Противогазы для Саддама Прашкевич Геннадий

Неистовый Леша

За неделю случилось многое.

Главным, конечно, явилось увольнение Валентина из Конторы.

В общем, Валентин был готов к такому повороту дел, но Сергей от этого переживал не меньше. Он остро чувствовал свою вину. В конце концов, не обратись Сергей в свое время к Валентину с просьбой помочь разобраться с этим долбанным «Русским чаем», все могло быть иначе.

– А удостоверение?

– Подал рапорт о его потере.

– Зачем тянешь? Пользоваться служебным удостоверением в такой ситуации совсем не на пользу дела.

– Знаю, – проворчал Валентин.

– Но может, все это и к лучшему, – не совсем уверенно кивнул Сергей, утешая скорее себя, чем Валентина. – Карпицкий заплатит. Карпицкий должен хорошо заплатить. При разумном подходе этих денег на какое-то время хватит, да и в Левкиной конторе всегда есть для тебя место.

– Пока Левка благоденствует, – хмуро усмехнулся Валентин.

– А ты стучи по дереву. Удача каждому нужна.

– А я стучу. Только ты почему-то забыл, что Карпицкий должен заплатить не только мне. Он должен заплатить нам. – И остановил дернувшегося было Сергея: – Мы с тобой вместе начали расследование по деньгам МАП, давай вместе его и закончим.

И невесело рассмеялся:

– Только учти, что информация о моем якобы утерянном служебном удостоверении теперь точно прошла по всем каналам Конторы. Так что, попридержи себя. Лихачить на дорогах, прикрываясь моими недействительными корками, тебе больше не придется.

– Ты уверен, что я понадоблюсь в Эстонии?

– Еще бы! Ты понадобишься мне именно там. В России я, в принципе, мог обойтись без тебя, но не в Эстонии. Эти эстонские перцы требуют самого пристального внимания. Вот и отнесись к делу соответственно. Без тебя я рискую не разобраться в каких-то документах, не войти в какие-то тонкости, в детали. Ну, а кроме того, мне просто нужна нормальная подстраховка. Ты, конечно, лихач, слов нет, – еще раз напомнил он, – тебя самого нужно постоянно придерживать, но понимать друг друга мы, кажется, научились.

Уговаривать Сергея не пришлось.

Сыграли свою роль и такие возможные и нужные в самом недалеком будущем наличные деньги, и личная повторная просьба Карпицкого, и наконец, время, которым Сергей мог располагать, благодаря Коле Игнатову, успешно разворачивающему в Томске и в Кузбассе их общее дело.

Но было и еще что-то…

Было еще что-то такое – непонятное, необъяснимое…

Скажем, те же противогазы.

Странно все-таки.

Кому могло понадобиться сразу два больших вагона противогазов? Это не малое количество. В последнее время Сергей действительно не раз задумывался о таинственном заказчике. Ведь существовал на свете некий реальный человек с совершенно конкретным именем и приметами, который однажды пришел к совершенно реальному господину Вейхестэ. И существовали какие-то пока неизвестные Сергею, но живые и реальные люди с совершенно конкретными именами, которые однажды послали этого странного человека к тому же господину Вейхестэ или к господину Тоому. И существовала реальная страна, где вдруг так срочно понадобились противогазы…

И что поразительно: заказ был принят и выполнен.

И что поразительно: не нашлось ни одного человека, который заинтересовался бы внутренним смыслом этой достаточно необычной сделки. Похоже, всем было наплевать, куда, когда и кому уйдут заказанные противогазы. Похоже, всем абсолютно было на это наплевать – и корейцам из Алма-Аты, и строителям из поселка Лянтор, и оборонщикам из Самары, и даже ребятам из Московского Акционерного Предприятия, не говоря уж о господах Тооме и Коблакове.

А заказчик…

Неведомый заказчик однажды приснился Сергею.

Почему-то он оказался нестарым арабом в белых одеяниях и сильно смахивал на бедуинов из американских приключенческих фильмов. Стоя на коленях, с упорством, достойным лучшего применения, араб отбивал земные поклоны в сторону Мекки. Под правой рукой странного араба лежал потертый русского производства АКМ, явно уже не раз побывавший в деле, а под левой – противогаз, опять же русского производства.

Нехороший сон.

Беспокойный.

А проснувшись, Сергей сразу вспомнил, где уже видел араба, конечно, без АКМ и противогаза. Ну, конечно, в Домодедово! Перед той историей с «Русским чаем»! Точно, вспомнил Сергей, тогда в домодедовском зале ожидания молился пожилой араб. Он подложил коврик под колени, и Сергей тогда еще подумал: к худу или к добру встретить молящегося араба?

