Противогазы для Саддама Прашкевич Геннадий

Подполковник Ермилов

Они проснулись около семи.

Машина стояла на обочине, метрах в двадцати от проходной завода. Снизу бетонный забор порос пыльной ежевикой, поверху его обнесли густыми кольцами темной блестящей колючки из нержавейки. Опустив запотевшее от дыхания стекло, Валентин толкнул Сергея:

– Вставай. Люди идут на смену.

– Нам на смену? – не понял со сна Сергей.

– Заводчанам.

– Что их потянуло ни свет, ни заря?

– Самое рабочее время, – хмыкнул Валентин. И поучающе добавил: – Раньше встанешь, тверже будешь. Хочешь мяса – сделай зверя. И все такое прочее. Народная мудрость.

– Вас и этому обучали?

– Оставь шуточки, – оборвал Валентин.

И внезапно понизил голос:

– Видишь человека в сером костюме?

Протерев глаза, Сергей увидел плотного человека в сером костюме.

Ростом он был невелик, не торопился, шагал по бетонным плитам, как человек, хорошо изучивший дорогу. Он не глазел по сторонам, сосредоточенно дымил сигаретой. Разве что заметная лысина, уже отчетливо увеличившая загорелый лоб, несколько выделяла его из толпы совершенно таких же, как он сам, загорелых, одинаковых и, опять же, одинаково одетых людей.

– Знаешь, как его звать?

– Не знаю, – отозвался Сергей.

– Иван Иванович, – похвастался Валентин. – Простое и хорошее русское имя. Нравится? Особист Иван Иванович Будыко. Для всех майор Будыко или там Иван Иванович, а вот для меня просто Иван.

– Ну и что?

– Я думал, тебе интересно.

– Зачем нам этот Иван Иванович?

– На данный момент майор Будыко самый нужный для нас человек.

– Он же плешивый.

– Ну и что? – возразил Валентин, чуть ли не с любовью разглядывая приближающегося к проходной особиста. – Никакая это не плешь. Это у него такой лоб. Как у Сократа. Где ты слышал, чтобы Сократа называли плешивым? Обычно говорят: у Сократа высокий лоб. Или говорят: у Ленина лоб, как у Сократа. Никто же не говорит, что у Ленина плешь, как у Сократа. Все, кроме тебя, понимают, что это такой большой лоб.

– От носа до затылка?

– От бровей до темени, – уточнил Валентин. И добавил со значением: – Мы с Иваном вместе учились. А потом вместе проходили практику.

– В пыточной?

– Что за чепуху ты несешь?

– Ладно, проехали. Сорвалось с языка. Но ты и сам хорош, – ухмыльнулся Сергей. – Практика у чекистов… Вы что там, диссидентов шашками рубали? Или «Архипелаг ГУЛАГ» переписывали от руки?

– Лучше спроси, чем таким особенным интересен для нас особист Будыко?

– И чем таким особенным интересен для нас особист Будыко?

– А тем, что он знает всех.

– Что значит всех?

– Всех это и означает – всех.

– Он знает этих всех по характеру своей работы?

– Да выброси из головы свои приколы, – терпеливо сплюнул Валентин. – Особист Будыко знает всех, скажем так, по причине своего врожденного любопытства к людям. Профессионального заметь интереса. У него такой характер. Он любит и умеет видеть человека, наблюдать за ним, въедаться в него. При этом у него совершенно потрясающая, я бы сказал, совершенно феноменальная память на лица и на имена. Я не виделся с ним семь лет, раньше он часто был занят в командировках, но не думаю, что он сильно изменился. По крайней мере, раньше Иван умел разговорить и вызвать на откровенность самого замкнутого человека. Правда, для этого было нужно, чтобы Иван непременно сам этого захотел, хотя собственных желаний у него не так уж и много.

– Но все-таки они есть?

