Я, гражданин Украины Слюсаренко Сергей

Глава двадцать четвертая

Сегодня день финальных дебатов кандидатов в президенты. Даже сам нынешний должен участвовать в них. Несмотря на давешний взрыв на Холмах, объявленный, как авария с газовым баллоном, не повлекшая за собой жертв, я все-таки получил приглашение на Крещатик, 21 – здание центрального телевидения. Замечу, что после того случая с мишиной виллой было проведено множество всяких формальных предвыборных мероприятий. Мое отсутствие на них почему-то никого не удивляло. Да я особенно и не возражал, так было спокойней.

Дебаты шли по плану. На маловразумительные выпады оппонентов ныне действующий президент отвечал остроумно и с огоньком. Главный оппозиционер Жищенко не явился, послав вместо себя заместительницу Жужу Плетенко. Та, как всегда, в спорах переходила на личности и говорила глупости. Сквозненко уже два раза пыталась начать самосожжение, но поскольку камера оператора в этот момент отворачивалась от нее, дело до конца не доводила. Кандидаты-письменники почему-то пели дифирамбы нынешней власти и призывали ни в коем случае не объединяться с Германией в единое государство. Надо сказать, что Германия и не подозревала о такой перспективе. В общем – все как всегда. И тут загремели невидимые фанфары. Как и раньше – включились все телеэкраны в стране. На них появилось изображение – Крещатик, по которому двигался странный кортеж: впереди я на мотоцикле, а чуть позади, на телеге, запряженной ленивой кобылой, группа товарищей и коза Серафима. Сопровождал нас весь киевский клуб рокеров на драных «Днепрах», «Уралах» и тому подобных транспортных средствах. Идея устроить парад на Крещатике им понравилась сразу.

У входа в телецентр нас попыталась остановить охрана, однако только на мгновение – корочки кандидата действовали безотказно. Единственное возражение вызвала коза. Пришлось объяснять, что это официальный талисман и спонсор команды кандидата в президенты. А потом еще и рявкнуть прямо с неба – «Пропустить». И пропустили.

Разметая на своем пути всяких служителей, пытавшихся сказать, что «мол, прямой эфир», мы ворвались в студийный зал.

– Здравствуйте, извините за опоздание, пробки на улицах, – весело поприветствовал я присутствующих.

– И вы, господин президент, тоже здравствуйте, – обратился я лично к побелевшему, как мел Петрову. – Вы, наверное, не ожидали меня увидеть?

– Почему не ожидал? Я даже очень расстраивался, что вас нету, – совладал с собой президент.

– Ну – не надо лукавить! – ответил я.

– Уважаемые телезрители. Я хотел бы объяснить, почему господин президент так изменился в лице, увидев меня. Вернее я рассказывать не буду, а покажу вам кино.

Тотчас на экранах появились кадры короткого ролика, в котором излагалась вся история с расстрелом дома на Холмах. От разговора с Шакваидзе до залпа ракеты. Правда, никаких тарелок там не фигурировало, чтобы не было лишнего ажиотажа.

– Это очередные пленки Мукниченко! – заорал президент. – История повторяется! Это все подделка!

– Шо он тут нам (специально!) позволяет? – вдруг вмешалась Сквозненко. – Тут серьёзные люди собрались! А он тут балаган устроил. И ещё козу привел.

– Я бы на вашем месте не шумел, уважаемая Валентина Карасьевна. Коза нервная, дома одна скучает. Не издеваться же над животным. А насчет серьезных людей вы правы. Все тут слишком серьезны. Вот вы, уважаемая госпожа Сквозненко, не припомните, чем закончилось следствие по делу о хищениях в особо крупных размерах в гастрономе «Спутник» города Харькова в восемьдесят девятом году. Ах, не помните, а я помню! Вам светила очень серьезная статья. Но следователь почему-то был уволен и дело закрыто.

– Не пойман – не вор! – гордо парировала дама.

– Эх, если бы не пойман…

На экране возникли страницы из того дела с указанием сумм хищений.

– Именно тогда и был заложен ваш капитал, который вы теперь превращаете в политический.

Тут к спору подключился поэт Масленник:

– Я потрэбую прыпынненя цией комедийи! Мы не у театре!

