тряпки, маникюры поверх нечищеных ногтей и тому подобное.

Естественно, когда в казино ввалилась четверка странных личностей, кто в чем одетых, это вызвало мгновенное замешательство. За исключением хитроумного Люкка, все были одеты, как лохи. Костюм от Кардена производства фабрики имени Горького сидел на Мише очень неплохо. Как и восемнадцать лет назад. Важенов, из принципа наверное, был одет в то, в чем сидел у чеченцев в плену. На мои джинсы и стираную майку с надписью «Убей олигарха сегодня» вообще было противно смотреть. Внутренняя охрана метнулась было отогнать нашествие четырех нелепо одетых, с одинаковыми очками на носу посетителей. Однако быстро ретировалась, увидев, как уверенно Люкк закупил многокилограммовую кучу игровых фишек. По заранее составленному плану все, кроме меня, направились за карточные столы. Я, как человек до почтенного возраста не познавший разницы между бубной и червой (но любивший трефу), был отослан в сторону одноруких бандитов и рулетки.

Меня, как всегда, проигнорировали.Дали три жетона для игры в автомате. Ну конечно – все кругом умные и в карты умеют играть. Однорукий бандит с фальшивым энтузиазмом изображал на своем табло джек-поты и многонулевые выигрыши. Не могу сказать, что в казино мы пошли, не подготовившись и не зная всей скрытой техники обмана. Но сейчас, запихивая в прорезь все доверенные мне три жетона, я даже заволновался. А зря! Как и было задумано, долгое вращение барабанов и перемигивание лампочек закончилось продолжительным грохотом выпадающего выигрыша. Набив жетонами карманы, я повторил процедуру ещё на трех автоматах. Отбиться от шлюхи, прилипшей уже на втором из них, было трудно. Это я решил отложить на потом. Не обращавший на меня внимания приказчик был привлечен свистом:

– Слышь, служивый, мне тачка нужна – жетоны возить!

Тачки, естественно, не нашлось, и я обошелся подносом для шампанского. Ну и бурду тут подают. Точно – киевский завод шампанских вин имени Заньковецкой. Осла мочиная.

Все, хватит с меня автоматов – вперед на рулетку! Никогда не играл. Что у нас там с рулеткой? Ага, видно! Камера над столом, сложный предиктовый процессор, обслуживающий незаметно встроенный в ось рулетки шаговый двигатель, кнопка под зеленым сукном у крупье. Нетривиальный набор. Ну, хорошо.

Ставим половину моих жетонов на чет. Ага! Продул!… Так мне и надо! Не все же выигрывать. Да и охрана казино уже сгущалась надо мной – cлишком много успел выиграть. Теперь, по-моему, они расслабились. Так, опять на чет остаток жетонов. Ну вот, не везет… Шлюха, забрав мой бокал с шампанским, тихо поползла в поисках новой жертвы. А я не помер! Вот у меня есть жетончик. На рупь. Поставим его на 21! Ну вот!!! Шлюха вернулась и заказала от моего имени шампанское…

Крупье уже неоднократно, не стесняясь, молотил по потаенной кнопке под зелёным сукном. Сама примадонна, бывшая солистка районной филармонии, ныне раскрученная её любовником до местной мегазвезды, спустила все в рулетку, пытаясь перебороть меня! Сам Мавлох Худиев, привлеченный азартом вокруг моей игры, уже отпал, а я хоть бы что! Тут кто-то тихо тронул меня за плечо. Важенов шепнул на ухо:

– Все, хватит, пора сваливать! И почему ты играешь без контроля?? Где твой дисплей?

Только сейчас я понял – вся безумная игра, все горы фишек передо мной – все это выиграно без поддержки системы!! Ох и мог бы я влипнуть!! Сколько раз говорил – надо меньше пить! Очки на нос – ребята, ноги! Вот только у остальных – горы фишек не меньше. Тут не только на выборы хватит… Мы ещё пол-Крещатика купим. У окошка обмена фишек на деньги нас ждал сюрприз в виде вальяжного типа в окружении качков.

– Мы не могли бы поговорить в дирекции? У нас есть некоторые вопросы.

Вопросы выпирали из-под пиджаков охраны очень веско.

– Да, конечно, можно поговорить, только кратко, – вежливо произнес Важенов. Хотя он был самый выдержанный из нас, чувствовалось, что сегодня он намерен разбираться строго и со всеми.

В кабинете было просторно и светло. Услужливые очки-дисплеи уже сообщили нам, что боевая сфера висит недалеко от окна кабинета и готова к действию. Но ситуация все равно неприятная.

– Молодые люди! – изрек директор, по виду лет на двадцать моложе нас. – Мы очень рады, что вы посетили наше заведение, но хочу вам сообщить, чтоб если вы, паскуды, не отвалите сейчас, то мои ребята порвут вам пасть в две минуты! У нас приличное заведение, и если такие поцы как вы, будут тут мне клиентов шугать, то я сам первый вас попишу. Доходит?