Как оказалось, к худу.

Так какого черта он снится? Проблем и без него хватает!

Например, машина.

Ясно, что на белой «тринадцатой» отправляться в Эстонию нельзя. Белую «тринадцатую», несомненно, запомнил обиженный гаишный капитан, да и мало ли кто еще мог запомнить ее в Старой Руссе, в Новгороде, в Твери… Помня об этом, осторожный Валентин даже по Москве ездил в «тринадцатой» не каждый день. А коль уж по Москве не сильно разъездишься, то какой смысл отправляться на «палёной» машине в Эстонию?

Проблему одним махом решил Карпицкий.

Он выделил для поездки новенькую «семерку» с московскими номерами. При этом он посадил на «семерку» водителя Лешу, которого сам в свое время привел в МАП. «Совсем не ваше дело крутить баранку, – сказал Карпицкий при встрече с Сергеем и Валентином. – Ваше дело работать головами. И головы у вас всегда должны быть свежими. Ваши головы должны вовремя отдыхать. Кроме того, – добавил он, – ты, Сергей, нашего Лешу знаешь. Водитель он классный. Правда, болтун. Все, что Леша говорит, немедленно опровергается фактами, зато с Лешей не соскучишься».

– Это точно, – засмеялся Сергей, немного знавший Лешу.

Совсем не малое преимущество – иметь профессионального водителя, к тому же работающего именно в МАП.

Приглашения оформили через посольство.

Занимались этим люди Карпицкого. Официально Валентин и Сергей ехали в Эстонию по приглашению предприятия «Пилкэ», которое возглавлял Лео Тиилк, давний эстонский партнер Московского Акционерного Предприятия и личный друг Карпицкого, ну, а Леша ехал в Эстонию по собственному индивидуальному приглашению. Как выяснилось, к своей подруге. Он, оказывается, уже не раз к ней ездил.

Для Сергея в предстоящей поездке был и свой практический интерес. Где-то в Таллинне давно отсиживался старый его должник. Две тысячи баксов, может, и не такие большие деньги, но Сергей всегда считал, что деньги – это вовсе не миллионы и миллиарды. Деньги – это все, что начинается с рубля или с доллара, а, может даже с копейки или с цента. И если ты сам заработал какие-то деньги, считал Сергей, именно ты и должен ими распоряжаться, именно на тебя эти деньги должны работать. Со старым должником из Таллинна Сергей когда-то вел общее дело, но, к сожалению, по вине партнера оно как-то подозрительно легко прогорело, и бывший партнер теперь затаился в Таллинне…

В один из вечеров Сергей позвонил в Питер.

Жорка Матвеев ответил незамедлительно. Понятно, голосом вальяжным и важным:

– Слушаю.

– Узнаешь?

– А-а-а, Рыжий! – сменил тональность Жорка. Почему-то он всегда радовался Сергею.

– Ну что? Съездил в Таллин? Задачу свою решил?

– Похоже, да. Но об этом не по телефону, – почему-то занервничал Жорка. – Ты знаешь, тот мой приятель… Ну, ты понимаешь, о ком я говорю… Так вот, он действительно исчез… И такое впечатление, что надолго… Если не совсем… Понимаешь?… И хватит об этом, – похоже, он вытер там пот. И снова запыхтел: – Ну, а по твоему вопросу я так скажу: там, вроде, стоит непруха. Дела этого таллиннского филиала, которым ты интересовался, совсем плохи. То ли реорганизация там идет, то ли тихая самоликвидация, но управляющий, говорят, уже смотался в Финляндию. На время или совсем – этого я не выяснил. Но при случае узнаю. Я ведь часто бываю в Таллинне. Если нужно, позвони через несколько дней.

– Замётано.

Сергей набрал Валентина.

Телефон оказался занят. Пробиться удалось только минут через двадцать.

– Кто там повис у тебя на трубке?

– Ни за что не отгадаешь, – засмеялся Валентин.

– Да я и не собираюсь угадывать.

– И зря. Не надо быть таким гордым, – Валентин явно получил хорошие новости. – Мне только что звонили из Новгорода.

– Наши знакомые?

– Вот именно.

– И что там?

Валентин засмеялся:

– Давай я сам приеду к тебе. Прямо сейчас. Ты один?

– Один.

– А Левка?

– Левка улетел в Сибирь гасить проценты по кредиту в Сбербанке.

– Так вот, – довольно объявил Валентин, появившись у Сергея, – мне только что звонил из Новгорода один большой руль. Догадываешься, кто?

– Полковник Холкин?