– Да конечно, мы не в театре, уважаемый член союза, однако и в театре бывают странные вещи, вот посмотрите, это, кажется, вы писали?

И все увидели фрагмент из пьесы конца семидесятых, написанной лично товарищем поэтом. Особенно проникновенно звучал стихотворный монолог главного героя на съезде партии:

– Вот, господа, за этот бред сивой кобылы уважаемый кандидат стал членом Союза писателей. А над чем вы сейчас работаете? – обратился я к Масленнику.

– Не ваше дело!

– Ну вот, а ещё кандидат…

– А вы куда подались? – остановил я попытавшегося тихонько выйти из зала другого кандидата-писателя.

– Нету мне дела до вашего цирка! – заорал Рвач.

– А интересно, до чего у вас есть дело? Вы не можете объяснить, почему за последние пятнадцать лет, пока вы являлись бессменным председателем Союза писателей, из страны уехало около тысячи известных во всем мире литераторов? Более того, один стал нобелевским лауреатом, но так и не был издан на Украине? Хотя сам живет в Киеве. А расскажите ещё, как, пользуясь льготами, выбитыми вами для Союза писателей, вы организовали активный импорт автомобилей из Европы, и, не платя налогов, сколотили миллионное состояние?

– Это ложь!

– Ай, как нехорошо врать. Вот, уважаемые зрители, подробное изложение всех этих коммерческих манипуляций. А вот и счет нашего председателя. Видите – немалый.

Тут началась свалка. Жужа ринулась бить козу, за что получила сразу по шее от Люкка, президента заслонила охрана, писатели стали драться между собой непонятно почему. Пришлось вмешаться милиции. Когда порядок был наведен, я продолжил:

– Я не собирался останавливаться в своей предвыборной речи на личных качествах кандидатов, но пришлось. А хотел я обсудить с вами такой вопрос – что было бы с нашей страной, если бы после развала державы к власти на Украине пришли действительно новые и честные люди. Если бы не произошло тихое разворовывание страны (– А ты поймал? – не выдержала, как всегда, Жужа).

– Давайте представим, что мы находимся на исходном рубеже. Украина – самая развитая и перспективная часть бывшей державы. Но за суетой становления незалежности упустили мы один момент. Ведь что писали и кричали во времена поздней перестройки и что было всем всегда понятно? А то, что руководят нашей экономикой бездарные партократы, не способные ни на какие действия и поступки, кроме выдачи бездумных приказов и партийных заклинаний. Так вот, эти люди и остались у руководства тех же предприятий, тех же ведомств и всевозможных контор. Только условия поменялись. И привело это к разительным переменам. Вся промышленность стала разваливаться с ужасающей быстротой. А тут ещё накатила так называемая приватизация, и вдруг у фабрик, заводов, шахт – всего, что есть в стране, появились новые хозяева, и как правило, с темной биографией. Но это и не удивительно – воры всегда относились к разряду социально близких в этой державе. А чиновничьей шушере, наоборот, воровать из бюджета стало легче – некому контролировать. И стали разрастаться министерства, департаменты и администрации. Появились таможни, грабящие, в основном, малоимущих граждан. Не смей банку варенья провезти от бабушки из-за кордона! Ничего не смей. А потом выяснилось, что для сытой жизни чиновникам совсем не нужна ни экономика, ни промышленность – ничего. Спекулируя чужой нефтью, собственным зерном и ресурсами, власть имущие вполне обеспечивают себя и куском хлеба с икрой и хаткой на Гавайях А народ… Ну, если милиции в стране больше, чем армии, то никуда он не денется и не пикнет. А ведь могло бы быть все по-другому. И ещё может быть. Только придется устроить некоторую перетряску в стране. Но требуется не комедийная шоковая терапия, а простое наведение порядка.

– Вы что, хотите пересмотреть результаты приватизации? – вдруг возник президент. – Позабирать у людей квартиры и гаражи? Или может конституцию переделать? Это незаконно!

– Я думаю, любой вор, у которого попытаются краденое отнять или в тюрьму посадить, скажет то же самое. А что касается вашей конституции, то как её приняли – так и отменят. Я могу хоть сейчас найти не триста, а пятьсот человек, которые проголосуют против этой конституции.

– Но они же не депутаты! – не унимался президент.

