Король Треф Седов Б.
Я угадал.
Эта улица вела совсем не на кладбище. Но она оказалась кривой, и я не сразу понял, что через полкилометра она заканчивается тупиком. В конце дороги я увидел широко распахнутые ворота, за которыми открывалась просторная стройплощадка.
Ну, Знахарь, ты и пентюх, сказал я себе и погнал вперед. Я не знал, что ждет меня там, но не останавливаться же и не извиняться перед преследователями, дескать, извините, ребята, ошибся малость!
А что мне еще оставалось? Теперь для полного счастья не хватало только беготни с пистолетами между бетонными плитами и стопками фанеры. Как в «Приключениях Шурика».
Однако, влетев на территорию стройки, я сразу же понял, что Фортуна пока еще не повернулась ко мне задом. Дорога шла вокруг недостроенного дома, и я попросту объехал его, слыша сзади вой двигателя «Галанта», и снова выехал на эту кривую улицу, которая чуть не привела меня в капкан.
Преследователи не отставали.
Похоже было, что за рулем «Галанта» сидел неплохой водила, и он висел у меня на хвосте, отставая не более чем на тридцать метров.
Я был почти уверен, что в «Галанте» сидели люди Алекса, но тогда зачем им нужно было гоняться за мной с пистолетами, если через несколько часов я сам к нему приду? Это был хороший вопрос, и ответа на него не было. Да и ситуация была неподходящая для рассуждений. Сейчас не думать надо было, а убегать.
Черт с вами, подумал я, поедем-ка мы на хайвэй. А там видно будет. И я, снова оказавшись на перекрестке с Мэйфилдом, резко свернул налево, чуть не сбив какого-то чернокожего алкоголика. Он выкрикнул что-то оскорбительное и бросил в меня банку из-под пива. Извини, братан, что я тебе кайф обломал, но сейчас не до реверансов.
Заднего стекла теперь у меня не было, и я очень хорошо слышал, как догонявший меня «Галант» ревет двигателем уже метрах в двадцати. Дорога впереди начала подниматься, и, постепенно сворачивая вправо, она вливалась в идущий по высокой насыпи хайвэй Бэлт Парквэй, по которому я каждый день ездил из Бруклина и обратно.
Так, подумал я, надо прикинуть, что делать дальше.
Если я поеду в сторону Манхэттена, то километров через восемь будет большая развязка, на которой я смогу развернуться и поехать обратно. Это на тот случай, если мне не удастся оторваться от преследователей раньше. Устраивать такие гонки в центре Нью-Йорка мне было совершенно ни к чему. Тем более что у меня под мышкой сидела «Беретта» с глушителем.
Выехав на широкую, как футбольное поле, ленту хайвэя, я глянул в зеркало и увидел, что «Галант», кренясь и визжа резиной по асфальту, повторил мой маневр. Я утопил педаль в пол, и «Хонда» помчалась, как наскипидаренная кошка. Скорость быстро подскочила до ста, и стрелка спидометра уверенно поползла дальше. Вдали в туманной дымке виднелись небоскребы Манхэттена, и они выглядели здорово, но, к сожалению, сейчас мне было не до них. Нужно было спасать собственную шкуру.
Движение на хайвэе, несмотря на выходной день, было довольно оживленным, и ехать стало намного интереснее. Я перескакивал из ряда в ряд, рискованно нырял в промежутки между близко идущими машинами и постоянно слышал сигналы, которыми возмущенные водители реагировали на мою безголовую езду.
Извините, ребята, но уж так сегодня сложился мой день. Тут уж ничего не поделаешь. За мной гонятся какие-то нехорошие парни, и мне обязательно нужно оторваться от них.
Скорость поднялась до ста сорока.
А ничего бежит «Хонда», подумал я, следя за маячившим в зеркале «Галантом». Молодцы япохи, хорошую телегу смастрячили.
Наконец впереди показался огромный бантик, сплетенный из бетонных лент. Это была одна из знаменитых американских развязок. И тут надо точно знать, в какую полосу попасть, а то уедешь совсем не туда, куда нужно, а разворот будет только километров через двадцать.
Слегка снизив скорость, я стал пробираться в правый ряд.
Выбрав момент, я пересек полосу прямо перед старинным «Фордом» с огромными бычьми рогами на капоте и успел заметить, как сидевший за рулем водила в ковбойской шляпе и с пшеничными усами прокричал мне что-то грубое. Он был вынужден ударить по тормозам, чтобы не въехать мне в багажник, но на этом его неприятности не кончились. Сразу же за мной перед его носом оказался преследовавший меня «Галант», и сидевшему за рулем «Форда» ковбою пришлось затормозить еще сильнее.