– Он, – кивнул Валентин. – Он более или менее в курсе наших интересов в Эстонии. Скажу больше. Оказывается, нашему новгородскому рулю уже был звоночек с весьма недвусмысленным советом не сильно-то помогать нам в эстонских делах. Но наш новгородский руль сам заинтересован в развитии нашего дела, потому что оно связано с его делом. Он даже просил по дороге в Эстонию непременно заглянуть в Новгород. Так и выдал открытым текстом: дескать, у него, у большого руля, из-за остановленного им эшелона с бензином, начались крупные неприятности. Во-первых, военно-транспортная прокуратура вновь настоятельно рекомендует вернуть бензин господину Коблакову, во-вторых, сам господин Коблаков тоже успел подсуетиться: напустил на нашего руля своих людей с конкретными угрозами. Правда, в ответ наш руль сумел добыть письменное признание от одного из офицеров воинской части, – Валентин усмехнулся. – Как полковник и предполагал, указанный бензин действительно украден. Сейчас нашему рулю известны все детали этого дела. Ему известны даже размеры взяток, раздаваемых господином Коблаковым. Если мы поможем полковнику здесь, в России, он нам поможет там, в Эстонии. Понимаешь, что это значит?

– Еще бы!

– Это удача. Это большая удача.

– В общем, да. Но все-таки не совсем, – с сожалением протянул Сергей.

– Это почему?

– Звонил я своему питерскому корешу Жорке. Помнишь, я рассказывал тебе странную историю с неожиданно свалившимися на него большими деньгами? Так вот, этот мой кореш недавно побывал в Таллинне. Он надежный кореш. Я попросил его поподробнее разузнать ситуацию в таллиннском филиале банка РПЮЭ.

– Ну и?

– Вот он и разузнал, – покачал головой Сергей. – Похоже, таллиннский филиал банка ликвидируется.

– Что это означает для нас?

– Ничего хорошего. Если Карпицкий даже выиграет в будущем арбитражный суд, с банка он ничего не получит. Сам подумай, что можно получить с банка, у которого нет никакой собственности? В РПЮЭ хорошо поломали головы, иначе не стали бы ликвидировать таллиннское отделение. По-моему, они в курсе каких-то наших дел, – он пожал плечами. – Ты, наверное, прав, кто-то внимательно следит за нашими передвижениями. Кроме того, господин Коблаков совершенно в открытую бьется за эшелон с бензином, да еще так же в открытую напускает своих людей на полковника Холкина. Откуда бы у него такая наглость? Не означает ли все это, что дела у господина Коблакова тоже сейчас идут не слишком блестяще? Может он собирается срочно поправить свои дела как раз за счет эшелона с украденным бензином?

– Ты не слишком драматизируешь ситуацию?

– Хотелось бы ошибиться.

Валентин задумался.

– А этот твой кореш… – неожиданно сказал он. – Все же подозрительно, что человек, на которого неожиданно свалилась такая куча денег, рассказывает об этом первому встречному…

– Я для него не первый встречный.

Валентин покачал головой:

– Да погоди. Речь не о тебе. Речь о крупных деньгах. Сам знаешь, люди в таких ситуациях ведут себя, мягко говоря, по-разному. Порой даже очень проверенные люди.

– Кто угодно, только не Жорка, – решительно возразил Сергей. – Он, конечно, пижон, но мы знаем друг друга с детства. В Киселевске много лет жили рядом – в одном доме через деревянную стенку. Вечерами перестукивались. Сами изобрели особый шифр. Между прочим, и первый бизнес в жизни был у нас общий. Мне тогда стукнуло десять лет, а Жорке двенадцать. Приходит как-то и говорит: «Рыжий, давай заведем дело. Настоящее дело. А то надоело клянчить деньги у предков». Я спрашиваю: «Какое»? Жорка объясняет: «С завтрашнего дня начнем планово собирать и сдавать бутылки». Если помнишь, в то время бутылка стоила двенадцать копеек, это не шиш с маслом. Для нас двенадцать копеек были деньги. Вот мы и занялись бутылками. Даже оборудовали в подвале специальный ящик. Сдали рубля на двадцать, потом надоело.

– Ладно, убедил, – засмеялся Валентин. – Все равно обратного пути нет. Давай обсудим план действий.

В окончательном варианте план выглядел так.

Валентин через день на поезде выезжает в Новгород, где встречается с полковником Холкиным и договаривается об обмене конкретной информацией, а Сергей и Леша на «семерке» выдвигаются в Эстонию. Встреча должна состояться, скорее всего, в Выру, но, может быть, и в Таллинне, в зависимости от обстоятельств. Главное, чтобы Лео Тиилк, личный друг Карпицкого, к их приезду нашел для них в Выру отдельную квартиру с телефоном. С гостиницами они сразу решили не связываться.