– А как же, – вполне серьезно ответил Валентин. – Служить Родине. Это, во-первых. Служить Родине, не покладая сил. Это, во-вторых. Ну, а в-третьих…

– Можешь не продолжать, я догадываюсь.

– Вот и хорошо, – кивнул Валентин. И приоткрыв дверцу, окликнул:

– Иван!

Особист Будыко, несомненно, расслышал оклик, но ничем этого не показал.

Он не ускорил шаг, но и не замедлил его. Ничто не дрогнуло в широкой спине особиста. Правда, левая рука неторопливо, без всякой видимой связи с окликом, полезла в карман пиджака, будто искала там что-то. Ну, скажем, носовой платок. Неторопливо роясь рукой в кармане, особист Будыко, наверное, вычислял прозвучавший голос. Так, все еще что-то ища в кармане, он и замедлил шаг, и наконец повернул голову. Взгляд его задержался на черной ели, торчавшей над обочиной подъездной дороги, потом перешел на белую «тринадцатую», явно зафиксировав московские номера. Только после этого особист неторопливо и без всякого удивления кивнул:

– А-а-а, Валёк! Как добрался?

Валентин выбрался из машины.

Никто бы не сказал, что эти два человека не виделись семь лет.

Со стороны все выглядело просто: двое мужчин, вовсе не пожилых, встретились на обочине, неподалеку от заводской проходной и пожали друг другу руки. Их неторопливо обтекала утренняя рабочая толпа, тут же заглатываемая заводскими воротами.

Все выглядело донельзя обыкновенным, но Сергей прислушивался с изумлением.

«Ты от Левого?»

«Какое там! Левый стал много смеяться».

«Тоскует?»

«Я бы сказал, беспокоится».

«Ну если так… Все позвонить хочу…»

«А не надо пока… Он, наверное, расстроится…»

Особист и Валентин странно рассмеялись. Потом особист заметил:

«Он все-таки состоятельный крот. Я всегда ему не верил. Ты должен помнить мои слова. Хорошо, что ты гоняешь не с ним. Почему он крот все-таки?»

«А имя, данное Адамом каждой твари, есть ее правильное имя».

– А водила-то у тебя недавно, – остро глянул Будыко в сторону Сергея.

– Почему так решил?

– Взгляд у него глупый.

– Да нет, нормальный. Не жалуюсь.

– Он из последнего набора?

– Ну, в каком-то смысле…

– Да мне в общем-то все равно, лишь бы было на уровне, – сказал особист каким-то сильно ровным голосом. – Если он не трепло, если носом не вертит, то и пусть. Они все глуповаты, бензин, что ли, на них так действует. Лишь бы работал. Сейчас, сам знаешь, люди любят трепаться, а работает Пушкин.

– Наблюдается и такое, – легко согласился Валентин. – Но мой работает. Это точно. – И снова спросил: – Ты чего молчишь о Молчальнике? Что-то же сказать можно. Не издох?

– От него дождешься! – ухмыльнулся особист.

И подумав, предложил:

– Раз уж ты в машине, то в ней меня и жди, Валёк. Я сейчас улажу кое-какие дела и вынырну. Ну, погуляем, развлечемся. Так ведь? А? Только ты тут прямо перед проходной не торчи, этого не надо. Это ни к чему это, не приветствуется это у нас.

Он глянул на часы и смешался с потоком людей.

Сергей не без интереса спросил:

– Чем это он собирается нас развлечь?

– Надеюсь, интересными встречами, – коротко ответил Валентин, раздумывая о чем-то своем. И усмехнулся: – Ты наверное слышал? Иван решил, что ты мой водила.

– Слышал.

– Ну, водилой и оставайся, – решил Валентин. – У Ивана глаз цепкий. Главное, пока я буду общаться с ребятами, помалкивай. Водилам, особенно нашим, как ты понимаешь, не рекомендуется вступать в беседы профессионалов. Ты, правда, не знаешь и того, что нашим водилам рекомендуется, но дай Бог, пронесет. Так что это не совет, а приказ: помалкивай!