Ехавший следом за «Фордом» джип с компанией молокососов, не успев затормозить вовремя, ткнул его в багажник, раздался жестяной удар, потом еще один, и, что там было дальше, я уже не видел, потому что передо мной открылась нужная мне полоса, ограниченная высокими парапетами, которая плавным изгибом поднималась прямо в самую гущу сплетения этих бетонных лент.
На скорости около ста десяти я влетел в узкий однорядный коридор, который висел в воздухе среди множества других таких же, идущих в разных направлениях и на разных уровнях. С трудом удерживая машину на середине полосы, я бросил взгляд в зеркало и увидел, что водитель «Галанта» оказался не столь аккуратен, как я. Его машину понесло и метров двадцать он скреб правым бортом по бетону, высекая искры и пытаясь справиться с управлением.
Наконец ему это удалось, и «Галант» снова начал приближаться.
А полоса, по которой мы мчались, уже завершала свою петлю, и впереди показался выезд на Бэлт Парквэй, только уже в обратную сторону. То есть туда, откуда мы только что приехали. Мне удалось, почти не снижая скорости, вылететь на первую полосу хайвэя и влиться в движение.
А вот «Галанту» не повезло.
В тот момент, когда он с разгона сунулся на первую полосу, сзади, отчаянно сигналя, подлетел белый «Крайслер». Деться ему было некуда, и он ткнул «Галант» в левую сторону багажника. «Галант» повело, его водитель ударил по тормозам, и, оставляя на асфальте черные полосы, «Галант», не снижая скорости, которая была не меньше сотни, стал медленно разворачиваться поперек дороги. Его вынесло на соседнюю полосу, и он оказался прямо перед сверкающей паровозной мордой огромного дальнобойного трака,[8] волочившего на себе длинный яркокрасный трейлер с надписью «Кока-Кола». Скорость у трака была тоже под сто двадцать.
Водитель трака ударил по тормозам и крутанул руль влево. Его потащило юзом, и двадцатипятиметровый монстр тоже стал разворачиваться поперек дороги. От его покрышек валил дым, а остальные водители, увидев такое дело, притормозили и отстали.
И теперь по широченному хайвэю, прилипнув друг к другу, как в фигурном катании, боком неслись огромный грузовик «Мак» и, справа от него, на уровне бензобака, «Галант», водитель которого не мог сделать в этой ситуации абсолютно ничего.
А в следующую секунду случилось именно то, чего следовало ожидать. Обе машины, оставляя на асфальте черные следы, неслись правыми бортами вперед. Сначала — «Галант», а за ним — подпиравший его «Мак». И тут у «Мака» взорвалась покрышка. Он начал заваливаться направо и через две секунды на полной скорости накрыл всей своей массой несчастный «Галант».
Раздался оглушительный скрежет, из-под расплющенного «Галанта» фонтаном полетели искры, и метров через пятьдесят лежавший на боку «Мак» остановился. «Галанта» вообще не было видно, и я очень надеялся на то, что никогда не увижу тех, кто в нем сидел.
Царство им небесное. Аминь.
Мне удалось удачно вписаться в общий поток, я спокойно снизил скорость и теперь удалялся от места аварии как ни в чем не бывало. При чем тут я? Знать ничего не знаю, ведать не ведаю! Мало ли кто там пьяный ездит и правил не соблюдает! Мне-то какое дело?
Прикинув, что время позволяет, я слегка изменил свои планы, решив заехать к Али, выпить у него чашечку его волшебного кофе и слегка отдышаться. Ехать до него было минут пять, так что все в порядке. Везде успею, никуда не опоздаю.
А то, что у меня теперь не было заднего стекла, так это мое личное дело. Может быть, мне стало жарко, и я решил проветрить машину.
Америка — свободная страна.
Глава 5 О ПОЛЬЗЕ ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТИ, ИЛИ ВСЕГДА ИМЕЙТЕ ПРИ СЕБЕ ЛИМОНКУ
На место встречи с Алексом я приехал за двадцать минут.
Я знал, что опаздывать нехорошо, особенно если встреча назначена для решения серьезных вопросов.