Леша появился у Сергея рано.

Если быть совсем точным, бесцеремонный стук в дверь послышался где-то около шести утра.

Глянув в дверной глазок, Сергей увидел на лестничной площадке плотного, как гриб, человека в кожаной куртке, в мятых джинсах, с щербатой улыбкой и откровенно бесстыдными голубыми глазами.

– Звонка не видел? – спросил Сергей, впуская водителя в квартиру.

– Да ну! Звонок! – махнул рукой Леша, дыша сложным перегаром и шумно сморкаясь в огромный клетчатый платок. – Я обычно сразу стучу. Подниматься, так сразу. Зачем резину тянуть? – И предупредил: – Ты не думай, что от меня пахнет. От меня совсем не пахнет. Я если и выпил вчера, то так, для угару. Это не считается. Если от меня тянет, так это не мой запашок.

– А чей? – удивился Сергей.

– Да так… От одной… – Леша на секунду замялся. – Короче, прощался тут с одной… Для ясности…

– С кем прощался? – еще больше удивился Сергей. – Ты же сам говорил, что последнюю жену выгнал год назад. Для ясности.

– При чем тут жена? Стал бы я с женой пить! – обиделся Леша, выпучивая на Сергея бесстыдные голубые глаза. – Речь не о жене. Речь о подруге. – Было видно, что воспоминание о подруге возбуждает в Леше большие и понятные чувства. – Не поверишь, сама прилипла. Сидит в кресле – без лифчика, в одних сапогах. Обута выше пояса. Прямо лошадь Пржевальского.

Он шумно выдохнул сложный букет наполовину еще не пережженного организмом алкоголя и бесстыдно выразил восхищение:

– У нее передок на люфту! Совсем как у амазонок.

– У каких еще амазонок?

– Ты что, правда? – удивился Леша. – Ты что, правда, в машине никогда не трахался?

– При чем тут машина?

– Так амазонки трахаются только в машинах. Я ж говорю, у них передок на люфту.

– И где таких находят?

– Секрет! – обрадовался Леша проявленному интересу. – Мне, например, со своими сверстницами неинтересно, я теперь дружу с молодыми. Ну, с амазонками там… Сегодня с той, завтра с этой… В лунную ночь, сам знаешь, хочется разбогатеть… – туманно намекнул Леша. – А тут опыт… У меня большой опыт… Это же страшная штука – опыт… Я чего только не видел в жизни, – невольно похвастался он. – Для меня любая новая подруга вроде боевой точки. У меня и отношение к ним, как у опытного бойца. Вычислим – задавим! Тут главное, краткость, и не жалеть сил! Разожги, разожги ее! – рубанул он воздух рукой. – После хорошей растопки она запрыгает!

Он изумленно моргнул выпуклыми бесстыдными глазами:

– А эту подругу я нашел на Таганке. Вышел из метро, поднимаюсь по эскалатору и хочется мне от души спеть, как матросу с «Варяга». Ну ты представить не можешь, так хочется петь! Душа горит, гортань жжет. Чувствую, не спою, бед наделаю.

– И?

– А чего и? Я без всяких и. Запеть на эскалаторе, это ежу понятно, менты повяжут. А душа горит, душа плачет, рвется, Серега, ну не могу, так хочется петь! Гляжу, в переходе стоит мужик с гармошкой. «Наверх вы, товарищи, все по местам!» Как в сердце смотрел, святой человек. Я прислонился рядом к стене и подтянул. Да так хорошо, что народ, не поверишь, собрался вокруг нас, как собирается вокруг депутата Собчака на митинге. Уж я в политике разбираюсь, – похвастался он. – Мы с гармошечным мужиком весь репертуар пропели – от «Шумел камыш» до «Интернационала». Нам проходящие мимо заслуженные коммунисты деньги бросали. Набралась полная шапка. Гармошечный мужик поделил поровну и говорит: «Завтра, Алешка, будь здесь, как штык! Мы с тобой на большие дела способны!» Ну, я деньги взял, а тут эта подваливает. Ну, которая без лифчика и в сапогах.

– Так и шла по переходу? – не поверил Сергей.

– Ты что! – возмутился Леша. – Что мы, не люди? Шла она в полной сбруе, во всех своих спасательных поясах. Я дома, пока расхомутал подругу, выпил почти полбанки. Но ты ведь знаешь, для меня этих сложностей нет, – намекнул он. – Вычислим – задавим! Это утром она успела только-только натянуть сапоги. Я на нее гляжу, не такая уж глупая, какой показалась с первого взгляда. Гораздо глупее! – похвастался Леша. – Сидит, обутая выше пояса, и молчит. Не-е-т… – бесстыдно протянул, покачал круглой головой Леша. – Прав был Егор Кузьмич. Круто падает нравственность.

