Крутой пришелец Суслин Дмитрий

– Для нас ты прежде всего Третий Брат! – в два голоса вступили в беседу святые братья. – Так нам сказал пророк Изергиль! Третий Брат – Спаситель, посланный на землю Отцом Небесным. Так мы тебя и будем называть. Спасителем!

– Несколько нескромно, – заметил я. – Это я к тому, что ведь спас я вас не один. Со мной все это время были мои друзья. Это Наташа, это Стелла, вот Геркулес, а это Диоген. Так что со Спасителем вы погорячились.

– Ничуть, – ответил один из двойников, – речь идет не о нашем спасении, а о спасении всей страны от злобных римских псов, терзающих ее, а по пророчеству, это должен сделать ты. Так что Спаситель, ты и есть.

Хорошо, хорошо! – мне не хотелось препираться и спорить. – А как кстати вас зовут?

– Я Иосиф, – ответил тот, что стоял слева.

– А я Иоанн! – ответил правый.

– Как же мне вас различать? – задумался я. Они были ну просто абсолютно одинаковыми, какими не бывают даже однояйцовые близнецы.

– Очень просто, – ответил Иосиф, – я всегда буду по левую руку от тебя.

– А я по правую, – ответил Иоанн.

– Веди нас против Рима! – хором прокричали оба. Хором, как на пионерском слете.

Вот тебе и раз! Все-таки без революции дело не обходится. И все же я решил немножечко их расспросить.

– Ладно, Землю Обетованную мы освободим, это само собой, – я похлопал ребят по плечам. Честное слово, было такое чувство, что хлопаешь себя. – Вы мне вот, что скажите, как вы здесь оказались?

– Нас также как и тебя прислал сюда наш Отец Небесный.

Ага, это они про герцога. Хм, парни знают куда больше, чем я знал, когда жил на Земле.

– Откуда вам это известно?

– Так сказал пророк Изергиль!

Тьфу ты! Оказывается я ошибся. Ничего они не знают. Одни религиозные представления. Как удобно жить, приписывая все чьим-либо пророчествам и предсказаниям. Продолжим опрос:

– Значит вы ничего не помните, из того что было, до того, как вы оба оказались на этой планете?

– Ничего.

– Жаль. Папу, значит, тоже не помните?

– Не помним! Нас нашел на дороге, принес к себе в дом, затем вырастил и воспитал плотник Даниил.

– Понятно. А слово «матрица» вам ничего не говорит?

Молчание. Братья смотрят на меня с любовью, но последний вопрос мой явно до них не дошел.

– У старика Изергиля ничего про это не было? – повторил я. – Матрица! Ма-три-ца!!!

Увы, ребята по прежнему не давали ответа.

– Вот видишь? – повернулся я к Стелле. – Что ты на это скажешь?

Храбрая воительница пожала плечами:

– Может если вы возьметесь за руки, то произойдет обмен информацией?

Делать было нечего, я решил попробовать. Взял за руки Иосифа и Иоанна, и мы встали в кружок.

– Сейчас что-то случится, – прошептала Наташа.

Ничего не случилось. Мы стояли, но ничего не происходило.

– Что-нибудь чувствуешь? – поинтересовалась Стелла.

– Ничего не чувствую.

– А может вам песню спеть и хоровод поводить? – хихикнула Наташа. – Может быть елка нужна?

Я строго посмотрел на нее:

– Очень смешно! Я просто в восторге! Буду хохотать до вечера.

– Римляне идут! Римляне идут! – раздались со всех сторон крики.

Подошел Геркулес.

– Пленники все в подземелье, – отдав честь, доложил он, – а со стороны площади идет римский отряд Примуса Сервия. Спрашивают, будем ли мы принимать бой.

Я молча посмотрел на Стеллу.

– Какой бой? – усмехнулась она. – У нас тут больше сотни заложников. Крикни им, что если они пойдут в атаку, то мы их всех перережем, а Гнуса утопим в бассейне.