Заехав на просторную асфальтированную площадку, на которой повсюду валялся всякий хлам, я остановил машину, вышел из нее и огляделся. Легкий ветерок гонял по площадке несколько маленьких пыльных вихрей. Наверное, раньше здесь была автостоянка. С двух сторон ее ограничивали ветхие стены заброшенных складов, а с третьей — ржавая металлическая сетка, висевшая на кривых железных стойках. А над всем этим хозяйством на высоте метров двадцати проходил мрачный железный виадук, с которого слышался приглушенный шум проезжавших машин.
Место для встречи было выбрано со знанием дела.
Те, кто приедет сюда вслед за мной, закроют единственный выход из этой ловушки, и все будет решено так, как они хотят. Во всяком случае они так думали. А на самом деле, заботясь о собственной безопасности, я приезжал сюда уже не в первый раз.
Еще вчера, припомнив историю с Кемалем, я пошевелил мозгами и решил проверить то место, куда меня заманивал Алекс. Я приехал сюда и почти целый час лазил по развалинам, исследуя обстановку. И мое усердие было вознаграждено.
В одном из заброшенных складских корпусов я нашел единственное удобное место, с которого можно было наблюдать за нашей встречей, а при случае и стрельнуть, не рискуя попасть по своим.
И, надо же такому случиться, именно в этом месте я нашел смятую голубую пачку из-под сигарет «Ява». Рядом с ней валялось несколько гильз. Вот это уже интересно! Значит, вышибала Виктор в свободное от работы время еще и постреливает на пустыре. Интересно, по бутылкам или по кошкам? А может быть, по тем, кто опрометчиво соглашается забить стрелку в этих захламленных трущобах?
И теперь я был совершенно уверен в том, что разговор будет идти вовсе не о том, какие красивые бумаги передаст мне Алекс в обмен на десять тысяч американских долларов. Но все-таки я не понимал, что же ему нужно. Ну не собирался же он просто тупо грохнуть меня, чтобы прикарманить те деньги, которые я уже успел ему передать! Точнее, не ему, конечно, а Льву Захаровичу, но какая разница. Ведь он, если бы захотел, то просто бортанул бы меня, а его бригада провела бы воспитательную работу. Но, с другой стороны, он же видел, что я не из тех, кого можно просто кинуть на доверии. Да и реноме свое ему беречь надо.
Ой, Знахарь, странно это все, странно…
В общем, я подготовил там, в развалинах, небольшой сюрпризец, который должен был в случае чего выручить меня из неприятной ситуации, а то и жизнь мою драгоценную спасти. Она ведь мне дорога, как память.
Послышался шум мотора, и из-за угла медленно выкатился черный «Шевроле Блэйзер» с темными стеклами. А следом за ним — «БМВ-525», и тоже черный и с темными стеклами.
Я стоял, опершись задом на капот своей уже совсем не свежей «Хонды» и наблюдал за приехавшими машинами. Мои руки были сложены на груди, и со стороны совсем не было видно, что в правой руке я держу «Беретту», скрытую в складках мешковатой куртки, а в кулаке левой у меня была зажата небольшая черная коробочка с кнопкой, на которой лежал мой большой палец.
Машины остановились метрах в пятнадцати от меня и у них одновременно открылись все двери. Из первой вышел Алекс и еще двое братков, а из второй — трое. Всего — шестеро. Водители оставались на местах. Двигатели продолжали работать. Я почувствовал, как адреналин начинает медленно подниматься от пупка, и почему-то получил от этого удовольствие. Наверное, так же тащатся и любители всякого экстрима. А уж мой экстрим — всем экстримам экстрим.
Выйдя из машин, приехавшие выстроились в ряд, и Алекс встал чуть впереди них. На всех были черные очки. На мне, между прочим, тоже. Привычка носить солнцезащитные очки появилась у меня после моих приключений в Душанбе, и теперь мои глаза были почти всегда спрятаны от людей. Так оно спокойнее.
Пауза несколько затянулась, и я решил начинать сам.
— А что, Алекс, — сказал я громко и весьма уверенно, — тебе не кажется, что ты оказываешь мне слишком много почестей, приехав на обыкновенную деловую встречу с целой толпой вооруженных шестерок?
Братва зашевелилась, но Алекс сделал рукой движение, и они успокоились. Сложив руки на животе, он улыбнулся и сказал:
— Тебе не нравятся почести, Знахарь?
Оп-па! Почести почестями, а вот то, что он обратился ко мне по моему погонялову, мне точно не понравилось.
Я прищурился и ответил:
— Почести бывают разные. На кладбище тоже почести, и вот они мне почему-то не по душе.