Рассказывая о своих приключениях, шумно сопя, шумно сморкаясь в огромный клетчатый платок, Леша, тем не менее, умудрился очень быстро и очень толково загрузить «семерку». Проверив пинком показавшийся ему подозрительным баллон, он пожаловался:

– Теперь ведь, куда ни ткнись, одни бляди.

– Да ну, – не поверил Сергей. – Это, наверное, тебе такие попадаются.

– Ну, не знаю. Может, и так, – миролюбиво, но шумно согласился Леша, выворачивая с Красноказарменной на Шоссе Энтузиастов. – Я вообще-то везучий. У меня одна такая баба была, что ты не поверишь. Жизнерадостнее любого психа. Я с ней ночью познакомился. Прямо на улице. Шел дождь, темно, ни хрена не видно, а сердце поет, Серега, ну вот поет сердце, а у нее, слышу, тоже голос как у медведицы. Сильно понравился мне ее голос. Я, помню, еще подумал, такая мощная, да она за женскую честь всю ночь будет бороться! С таким голосом бабы, как правило, не подводят. А мне как раз хотелось пободрствовать. Я так заторопился, что даже свет не стал включать дома. Все на ощупь, все руками, прямо как в каменном веке! Ну, сам знаешь, как это бывает, – намекнул он. – Вычислим – задавим! Ну, шерсть там, входное-выходное отверстия, и все такое прочее. Под утро она уже прямо по мне ползала, как таракан в Сверчковом переулке. То ли у нее четыре руки, то ли четыре ноги, я так и не понял, но свет ни разу не включил. Пускай, решил, останется светлой тайной. – Он неодобрительно покачал головой: – Не то, что вчерашняя… Из-за вчерашней я черепаху забыл покормить… Живет у меня черепаха, – пояснил он Сергею. – Я на нее ронял молоток, в ванне ее било током, а ничего, ползает. Теперь решит, дура, что я сбежал.

– Черепахи медленно думают.

– Да хрен с ними, с черепахами, – согласился Леша. – Главное, чтобы они медленно переваривали. – И завистливо осмотрел прущую по шоссе колонну автомобилей: – Нам бы с тобой, Серега, кемпер. Вон, идет впереди… Видишь, какие бывают хорошие фургончики на колесном ходу? Нам бы такой. Мы бы с таким всех вдоль трассы раком поставили!

Сергей кивнул.

В данный момент его интересовал не кемпер.

В данный момент он прикидывал, где надежней в «семерке» припрятать аппаратуру?

– Да не бери ты в голову! – шумно успокоил Леша. – Что я, первый раз еду? В моей машине укромных местечек больше, чем карманов на куртке. Припрячем и шокеры твои, и джокеры. Все припрячем.

– А валюта?

– Ну, задекларируем баксов по двести – для престижа, эстонцам этого вот так хватит! Эстонцы любят престиж. Им хоть кол на голове теши, так они престиж любят.

Леша фыркнул и несколько принизил тон:

– Лошади Пржевальского!

Дорога

Восемьсот километров до эстонской границы Леша покрыл, практически не умолкая. Даже усадив за баранку Сергея, он ни на минуту не прекращал комментировать столь ужасавший его факт крутого падения нравственности в родной стране.

– Сперва, значит, борьба за трезвость, – пучил он бесстыдные глаза. – Потом перестройка с гласностью и ускорением. А потом сплошная перестройка без всякого ускорения. Ну, значит, и путч. Сколько ж можно? Вот я, – шумно подтверждал собственные мысли Леша, – как увидел в ящике щеки этого хомяка, министра Павлова, так сразу понял, чьим зерном он теперь собирается набить защечные мешки. Вот я как увидел в ящике его щеки, так сразу понял, что все надо начинать сначала!

– Нашел, кого вспомнить.

– Не скажи, не скажи! Этого хомяка долго еще будут вспоминать! Этот хомяк сразу заглотил много. Он так много заглотил, что у людей дух сперло. Вот у меня, например, бывшая теща. Она отбросила копыта, как только увидела в ящике щеки этого хомяка. Нет, сказала теща, увидев щеки премьера, я больше не хочу жить. И срочно померла. И правильно. Через пару дней ее все равно задавили бы в очередях. Помнишь как люди ломились в сберкассы? – расстроился Леша и полез рукой на заднее сиденье, где валялись газеты. На выезде из Москвы он успел накупить кучу газет.