– Здорово! – восхитился Геркулес. – Хотя, можно было бы и подраться.

– Успеешь подраться, – успокоил я его. – А пока нам надо выиграть время.

Геркулес умчался на переговоры.

– Так что же нам все-таки делать? – спросил я.

Никто на этот вопрос ответить не мог. Даже Стелла молчала и подавлено о чем-то размышляла. Вдруг она резко подняла голову и к чему-то прислушалась. Мне ее выражение лица не понравилось. На нем явственно угадывалась тревога. Неподдельная тревога.

– Что с тобой? – спросил я.

Стелла прищурив глаза всматривалась в небо, затем облегченно вздохнула:

– Ничего, мне показалось.

Я снова повернулся к Иосифу и Иоанну. Они продолжали внимать мне и ловили каждое мое слово. Это меня обрадовало. Значит борьбы за лидерство не будет. Видимо папа герцог, создавая их, сделал так, чтобы они меня во всем слушали. Предусмотрительно.

– Хорошо, что предлагаете вы?

– Изгнать римлян из Ерихона, – тут же ответил Иосиф.

– И со всей Земли Обетованной, – добавил Иоанн.

– А дальше? Вы не боитесь, что они вернутся, но только с десятью легионами и снова завоюют вашу страну?

– Нет, – уверенным голосом произнес Иоанн. – Отец Небесный не оставит нас. Узнав, что все три брата встретились, римляне не посмеют вернуться.

– Не такие уж римляне боязливые, – вздохнул я. – А впрочем, пусть будет так, как будет.

И я пошел к воротам, у которых Геркулес вел переговоры с Примусом Сервием. Я подошел к ним. Центурион яростно размахивал руками, Геркулес стоял и внимательно его слушал.

– Немедленно освободить всех римлян! – кричал Примус. – Иначе!..

– Что иначе? – спросил я и строго поглядел на разбушевавшегося центуриона. – Разве вам не ясно сказано, что все римляне наши заложники?

– Они умрут за дело Цезаря! – тут же ответил Примус и его гитлеровские усики встопорщились, как обувная щетка.

– И вам не жалко своих соотечественников? – воскликнул я. Скажу прямо, слова центуриона меня сильно потрясли.

– Жалко, – Примус на какое-то мгновение смешался, потом опомнился и снова стал грозным. – Очень жалко. Но мы отомстим за них.

– Каким образом?

– Как это каким? – удивился центурион. – Разве не ясно? Вы захватили дворец и наместника. Но город по прежнему в наших руках. Если вы что-нибудь сделаете с Гнусом Помпением и его людьми, то за каждого из них мы вырежем по сто жителей Ерихона. И будьте уверены, в первую очередь будем убивать женщин, детей и стариков. Мы будем отрубать им головы, бросать в костер новорожденных детей, насиловать, а затем прибивать к крестам женщин, а тем, которые беременные, мы будем вспарывать животы…

Примус говорил такие страшные вещи, но страшно почему-то не было. Скорее смешно.

– Вы не посмеете! – я спокойно перебил кровожадную речь центуриона.

– Еще как посмеем! – крикнул в ответ Примус и даже топнул ногой, словно капризный ребенок. Слюни так и полетели у него изо рта. Мне пришлось даже прикрыться рукавом. – Посмеем! Потому что весь мир уже склонил перед Римом колени. И никто не посмеет противостоять его владычеству. Мы утопим все здесь в крови в назидание всем, кто мечтает о свободе.

Глаза его вдруг так странно загорелись, что я даже испугался, не сошел ли он с ума. Что если он и впрямь верит в то, что говорит? Похоже на то.

Да, ситуация сложилась критическая. Я тут решил поиграть в террористов, понимаете ли, а этот маньяк дал мне десять очков вперед. Нет, его нельзя оставлять легионерам. Еще чего доброго, он начнет воплощать свои идеи в жизнь. Сумасшедшие в таких делах бывают крайне опасными.