— Я понимаю тебя, Знахарь. Но о кладбище пока разговора нет, а предложение я к тебе имею.
— Что значит — «пока»? Может быть, объяснишь, в чем дело? Что-то до меня не доходит, — сказал я, чувствуя, что обстановка начинает накаляться, — и вообще, о каких предложениях может идти речь? У нас с тобой пока что есть одно незавершенное дело. И до тех пор, пока оно не будет сделано, о других делах разговора быть не может.
Алекс посмотрел наверх, потом в землю, потом покачался с носков на пятки и наконец, снова посмотрев на меня, сказал:
— А о делах разговора и не идет. Просто я хочу, чтобы ты сел со мной в машину и мы с тобой прокатимся кое-куда.
— Прокатимся, говоришь? Это ты, если хочешь, можешь с проститутками по Брайтон-Бич кататься. А я, если мне нужно, сам езжу, куда захочу. Понял?
На скулах Алекса заиграли желваки, но он снова улыбнулся:
— Ты зря кипятишься, Знахарь. Сам понимаешь, поехать придется.
И тут братва вынула пушки.
Они не направляли оружие на меня, все стволы смотрели в землю, но оружие было обнажено, и это в корне меняло ситуацию. Теперь все становилось совершенно ясно. И, кроме всего прочего, не вызывало никакого сомнения, что я был нужен им живой. И, судя по всему, — очень нужен. Иначе Алекс не притащил бы на стрелку с одним человеком такую кодлу. Чтобы завалить клиента, достаточно одного подручного с пушкой. А так — только живой.
Ну что ж, тогда начнем.
Я приготовился к действиям и заявил:
— А знаешь, Алекс, что я думаю по всему этому поводу? Садись-ка ты в свою телегу да отваливай отсюда вместе со своими гориллами. И приготовь мне деньги, которые я тебе передал. Сделка отменяется.
Это был прямой вызов, и он перестал улыбаться. А братки напряглись, хотя и не поднимали еще стволов.
— Я хотел по-хорошему, — тихим злым голосом сказал Алекс, — а ты, Знахарь, сам не хочешь. Я не знаю, кто там тебя Знахарем окрестил, но думал, что ты посообразительней будешь. Как хочешь. Считай, что ты сам напросился.
И он шагнул назад. Это послужило сигналом к тому, что пятеро его шестерок шагнули вперед и начали поднимать оружие.
Момент настал.
Я нажал на кнопку, которая была под большим пальцем моей левой руки и тут же, слева от меня, на втором этаже заброшенного склада раздался взрыв. Я ждал его, поэтому даже не посмотрел в ту сторону.
А вот для стоящих напротив меня людей он был полной неожиданностью, поэтому все они, как по команде, повернули в ту сторону морды и направили туда же стволы. Тем более, что сразу после взрыва оттуда раздался стон смертельно раненного человека.
Ага, подумал я, прощай, любитель синей «Явы».
Чтоб ты сдох, пидор гнойный.
И я, бросив теперь уже ненужный дистанционный пульт на асфальт, плавным движением вынул из-под мышки «Беретту» и так же плавно навел ее на крайнего левого братка, который, как и все они, включая Алекса, все еще пялился на облако пыли и дыма, вылетевшее из оконного проема.
Я чувствовал себя, как в тире, и, задержав дыхание, быстро выстрелил три раза, после каждого выстрела ровно переводя толстый и длинный ствол пистолета с глушителем чуть правее.
Раздались три негромких хлопка и три бандюка, застонав, повалились на землю.
А вот теперь следовало шевелиться.
И я бросился прямо на оставшихся, чтобы проскочить справа от них и оказаться позади их машин. Так оно и вышло. Пока они рюхнули, что к чему, я уже спрятался за большой и толстый «Блэйзер», успев по дороге всадить пулю в башку его водителя, который попытался высунуться из машины и поучаствовать в событиях.
Обезопасив себя на самое ближайшее время, я приступил к дальнейшим действиям. И нужно было поторапливаться.
Я упал на землю и, заглянув под «Блейзер», увидел с другой стороны три пары топчущихся на месте ног. Одна из них была в лаковых штиблетах и принадлежала Алексу. Я тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок. Пуля разворотила Алексу щиколотку, он завопил и свалился на землю, ухватившись обеими руками за ногу. Другие ноги засуетились рядом с ним, видимо, один из бандюков решил помочь раненому шефу. Зато третья пара ног бросилась бежать вокруг «Блэйзера» прямо в мою сторону.