– Мне нравится изучать, как живет народ, – объяснил он, шурша газетами. – Я вообще много читаю. Как гласность объявили, так я стал много читать. Ну, журналы эти… Демократия… – неопределенно покрутил рукою Леша. – Тут, конечно, каждому свое. Одни читают Пушкина, другие отдел объявлений. Так сказать, живая жизнь. У меня времени на Пушкина нет, сам понимаешь. Но я сочувствую народу. У нас коренной, у нас широкий народ!

Леша сразу наткнулся на что-то интересное:

– Ну, вот что я говорил? Где найдешь такое у Пушкина? Сильный народ у нас, Серега! Сильный и коренной! На него то бывший премьер обопрется защечными мешками, то бывший идеолог попытается вырвать из рук бутылку, а он, народ, ничего, он крепится, он продолжает жить. Да еще как красиво! Вот ты только послушай, значит, – шумно восхитился Леша. – «Требуется баянист-татарин»! Не хрен собачий, а? Не немец и не француз какой-то, а свой коренной русский татарин! Вместе иго переживали. С баяном, опять же, а не с каким-нибудь там банджо. Говорю тебе, народ у нас широкий!

– Или вот, – процитировал Леша: – «Неограниченный заработок, карьера, здоровье»!

Больше всего Лешу насмешило здоровье.

– Гребут нашего коренного мужика, как хотят, а ему хоть бы хны! «Лечу от всех болезней». Лети, лети! От всех не улетишь, – весело пообещал он. – Вот только что обобрали народ до нитки, вот только что попытались вырвать у него бутылку из рук, а он опять выворачивает собственные карманы. А почему? Да потому, что кто-то там обещает новый неограниченный заработок, новые карьеру и здоровье! Понимаешь? И ведь побежит по объявлению наш коренной мужик, – шумно и негодующе покачал головой Леша, – выбросит за чистый обман последние рубли, прикопленные на черный день. Нет, чтобы на эти рубли заказать коренного русского баяниста-татарина да поплясать хорошенько напоследок, нет, наш коренной мужик все спустит за какой-то там неограниченный заработок, за какую-то там новую карьеру да еще, видите ли, за какое-то непредсказуемое здоровье! А вот тебе хрен, широкий коренной мужик! – обиделся Леша. – Если уж если выбирать, то что-нибудь одно. Страна большая, коренных мужиков много, на каждого заработка, карьеры и здоровья не хватит. Лично я, – вызывающе посмотрел на Сергея Леша, – лично я выбираю здоровье!

Он даже постучал кулаком по своей круглой коротко стриженой голове:

– Вычислим – задавим! Подумаешь, заработок! Подумаешь, карьера! Если хочешь знать, я начинал вообще ни с чего. Ни родителей у меня не было, ни образования, ни даже детдома. Вырос сам по себе, без баяниста-татарина. И ничего, нахожусь при хорошем деле, – Леша ласково погладил приборную панель машины. – А все почему? А все потому, что сразу выбрал здоровье, а не пепси, как нынешние психи. А те, кто выбирает карьеру, те вообще… – Леша выразительно покрутил пальцем у виска. – Такие, если и доползают до министерского кресла, то сидеть в нем все равно не могут. Как усидеть, если не срабатывает пищеварение. Вот почему я и говорю всем: здоровье, здоровье, еще раз здоровье! Хоть ты татарин, хоть ты коренной русский мужик, хоть ты министр-баянист, хоть тихий мудрый водила, – видимо он имел в виду себя, – прежде всего, здоровье!

– «Благополучие в ваших руках», – презрительно процитировал Леша, продолжая листать газету. – Будто сам не знаю. Козлы мичуринские! Всегда не любил умных, – искренне признался он Сергею. – Если кто сильно врет, так прежде всего умные. Им выпендриваться хочется, как мне – выпить пива. Слышишь? «На домашнем телефоне – ответственная пенсионерка, в прошлом главный бухгалтер». Спорим, это тоже вранье! Даже чистое!

– Почему?

– Ответственными могут быть только работники!

Сергей усмехнулся.

Логика Леши его забавляла.

– Или вот. «Мужчина сорока лет ищет работу дворецкого». Ты слышишь? – Лешу ужасно передернуло. – Ищет работу дворецкого! Это же педик! Голову даю на отсечение, это чистый педик! «В лесу раздавался топор дровосека, мужик топором отгонял гомосека». Это же про него сказано классиком. Кто только не нападал на нашего коренного мужика! То хомяк с мешками защечными, то противник ненормативной выпивки, то педик среди зимы. Только наши коренные классики сразу секли такое, они никогда не любили педиков. Дворецким, видите ли, хочется ему побыть, трахнуть хочется нашего коренного мужика! В лесу не удалось, рвется к нему в дворецкие!