Судя по пространному ответу Люкка, нам дошло не только то, что за человек управляет этим казино, но также все родственные и кровные связи, как директора, так и всех его друзей, близких и песика Фафика. На этот вежливый ответ казиновщик выхватил из кобуры ближайшего качка пистолет невиданных размеров и стал размахивать им (пистолетом) у нас перед носом. Потом он издал хлюпающий звук, увидев, как мгновенно покраснел, а потом побелел и стек на дешевый синтетический ковер ствол его пушки. Выпучив глаза и воя от боли, он наблюдал, как вспыхнув в поясе, попадали штаны с его качков, как заорала охрана, обожженная расплавленным оружием. Как упало на пол, отрезанное лучом, лезвие ножа одного из охранников, пытавшегося достать Володю в прыжке. Обмочившись от страха, тихо повизгивая, директор выслушал инструкции: обменять фишки, выдать чек, молчать как рыба.

Домой мы шли с гнусным настроением, хоть и добыли легальные деньги, достаточные, чтобы начать избирательную кампанию, но радости – никакой… Особенно гнусно было мне. Шлюха все-таки сперла жетонов на сто гвн…

Глава восемнадцатая

Поликлиника номер девяносто один была известна многим – именно там выдавались справки от нарколога и психиатра для оформления водительских прав и разрешения на оружие. Как всегда, в вестибюле толпилась разношерстная братия – от мордатых битюгов, срочно нуждающихся в помповом ружье до свежепоступившей на курсы вождения молодежи. Очередь к окошку подошла быстро, и дежурная, выслушав мою просьбу, выдала мне клочок бумажки с номером кабинета.

Классический больничный коридор. Всегда темный, c мрачными, в гигиенических целях выкрашенными в зелёный тюремный цвет, стенами. Важный медперсонал. Вот удивительно. На улице они нормальные люди – и приветливые, и не очень, разные. Некоторые даже могут без очереди вас пропустить, если попросишь. Здесь же, на рабочем месте, они все превращаются в безликие айсберги. Ни подойти, ни спросить. А посетители, вмиг переходящие в разряд больных, теряют и свой былой напор и собственную значимость. Нет, они, конечно, ругаются между собой со словами «вас тут не стояло», но белый халат – это уже святое.

Отстояв свою очередь в кабинет номер шесть, я робко проник в утлую келью психиатра. Я тщетно ожидал ответа на мое «Добрый день». Худощавая дама в халате строчила что-то на бумажке и глаз на меня не поднимала.

– Мне справка нужна, – тихо проговорил я.

Никакой реакции. Тогда я громко прокашлялся.

– Нечего тут кашлять, не видите, я занята. Какие все нетерпеливые, – проговорила хозяйка кабинета.

Почиркав ещё несколько минут, она подняла на меня глаза.

– Я вас слушаю.

– Мне справка нужна.

– Оружие, права? – деловито произнесла дама, достав из стола бланк.

– Нет, мне справка для выдвижения кандидатом в президенты.

Врачиха резко вернула бланк на место и язвительно произнесла:

– Как я вам могу дать справку, что вы психически здоровы, если вы хотите президентом стать? На каком основании?

– На основании того, что я не состою ни на каком учете в психоневрологическом диспансере. Этого достаточно.

– Я не знаю ни про какие такие справки! Уходите отсюда и не морочьте голову! Тоже мне, Роберт Кеннеди выискался. Лечиться надо!

– Уважаемая Рогнеда Федоровна, пожалуйста, не надо разыгрывать передо мной святую невинность, – сбросив маску просителя, я перешел в атаку. – Я прекрасно знаю о негласном указании не выдавать подобных справок. Но со мной у вас не получится. Придется нарушить противозаконные инструкции и следовать законам страны.

– Каким-таким законам?? – завизжала, теряя важность Рогнеда.

– Каждый гражданин Украины имеет право на медицинское обслуживание и право получать полную и достоверную информацию о состоянии своего здоровья, в том числе и для предъявления в компетентные органы. Будьте добры – напишите справку. Вам ведь это ничего не стоит.

– Не буду я ничего писать! Тоже мне грамотный, – покрываясь багровыми пятнами, зашипела дама. – Я ещё не сумасшедшая.

– Да, действительно, вы уверены, что вы не сумасшедшая. Вы будете верить в это, даже если я сейчас зачитаю номера всех купюр, которые лежат у вас в столе. Более того, я могу назвать, от кого из ваших посетителей какую купюру вы получили. Однако, с одним посетителем у вас неувязочка вышла. Вы выдали час назад справку, позволяющую оформить разрешение на оружие некоему гражданину Серову К.З., не поинтересовавшись даже его прошлым. А он только месяц назад освобожден из заключения, причем там ему поставили диагноз – шизофрения с манией разрушения. Как нехорошо.

Дама тихо меняла свой цвет с багрового на зеленый.