Отлично, подумал я, и, перекатившись на спину, выставил пистолет перед собой и стал ждать. И точно, через пару секунд из-за машины выскочил готовый застрелить меня браток. Я нажал на спуск, и он, выронив пистолет, повалился на землю, получив пулю в брюхо.
Теперь оставались только Алекс, потом тот, кто суетился рядом с ним, и еще один водитель. Я повернулся на бок и снова заглянул под машину. Алекс лежал на боку, на его лице была гримаса боли, и он держался обеими руками за щиколотку. Наверное, это было очень больно. Рядом с ним на коленях стоял его подручный. Его лица видно не было, но зато я прекрасно видел его руку, в которой был зажат «Макаров».
Я опять прицелился, раздался негромкий хлопок, и «Макаров» отлетел в сторону, а державший его человек взвыл и, схватившись другой рукой за рану, вскочил на ноги.
Я встал и осторожно выглянул из-за машины. Все было в порядке.
Все валялись на земле, только раненный в руку бандит стоял в сторонке и укачивал ее, словно плачущего ребенка. При этом он смотрел на меня, и на его лице была смесь страха и злобы.
Вдруг мотор «БМВ» взревел, и машина рванулась с места.
Сидевший в ней водила, по всей видимости, решил, что острых ощущений с него хватит, и попытался сделать ноги.
Ай-яй-яй! Разве можно бросать товарищей в беде?
Я быстро поднял пистолет и очередью выпустил оставшиеся восемь пуль приблизительно в сторону головы водителя. Темное стекло разлетелось, а «БМВ» вдруг замедлил ход и поехал прямо на стену дома. Когда он уткнулся в нее и заглох, настала тишина, нарушаемая только стонами оставшихся в живых.
Быстро перезарядив «Беретту», я обошел двор, внимательно осматривая лежащих и отбрасывая ногой их пистолеты. Наученный горьким опытом перестрелки в Душанбе, когда из-за собственной глупости я потерял Настю, я не хотел неприятных сюрпризов. Они слишком дорого обходятся.
Итак, на земле лежали три трупа, трое раненых, одним из которых был Алекс, еще один, неизвестно, убитый или нет, сидел в уткнувшемся в стену «БМВ». Восьмой застенчиво стоял в сторонке, держась за простреленную руку и кидая на меня злобные взгляды.
Вот и хорошо, подумал я, ты-то мне и нужен.
Я поднял с земли «Вальтер», из которого ни разу не успели выстрелить, сунул «Беретту» под мышку и быстро проверил его обойму. Она была полной. Положив «Беретту» на капот «Блэйзера» и, отойдя от машины, я навел «Вальтер» на братка.
— Слышь, ты, петух новгородский, — обратился я к нему, — иди-ка сюда, да побыстрее!
Он злобно скривился, но подошел ко мне, глядя исподлобья.
— У тебя вроде другая рука еще целая? Возьми этот пистолет, — и я указал на лежащую на капоте «Беретту», — и не делай лишних движений. Понял?
Я навел на него «Вальтер», а сам отошел на несколько шагов в сторону. А поменял пистолеты я потому, что мне совсем не нужна была громкая стрельба средь бела дня. Кроме того, я собирался провести здесь еще некоторое время, так что все должно быть тихо. А взрыв — ерунда. Мало ли где что хлопнуло?
Он удивленно посмотрел на меня, но подчинился.
— Держи ствол вниз. Иначе получишь маслину в башку.
Он послушно опустил пистолет и молча смотрел на меня.
— Не дрейфь раньше времени, — успокаивающе сказал я ему, — что такое контрольный выстрел, знаешь?
Его глаза расширились.
— Ты мне глазки не строй, — угрожающе сказал я, — сейчас обойдешь всех и каждому выстрелишь в башку так, чтобы я все видел. Каждому, кроме Алекса. Понял?
Он было открыл рот, но я навел пистолет ему в лоб и прищурился.
Он опустил голову, и я добавил:
— Двигайся медленно, иначе — могила.
И он побрел по двору, останавливаясь у каждого лежащего и, тщательно прицелившись, стрелял им в голову. Все было добросовестно. Голова каждого подскакивала, а потом вокруг нее образовывалась черная лужа. Я взглянул на лежавшего на прежнем месте Алекса. Он, все так же держась за кровоточившую лодыжку, с ненавистью следил за мной и молчал.
— Теперь в «БМВ»! — скомандовал я. Громила подошел к машине и открыл дверь.