– А кто сказал, что депутат, не облеченный правом принятия конституции, чем-то отличается от простого гражданина? У кого вы спросили, принимая свою конституцию?

– Это демагогия! Маемо то, шо маемо! – патетично заявил Петров и покинул студию.

По-моему, противников у меня уже не осталось.

Глава двадцатая пятая

Шакваидзе никогда не доверял телефонам с кнопочным набором. Вот и сейчас, он непрерывно набирал длинный международный номер. Связь с Москвой, как всегда, была плохая, а пользоваться президентским каналом не хотелось. Наконец, прерывистая нота «ля» оповестила о том, что он дозвонился.

– Алло, – вяло отозвался хрипловатый голос на другом конце провода.

– Привет, Рюма, узнал? – Шакваидзе обрадовался тому, что наконец дозвонился.

– А, Андрей Магрибович! – оживился Рюма. – А говорят, вы в Киев переселились, президентов тамошних опекать.

– Мало ли что говорят. Тема есть.

– Это зависит. Да и завален я совсем. Вот надо антивирус ломануть новый. Сам Касперский просит, – Рюма, как всегда, был откровенен с Шакваидзе.

– Тут не вируса ломать. Тут совсем серьезное дело. По-моему, кто-то получил доступ к глобальной системе ЦРУ или что-то подобное. Мне нужен человек, который сможет сделать то же самое.

– Ну, Аладдин, ты даешь, – Рюма назвал Шакваидзе старым фидошным ником. Это могли себе позволить немногие, – знаю я такие ломы. Меня на второй день друзья из Вашингтона, 20 605 под белы рученьки возьмут. Вашей Лубянке там делать нечего.

– У цэрэушников индекс 20 505, у тебя склероз от безделья. А если статус тебе на уровне президентской защиты дам?

– Президента чего?

– А чего хочешь, хоть Украины, хоть России.

– Ну ты мутишь! У России нет президента.

– Не цепляйся за мелочи, ты прекрасно понимаешь. Что-то ты таким занудой стал?

– Ща, пиво принесу, – задумался Рюма.

– Бабки какие? – хрупнув, открывая банку, спросил Рюма.

– А вот бабок – никаких. Единственное, я могу предположить, что как побочный результат ты получишь неограниченный доступ к любой базе данных.

– Вот этого не надо! Не надо мне таких доступов. Меньше знаешь – дольше живешь. Ты мне сумму назови, а в базы я не ходок. Пусть себе ваши президенты их разбирают. Так сколько?

– Двести…

– Баксов?

– Ну не гвн же!

– Ты меня на такую мелочь хочешь взять?? Ты, наверное, знаешь, что я уже год как меньше, чем за штуку не берусь ничего хачить.

– Ты, Рюма, хоть и спец-хакер, но нетерпеливый. Ты не дослушал и дергаешься. Двести не долларов, а…

– Ты сейчас скажешь двести штук? Ну давай, давай! Я жду этих слов с пятницы, – заёрничал Рюма.

– Повторяю – ты нетерпелив, а это не делает тебе чести. Двести миллионов, если ты найдешь мне, кто и как получил этот доступ. И дашь мне такой же.

В трубке засопело и захрюкало. Потом совсем охрипший голос произнес:

– Заходи.

– Жди. Время полета сорок минут. От Домодедова меня вертолетом.

Рюма был счастлив. Особенно, когда ему домой в течение часа протянули волокно и привезли такое железо, какого ещё ни у кого в столице не было. С работой было сложнее. Но сегодняшний визит Шакваидзе его особо не пугал. Рюму, вообще, мало что в жизни пугало после того, как на украденном у брата мотоцикле он не вписался в поворот. Было тогда Рюме восемь лет. С тех пор он привык жить в кресле с колесами, был весел и никогда не страдал мизантропией.

– А, Аладдин, заходи! Тут интересные вещи происходят! Вот, смотри. Я нашел, что в базах данных ваших незалежных ведомств внешне ничего странного не происходило. Как будто. Любой запрос на поиск должен авторизироваться логином и динамическим паролем.

– Это как? – не понял Шакваидзе. – Ты же знаешь, я по сути, ламер в ваших сетях. Что такое динамический пароль?

– А! Это хохлы придумали!

– Вот только не надо мне твоего великодержавного шовинизма! Что же за страна такая Россия, чуть что – всех под себя подгрести норовите.