– А это, слышишь? – несколько даже растерялся Леша. – «Замуж – в Европу, в США, в Австрию, в Канаду, в Австралию, в Новую Зеландию». Даже птицы так далеко не летают, а наши сучки потянулись! Наверное, специально так далеко, чтобы вернуться не сразу. Я бы вот, – поделился Леша своими заветными соображениями, – я бы вот этих шлюх обратно вообще не пускал ни при каких обстоятельствах. Легла с австралийцем, вот теперь и лежи с ним, с сумчатым. Легла с канадцем, вот и гуляй на лесоповал с железным сучкорубом в руках. И все такое прочее.

Леша вдруг обиделся:

– «Услуги мага». Видел я этих магов! Дури нажрется, ублюдок, и ползает по стене. У него круги перед глазами, зрачки как блюдца, а он прорицает. Я одного такого прорицателя, Серега, бил чугунной сковородой по голове. Не веришь? Не вру! Чугунной сковородой, она еще горячей была. Моя вторая баба пекла блины, а прорицатель приволокся с Федюней, есть такой таксист в Савеловском автопарке. У него геморрой с детства. Блины горячие, мы еще и водочки поддали. Ну я и подмигнул прорицателю: вот, дескать, все хорошо, все получилось, а ты, мол, там говорил! А прорицатель почему-то обиделся. Он, дескать, вообще ничего не говорил, он, дескать, молчал все время! И вообще ему не хочется говорить со мной. Здорово распсиховался. Ну, я ему и врезал. Чтобы наперед не молчал.

– Он что, правда, был прорицатель?

– Может и был. Не знаю.

Выпуклые глаза Леши бесстыдно зажглись:

– «Опытный гражданин Западной Германии познакомится с миловидной русской женщиной для дружеского общения и путешествий». Ишь, тоже мне. Вычислим – задавим. С таких сразу надо брать деньги! – резко решил Леша. – Сколько выложит, столько и брать. И чайником, чайником, чайником его по морде! Пусть дальше путешествует с немиловидной медсестрой и в инвалидной коляске. Или вот, – процитировал он. – «Принятие наиболее правильных решений с использованием вашей интуиции». Как тебе?

И шумно обрадовался:

– Вот, Серега, нашел! Это по-нашему!.. «Пишу разные поздравления в стихах и к любому событию». Вот, Серега, это наш, это коренной человек! Я таких здорово чувствую. Так сказать, сразу принимаю правильное решение с использованием интуиции. «Отслужу, моя подруга, будем вместе выпивать…» Был у нас такой же вот коренной парнишка в воинской части, всем дедам оформлял дембельские альбомы.

– Серега! – вдруг обомлел Леша, выпучив заблестевшие от бессмысленного напряжения глаза. – «Ищу колдуна, знающего вуду»! Это кто ж такая? Это что ж за вуду. Скорей объясни. Может быть, китаянка?

Сергей объяснил.

Леша обиделся:

– Хватит!

Он даже выбросил газету в открытое окно салона.

– Хватит! Не надо нам никаких колдунов. Ишь, нашелся мне, вуду! Не просто так, а именно вуду! Я-то думал, что китаянка, а это вуду, видите ли, метод. Нет, с меня хватит! – резко решил Леша. – Не надо нам шестируких женщин! Не надо нам педиков, сумчатых, колдунов вуду и прочих германских путешественников-инвалидов! Саша, – (так Леша за глаза называл Карпицкого, своего шефа). – Саша твердо договорился с Лео, что в Выру у нас будет свой юрист. Как только приедем, я сразу возьму этого юриста за грудки. Это как же так понимать? – спрошу я нашего юриста. – Ты вот умный человек, всех обманываешь, так хоть мне объясни. Это сколько ж можно? Откуда у нас в коренной стране столько педиков, сумчатых, колдунов вуду и прочих германских путешественников-инвалидов? Мы разве их не победили? Один мой отец с войны принес полмешка медалей. Откуда снова сумчатые?

Сергей следил за Лешей с некоторой оторопью.

Леша, конечно, только притворялся, будто его сильно пугают все эти колдуны, педики и германские путешественники. На самом деле никого Леша не боялся. К примеру, гаишников вообще не боялся. Под козырьком салона висел у него миниатюрный приборчик, издалека определяющий наличие в эфире сигналов милицейского радара. «Вычислим – задавим, – довольно ухмылялся Леша. – Я мента чую за несколько верст. И тут же принимаю наиболее правильное решение с использованием интуиции».

– В Эстонии часто бываешь?

– А я что, считаю? – удивился Леша.

– Язык знаешь?

– Эстонский?

– Естественно.

– Я что, с нарезки слетел?