И тут же отскочил в сторону, потому что ему под ноги вывалился труп, которому контрольный выстрел ну никак не требовался. Его голова напоминала арбуз, по которому дали кувалдой. Видать, в нее угодило несколько пуль. Макушки не было вообще, а то, что оставалось, было измазано смесью крови, мозга и раздробленных костей черепа.
Мой бедный палач выронил пистолет, оперся здоровой рукой о стенку и стал кидать харч. Мне, хоть я и был закален работой в реанимации, тоже стало не по себе. Однако, взяв себя в руки и подойдя к нему, я подобрал с земли «Беретту».
Вернувшись к машине, я дождался, когда браток проблюется, и позвал его:
— Все, закончил? Иди сюда.
Он, окончательно сломанный, безропотно подошел ко мне, вытирая платком мокрую морду.
Я помолчал и, держа «Беретту» наготове, сказал:
— А сейчас ты, Алекс, расскажешь мне все. Вопрос первый — почему ты приехал на встречу со мной, маленьким и слабым, с целой армией вооруженных людей? И сразу же второй вопрос — куда ты хотел меня везти? Можешь отвечать на любой или на оба сразу. Говори, я тебя слушаю.
Алекс скривился и выдавил сквозь зубы:
— Пошел ты, гнида казематная!
— Это я, значит, гнида? — поинтересовался я, — я, а не ты, который меня захватить хотел на ровном месте? Ну что же, вот сейчас мы и проверим, кто из нас гнида. А заодно ты увидишь, чего стоишь ты сам, чего стоят твои братки и чего стоит ваша дружба.
Я перевел взгляд на стоявшего рядом хмурого безоружного братка.
— Как тебя зовут, брателла?
Он вдруг ухмыльнулся и хрипло сказал:
— А меня Брателлой и зовут. Я удивился и покачал головой:
— Надо же, угадал… Ну так вот, Брателла, Алексу — конец. Это я тебе точно обещаю. То, что я человек серьезный, — сам видел. Но вот, понимаешь, какое дело… Не хочет Алекс отвечать на мои вопросы. А мне об него руки пачкать не хочется. Так что испачкай об него хоть руку свою оставшуюся, хоть ноги, хоть каркалыгу свою ему в очко засади, а чтобы он на мои вопросы ответил. А вопросы простые. Повторю еще раз. Первое — куда вы меня хотели везти. Второе — зачем. Вот и все вопросы. Давай, приступай. И имей в виду, если он все расскажет, я тебя не трону.
И, попятившись назад, я удобно облокотился на высокий капот «Блэйзера».
Брателла в нерешительности посмотрел на меня, потом на Алекса, и тогда я сказал ему:
— Давай, Брателла, отработай свою жизнь.
Брателла повернулся к Алексу и извиняющимся голосом сказал:
— Слышь, Алекс, скажи ты ему, чего он хочет, сам видишь, наши не пляшут!
Алекс пронзил его взглядом и ответил:
— Я тебя, падла, живого в землю зарою! Я засмеялся и встрял в их разговор:
— Не верь ему, Брателла, это его зароют на днях! А тебе еще, может быть, жить придется.
Выражение лица Брателлы изменилось, и он, сжав зубы, сильно ударил ногой прямо по простреленной щиколотке Алекса.
— Слышь, ты, баран, отвечай, когда тебя спрашивают!
Алекс завыл от боли, а Брателла, схватив его здоровой рукой за изуродованную ступню, стал изо всех сил выворачивать ее, приговаривая:
— Ты, сучий потрох, если сам дохнешь, то других с собой в яму не тяни! Отвечай, падаль, блядь!
Видно, Алексу действительно было очень больно, потому что он, извиваясь от боли, выкрикнул:
— Все, отпусти, сейчас скажу!
Брателла отпустил его, и Алекс, перевалившись на спину и быстро дыша, заговорил:
— Я не знаю, кто они. Они пришли ко мне в «Одессу», по виду — серьезные люди, и попросили накрыть тебя и после этого позвонить им. Сказали, что ты — какой-то там очень нужный им Знахарь. Дали аванс наличными — сто штук. И обещали еще столько же, когда получат тебя живым.
— Сто тысяч долларов? — переспросил я.
— Да. А кто они — не знаю. Гадом буду, не знаю. У одного на щеке шрам, на серп похожий. Все. Больше ничего не знаю.
Лицо Алекса было покрыто мелкими каплями пота, и он часто дышал. Похоже, что он не врал. Я перевел взгляд вниз и увидел, что его окровавленная ступня повернута в противоположную сторону.