– А ты небось, уже и по-украински заговорил? Тоже мне, казак.

– Ладно, проехали. Короче, объясни нормально.

– На самом деле, – продолжил Рюма, – нет у них фиксированного пароля. Каждому пользователю выдается штука – типа калькулятора, в ней прошивка своя для каждого юзера. И выдает эта фиговина пароль всякий раз новый. Но только тот, который воспринимает база данных в данный момент и с данным логином. И даже после запроса в базу для получения результата надо повторно логиниться. В общем – не просто поломать, если только калькулятор не стырить. А его выносить нельзя. Его при входе к терминалу получают у дежурного. Такая вот многократная защита.

– И что – больше возможностей нет?

– Ну почему, – удивился Рюма, – я-то вхожу спокойно.

– Ну да, как супервайзер, сравнил.

– Но хитрость совсем не в том. Каждая транзакция без подробностей запроса отмечается в логе, чтобы потом можно было без суеты проверить, кто и что смотрел в этих базах данных.

– Ну и шо?

– Шо-шо! Нахватался ты там в своей Хох… У себя на Украине.

– Правильно говорить не на Украине, а в Украине, – возразил Шакваидзе, – иначе получается оскорбление национального достоинства!

– По-моему, у них это достоинство больное или не там находится, если их такое оскорбляет.

– Да перестань ты, Рюма, цепляться. Все это стеб. Там такие же люди, как и здесь, живут. Все это политика вонючая.

– Ага, как же! В Киеве, вон, слова по-русски на улице не услышишь и не скажешь!

– Ты что? Белены объелся, где ты такое видел?

– А я по кабелю первый канал киевский смотрю иногда – и вижу! Как интервью на улицах берут, как новости передают. Они даже рекламу нашу с субтитрами пускают!

– А ты не смотри гадость! На сарае знаешь, что написано? А внутри – дрова лежат. Забыл, на что пропаганда совковая способна? Короче, эти темы не поднимаем больше! Нормальные люди ни тут, ни там о политике не спорят!

– А зря… Ну ладно, значит, неувязочка там есть одна с логами, – Рюма потихоньку подводил разговор к своему триумфу.

– Не тяни, Рюма!

– Так вот, во всех базах за последние несколько месяцев случались анонимные запросы. Причем без залогинивания вообще.

– Это как возможно?

– Никак! Это значит, что кто-то входил в эти компы не через терминал, не через сетку, не через ИК порт – не через что.

– Но ведь входил?

– Есть мыслишка одна. Опять же, из Киева ноги растут. Давно, при угаре перестройки, на тамошнем «Сатурне» сделали автобусик занятный. Вернее, автобусик в Риге делали, а набили его электроникой на «Сатурне». И мог этот автобусик подъехать к любой конторе, а на мониторе, там в автобусике, сразу дублировалось все, что происходило в компьютерах той конторы. Это так называемая регистрация электромагнитных утечек. А отсюда – раз плюнуть не только до регистрации системы, но и до доступа к ней. Но проект прихлопнули, когда «Сатурн» загибаться стал, – Рюма был горд своей идеей.

– Ты хочешь сказать, что некто может контролировать компьютер просто с помощью антенны?

– Ну, я не спец в этих делах. Одно знаю, кто-то просто входит в электрические мозги, как нож в масло. И шарит там.

– Так что ты предлагаешь? Как такое засечь?

– Ну, я думаю, что в любом случае такой доступ может осуществляться с расстояния не очень большого. Надо там, возле процев ваших компов поставить датчики на любое электромагнитное излучение, да не простые, а чтобы писали все. Весь шум. Его-то мы и пошерстим потом, как только новый анонимный запрос придет.

– Ладно, сегодня же поставим эту байду и тебе все концы сведем, – согласился Шакваидзе и откланялся.

Через два дня Аладдина поднял с постели странный звонок. В его номере в гостинице «Националь», бывшая безымянная гостиница ЦК, бывшая «Октябрьская», был установлен прямой телефонк президенту. Он и звонил. Среди ночи такого не бывало.

– Да, – не очень уважительно произнес Шакваидзе.

– Аладдин, привет! – просипел в трубке не очень трезвый голос Рюмы. – А ведь вышло! Приезжай! Я теперь совсем без компа в эти базы вхожу! Вирусок-то мой – работает!