– Геркулес, – попросил я, – возьми-ка этого крикуна и отправь к остальным в подземелье. У него не все дома.

Примус тут же был схвачен за шиворот и самым грубым образом втянут на нашу территорию.

– Ничего! – кричал тот, поднимая ногами пыль. – Скоро здесь будут двадцать легионов, и они уничтожат тут все. Все до основания. Здесь будет пустыня. Да здравствует Гай Юлий Цезарь! Да здравствует Рим!

Геркулесу надоели его крики, и он слегка стукнул центуриона шлемом об стену. Раздался звон, как будто уронили сковородку, и крики прекратились.

Легионерам, которые выстроились на площади перед воротами, не понравилось, как мы поступили с их командиром, их ряды заколебались. Вероятно они не могли самостоятельно решить, наступать или нет. Что значит лишить солдат командира. Я смело пошел к ним навстречу. Их это явно потрясло.

– Солдаты! – вскинул я вперед правую руку. – Вы конечно уже знаете, кто я такой? Если кто еще не понял, то поясню. Я Третий Брат! Да, я пришел! Прибыл на эту землю из другого мира. И нет человека на этой планете, который мог бы противиться моей воле! Понятно? Мне уже покорились воинственные племена амазонок, мою власть признали табуны кентавров, моей рукой поражен в самое сердце сын Нептуна Критон! Вот так! А еще я умею оживлять мертвых и исцелять смертельные болезни. Уже это проделал, при чем при свидетелях. И конечно же, раз я умею дарить жизнь, то также могу и отнимать ее. Понятно?

Легионеры ничего мне не ответили, потому что все вдруг замерли, словно статуи. Так, отлично! Противник подавлен морально и обработан психологически, теперь остается добавить всего несколько штрихов.

– Стоит мне только плюнуть в вашу сторону, как всех вас поразят самые страшные болезни, от которых вы будете корчиться и умирать медленно и мучительно. А если я прикажу вам оглохнуть, вы оглохнете, если прикажу ослепнуть, ослепнете. Могу даже приказать умереть на месте, и вы умрете. Вы верите мне, солдаты? Верите?

Последний вопрос пришлось прокричать дважды, чтобы вывести их из оцепенения. После чего они испуганные и бледные закивали.

– И что же вы все еще стоите? – удивился я. – Бросайте оружие и раздевайтесь! Кто через минуту будет с оружием или одетым, тот покроется неизлечимыми язвами.

Тут я немного рисковал. Оно конечно, все эти горячие римские парни суеверны и наивны, но стоило хотя бы одному из них усомниться и не послушаться, как всем сразу бы стало ясно, что с моей стороны все это хвастливая брехня. Мой блеф был на грани срыва. Во всяком случае так мне казалось. Они же сразу стали бросать на землю копья, щиты и шлемы, мечи, кожаные панцири, а затем туники, при чем так торопливо, словно кожа у них уже чесалась от обещанных язв.

Через минуту полтысячи голых мужичков, стыдливо прикрываясь ладошками стояли перед мной и переминались с ноги на ногу.

– Молодцы! – похвалил я их. – А теперь слушайте другой приказ. Вы должны немедленно покинуть пределы города Ерихона. Даю вам для этого пятнадцать минут. И не вздумайте по дороге обидеть кого-нибудь из горожан, иначе вас ждет суровая кара. Вы меня знаете. Итак, считаю до трех! Чтобы на счет три ни одного из вас здесь на этой площади не было. И кстати, передайте привет вашему Цезарю. Я начинаю считать. Раз!

Вы бы видели, как они сиганули! Как стадо антилоп от стаи голодных львов.