– Вы ведь, Рогнеда Федоровна, даже не удивились, когда он сунул вам пятьдесят долларов вместо обычной таксы в двадцать. Вот и выходит – кто из нас нормальный?

– Нечего тут меня поучать! Тоже мне – правдолюбец! Не знаешь, с кем связался, – гордо продолжала шипеть дама.

– Прекрасно знаю, с кем связался. И всю вашу карьеру, от двоечницы со студенческой скамьи до столь прибыльного кресла психиатра – тоже знаю. Как попались вы на криминальных абортах на четвертом курсе – знаю. Как пришлось с престижной специальности перейти на психиатрию. Другую бы отчислили, а может быть, и посадили, но друг в горкоме комсомола помог. И всегда помогал. И сейчас помогает. Фамилию назвать? Хотя зачем… А хотите – я покажу, что это вы сумасшедшая, а не я?

Психиатричка совсем потеряла дар речи. Она увидела, как стоящий на её столе стакан, на который я внимательно посмотрел, стал вдруг оплывать и, отливая розовым, растекся по столу. Побледнев, она вскочила и закричала:

– Что вы хотите??

– Я же говорил – справку о моем психическом состоянии для участия в выборах на пост президента.

Собрав остатки самообладания, дама села за стол, косясь на остывающий стакан, и несколькими росчерками, испросив имя-фамилию, выправила справку на бланке, шлепнула печать и протянула мне.

– Спасибо, до свидания, – сказал я и исчез за дверью.

Пока врачиха рылась в шкафу в поисках подаренного сегодня коньяка, в дверь просунулась веселая кучерявая голова.

– Че, красавица, обгадилась?

– Боже, это кто?? Еще один кандидат?

– Нет, зачем же, я, наверное, министром по науке буду, – произнес Люкк (естественно, это был он). – Мне справок ваших не надо! Мне бы козочку осмотреть.

– Какую козочку!! – Наливая второй стакан коньяку застонала дама.

– Обычную – с символикой. Она у меня нервная и требует маникюр каждый день. Может, её вылечить можно? – Люкк полностью протиснулся в кабинет, втаскивая упирающуюся Серафиму.

– С какой символикой?? – даму начинало уже просто трясти…

– Знамо с какой – с государственной. Неужто не подсобите?

– Выйдите вон!

– Я-то выйду. И коза уйдет. А вот вам, дама, – лучше молчать, как сурдокамера! И стаканчик ваш поджаренный я заберу, – Люкк сгреб в карман уже остывшее стекло. – А то как бы что ни того, – и скрылся, увлекая козу, в темный коридор.

Вечером в нашем подземелье царил разброд – первые успехи не только не вскружили голову, но настроили на грустный лад. Ну, самое простое сделали. Тетку глупую напугали до гормонального спазма, казино разнесли. А вот собрать несметные тысячи подписей за то, что граждане согласны меня выдвигать… Конечно, в принципе – ничего сложного, если за тебя несколько тысяч отбегают по домам и квартирам.

Сказано – сделано! В течение недели дворничихи получили и распихали по почтовым ящикам бланки с одним вопросом: поддерживаете ли вы инициативу такого-такого-то? И письмо, разъясняющее, что предлагается включить в пакет кабельного ТВ популярные российские каналы. Каналы, кстати, были включены заранее – энтрудеры постарались. Дворники не возражали, особенно поддержанные письменным указанием Комитета по отдыху и досужему благорастворению. Ох, и пришлось нам поработать, тягая тюки с подписанными бланками с почтамта. Ладно – за мелкий обман нас простят…

Глава девятнадцатая

Приближающаяся осень для Михаила Андросовича Шамрясло не предвещала никаких неожиданностей. Действительно, что может быть спокойнее для председателя районной избирательной комиссии, чем период выдвижения кандидатов в президенты. Правила выдвижения давно определены, кандидаты намечены, все неожиданности под контролем госбезопасности. Вот и сегодня Шамрясло с утра восседал на своем рабочем месте в кабинете на втором этаже бывшего райкома партии. После часа напряженной работы – изучения газеты «АВИЗО» в поисках запчастей для своего мерседеса, он решил проверить, насколько напряженно трудится личный состав.

Девки из оперативной части, предупрежденные сочувствующей секретаршей, успели попрятать и косметику, и запретные сайты на мониторах, и даже разложить оперативные сводки о ходе сбора подписей под выдвиженческими листами нынешнего президента. В ожидании шефа они тихо обсуждали вчерашний концерт заезжей московской звезды во дворце «Украина», билеты на который достали только благодаря своему месту работы.

– А чому не спылкуемся ридной мовой? – входя, уличил начальник. – Як спивробитныки госустановы вы маете розмовлять тикы ридной мовой! Як шо хто с инозэмцив прыйдэ?

– Так то ж мы москалив ображали. На концерти булы, – нашлась яркая красавица Яна Шульман, ловко пряча под стол номер «Московских новостей». – А миж собою, та щэ про працю – тильки ридной!