– А если твои приятели навалятся с расспросами? Как, дескать, дела в Москве? Как там в Службе безопасности Президента? Сколько там тебе платят, да как аккуратно?

– Непременно навалятся, – кивнул Валентин. – Даже обязательно навалятся, если ты рот откроешь. А не будешь открывать, будешь молчать, как умная рыба, тогда никто не обратит на тебя внимания. Ну, сидит себе московский водила, пень тупой, хрен с ним. Все так и подумают, что вот сидит водила капитана Якушева, и хрен с ним. Зачем расспрашивать какого-то водилу, когда можно расспросить самого капитана? – Валентин нахмурился: – Очень надеюсь, что сюда еще не докатились слухи о моих разборках с Конторой.

– Ладно, – кивнул Сергей. – Все понял.

И кивнул в сторону проходной:

– Вон твой кореш!

Ныряя неторопливо в машину, особист Будыко объяснил, вытирая носовым платком широкую лысину:

– Ну и жарко у нас, Валёк. Днем, думаю, будет еще жарче. Но дела свои теперь я перекинул на помощника, можно не торопиться. Вы, небось, проголодались? Здесь неподалеку есть пельменная.

– Нет, спасибо, – отказался Валентин. – Двинем сразу в Контору. Кто там сейчас начальствует?

– Подполковник Ермилов. Душа-человек. Ты, Валёк, его не знаешь, но должен был слышать о нем. Он полгода как переведен к нам из Ростова, чтобы, значит, личным примером воздействовать на чекистов.

– Отличился?

– Перехватил груз украденного на северных приисках золота. Сильная была линия: Магадан – Ростов – Грозный.

– Много?

– Килограммов тридцать вернул.

– А почему подполковника сюда?

Особист улыбнулся:

– А ты думаешь, ценности из России уплывают только через Чечню? Я тебе сразу скажу: Эстония сосет ничуть не меньше. Только, может, не так грубо, как Чечня. А вообще, не меньше.

И пообещал:

– Подполковник тебе понравится.

Подполковник Ермилов понравился, прежде всего, Сергею.

По выправке и по взгляду типичный кадровый офицер, подвижный, подтянутый, прозрачный, как стекло. В уголках ясных глаз уже завязались легкие сеточки будущих морщин, но смотрел подполковник легко, живо. По ровному блеску голубых глаз сразу было видно, что подполковник Ермилов действительно очень четко понимает, что такое Родина, и почему мы живем именно ради Родины, и почему ради нее должны жить дружно. Ко всему прочему, подполковник Ермилов на лету схватывал любую мысль собеседника, сразу честно давая понять – надо ли продолжать поднятую тему или нет никакого смысла в ее продолжении.

Кабинет оказался невелик.

Непременный портрет железного Феликса, старый книжный шкаф, загруженный массивными книгами (в основном классиками марксизма-ленинизма), массивный металлический сейф, надежно врезанный в кирпичную стену, два кожаных кресла под грубыми матерчатыми чехлами, самый обыкновенный кожаный диван и какой-то совсем казенный письменный стол с мраморным чернильным прибором, которым, возможно, пользовались еще во времена незабвенного Генриха Ягоды. Ну, конечно, непременный стул у стены. («Для допрашиваемого», – ухмыльнулся про себя Сергей). Под правой рукой подполковника на специальной тумбочке утвердились четыре телефона, среди них один белый – с литым государственным гербом СССР вместо обычного диска.

А ведь где-то я такой видел…

Ну да. В «Русском чае».

Многозначительный взгляд Валентина дал понять Сергею, что чекисты хотели бы остаться наедине. Покидая кабинет, он никак почему-то не мог отделаться от мысли, что говорить в кабинете будут о нем.