Ну, бля, Брателла постарался… Меня аж передернуло.
Я взял с капота «Вальтер» и, загнав патрон в ствол, выкинул обойму. Нагнувшись, я вложил пистолет в дрожавшую руку Алекса и сказал ему:
— Здесь один патрон. В кого будешь стрелять — в меня или в Брателлу?
Брателла забеспокоился:
— Э, ты же говорил, Знахарь…
Я, не поворачиваясь к нему, и держа Алекса на мушке, сказал:
— Заткнись, сучонок, я сказал, что не трону тебя, значит, так и будет. А если Алекс тебя пристрелит, это уж — извини.
Алекс посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Брателлу и проскрипел:
— Тебя, Знахарь, я не знаю. А вот этого выблядка я сам на свою голову из говна вытащил.
И он, быстро подняв пушку, выстрелил Брателле в лоб. Ничего был выстрел, точный, даже из такого трудного положения. Брателла повалился на спину, и из дырки у него во лбу толчками забулькала черная кровь.
Алекс выронил пистолет и закрыл глаза.
— Давай, кончай бодягу, — прошептал он.
Я вздохнул и убрал «Беретту» в кобуру. Хватит с меня на сегодня трупов. Видеть их больше не могу.
— Живи, Алекс, — сказал я, — и помни, что ты меня продал, а я тебя не убил. Помни и не забывай.
Сказав это, я посмотрел, не лежит ли случайно какой-нибудь ствол в опасной близости от Алекса, и, убедившись, что не лежит, пошел прогуляться по двору между валявшихся в разных позах трупов.
Ага, вот этот парень вроде подходит.
Я нагнулся и вынул из его правого заднего кармана бумажник. Достав из него водительское удостоверение и внимательно изучив фотографию, я решил, что на крайний случай сойдет. Убрав ксиву обратно в бумажник, я сунул его к себе в карман. Теперь я могу представляться как Юджин Егоров. Юджин — английский вариант Евгения. Евгений Викторович Егоров. В общем — Женька Егоров. Нормально.
Все. Теперь нужно было в темпе линять отсюда, потому что последний выстрел был сделан из «Вальтера», а он без глушителя.
Я быстро прошел к своей машине и, сунув «Беретту» под мышку, уселся за руль. Выезжая с заброшенной автостоянки, я оглянулся на всякий случай и увидел неплохую картинку. Две машины с распахнутыми дверями и полный двор трупов. Прямо «Однажды в Америке», мать его за ногу!
И, уже выезжая на хайвэй, я вспомнил, что в запарке забыл спросить у Алекса, что это за «Галант» пас меня целых две недели. Но возвращаться — плохая примета, и я нажал на газ.
Глава 6 ЗАСАДА!
Я медленно ехал домой и думал о том, где я мог проколоться.
Понятное дело, Стилет со своей братвой в ментовские игры не играет и вряд ли бравые ребята из ФСБ могли сказать ему, что Знахарь, он же теперь Затонский Василий Семенович, поехал в Америку, чтобы от него, Стилета, спрятаться. Так что, мол, вот тебе, дорогой Стилет, адресочек, и забирай ты своего Знахаря вместе с его денежками, которые он от родной питерской братвы утаил.
Конечно же, это — чушь.
А вот сами они, ФСБ то есть, вполне могли заинтересоваться моей горькой судьбой. Но почему? Ведь, насколько я понимаю, о моем заветном сундучке не знал никто, кроме его бывших владельцев. А они, судя по всему, лица совсем не славянской национальности.
Так, еще раз. Откуда может дуть такой неприятный сквозняк?
Во-первых — ФСБ. Во-вторых — питерская братва со Стилетом во главе. В-третьих — арабы.
Вроде — все, больше неоткуда.
Дальше. Зачем я им нужен?
Стилету с кодлой — ясное дело, чтобы денежки к рукам прибрать. Жаба его душит, да и не умеет он ничего другого, кроме как грабить кого-нибудь. Этим и живет.
Арабам — для того же самого. Но они должны быть гораздо старательнее Стилета, потому что, в отличие от него, точно знают, сколько было денег. И, кроме того, для них это вопрос принципиальный. Какой-то неверный посягнул на богатства, предназначенные для угодного Аллаху дела. На кол его!
И, наконец, ФСБ. Вот тут я чего-то не понимаю.
Ну, уголовник. Ну, беглый. Но не настолько же я опасен для человечества, чтобы устраивать на меня охоту аж за океаном? По всей земле, если хорошенько подумать, такие деятели ховаются, что рядом с ними я просто мелкий хулиган, разбивший лампочку в подъезде.