Не став вдаваться в подробности, Шакваидзе вызвал экстренный транспорт в Москву.

– Да заходи, там не заперто, – встретил гостя Рюмин голос. – Вали сюда!

Аладдин тихо проскользнул в маленькую прихожую и тщательно закрыл за собой дверь.

– Надеюсь, никто, кроме нас с тобой, не знает, чем ты занимаешься? – жестко спросил он.

– Пусть меня покрасят! Пусть я на синклере винду ставить буду! – поклялся Рюма страшными клятвами. – Слушай, в Киеве тоже столько комаров? Жужжат и жужжат. Это ты их принес.

– А если серьёзно?

– Если серьезно – ты меня знаешь! Я когда-нибудь болтал?

– Это хорошо! Ты просто не представляешь, насколько это хорошо!

– Ну, куда нам… ты вот смотри, что я нашел.

Дальше Рюма рассказал следующее. Ждать сигнала об анонимном запросе с баз данных пришлось совсем недолго. Запрос поступил примерно через девятнадцать часов. К тому времени у Рюмы был готов в общих чертах вирус – червь. Его и сунул в ответ на запрос в неведомый компьютер Рюма. Работа у червя была простая – пошерстить по прерываниям и попытаться перевести на рюмин комп все операции ввода-вывода неизвестного противника. И вроде сработало. По словам Рюмы, ему удалось войти в этот неведомый комп, как новому юзеру. Но ничего кроме того, что в этом злосчастном компе сидит ещё один юзер, он не увидел. И так и сяк он кидал туда – сюда файлы-байты, но ничего особого не происходило. А потом вдруг заработало. Да ещё как! Будто в мозгу что-то хрустнуло, и Рюма вдруг понял, что он находится внутри сети. Исчезли стены и мониторы. Тут уже Рюма порезвился.

– Скажи, а меня ты можешь ввести в тот комп, как юзера? – с надеждой в голосе вопросил Шакваидзе.

– Я теперь, что хочешь, могу! Я-таки видел того юзера! Я теперь все могу!

– То есть как видел? Он же в Киеве должен быть!

– Да сидит он в каком-то зале, болтает с кем-то. Там его комп и стоит. Так, говоришь, тебя юзером туда же? А хочешь, я тебя в банковскую систему банкоматом? Будешь деньги у народа получать и выдавать! И себе оставлять! Или, вообще, будешь там все кредиты себе раздавать! Я все могу! – радости Рюмы не было предела.

– Нет, ты уж сделай то, что тебя просят! И не раздражай меня! – прорычал Аладдин. И вдруг ему стало страшно. Еще минуту и Рюма, встав со своей каталки, разнесет ему голову ударом кулака. А кулак у Рюмы громадный, весь стальной и покрытый заклепками. И каждый палец оканчивается огнеметом. Через мгновение страх пропал, и Рюмин кулак, такой обычный, перестал пугать.

– Ты что-нибудь сейчас понял, Аладдин? – хитро спросил Рюма.

– Да нет, ничего особенного, просто вспомнил, что тебя просто так не обидишь, – удивился Шакваидзе.

– Это была самая крутая примочка этой системы! Я просто вызвал у тебя страх ко мне! Но для начала залогинил тебя туда.

– И кулак наваял тоже?

– Ничего я не ваял.

Шакваидзе долго еще слушал объяснения Рюмы, тренировался в овладении ментальным контролем, лазил по сетям, и они ему виделись темным непроходимым лесом, тогда как у Рюмы были просто ухоженным парком. Ну, кто на что учился. Успокоился Аладдин только тогда, когда специально выйдя на улицу, смог увидеть и Рюму, и другого, далекого пользователя.

– Ну что, Рюма, твои миллионы уже почти у тебя в кармане! Осталось дело довести до логического конца.

– Да уж постараюсь. Ты, кстати, почему без пива?

– Спешил очень, Рюма, спешил! Но не дрейфь, доставят сегодня! Твою любимую темную «Оболонь». Ну будь, держи связь, – попрощался Шакваидзе.