– Цэ добрэ-добрэ! Я, як лановым робыв у радгоспи, так у мэне усе було завжды горазд! Дысциплына – цэ головнэ!

Дальше шел уже хорошо всем знакомый рассказ про деда Шамрясло, который строил советскую власть на селе и держал в железных руках всю деревню. О том, как дед, хлопнув с утра кружку самогона, шел в поля и наводил порядок. Потом Шамрясло вспоминал своего отца, при этом самозабвенно врал, что тот был УНСовец и воевал в дивизии СС «Галичина». И тоже держал всех в железных руках. На самом деле отец Шамряслы, устроенный кумом в интенданты, просидел всю войну в тылу в Сибири и здорово продвинулся на ворованной американской тушенке. Именно тогда были заложены основы классической карьеры сына – мелкого партийца. Не рвущегося наверх, занимающего малозначительные места, но всегда защищенного от всяких невзгод. Все – от спецномера на его мерседесе до развязно-покровительственного тона при разговоре с любым, не входящим в негласный круг владельцев Украины, выдавало в нем хозяина жизни.

Возвращаясь в свой кабинет, Шамрясло неожиданно почувствовал, что его охватывает липкий страх. Своим подсознательным звериным нюхом он учуял ловушку, которая на самом деле была обычным внутренним телефоном, но разрывающимся от звона.

– Тут посетитель к вам, Михаил Андросович, – охранник райкома был отставником и принципиально говорил по-русски.

– По якому пытанню?

– Говорит – хочет в президенты зарегистрироваться.

– Кажить йому, що я зайнятый! Пойихав у район.

Тут внезапно зазвонил другой телефон и у Шамрясло оборвалось сердце – спецсвязь!

– Голова выборчой комиссии Подольского району Шамрясло слухае! – отрапортовал он красной трубке.

До боли знакомый голос, который Шамрясло слыхал ежедневно – или из телевизора или, по случаю торжеств, с трибун, тихо проговорил:

– Не надо врать, пан Шамрясло! Вам что, должность потерять захотелось?

– Но ведь, господин президент, – от страха Шамрясло перешел на русский. – Я ж как лучше хотел! Я же инструкции помню, и помню номенклатуру, долженствующую иметь место дабы не превысить лимиты по выдвигаемым кандидатурам и не сделать выборы безартельнативными! (От страха оговорился)

Шамрясло так вспотел, что его белая рубашка, (короткие рукава плюс галстук) – пошла темными пятнами.

– Так вот, Шамрясло, запомни и сделай все так, как будто от этого зависит твоя жизнь, – голос президента был неумолим. – Прими посетителя, и проследи, чтобы он был зарегистрирован по закону.

– Слухаю, ваше превосходительство, – Шамрясло уже совсем не понимал, что говорит.

– Ты, Шамрясло – дурак! И не дай бог, чтобы мне хоть кто-нибудь еще раз об этом напомнил! – звук в телефоне исчез без щелчка.

Схватив внутренний телефон, Шамрясло заорал:

– Ты шо, шоб тоби, чоловика гальмуешь! Ты тут, шо, головный? Хто дозволыв гальмуваты! Зараз до мэнэ! Як звуть? Якый дэжурный Мищэнко?? Видвидовача як звуть? Александр Тымохвеенко? Зараз я його зустрину на сходынках.

Надо сказать, я не очень верил в то, что мне удастся прорваться в избирком с первого захода, однако синтезированный голос президента действовал как всегда безотказно.

Рассыпаясь в извинениях за проволочки, Шамрясло завел меня в кабинет. По пути он раза три спросил, не родственник ли я президента, и, трижды получив ответ, что просто земляк, слегка поуспокоился. В кабинете я кратко изложил свою просьбу. Хочу зарегистрироваться кандидатом в президенты. Чуть подумав, добавил:

– Украины, – это чтобы Шамрясло не сомневался.

– А как у нас с документами? – услужливо вопросил тот.

– Да вот, все есть – налоговая декларация, справка из ЖЭКа о том, что временно не работаю, что ещё?

– Так вам же ещё подписные листы надо сдать. Полтора миллиона подписей собрать, как независимому кандидату.

– Ну так есть листы, в машине они, не потащу же я такую кипу сам.

Через пятнадцать минут я получил расписку о сданных документах и заверения в том, что все будет рассмотрено в кратчайшие сроки и что как только, так сразу, и чтобы ждал звонка.

Глава двадцатая

– Ну зарегистрировался ты в свои дурацкие президенты, что теперь? – Важенову явно вся эта возня не нравилась.