Впрочем, вряд ли Валентин собирался терять время на столь бессмысленные разговоры. Так что действительно лучше не крутиться под ногами у профессионалов, пусть спокойно обсудят свои дела. Им, наверное, есть чем обменяться, они давно не виделись, у каждого свой опыт. Так что, сказал себе Сергей, терпеливо поднимай капот и ройся в движке машины. Это твое прямое и, кстати, не такое уж скучное дело. В движке всегда есть смысл порыться. Ты всего лишь водила при профессионале, значит, веди себя соответственно. Зачем лишний раз путаться под ногами у профессионалов? Они ведь знают, что свой человек – это прежде всего Валентин. Им конечно интересно узнать именно от своего человека, что там новенького в Москве, какие там веяния и течения? Да и вообще интересно узнать, что профессионалу из Москвы понадобилось в Старой Руссе? Они, наверное, не станут расспрашивать впрямую, существует же служебная этика, но, наверное, есть у них свои пути для таких расспросов.

А я кому нужен?

Впрочем, это и хорошо, решил Сергей.

В кабинете симпатичного подполковника выгоднее всего сидеть не за столом, а в сторонке, со взглядом не умным, а наоборот дурным… Ну, как бы это сказать?… С дурака спрос меньше…

Кстати, подумал Сергей, почему даже самые высококлассные водилы часто выглядят природными дураками?

Ладно, окончательно решил он.

Валентин прав. Твое дело маленькое.

Сиди в сторонке, да помалкивай. А чувствуешь, что твое присутствие мешает, поднимись, можешь даже лениво поковыряться спичкой в зубах, и гуляй неторопливо во двор к машине. В движке всегда можно покопаться, вот и покопайся. А то покури, подумай, смени воду в аквариуме. Кажись со стороны полным дураком, но сам для себя оставайся дураком понимающим. Задали непонятный вопрос, не дергайся, не пытайся ответить умно, лучше отшутись, вспомни к месту: а как там масло в машине? Не пора ли проверить?… Ляпнул что-то не к месту, тоже не суетись, не хлопай себя по глупому лбу, не возмущайся, а опять вспомни: как там, дескать, движок? Не пора покопаться в нем?… Ну, а если ты все-таки кого-то заинтересовал, если ты по собственной глупости попал все-таки на какую-то неожиданную зацепку, тоже не теряйся, ухмыльнись пошире: вот, дескать, вспомнил анекдот!.. Ну, этот!.. И выдавай. Только анекдот попроще, даже самый что ни на есть простой, чтобы от него скулы сводило. Ну, скажем, про гинеколога и про бабу с ваучером. «Туда, дескать, его и вложи…» И трави такие анекдоты, пока обескураженный Валентин не гаркнет: отставить!

Короче, Валентин прав.

И ни в какую пельменную они не пошли.

Вместо этого по звонку ясного, как стекло, подполковника Ермилова появился в кабинете неразговорчивый человек в штатском. Он молча принес запотевшую трехлитровую банку с пивом, четыре стеклянные кружки и кусок порезанного кубанского сыра – решение, на взгляд Сергея, глубоко неправильное. Нельзя экономить на собственном желудке, подумал он, осторожно пробуя невкусный сыр и светлое пиво, явно разбавленное. И твердо решил: неважно, что я просто глупый водила. Прямо с этого дня начну резко отучать Валентина от скопидомства. Они теперь в Конторе, как в любой другой казенной лавочке, экономят даже на скрепках, но нам такая экономия не нужна. Прямо с этого дня, твердо решил Сергей, Валентин начнет садиться за стол с нужными людьми только со своей собственной выпивкой. Французского спирта у нас хватит на десяток таких компаний. В конце концов Карпицкий раскошелился сосем не для того, чтобы мы активно травили себя разбавленным пивом и несвежим кубанским сыром.

Впрочем, пиво почти не пили.