Говорить «Три!» даже не пришлось, уже после «двух» площадь была пуста. От римлян осталась только одежда и воинская амуниция. Однако уже через пять минут площадь стала наполняться снова, в этот раз ликующими ерихонцами. Сюда стекалось все население огромного города, и уже через полчаса здесь негде яблоку было упасть, так много набежало людей. И конечно же начался стихийный митинг. Все конечно кричали одно и тоже:

– Третий Брат! Третий Брат! Будь нашим царем! Стань царем израильским.

Вот какую я сделал карьеру в самый короткий срок. При чем даже не пришлось тратиться на предвыборную кампанию.

Меня подняли и куда-то понесли. Вокруг бушевало ликующее людское море невероятно пестрое и громкоголосое. В мою сторону тянулись тысячи рук, и тысячи глаз были устремлены на меня. В толпе я уловил знакомое лицо и тут же закричал:

– Соломон, и ты здесь?

– Припадаю к твоим ногам и целую твои сандалии, Третий Брат!

– Как твоя голова?

– Словно только родился!

– А римляне все ушли?

– До единого солдата. Теперь наша земля свободна. Боже ж мой! Как же я долго этого ждал!

И вот меня поставили на постамент, с которого перед этим самым непочтительным образом свалили статую Цезаря, который изображал бога войны Марса. Теперь вместо памятника на почетном месте стоял я. Умеют здесь чтить героев.

Затем из дворца вышли Иосиф и Иоанн и направились в мою сторону. Толпа раздалась перед ними и образовала коридор прямо до моего постамента. На них смотрели также, как и на меня – с любовью и благочестием. Также тянули к ним руки и старались дотронуться до их одежды. Только в отличии от меня святые братья умело, сразу видно, что практика у них богатая, раздавали благословения направо и налево. И все-таки, может быть это и нескромно, но к моему удовольствию, большинство смотрели на меня.

Скажу честно, мне это было приятно, даже очень приятно. Вот уже действительно я оказался в центре внимания. Люди об этом мечтают. И тем не менее, не все спокойно было у меня на душе. До сих пор я не знал, каким образом я должен взять у моих двойников матрицу Совершенства. Помниться, одна из сивилл сказала, что это будет через кровь. Но это дела не разъясняло. Что значит, через кровь? Может быть я должен сразиться и пролить их кровь? Нет, бред конечно! Такого быть не может. Что же тогда? Я искал ответ и не находил его.

Было еще кое-что, не дававшее мне покоя. В воротах дворца я увидел Наташу. Она стояла и грустно смотрела на меня. Рядом вертелся восторженный Диоген, и что-то ей говорил. А она кивала ему в ответ.

И так мне захотелось быть рядом с ней! Мочи нет!

Но нас разделяла огромная толпа. Может ринуться сквозь нее к Наташе и, на все наплевав, увести ее куда-нибудь в укромное местечко и наконец-то поговорить обо всем.

Я уже готов был сделать шаг, чтобы сойти с пьедестала, однако тут подошли Иосиф и Иоанн и поднялись ко мне. Увидев нас троих, таких одинаковых, словно сошедших с одного конвейера, толпа просто взревела от восторга. У меня даже уши заложило.

Встав от меня по правую и левую руку, братья подняли руку, и шум стих, как по мановению волшебной палочки.

– Теперь скажет Третий Брат, – тихим мягким голосом объявил Иосиф, и голос его был слышен в самых дальних уголках площади.

Все взоры обратились ко мне. А что я? Я никогда не говорил речей. Я же не Ельцин на бронетранспортере. А, ладно, надо, так надо!

– Объявляю Землю Обетованную свободной и независимой! – громко закричал я.

Какой тут поднялся гром аплодисментов! Никогда ничего подобного не слыхал. И тут меня понесло. Ленинским поднятием руки я установил тишину и продолжил:

– Однако, предложения по поводу того, чтобы стать вашим царем я не принимаю, потому что такие важные вопросы должны решаться цивилизованным, то есть демократическим путем. Вы слышите? Никаких царей! Вы должны создать республику, всенародным голосованием принять конституцию и начать строить правовое государство. Согласны?