Воспользовавшись невиданной мощью компьютера, он немедля вернулся к многопучковому взаимодействию, забытому давно, еще со времен асимметричного ответа американским звездным войнам. Эх, жаль, что подход к решению суперзадач далек от манхэттенского. Наверное, если бы в начале девяностых нашу неформальную группу заперли на далеком острове, глядишь, и мир бы изменился. При достаточном количестве пива. Но все великие идеи погрязали в болоте чиновничьей алчности, а с распадом державы и вообще перестали кого-либо интересовать. Однако, человек типа Важенова всегда найдется, вот и не останавливается прогресс.

– Да ничего, интереса особого правда нет, общение с этими власть имущими напоминает поедание опарышей, – кошки скребли на душе, не нравилась мне затея, – но надо же как-то матчасть использовать. Раз уж нам доверили. Интересно, правда, кто нам это доверил…

– Ты вот там справки собираешь, уродов всяких нашими сферами боевыми пугаешь, а посмотри – всем возня твоя не то, что не интересна, всем вообще на нее наплевать в том смысле, что никто про эти драные выборы не вспоминает.

– Ну, а что интересно? Тут вообще кого-нибудь что-нибудь интересует? Или уж совсем полный декаданс? Украсть и втычь? – у меня тоже было плохое настроение.

– Да ты посмотри, вот сегодня прочел: «Русановский маньяк убивает шестнадцатую жертву. Приглашенные из России спецы не стремятся объединить все эпизоды в одно дело. Как пишет газета «Факты», несмотря на то, что все жертвы оказались блондинками в возрасте от 14 до 21 года, без свидетельств ограбления, удушенные одним и тем же способом, судя по всему, руками, остается недоказанным маниакальный синдром. Действительно, почему все жертвы не были одинаково одеты и имели разные имена? Тут напрашиваются вопросы» – Володя с брезгливостью цитировал бульварную газетенку. Впрочем, являющуюся официальным органом каких-то там комитетов и рад.

– Чем сидеть тут, люкковы истерики слушать, лучше бы делом занялись, – Володя был настроен жестко.

Честно говоря, нам всем стало стыдно. Обладая неограниченными возможностями, мы слишком уж разошлись, куражась.

– По-моему, мы бы могли этого гада отловить, – осторожно согласился я.

– Ну хорошо, мы его поймаем. Орден от милиции получим. И дальше будем так же? Бабок, торгующих петрушкой в подземных переходах, тоже гонять будем? Пришибить сволочь эту нужно. А сотрудничать с органами, урок ловить – увольте! Мы теперь будем каждого карманника энтрудерами мониторить и ментам сдавать? Не много ли им чести будет? – Рассердился Миша.

– Даже непонятно, почему ты их всех ненавидишь? Действительно, что неприятного нашел ты, Миша, в милиции и уголовниках? Тебе, человеку, родившемуся в норильской ссылке в семье политкаторжан, вроде никто повода не давал. Странной кажется даже мне нетолерантность ваша…, – тут уже Люкк не преминул поддеть Мишу, обидевшись на Важенова.

– Так, отставить бунт на корабле, – как всегда пришлось вмешаться мне. – Володя прав. Маньяка нам поймать просто, одной гнидой меньше будет. Только просьба – не светиться. Мне, как будущему президенту, только этого не хватает.

Последняя фраза почему-то привела в восторг толпу. Ещё полчаса все пытались украсть у меня нимб, выщипать маховые перья и плюнуть в амброзию. Накуражившись, попилив крест на зубочистки и нагадив в мой Грааль, все успокоились и опять превратились в боевую единицу.

Саша Макаренко был примерным мальчиком еще в детском саду. Как не быть примерным при таких родителях? Однако, его жизнь была не так безоблачна. Иногда с Сашей происходили странные вещи. Впервые это случилось еще в детском саду. Готовили новогодний утренник, и так как Саша, в силу слабости коленей, не мог танцевать в присядку, его не взяли в апофеоз праздника – вседетсадовский гопак. Казалось бы, мелочь, но на следующий день, когда вся старшая группа репетировала танец, на Сашу нашло впервые – он в течение нескольких минут топтал сваленные в углу комнаты игрушки, и никак не мог остановиться. Особенно досталось любимому сашиному пианино. Ребенок топтал его в упоении, потом, убедившись, что собственный малый вес не может нанести урон добротному изделию фабрики «Гомельдрев», начал молотить по пианинке детским стульчиком, пока игрушечные клавиши не разлетелись по углам. Воспитательница застала его рыдающим на груде лома и поставила в угол до прихода родителей. После десятиминутного разговора с отцовским шофером, забиравшим обычно Сашу из садика, воспитательница решила, что конфликт улажен. И он действительно был улажен. Дома Сашу сначала нещадно выпороли, а потом ему обещали, что танцевать он будет.