Пиво появилось в кабинете подполковника Ермилова для проформы, всего лишь как знак гостеприимства. Подполковник не собирался устраивать посиделки в служебном кабинете. «Отдохнем в другом месте», – многозначительно заметил он, и подмигнул Валентину: «Дома принять не могу, родственники приехали из Киргизии, ну, а в ресторанах светиться нам не пристало. Мы проще сделаем. Ты, Иван, – кивнул он особисту, – поедешь с ребятами и устроишь их в ведомственной гостинице. Потом приезжай ко мне, есть одно дельце. А за ребятами к пяти часам я пришлю машину. Вполне отоспитесь, – опять подмигнул он. – Вот и посетим одну уютную кафушку. Мы все ею пользуемся. Не сильно дорогая, спокойная».

– «Валдай»? – понимающе улыбнулся особист.

Подполковник кивнул.

– Гостиница у нас, конечно, без всякой излишней роскоши. «На тридцать девять комнаток всего одна уборная». Конечно, не совсем так, но близко к этому. И фикус есть. Сохранился с давних времен, не вымер. Да роскошь нам и не к лицу. Правду говорю? Или в Москве уже не так?

Валентин молча улыбнулся.

– Кстати, вы у нас в каком качестве? – поинтересовался подполковник.

– По легенде мы обыкновенные предприниматели средней руки, – улыбнулся Валентин. – Самые что ни на есть обыкновенные предприниматели. К нам даже придраться нельзя, такие мы обыкновенные. Движемся потихоньку на автомобиле по необъятным просторам родины и в меру сил и способностей толкаем ее к расцвету и благоденствию.

– Ну и отлично.

Подполковник глянул на часы:

– Все. Отдыхайте. Поговорим в «Валдае».

Красная ртуть

«Валдай» оказался местечком с уютным залом и небольшой открытой терраской.

Там на терраске они и сели.

– Днем здесь пусто, – уточнил подполковник. – Зато вечером не протолкнешься. Отслеживаем наркоту, извращенцев. Почему-то этого добра меньше не становится. Чем больше топишь, тем больше его всплывает. Безнравственный уголок. Но согласитесь, уютный.

Он потянулся к меню, но Валентин по-хозяйски отвел руку.

Оценив строгие наставления Сергея (а Сергей в гостинице выговорился), Валентин денег не жалел. Он заказал сразу две больших фляжки «Смирновки», минеральную воду, копченое мясо. Овощи попросил крупно порезать и принести на блюде, никому не хотелось копаться в салатах. Подполковник наблюдал за Валентином с некоторым удивлением, но вполне доброжелательно, тем более, что первые две-три рюмки прошли очень даже хорошо.

Начавшийся разговор оказался беспорядочным (а чего ждать после первых рюмок?) и касался вещей самых обыкновенных, но Сергей шестым чувством ощутил, что каким-то непонятным образом симпатичный подполковник Ермилов и лысый особист Будыко проверяют и прощупывают именно его, Сергея. «Вот жаркое лето, вот грибов нет…» – без особого сожаления пожаловался подполковник. Действительно… На что ему еще жаловаться?… «Вот жара стоит, грибов нет…» Что-то видимо должно было быть за всеми этими жалобами, но Сергей никак не мог понять – что? «Вот озера пересохли, дождей нет…» – без особого сожаления продолжил подполковник. И действительно, чего хорошего? Озера пересохли, прогнозы неверные…

Еще поддали.

Несмотря на короткий сон в гостинице, ночь, проведенная за рулем, сказывалась.

Расслабление наступило необычно быстро.

Сергею вдруг показалось, что он сидит в компании самых простых мужиков, среди которых можно и нужно чувствовать себя непринужденно. Ему вдруг захотелось рассказать мужикам что-нибудь этакое совсем интересное, что-нибудь из жизни, но заслуживающее разговора, показать себя не каким-то там глупым водилой, но достаточно соображающим человеком, даже остроумным, к которому и относиться следует соответственно.