Через час молодой человек в зеленой оболоньской майке привез упаковку баночной темной «Оболони». Пиво было холодное, и банка приятным грузом легла в руку. Глядя на монитор, Рюма потянул за заветное колечко. Если бы он смотрел в это время на банку, то увидел бы, что после знакомого хрупа крышки банка стала вспухать, покрываясь сеткой мелких трещин, из которых выползало белое пламя. Впрочем, если бы он и смотрел на банку, то не увидел бы ничего. Скорость взрыва обычно очень велика, и человек просто не успевает заметить прихода огненного ада. Только случайные прохожие стали свидетелями того, как взрывом вынесенные стекла разлетелись по Каширскому шоссе, как безумное пламя, будто из сопла ракеты, вырвалось из пустых окон, как медленно стала оседать хрущевская пятиэтажка, погребая под собой всех и вся. Потом написали о второй чеченской атаке на Москву.

Глава двадцать шестая

Наша база уже давно была хорошо обжитым домом. Купленные на базаре надувные матрацы заменяли нам кровати, и никакого желания выходить почем зря за границы этого мира у нас не появлялось. Все мы жили в предчувствии чего-то важного. Вот и сегодня был обычный вечер. Володя, единственный, кто еще пытался достать новые сведения о природе нашей базы и познать, что это такое, корпел над клавиатурой. Люкк, невероятно привязавшись к Серафиме, кормил ее пастилой и заставлял приносить апорт. Миша, притащив со склонов пук рябины, плевал ею через свернутую трубочку в собственноручно нарисованную мишень. Я лазил в Интернете. Идиллия. Давно запущены в печать предвыборные плакаты и прочая мишура, и мы просто ждали развязки, которая должна была наступить через несколько дней. Наружу предпочитали не показываться. Последнее время я активно занялся ментальным доступом в систему. После полета на тарелках – первого нашего опыта, стало достаточно простым делом заставить отзываться систему. Да и обратная связь была прекрасной. Мир вокруг как будто расширился и стал проще. На сегодня был назначен выход в город, впервые за много дней без очков-дисплеев. Я пошел один, Важенов страховал меня с основного входа в мейнфрейм, Миша с Люкком находились при нем.

Первое, что меня потрясло – неограниченные возможности моего зрения. Я мог с успехом рассмотреть и любой камешек на противоположном берегу реки, и корабль в океане. Важно правильно захотеть. Это ещё не всегда получалось. Поднявшись по Владимирскому спуску прогулочным шагом, я дошел до метро «Крещатик». Попробуем-ка повторить неудачную попытку выпить пива в одном из ларьков возле метро. Интересно, как нынче бандюги – опять не допустят или что-то изменилось?

Дама, наливальщица пива, обслужила меня без слов, даже денег не взяла. Может, я настолько известен? Вполне может быть. Да вот и два качка, подавшись было в мою сторону, вдруг передумали и скрылись в «Пассаже». Пиво сегодня было отменное, я бы его скорее назвал «Гиннес», чем «Оболонь». Развалясь на стульчике, я с интересом наблюдал, как под столом енот и ежик делили какую-то булочку. Прекрасный день.

– А, Александр Андреевич! – услыхал я сзади знакомый голос.

– А! Андрей… – я опять забыл его отчество, – рад вас видеть!

Шакваидзе выглядел очень симпатично, почему он мне не понравился в первый раз? Сегодня он был одет совсем не парадно и только шпага на перевязи напоминала о его высоком положении.

– Присаживайтесь, дорогой Андрей, пива выпьем, – я с удовольствием пригласил его за стол.

– Ну зачем пива? Пусть нам нальют бургундского. Здесь очень приличное бургундское.

И действительно, почему я заказал только пиво?

– Я знаю вашу любовь к итальянским винам, но сегодня, позвольте, выберу сам. К голубям по-киевски оно в самый раз.

Я ни в коей мере не хотел возражать такому милому человеку. Вокруг нас забегал хорошо начищенный робот, расставляя тарелки и блюда. Как уютно здесь, на Крещатике, под навесом.

– Я поинтересоваться хотел, как ваши предвыборные дела? Что-то совсем не видно вас на собраниях кандидатов, на инструктажах. Вы все еще собираетесь стать президентом, не сотрудничая с властями? Поверьте – это не просто. А я с удовольствием помог бы вам. Вы мне сразу понравились, – искренность Шакваидзе не оставляла сомнений.

– А мне казалось, вы полностью на стороне нынешнего, не так ли?