– А другие языки?

– Ну, как без этого? – Леша самоуверенно кивнул. – Другие, конечно, знаю. Даже не один. Даже два.

– Ну? – не поверил Сергей.

– Клянусь! – перекрестился Леша. – Два, не меньше!

– Какие?

– Русский, само собой. И еще этот…

– Английский?

– Да ну! Зачем мне английский? Язык марать. Этот… Искусственный…

– Эсперанто?

– Да ну! – Леша заржал: – Язык глухонемых!

И заухал довольно, как филин:

– Со словарем!

Так, ухая, Леша потихоньку приглядывался к Сергею.

А сам Сергей уже уловил важную Лешину особенность. О чем бы Леша ни трепался, какую бы чепуху ни нес, о конкретном деле он никогда не заговаривал. Оставался, как говорится, себе на уме. Трепался действительно о чем угодно, минуты не мог прожить, не потрепавшись, но о конкретном деле по собственной инициативе не заговаривал никогда. Поэтому, наверное, Карпицкий и таскает Лешу за собой, подумал Сергей. Таскает за собой Лешу и свою испытанную секретаршу Карину. И на Лешу и на Карину Карпицкий, видимо, может положиться. Из Карины тоже лишнего слова не вытащишь, вспомнил Сергей. Улыбка до потолка, хоть ложись с ней, а вот узнать что-то о деле…

– Давно с Карпицким работаешь?

Леша заржал.

Почему-то вопрос развеселил водилу.

Но ответил он так, как и ожидал Сергей.

– Слышь, Серега? – ответил он. – Есть у меня приятель. Совсем толковый мужик. Мусорщик. Мусор возит на свалку. Квартира у него, понятно, как у министра, даже лучше. Ну, финская мебель, хрусталь, ковры. Сразу видно, зачем живет человек. У него этих глупых вопросов о смысле жизни нет. К нему придешь, он сразу все понимает. Подмигнет, выставит простые стаканы, бутылочку, все чин чином. Вот, говорит, сейчас тяпнем. Он на всех этих своих свалках привык не выпивать, а вот именно тяпать. А я пальчик интеллигентно отставлю: «Чего это простые стаканы ставишь? Почему не хрусталь? У тебя хрусталем все полки забиты». – «Да ну, – говорит приятель. – Зачем нам, трудягам простым, хрусталь? Зачем нам пачкаться о хрусталь, он у меня для виду. А мы с тобой запросто тянем из простых стаканов!» – «Тяпнуть-то тяпнем, – говорю, – только что это тебя жаба давит? Ты не жмись, – говорю, – мы с тобой заслужили. Давай тяпнем из приличного хрусталя!» А приятель предупреждает: «Знаешь, Леша, я тебя как друга прошу. Если драться начнем, то давай будем драться не возле серванта, а в стороне. Квартира, сам видишь, большая, богатая, все как у людей, места хватит». Я спрашиваю: «А почему в стороне?» Приятель ухмыляется: «Ну, чего непонятного? Хрусталь, он всегда в цене. Хрусталь, он хрупкая вещь. Приличный хрусталь много стоит. Неровен час, поколотим с тобой хрусталь». Я говорю: «Да ты чего? Мы ж с тобой чистые кореша! Зачем нам драться?» А он свое: «Ну, как, Леша. Я-то к драке не рвусь, это ты все рвешься к приличному хрусталю». Вот так, значит, заводится мой приятель с полуоборота. Сильно заводится. «Ты мудак, Леша! – заводится. – Ты сперва заработай на такой чюдный хрусталь! – сильно заводится. – Сам ведь в жизни не пил ни из чего, кроме собачьей черепушки, мудак, а ко мне приперся, я, значит, подавай тебе приличный хрусталь! А? Так что ли? Нет уж, Леша, если драться начнем, то давай драться не возле серванта». Я кричу: «Да ты чего? У тебя на свалках крыша поехала. Какая между нами может быть драка? Мы же с тобой кореша! Да ты и здоровый какой! Ты одной левой жмешь царь-колокол, я против тебя чистый ребенок?» А приятель уже завелся: «Не ребенок ты, Леша, а самый обыкновенный мудак, если не хочешь слушать меня. Ты большой вонючий мудак, Леша. Я раньше даже не знал, что ты такой большой и вонючий!» Понятно, что после этого мы с ним схватились. Победить я не мог, он действительно мужик в силе, но в таком деле важно не победить, а остаться непобежденным, – знающе подчеркнул Леша. – Я в тот день от души наколотил ему хрусталя. Я столько ему в тот раз наколотил хрупкого хрусталя, что уж он-то никак не мог чувствовать себя победителем.