А он ни с того, ни с сего вспомнил о красной ртути.

Совсем недавно в какой-то газетке прочел он статью, в которой всерьез и подробно описывалось, как мечтали о таинственной красной ртути самые известные физики-ядерщики мира и как поползли слухи, что в России красная ртуть уже получена. Понятно, западные спецслужбы захотели выяснить, действительно получена в России красная ртуть или нет? Через неофициальные каналы пробросили заявку некоторым людям, постоянно трущимся вокруг крупных бирж. Биржа не спецотдел, информация моментально просочилась наружу. Поднялся невиданный бум, одна за другой заключались сделки на фантастические суммы. К Сергею тоже, кстати, обращались однажды на этот предмет. Да и как иначе? Живет ведь он не где-нибудь, а в Томске… С одной стороны там медведи и тайга, а с другой точные технологии… Самый недалекий шпион знает, чем знаменит город Томск… Ну, и все такое прочее…

Это Сергей и выложил.

– Только я, – выпалил он, – дал себе зарок ни во что не впутываться. Все эти драгметаллы, да редкоземы, да красная ртуть, скажу вам… Да ну! Тошнит от всего этого. Так скажу, не мое это дело.

Выпалил и всей шкурой почувствовал что-то неладное.

Мужики, только что с интересом и вполне одобрительно посматривавшие на веселого водилу из метрополии, вдруг захлопнулись. Даже Валентин опустил жесткие голубые глаза и глядел в тарелку, мелко нарезая ножом кусок мяса. Никто в добром уме и здравии не станет нарезать мясо такими мелкими кусочками. А особист, тот даже отвел взгляд в сторону. Особиста заинтересовала вдруг официантка, негромко переругивающаяся с каким-то залетным мужичком, заглядывающим на террасу прямо с улицы. Терраса была высокая, залетному мужичку приходилось вставать на цыпочки, но видел он снизу, конечно, больше, чем можно было увидеть сидя за столиком. А вот симпатичный подполковник Ермилов, тот просто окаменел. Он окаменел, напомнив собой изваяние некоего мужественного сдержанного человека, вынужденного срочно окаменеть. Ясные глаза подполковника налились изнутри непонятным грозовым светом. Эти глаза не всегда, наверное, бывают добродушными, запоздало догадался Сергей. Честно говоря, ему моментально расхотелось не то что говорить, а попросту даже знать что-либо о красной ртути. Ну, читал о ней, почему не прочесть, для того газеты и выпускаются. Ну, действительно кто-то там пытался продать красную ртуть за кордон, чуть ли не сам Бурбулис, а на вырученные таким образом бабки накупить от пуза капусты и хлеба, репы и тапочек, чтобы, значит, накормить, напоить и обуть всю страну…

Страшное дело!

Не понимая, что собственно произошло, Сергей не нашел ничего лучшего, как спросить:

– А где тут можно сменить воду в аквариуме?

Прозвучало действительно глупо.

– Воду? – не понял особист.

– В аквариуме? – не понял подполковник.

Только Валентин мрачно кивнул на выход с терраски.

Хмыкнув что-то вроде извинения, Сергей вышел, на ходу закуривая.

Он понимал, что Валентин сейчас все объяснит коллегам. Бросьте, дескать, волноваться, ну, перегрелся водила-мудила на солнышке, мозги у него запудренные, много читает. А Валентину возразят: а зачем простому водиле так много читать? Он должен баранку крутить, это его прямое дело. А захочется почитать, пусть читает книжки Дюма… А то газеты!.. С ума сошел!.. В наше время таких умных близко не подпускали к хозяйскому столу!

Может и правильно, что не подпускали.

Сергей чуть не расхохотался, вновь представив заледеневшие глаза подполковника Ермилова, и как-то машинально (так уж получилось) ущипнул подвернувшуюся под руку официантку.

Как писал один томский поэт: троечница с ногами Моны Лизы.