– Согласны! – закричали все. – Даешь республику, даешь конституцию! Ура!!!

Я был доволен. Правда у многих, и даже у Иосифа с Иоанном лица были несколько недоуменные, но это ничего.

– Сегодня же начнем формировать парламент, временное правительство, – вещал я, – а потом проведем президентские выборы. И покажем всей планете, что значит истинная демократия.

Никто ничего не сказал. Стояла убийственная тишина, потому что никто не понимал в чем дело. Но тут вдруг со своего места завопил Диоген:

– Да здравствует демократия! Ура!!!

И его крик был подхвачен:

– Ура!!! Да здравствует демократия, да здравствует Третий Брат! Да здравствуют святые братья!

Потом был долгий митинг, на котором выступали по очереди сначала святые братья, затем старейшины города, разные там фарисеи и старосты. Все они что-то объясняли по поводу совершенно непонятных мне вещей. Что-то там о строительстве нового храма, который было решено назвать моим именем. В общем я стоял и все это слушал. Речь за речью, и все смотрят на меня. Наконец мне все до смерти надоело, и я тронул за локоть Иосифа:

– Послушай, мы долго еще будем митинговать? Уже вечер скоро. Я есть хочу. Да и друзья меня ждут.

– На все твоя воля, Третий Брат, – ответил он мне. – Мы только и ждем твоего слова, чтобы разойтись.

Ни фига себе! Оказывается они не заканчивают только потому, что я не даю команды. А я и не в курсе. Стою как дурак, развесил уши, которые вот-вот завянут, вместо того, чтобы закрыть собрание.

Иосиф поднял руку, прервав очередную речь, и объявил:

– Третий Брат скажет нам свое спасительное слово.

– Отдыхайте, господа! – громко сказал я. – Идите по домам и празднуйте, потому что сегодня великий день.

Но никто не расходился, все еще чего-то ждали.

– Чего они ждут? – прошептал я в правую сторону.

– Спасительного слова, – прошептал мне в ответ Иоанн.

Называется объяснил.

– Да благословит вас Отец Небесный! – сказал я тогда.

Попал в десятку. Все тут же поклонились мне, потом протянули руки к небу и стали расходиться, потому что получили от меня благословения. Именно его они и ждали. Оказывается, я теперь еще и Папа Римский, то есть, тьфу, какой еще Папа Римский, что я говорю, главный раввин Земли Обетованной.

В сопровождении Иосифа и Иоанна, я пошел ко дворцу наместника, в котором решено было устроить пир в мою честь. Были также приглашены самые уважаемые ерихонцы.

Во дворце, куда я пришел совершенно разбитый и измученный, меня ждало еще одно испытание. И кто меня ему подверг, как вы думаете? Мои дорогие клонированные близнецы! Что они сделали? Да я чуть не озверел, когда они вдруг вздумали ухаживать за моей Наташей.

Мы еще не вошли в ворота, как вдруг Иосиф и Иоанн, клявшиеся всегда быть рядом со мной по правую и левую руку, самым бесстыжим образом меня оставили и подвалили к Наташе с обоих сторон. Их взгляды, обращенные на нее, мне сразу не понравились.

– Теперь, когда все позади, – начал Иоанн, нежно беря Наташу за руку, – я хочу узнать твое имя, прекрасная спутница Третьего Брата.

– Наташа, – растеряно ответила та, к кому были обращены эти слова.

– Наташа! – воскликнул Иосиф и взял ее за другую руку. – Какое прекрасное имя! Какое необычное!

– Учтите, – вмешался в их ворковню Диоген. – Наташа моя избранница, и я не потерплю рядом с собой соперников.

Он попытался было отпихнуть святых братьев от Наташи, но ничего не вышло. Они встали между ним и девушкой стеной, и Диоген потерял всякую возможность приблизиться к ней.