На следующий день уже новая, взамен уволенной, воспитательница лично занялась сашиными танцами, и на утреннике, в шелковой рубашке с витым поясом, Саша был неотразим. Правда, во время танца он часто падал и мешал остальным. А какая разница? Никаких выводов относительно своего разрушительного припадка и способа достижения цели Саша, по молодости лет, не сделал, и жизнь пошла своим чередом. Амбициозные родители требовали от него всегда наивысших достижений. При этом они сами сводили на нет все его потуги и старания. Успех обеспечивался не усилиями сына, а телефонным звонком куда надо, после чего ни выстраданное сочинение, ни хорошо выученный стих уже не имели никакого значения. А он, воспитанный на рассказах отца о собственных успехах, о постоянных победах над врагами по службе, хотел тоже быть умным, ловким и побеждающим всех и всегда. Невдомек ему было, что отец – обычный партийный функционер, поднявшийся наверх не трудами праведными, а интригами и выслуживанием. Детские страдания Саши так и оставались страданиями, амбиции – амбициями, но лет с четырнадцати возникли новые проблемы. С тех пор, как ушлый пацан, сосед по парте Боровик притащил в школу пачку плохого качества порнофотографий, стали мучить Сашу странные сны. В них он, подобно Тарзану, жил в джунглях сильным и смелым красавцем. И однажды он, Саша – Тарзан взял в плен всех своих одноклассниц. Сорвав с них одежду и привязав к сетке, подвешенной на деревьях, он начал избивать их длинной плетью, стараясь наносить самые унизительные удары. Сон этот был навязчив и повторялся время от времени. Потом, познав преимущества переходного возраста, Саша потихоньку забыл эти сны, но на смену им приходили другие, не менее странные.

Впервые неприятность произошла, когда он, уже студент истфака, комсорг факультета и Ленинский стипендиат, поехал с родителями на море. Надо сказать, что властность его родителей иногда доходила до абсурда. И в этот раз они решили, что сын (уже совсем взрослый молодой человек) должен отдыхать вместе с ними. Однажды, гуляя по тропинкам в сопровождении родителей, он увидел, что среди прибрежных камней, уверенные в своей незаметности (или наоборот) загорают две обнаженные красотки. Он прошел мимо, но спустя минуты три с бешено колотящимся сердцем заявил родителям, что хочет вернуться домой. Как только они скрылись за поворотом, Саша метнулся к запримеченному месту. Девицы не ушли и особенно прикрываться не стали.

– Пацан, тебе чего надо? Не отвалил бы? – прореагировала на его появление одна, менее грудастая.

И тут Сашу перемкнуло почище, чем в детском саду. Но в развитие событий вмешался мужик, наблюдавший за подругами с лодки. К тому времени, как он догреб до берега и огрел Сашу веслом по голове, обе девицы уже были без сознания с кровавым месивом вместо лиц и глубокими царапинами на груди и бедрах. Мужик не будь дурак, сгреб Сашу и вызвал милицию.

В протоколе, составленном после вмешательства сашиного отца, было написано, что подвергнутый сексуальному насилию двух неуравновешенных особ женского пола Саша Макаренко действовал в рамках дозволенной самообороны и как пострадавшая сторона к нападавшим претензий не имеет, считая, что суд совести самый справедливый. Мужик с веслом получил медаль «За отвагу на пожаре» и новую квартиру. Но даром для Саши этот случай не прошел. На истфаке все-таки стала известна летняя история, и на распределение в горком комсомола, куда Саше была уготована прямая дорога, рассчитывать не пришлось. Ничего, кроме учительства ему не светило. А в школе стало совсем плохо. Потом нагрянула перестройка, переделка, и Саша понял, что куска пирога ему в этой жизни не досталось. Он уже научился понемногу контролировать приступы пьянящего безумия и вымещал их дома на постаревших родителях, в частых тренировках по карате и на бродячих собаках. Однажды, возвращаясь вечером к себе на Русановку, он увидел, как в пляжной зоне, спрятавшись в ивовых зарослях, девушка, обмотавшись полотенцем, переодевала купальник. Оглянувшись и поняв, что вокруг никого, он шагнул в заросли…

Первое, что нас удивило в следственных документах, это полное игнорирование очевидных фактов. Казалось, что при расследовании уделялось внимание всему и всем, но только не убийце. По каждому эпизоду расследование сводилось к подробному изучению жизни пострадавшей, её связей и, как правило, вопреки логике делался вывод о том, что пострадавшая вела слишком свободный образ жизни и пала жертвой кого-то из отвергнутых ухажеров, а то и клиентов. Складывалось впечатление, что никто не заинтересован в установлении истины. Следователи не обращали внимания на то, что все убийства совершались летом и примерно за полчаса – час до начала грозы, также как и на локализацию мест преступления вокруг Русановки. Оставалась надежда только на собственные системы сбора информации. Было дано задание – отследить в районе возможного преступления событие, при котором совпали бы несколько факторов: грозовое облако, наличие мужчины и молодой женщины в зоне их видимости друг друга, отсутствие сторонних наблюдателей, и так далее. Были заготовлены заранее файлы для передачи по сети сотовой связи в несколько ближайших пунктов милиции с истерическими женскими криками о помощи. На всякий случай и звонок министра внутренних дел был наготове. Все лазеры на орбите развернули на один район. Боевые сферы – трехсекундная прицельная готовность. Энтрудеры – по потребности. В стратосфере находились на боевом дежурстве над городом примерно двадцать дронов. Оставалось ждать. И судя по тому, что за последние две недели было совершено шесть убийств – недолго.