Сергей, правда, не знал, какие ноги были у настоящей Моны Лизы, но у троечницы ноги оказались отличными. Она, конечно, взвизгнула, но негромко, знала толк в службе. У подполковника Ермилова тут все, наверное, были свои. Наверное, и эта троечница – своя.

– Муж есть? – не мог остановиться Сергей.

Мона Лиза презрительно фыркнула, в ее бесстыдных прищуренных глазах мелькнула тень мысли. Интересно, о чем может думать такая вот троечница? Ах да, она же обслуживает их столик! Она сейчас, наверное, думает, как бы сделать приятное своему старшему по званию товарищу симпатичному подполковнику Ермилову. Отсюда и тень некоторой мысли в глазах: свой или не свой щиплет ее за крутой бок?

– Есть, – ответила официантка с некоторым запозданием.

– А кто он? – уже в наглую спросил Сергей, удивляясь сам себе, и в ответ получил:

– Бытовой пьяница.

– С чего это такая гордость?

– А на вас, на алкашей, насмотришься, и бытовой пьяница подарком покажется.

Когда Сергей вернулся к столику, чекисты, прикончив вторую фляжку, заказали третью. На Сергея они взглянули как на непонятное, но опасное чудовище и Сергею пришлось сделать вид, что ничего необычного не произошло. Тогда его дружно забыли, поскольку разговор шел уже по третьему кругу. Валентин подробно расспрашивал подполковника о ростовской операции с золотом, подполковник так же подробно отвечал. Не много, не мало, а ведь вернул родине почти тридцать килограммов украденного золота!

Заодно подполковник и особист дружно жаловались на жизнь, на зарплату, на надоевших жен. Старая Русса ничем не лучше других городов, жаловались они. Инфляция, резкое падение жизненного уровня, столь же резкое падение нравов, проститутки, педики, наркота, чиновники, ворующие напропалую. Воровство сейчас у чиновников как запущенная болезнь. Ну нет никакой возможности работать нормально, жаловался подполковник, сил не хватает. А разве они не хотят работать? – спросил он Да хотят, конечно. Даже очень хотят! А только кому это нужно? Вот взять, к примеру, прессу. Подполковник многозначительно покосился на Сергея. У прессы нынче всех дел, что мешать нашу службу с грязью. Еще недавно помалкивали, делали вид, что уважают, и сами не мало пользовались плодами наших трудов, а сегодня все лучшее мешают с грязью!

– Им бы только раздуть скандал, – подтвердил особист.

На нравственные и педагогические нормы нынешней прессе наплевать, весело жаловался подполковник Ермилов. Так впрямую и пишут: Контора – зло, Контора – уродство, Контора – репрессивная машина. А разве всякие такие задачи ставим мы? Вот то-то! Задачи нам ставят сверху. Те самые люди ставят, кому рукоплещет и кого прославляет та самая продажная пресса.

– А мы просто работаем, – подтвердил особист. – Мы честные исполнители.

Прислушиваясь, запивая водку минералкой, щедро поставляемой на столик троечницей с ногами Моны Лизы, Сергей из общего разговора так понял, что нынешняя реформация госбезопасности привела к далеко не желательным переменам.

Ну и хрен с вами, подумал он.

Но слушать подполковника было интересно.