– Адал! – жалобно обратился он ко мне. – Что это такое? Разве ты не мне обещал отдать Наташу?

Вот тебе на! Разве я такое обещал? Что-то ни припомню.

– Эй, парни, – воззвал я к святым братьям, – потише не поворотах! Вы что решили за ней приударить?

Странно, когда речь шла про матрицу, они прикидывались чайниками, а тут сразу поняли, что к чему.

– Конечно, – ответил Иоанн. – Редко, когда увидишь такую красавицу. Этот толстый плешивый грек, сказал нам, что она твоя пленница.

– И она конечно же дочь одного из филистимлянских царей? – спросил Иосиф, нежно поглаживая Наташу по руке.

– Нет, к сожалению я не царская дочь, – лукаво ответила Наташа. – Мой отец всего лишь генеральный директор.

– И это прекрасно! – воскликнул Иоанн.

– Замечательно! – согласился с ним Иосиф.

– Это почему же? – удивились мы, я, Наташа и Диоген.

– Потому что если бы Наташа была царская дочь, – стал объяснять Иоанн, – то тогда бы она могла принадлежать только тебе, Третий Брат, и мы никогда бы не осмелились оспаривать ее у тебя. А так, как она слишком низкого происхождения для тебя, то для нас будет великой честью разделить наши чувства с той, что была рядом с тобой и многое о тебе знает.

Вот так! И эти козлы повели Наташу под руки во дворец. Мы с Диогеном посмотрели друг на друга. Лицо у философа было совершенно идиотским, уверен, что у меня тоже.

Ну и дела! Прежде Диоген вертелся рядом с Наташей и не давал мне возможности остаться с ней наедине хотя бы на минуту, чтобы я смог объясниться, теперь, получается, что за ней начал ухаживать я сам, да еще при этом в двойном количестве и ничего при этом не делаю.

А что если она влюбится в кого-то из них? Почему бы и нет! Решит, что меня уже не дождешься, а тут сразу двое, и каждый копия меня! Чем плохо? Мои шансы и так были почти равны нулю, а теперь они просто опустились еще ниже и стали со знаком минус.

– Диоген, мы пропали! – выдохнул я.

– Что значит мы? – философ чуть не плакал, и тут он вдруг широко открыл глаза. – Ты тоже? Ты тоже влюблен в Наташу? В мою красу ненаглядную? Ты любишь ее?

Я кивнул. Что мне еще оставалось делать?

Диоген упал на землю, стал бить в нее кулаками и ногами и зарыдал:

– Так значит, и ты? И ты тоже любишь ее? Но тогда, у меня уже нет шансов! Что я для нее? Старый, облезлый оборванец! Ну и что, что один из самых умных людей на земле? Женщины ведь этого не ценят. Им совсем не то нужно. Подавай им красавцев! А я? Разве я смогу сравниться с вами тремя? Ах, ну почему меня угораздило влюбиться в Наташу, в эту нимфу с каменным сердцем? А мое сердце теперь навеки разбито. О, как хочется выпить! Я вот сейчас напьюсь по-настоящему.

Он страдал по-настоящему. Я тоже. К тому же, мне искренне было жалко Диогена. Ведь, если говорить начистоту, это он из-за меня пострадал. Не по своей воле он влюбился в Наташу, а потому что так сделал Купидон, чтобы подразнить и вдохновить меня. Интересно, а моих братьев тоже он влюбил в Наташу?

И хотя мне тоже было тяжело, я все же помог Диогену подняться, и как мог стал его успокаивать. Однако он был безутешен.

– Не утешай меня, добрейший из смертных, – отмахивался от меня несчастный грек. – Сейчас меня не утешет даже самое сладкое и крепкое вино. Только смерть станет мне утешением. Не могу я больше оставаться рядом с той, кого люблю, раз она не может разделить со мной это чувство.