Саше не легчало. Вечерами он уже специально гулял по тротуару вдоль днепровских зарослей и пляжей и ждал новую жертву. И каждый раз он вдруг уносился в детский сон, видел себя великим Тарзаном и готов был рвать на части этих проклятых баб за то, что они сволочи и все продажные и никто не хочет с ним идти. А одна вообще сказала, что у него изо рта воняет. А что они, дуры, понимают? Только одно им и надо – деньги, а все деньги сволочи украли, вон родня отцовская вся при кормушках, а Саша в школе учителем, и все кругом сволочи, и никто не видит, что он, он, Саша, – властелин этого города, и он всех этих шлюх научит жизни, и вот та, идет себе домой, задом виляет, не боится вечером одна, видно продажная, а вот и свернула в сторону, ага, на пустой аллее присела покурить, девушка, огоньку не найдется?

Дальше произошло нечто, совсем непривычное для него. Уже готовые сомкнуться на шее жертвы руки вдруг обожгло жуткой болью. Саша подскочил как подстреленный заяц.

– Ах ты, сука, ещё кусаться! – завопил он. Хотя понятно, что никто его не кусал. Он, привывая от боли в обожженных руках, ринулся на оцепеневшую, ничего не понимающую девушку опять. Но их вдруг разделила огненная стена. У Саши запылали ботинки, и дымящаяся полоса на груди отозвалась режущей болью. Всхлипнув, он завалился на асфальт. Его стенания заглушала милицейская сирена и истошный крик девушки. Наручники надели несмотря на ожоги на запястьях. Милицейский воронок выезжал из парка под проливным дождем, освещаемый сполохами молний.

– Все – капец придурку, – констатировал Володя. – Только девочек жаль. Надо почаще газеты читать.

– Но всех скрутить ужасно трудно, – Миша печально процитировал. – Вот станешь президентом – продажных ментов прогоним, чтобы такое не повторялось.

– Благими намерениями сами знаете куда дорога устлана, – охладил я друзей. – Пожуем – увидим. Но пока лучше все же так явно не светиться. Давайте подумаем, как кампанию избирательную проводить будем. Или «ну его на фиг»?

Забот действительно было много. Выработка стратегии предстоящей кампании была не проста. Конечно, вариант с полной фальсификацией выборов нельзя было отбрасывать. Ведь и без нас они будут сфальсифицированы, но есть некоторая разница между нами и остальными претендентами и пользоваться их методами мы не хотели.

Мысли были следующие: как бы ни прошло голосование, итоги будут именно такие, какие нужны нынешним власть имущим. Это мы уже проходили. Важно было добиться, чтобы за нас действительно проголосовали, а отображение реальных результатов мы уж обеспечим. Если доживем. Но в последнее мы верили. За тихим обсуждением, просчетом вариантов на компе, споров до хрипоты прошла неделя…

– По-моему, мы крупно облажались, – вдруг произнес Володя, просматривая интернет-газеты. – Вот смотрите, «Сегодня» пишет: «Семнадцатая жертва русановского душителя найдена сегодня утром. Все обстоятельства убийства совпадают с предыдущими преступлениями».

Да, облажались, точно. Из кутузки наш клиент не мог никого придушить.

– Ну и что, Шерлоки Холмсы доморощенные, взяли мужика за то, что он прикурить просил, и засадили? – возмутился Люкк. – Так всегда бывает, когда много на себя берешь. Тоже мне – всевидящее око Дзержинского.

– Люкк – не зуди, ты ведь сам первый радовался, когда его засекли. Это он, это он! орал, – меня от всей ситуации слегка замутило.

Мало того что ошиблись, так и новую жертву не уберегли… Так, спокойно, разберемся. Обратимся к системе.

– «поиск объекта»

– «параметры объекта»

– «Александр Макаренко, фото – файл «урод.jpg»

Через пятнадцать секунд экран выплюнул —

– «объект локализован, включить визуальный доступ»

– «включить визуальный доступ»

Да… Саша спокойно сидел у себя на кухне и пил кефир.

– А теперь надо их министру звякнуть, – решил я.

К этому времени программа, названная нами «МИМИК», была доведена до совершенства и звонить мы могли куда угодно и от чьего угодно имени.

Министр внутренних дел Заколенко пил вечернюю водку, когда звонок телефона с трезубцем оторвал его от дела.

– Слухаю, пан презыдент!

– Панов мы в семнадцатом прогнали! Что у вас там с русановским маньяком?

– Так какый там маньяк? Так, лядей иногда душат. Мабуть по дилу… – пошутил министр.