– Я на стороне справедливости и силы, – улыбнулся Шакваидзе. – А у вас есть и то и другое.

– Если насчет справедливости, это может быть и так, – мне было приятно говорить откровенно с этим человеком, но все-таки главного я сказать ему не мог. – А насчет силы – ну откуда?

– У вас внутренняя сила! – гордо произнес Шакваидзе. – И я вижу это! Ну бог с ними, с этой политикой, с этими силами, давайте просто поговорим о жизни.

Покончив с голубями и отличным бургундским, Шакваидзе расплатился золотым с подоспевшей хозяйкой и предложил пройтись, выпить кофе недалеко отсюда. Кафе в «Пассаже» тоже не сопротивлялось нашему визиту. Как всегда, оно отличалось изысканным декором. Одна проблема – «Пассаж» забит дорогими экипажами и каждый минимум с четверкой рысаков. А в результате стойкий навозный дух, почти забивавший запах кофе.

– Да ну его, этот «Пассаж», вечно тут кутерьма, поехали лучше под Арку, там и вид прекрасный и поговорить спокойно можно, народу мало.

На том и порешили. Я подивился, как внешне малоспортивный Шакваидзе ловко забрался на холку своего слона. Впрочем, я тоже проделал это без особого труда, благо слон был смирный и подставил переднюю ногу. Протопавши верхом по дворам Купеческого собрания, мы вышли к Арке. Шакваидзе отправил шлепком слона пастись на травке возле монумента, а мы устроились у каменных перил. Пейзаж был великолепен. Отсюда хорошо было видно, как возле порта толпа собралась вокруг эшафота. Начиналось традиционное воскресное гильотинирование вольтерьянцев. Традиция хранилась веками. Труханов остров, несмотря на недавние события, уже зарос густым лесом гигантских хвощей. Живности там было видимо-невидимо. Вот сейчас птеродактиль с зубром в клюве тяжело удирал от толпы соратников, в надежде поесть спокойно. Красиво тут. Да и вдали на востоке – тоже рай. Было занятно наблюдать, как воробей, примостившийся на минутной стрелке часов Спасской башни, пытается не упасть при ее движении. Так и мы пытаемся держаться за свою жизнь, не замечая движения времени.

– Так вот, Александр Андреевич, – прервал мои мысли Шакваидзе, – вы все-таки упорно стремитесь в президенты, а правил игры так и не поняли. Хотите, я вам действительно помогу? Я многое знаю! С вашими возможностями мы можем сделать очень много!

– Да вы знаете, Андрей Маскудович, – я все-таки вспомнил отчество, – я надеюсь, что основная работа уже сделана, и осталось ждать только волеизъявления. Вы смотрели последние опросы общественного мнения?

– Да не только читал, я сам их и писал! – рассмеялся Шакваидзе, – вы, действительно, наивный. Неужели вы думаете, что у нас народ кого-нибудь выбирает? Да кому нужно его мнение? И причем тут мнение толпы, если вы эту толпу можете заставить на ушах стоять, только пальцем пошевелив. Вы, видно, и не понимаете, какая сила у вас в руках!

Шакваидзе в споре разгорячился и бил себя по бокам шипастым хвостом.

– Что вы о моих возможностях все твердите, я простой гражданин!

– Ну-ну, я тоже кое-что знаю! Да что вы на своем президентстве зависли? Вы же весь мир в руках держите, только не знаете, что с ним делать! Да великие вожди станут ничтожествами по сравнению с нами. Ведь и кутерьма эта с выборами, и ваши трюки с принтерами и с автомобилем Петрова – суета! Даже то, что вы делаете с банковскими счетами – тоже смешно. Вы не президентом быть должны, а богом! И я один могу вам помочь.

– Дорогой Андрей Муслимович, – я был в восторге, – работать с вами – великая честь для меня! Мы будем соратниками! Прямо отныне и вовеки! Но первый пункт у меня – выиграть выборы! По-моему, проголосуют, как вы считаете?

– Я опять повторяю – никому нет дела до того, как люди нажмут кнопки на избирательных терминалах. Их никто никуда и не подсоединит! Наивный вы человек! Результаты выборов уже давно записаны в файлах главной машины Центризбиркома. А вся кутерьма делается только с одной целью – показать, что нынешний президент лучше всех, а другие кандидаты – идиоты. А вы ему всю малину пере… того, – Шакваидзе сказал мне то, о чем я пока только догадывался.