– Почем ты знаешь? – вдруг неожиданно даже для самого себя воскликнул я. – Может быть она тебя любит? Ты ведь ни разу сам не спросил ее об этом. Разве не так?

Зачем я это сказал? Вырвалось само собой. Но Диоген вдруг зацепился за эти слова, как утопающий за соломинку.

– Конечно! – шмыгая носом воскликнул он, преданно заглядывая мне в глаза. – Конечно! Я ведь ни разу не спросил, а любит ли она меня. А вдруг любит? Вдруг ее сердце презрит все выгоды молодости, которые быстротечны и ненадежны, как утренняя дымка, и предпочтет мудреца? Я должен спросить у нее и как можно скорее. Пусть она скажет мне, есть у меня шанс или нет? Если нет, то я покину ее и пойду странствовать по земле с сумой на плечах и бутылкой за пазухой, и пусть утешением мне будет, что она счастлива с другим.

Не ожидал я, что в Диогене столько благородства души. Он меня прямо растрогал. Не знаю почему.

– Хочешь, я приведу к тебе Наташу и ты сам спросишь у нее? – предложил я.

Не думайте, что я такой благородный северный олень, нет, просто появился повод, отозвать Наташу от этих двух шарлатанов.

– Позови, Адал! Позови! – забормотал Диоген. – Я буду благодарен тебе за это всю оставшуюся жизнь. Приведи ее ко мне, и мы тут же объяснимся. Я вот только выпью для храбрости.

С этими словами философ выхватил у идущего мимо мальчика раба кувшин с вином и жадно приник к нему. Послышалось громкое бульканье.

Я оставил Диогена в вестибюле, а сам побежал в главный пиршественный зал, где готовились к празднику. Столы уже были расставлены в виде буквы «П», и рабы спешно ставили на них золотые и серебряные тарелки и подносы, а также кувшины и кубки. Гости бродили вокруг и глотая слюнки искоса посматривали на столы, усиленно делая вид, что увлечены статуи и картины. Наташа также в сопровождении Иоанна и Иосифа ходила по залу и любовалась фресками из римской жизни, что в изобилии украшали стены. Братья что-то нашептывали ей в оба уха. Нечего себе святые! Кадрят, как самые настоящие пижоны.

Я кашлянул. Еще раз. Она оглянулись только на третий раз.

– Сережа? – Наташа подняла брови и с удивлением и ожиданием посмотрела на меня. Мне сразу стало не по себе.

– Тут это, – пробормотал я, – тебя Диоген просит. Он что-то хочет тебе сказать. Очень важное. Тет, а тет, в общем. Он там в фойе. Иди к нему.

Наташа поджала губы, глаза ее сверкнули, мне показалось, что она сейчас скажет что-то не очень хорошее в мой адрес. Но она сдержалась и тихо чуть не сквозь зубы сказала:

– Ладно, я схожу!

Буквально вырвавшись из рук моих клонов, она выбежала из зала. Как мне хотелось последовать за ней! Но не мог же я пойти и слушать, о чем они там будут говорить с Диогеном. Я остался с братьями. Они молча встали рядом со мной. Кажется их задело, что я услал Наташу. Ничего, переживут. Тут же рядом, будто случайно, оказались Стелла и Геркулес. Оба подмигнули мне. Все ясно. Мне напоминают, что я должен взять у братьев матрицу. Но как? Каким образом? Да и не до матрицы мне сейчас, честное слово!

– Теперь пора и тебе, наш Третий Брат, рассказать нам о себе, – обратился тем временем ко мне Иоанн, нарушая тягостное молчание. – Расскажи нам про нашего Небесного Отца.

– Про жизнь там на небе, – добавил Иосиф.

Я с раздражением посмотрел на них. Вот пристали! Что им рассказать?

– Ну, скажу сперва, что у нашего папаши нас не мало, – со злостью сказал я. Святые братья блаженно закачали головами, как лошадки на лугу. – Вот например я сын от его семнадцатой жены.