– Ты, умник, мне не заливай. Почему Макаренко выпустили?

– Так не виновный ж, – парировал министр.

– Какой не виновный, с поличным взяли. Кто распорядился отпустить?

– Вы разумеетэ, товарыщу презыдентэ, не всэ так просто.

– Не вам мне объяснять, что просто, а что нет – говорите по существу.

– Та вы соби много дозволяэте, пан презыдент! – вдруг неожиданно для меня заговорил Заколенко. – Вы шо, запамятовалы, колы вашого сынка за провиз марафету у Нью-Йорку бралы, як мы вам допомоглы?

– Я все помню, – соврал я. – Вы по сути говорите, про Макаренко.

– Ну дак я и кажу – у того Макаренко батько брат нашого вельмишановного вице-спыкера. А той вице-спыкер – сами знаете кто. Ну плиминник парень хороший, у нього тикы бувае такы заскокы. Но бильш не будэ. Так шо нэ турбуйтэся, пан презыдент. Та нэ будыте лиха. Батько ж за сына нэ видповыдае – есть така поговорка зараз в Украине.

– Мне кажется, так и президентство твое кончится, – Володя был как всегда прав. – Голосуй не голосуй, все равно маемо то, шо маемо. Да даже если и избираешься – тебя, как кутенка, в три дня скрутят и ты объявишь, что Бандера – наместник бога на земле, и уйдешь в мусульмане. Как захотят наши вожди, так и будет. И будут нас душить маньяки, а мы только и будем, что орать – ой, как хорошо! Еще парочку, пожалуйста. Зачем в эту банку с пауками лезть?? Прав Люкк, валить отсюда надо. Хоть и наша это земля, хоть мы и последние, кто её любит – валить! Как перегрызут друг друга – вернемся!

Видно, провал его сильно расстроил. Не помню я, когда Володя проигрывал. Хотя в этот раз проиграли все вместе.

– Так – не ныть, – вдруг встрепенулся Миша, – мы им сейчас устроим веселые картинки. Готовьте дроны к бою!

Приходящее в упадок лето отмечалось в этом году частыми грозами. Жаркий август, казалось, не хотел пускать сентябрь и отпугивал его громовыми раскатами и тропическими ливнями. Вот и сегодня, в обычный воскресный вечер, киевляне сидели по домам, поглядывая на собиравшиеся в небе грозовые тучи, а улицы были пусты уже в начале десятого. Многие коротали вечер у телевизора. Внезапно трансляция фильма «Терминатор 16» была прервана, и на экране появилась синяя заставка с белой надписью «Внимание!». Надо отметить, что появилась она на экранах всех телевизоров Украины и далекой Московской области. Даже выключенные телеприемники засветились, немало удивив своих хозяев. Голубой экран вдруг заговорил голосом Левитана (это было просто – файлы, синтезирующие его голос, мы просто скачали в Москве на ЦТ):

– Внимание, внимание! Уважаемые телезрители, граждане! Сейчас в прямом эфире вы увидите задержание с поличным серийного убийцы, известного как «Русановский душитель». Мы прибегли к такой мере в связи с неспособностью киевских властей сделать это самостоятельно. Мы хотим, чтобы вы все увидели лицо преступника и убедились, что он пойман, и жили спокойно.

На голубом экране появилась живая картинка с видом города. Камера прошла над улицей и влетела в форточку многоэтажного дома. Как в фантастическом фильме. Это была кухня, в которой находились несколько человек, вооруженных мощной оптикой и видеотехникой. Камеры они, казалось, и не видели. Голос Левитана за кадром вещал:

– Перед вами группа наблюдения от газеты «Сегодня», которая будет вести репортаж с места событий.

Далее камера прошла над четырьмя другими секретами, показав представителей ещё нескольких газет. А в это время министр внутренних дел уже поднимал по тревоге тех, кого мог, и обещал посадить всех остальных. Однако машины войск МВД не заводились, сотовые телефоны не работали, служебные рации прочувственно играли мелодию из Штирлица, а президент не отвечал по телефону. В итоге на Русановку отправили конную милицию, но она квартировалась в Святошино и обещала прибыть через два часа. У нас глубоко под землей шла напряженная работа, так как полностью доверить ее компьютеру было нельзя.

Я медленно шел со стороны моста Патона по Русановке и слушал короткие доклады от своих:

«Клиент вышел из двора, сейчас повернет на набережную»

«Жертва на месте. Он идет за ней, гад, как прилип»

«Поверни направо, она, судя по всему, сейчас сядет на лавочку. Тебе ближе через заросли. Не шуми»

«Ты в пятидесятиметровой зоне. Принимай картинку на себя. Сфера над тобой»

«Вторую сферу к ублюдку, вдруг я ногу подверну»

Я уже хорошо видел и убийцу, и жертву, не читавшую, наверное, газет, девчонку лет четырнадцати. Видел и себя, совсем недалеко от них.

Страницы: «« « 1234567 » »»