Те, кто знал о чемоданчике, — мертвы. И Арцыбашев, и Студеный, и сын его, Студень, и Наташа. Да и денег в нем было — курам на смех. Хотя, это как посмотреть…
Тохтамбашеву, понятное дело, — наплевать.
Керим — дохлый. Его нукеры — тоже.
Черт знает что!
Теперь, кто с кем из них может объединиться?
Арабы с ФСБ — невозможно. Стилет с арабами — смешно. Стилет с ФСБ — еще куда ни шло, но он же урка принципиальный, правильный, недаром в законе. Хотя сейчас такое время, что каждый может переметнуться в любую сторону, если это окажется сильно выгодно.
Но в возможном тандеме Стилет — ФСБ отсутствует главное. А именно — информация о реальной сумме. То есть Стилет может догадываться о том, сколько на самом деле было денег, но не более того.
И потом, кто этот со шрамом в виде серпа?
Я притормозил и плавно съехал с Бэлт Парквэй.
До дома оставалось проехать не более двух километров. И тут где-то в глубине сознания прозвенел тихий звоночек. Неприятный такой звоночек. И я остановил «Хонду» рядом с коробкой «Мак-Доналдса».
Заглушив двигатель, я вышел из машины и направился в харчевню.
Заказав «дабл квотер паундер»[9] и кофе, я поставил поднос на столик у окна и, сев так, чтобы хорошо просматривалась улица, принялся за еду. Звоночек продолжал тихо позвякивать, но я не суетился и, спокойно поглядывая на улицу, откусил большой кусок.
Не понимаю, почему это принято считать, что хороший, добросовестно приготовленный гамбургер — плохая еда. Вот если стоит перед тобой тарелка, на которой лежат рубленая котлета, жареная картошка, нарезанный маринованный огурчик, свежий лук и кусок мягкой булки, а рядом еще и соус налит, то это хорошо. А если все это сложено в пачечку, то уже плохо. Не понимаю.
Размышляя таким нехитрым образом, я намеренно не позволял смутной тревоге, шевелившейся где-то в подсознании, оформиться в конкретные мысли. Пусть она там еще немножко поварится, а потом всплывет в более готовом к употреблению виде.
Подумав так, я отхлебнул кофе и вспомнил историю об американке, которая облилась в «Мак-Доналдсе» горячим кофе и смогла выиграть через суд полтора миллиона долларов. На следующий день во всех «Мак-Доналдсах» мира на стаканчиках появилась надпись «осторожно, горячее». Так что обливайся, сколько хочешь, а на премию можешь не рассчитывать. Тебя предупредили.
Я дожевал последний кусок гамбургера, запил это дело кофе и встал из-за стола. Вышел на улицу, не торопясь, уселся за руль и только тут позволил звоночку беспокойства пробиться на поверхность.
А звонил он по очень простой причине.
Вот я сейчас еду домой. Спокойно так еду, думаю о том, как буду душ принимать, переодеваться в чистое, чайник ставить, а там меня уже ждут. И, как только я войду, приставят к затылку пистолет и скажут, что делать дальше. И я, как миленький, буду делать. А делать придется что-нибудь очень неприятное. Например, ехать куда-нибудь, вроде того, как Алекс предлагал. И на этот раз придется ехать, никуда не денешься. Когда у затылка ствол, в ковбоев не очень-то поиграешь.
Значит, ломиться домой, как Александр Матросов на амбразуру, не годится. А побывать там обязательно надо. Потому что, прежде чем сваливать отсюда, а сваливать, как ни верти, придется, причем немедленно, надо забрать кое-что. А уж потом линять. Куда — это уже неважно. Важно только то, что раз я засвечен, то хата моя — и подавно. Не зря же целых две недели за мной какие-то люди в «Галанте» волочились, царство им небесное.
И я, вместо того, чтобы повернуть направо, где через четыре квартала стояла моя американская трех-этажка, свернул налево, где за углом в собственном маленьком домике жил Семка Миркин, сорокапятилетний еврей, продавец из русской лавки, в которой торговали российской жратвой, привезенной аж из-за океана. Время перевалило за восемь часов вечера, и он уже должен был быть дома. Отношения у нас с ним сложились с первого же дня знакомства самые отличные, так что я мог рассчитывать на то, что он сможет помочь мне в небольшом дельце, которое я решил провернуть в ближайшие полчаса.