Бамс! Глаза у моих братанов начали вылезать из орбит.

– Ах да! Забыл вам сказать, ребята, что он к тому же погиб от руки собственного брата. Видите ли, его брат император узнал, что герцог, то есть наш отец, создал матрицу совершенства, и захотел ее отнять. Но папа спрятал ее во мне. И еще в вас.

Иосиф и Иоанн стояли, словно столбы, не в силах сказать ни слова. Столбняк на них напал что ли?

– И отправил всех нас в космос. Вместе с этой самой матрицей. Меня на одну планету, вас сюда. Есть еще четвертый братец. Тот неизвестно где. Но у него тоже есть часть матрицы. А теперь пришла мне пора собрать все воедино.

Тут до меня из вестибюля донеслись звуки рыданий. Я узнал голос Диогена и облегченно вздохнул. Конечно я был уверен, что Наташа его не любит. Но все же, кое-какие опасения все же оставались. Мало ли что? Мудрец все-таки. Известнейший в своей области человек.

– Так вы что, не поняли? – выкрикнул я напоследок. – Я пришелец! И вы здесь тоже пришельцы! Инопланетяне, а вовсе никакие не сыновья бога! И все ваши чудеса делаете не вы, а матрица, которую в вас вложили, и которую я должен у вас забрать! Понятно?

Братья молчали. Они были потрясены. Я это видел, но мне уже было наплевать. Я повернулся и побежал туда к вестибюлю. Наташи здесь уже не было. Я увидел только ссутулившуюся спину направляющегося к воротам Диогена. Ноги у него слегка подкашивались, а под мышкой был все тот же кувшин, что он отнял у мальчика. Я догнал его и схватил за плечо:

– Диоген!

Грек повернулся, и когда я увидел его страдающие глаза, клянусь, мне стало его жалко чуть не до слез.

– Она не любит меня, – сказал он сдавленным голосом. – Она меня не любит. Все напрасно. Я ухожу.

– Куда же ты пойдешь? Кругом пустыня и море. У тебя даже нет денег.

– Зачем философу деньги? – усмехнулся Диоген. – Да и что такое деньги по сравнению с любовью? Вот настоящая болезнь! Послушай, Адал, может быть ты излечишь меня от любви? Я даже готов за это отказаться от моего нового носа.

Я покачал головой:

– Здесь я совершенно бессилен. Эта болезнь не поддается лечению. Вот закодировать тебя от пьянства я могу. Хочешь бросить пить?

Глаза у Диогена сразу стали квадратными. Он судорожно обнял кувшин и крепко словно мать младенца прижал его к сердцу.

– Бросить пить? – с ужасом спросил он и даже икнул и стал заикаться. – А чем же я тогда стану заливать свое горе? Ни любви, ни вина? Да это же ад на земле! Лучше убей меня, но не лишай последней отрады!

– Да ладно, – замахал я руками. – Не буду я тебя кодировать. Пей себе на здоровье. Не так уж ты много и пьешь, если уж говорить честно.

– Значит от любви я не исцелюсь?

– Увы!

– Жаль! Придется мучиться до конца жизни. Скорее бы она закончилась.

– Не говори так! Настанет день, и ты встретишь девушку, еще более прекрасную, чем Наташа и полюбишь ее, а она полюбит тебя.

– Мне не нужна никакая другая девушка, пусть она даже будет в тысячу раз прекраснее, чем Наташа.

– Но это лучшее средство от любви – полюбить другую! Точно тебе говорю! – я пытался убедить его, а сам не верил тому, что говорил.

– Прощай, Сергей! – Диоген похлопал меня по плечу и ушел в темноту ночи.

Некоторое время я не мог двинуться с места. Так и стоял, уставившись в темноту, в которой скрылся влюбленный философ. На душе было хуже некуда.