– Лучше скажите, где ваша штаб-квартира? Нам надо идти туда немедленно и начинать работать!

– Да успеем ещё туда, дайте воздухом подышать.

Был вечер, и дневное солнце уже заваливалось за дома. На смену ему выползал его голубой двойник, менее яркий, но прекрасный своим мягким светом. Ночное солнце очень хорошо сочеталось с тонким лунным серпом. Ночь – время русалок. Они гурьбой саженками неслись к каменной набережной. Там велорикша как раз подвез свежие газеты.

– И что они в них находят? – под нос себе пробормотал я.

– В чем находят? – не понял Шакваидзе

– Ну, в газетах местных, – пояснил я.

– А кто его знает…

– Ладно, Андрей Магараджевич, пойдемте в мой штаб, я вас с товарищами познакомлю, – решил я. – О! А вот один из них и сам летит!

Сделав красивый вираж, Люкк изящно приземлился прямо перед нами.

– Вот, познакомьтесь, – представил я, – один из моих товарищей, Люкк Сергей Карлович, профессор Акронского университета, штат Огайо.

Люкк раскланялся, церемониально сложив крылья на груди. Маховые перья, как и положено по уставу, растопырены.

– Очень рад, – заявил Люкк. – Я прогуливался рядом, смотрю, знакомые. Думаю, почему бы не поболтать?

– А мы уже к нам направлялись, ещё минута и разминулись бы, хорошо что встретились.

– Да, конечно, я тоже туда собирался, вместе и пойдем! – Люкк вежливо распахнул красивые двери, одиноко стоявшие в нескольких метрах от Арки. – Добро пожаловать!

Шакваидзе, поблагодарив Люкка, шагнул в распахнутую дверь. Я хотел последовать за ним, но Люкк вдруг придержал меня. В это же мгновение все вокруг резко изменилось. Перед нами была обычная обзорная площадка возле Арки, освещенная ночными фонарями. В сумраке виднелся лысый после пожара Труханов остров, только начинающий покрываться молодыми кустами. Все как обычно. В нескольких метрах от меня стоял Шакваидзе и, казалось, был в полной прострации. Он издавал резкие блеющие звуки и пытался неловко бежать на четвереньках.

– Ты как, в себе? – спросил Люкк, крепко сжимая меня за плечо. – Если да, чешем отсюда.

Добежать до входа на склонах было минутным делом, и там, в спокойствии родного пристанища, я начал медленно проваливаться в черноту.

Глава двадцать седьмая

Выход из тяжелого ночного сна был ужасен. Гнусный, совершенно нечеловеческий голос Люкка зудел совсем рядом:

– Ой, как вкусно! Вот некоторые спят, а тут! Миша, наливай, пока он дрыхнет. Ох, какие шпроты! Вот тарелочку с грибочками, поближе, пожалуйста!

Зазвенело стекло, забулькало и запахло уже забытым настоящим шустовским, который армянский, коньяком. Они, гады, опять без меня пьянствуют, Пришлось продирать глаза. Как башка болит!

Расстелив на полу неизвестно где взятую хрустящую льняную скатерть, товарищество пировало. Откуда такие фантазии? Стол был заставлен невероятными блюдами. Судя по запаху, трюфеля там занимали не последнее место. На громадное, царских времен блюдо была уложена не одна дюжина нормандских устриц. Именно ими так гнусно чавкал Люкк. Миша спокойно разделывал на газете керченскую сельдь. Важенов, безразличный к рыбе, тихо поглощал свеженарезанный салат оливье из тазика. Это была еще стадия закусок. Рядом, на вертеле электрического гриля, поспевала гигантская индюшка, распространяя убийственный запах. Несколько тарелок с соленьями, грибными и какими-то совсем экзотическими овощными, дополняла розовая гора раков.

Не выдержав этого кошмара, я спросил:

– Ну, вы даете! Опять обжорство и пьянство?

– А, проснулся, сэр! Мы твое возвращение празднуем, – радостно сообщил Миша, – присоединяйся.

Миша закончил разделывать сельдь и, залив её уксусом и оливковым маслом, выставил на середину скатерти.