– Вот возьмем нашу ситуацию, – покачал головой Ермилов и сделал большой глоток из своей рюмки. – Это только так говорят, что большие события отшибают у людей память. Не надо! Уж мы-то знаем! Сейчас память у людей особенно обострена. Вот сам вдумайся, Валентин, – они уже перешли на ты. – Много лет Выру и Псков были просто соседними городами, а не городами разных государств. Их ничто не разделяло. И там и там обитали обыкновенные люди. Они дружили, брали невест друг у друга, обзаводились родственниками. Даже управление госбезопасности было единым, это теперь бывшие коллеги оказались по разные стороны баррикад. Ты сам вдумайся: Псков и Выру теперь не просто разные города, теперь они – пограничные города! А ведь и там, и там остались на местах прежние люди. Родственники, друзья, бывшие коллеги… Такие сложные отношения в одночасье не рвутся, их не может в одночасье порвать никакая перестройка. Эти люди, в том числе наши бывшие коллеги, продолжают жить и работать. Никто не приказывал им оставлять работу, а сами они еще не разучились работать. Конечно, прежнего контроля нет, прежние задачи сняты, а новых никто еще четко не сформулировал, но люди работают. Худо-бедно, они продолжают контролировать свои районы и скрупулезно составляют рабочие донесения. Вот только передавать их некому. Ценнейшая информация месяцами пылится в сейфах. А ведь это оперативный материал!

– Я знаю своих ребят, – весело и с каким-то особенным значением подчеркнул подполковник Ермилов. – Это хорошие, это деловые ребята. Каждый день они видят, как утекает через границу достояние страны. Медь, золото, редкие металлы… Мои ребята по именам знают всех, кто сегодня незаконно сплавляет за кордон ценное сырье. Да эти типы и не скрываются. Вот погоди, поедешь в Псков, сам увидишь новенькие трехэтажные коттеджи. Этими коттеджами все поля поросли как погаными грибами. Цветут, как мухоморы. А построены на украденные деньги. Эти деньги, эти коттеджи, эти особняки должны принадлежать государству, народу, а принадлежат, к сожалению, ворам. И ничего, Валентин, с этим не поделать. Ну, скажем так, пока не поделать. Но мы, Валентин, не спим.

– Не спим! – подтвердил особист.

– Каждый день в наши сейфы ложатся агентурные донесения с точными цифрами, адресами, именами, с подробными описаниями трудовых подвигов каждого вора.

– И из Эстонии? – спросил Валентин.

– Так я же говорю, что никто не давал сигнал общего отбоя.

– Неужели наши люди в Эстонии продолжают работать?

– Частично. К сожалению, только частично, – с веселой горечью подтвердил подполковник. – Денег нет, техники нет. Люди работают как в подполье. Да не как в подполье, а точно как в подполье. Ведь чтобы поставить профессионального агента, сам знаешь, нужны не малые деньги… Тут нам, правда, помогают наши предприниматели, – он многозначительно покосился на Сергея. – Среди наших предпринимателей есть разные люди, например, много дерьма, но есть патриоты… А ситуация не простая. Раньше в стокилометровой приграничной зоне у нас работала густая надежная сеть информаторов, постоянно уточнявших оперативную обстановку, а теперь… Сам понимаешь, отделение Эстонии от СССР поставило многих людей в странную ситуацию. Они долго работали вместе и достаточно много знали друг о друге, и вдруг оказывается, что одни оказались в России, а другие в Эстонии. Это, понятно, заставляет их нервничать. А вдруг выйдет наружу прежде закрытая информация? А вдруг, грубо говоря, сдадут тебя из-за каких-то там высших или наоборот низших соображений? А? Кто тебе даст гарантию?… Или возьмем вывод наших войск? Ты сам подумай, черт тебя побери! – не выдержав выругался полковник. – Это же не вывод, а самое прямое и циничное разбазаривание важнейшего государственного имущества! Куда ни ткни, везде до сих пор торгуют украденным у армии обмундированием и даже оружием… А как бороться? У нас папки пухнут от оперативных и аналитических материалов, а что этому противопоставишь? Больно за родину.

– Больно, – мрачно подтвердил особист.

– Ладно, – усмехнулся Валентин. – Хватит о печальном.

И широким жестом выложил на стол диктофон.

– О, «Сони»! О, Иван, посмотри – «Сони»! – приятно изумился подполковник. И тотчас уставился на Валентина: – Это зачем?

– Презент, – радушно кивнул Валентин. – Не должно быть у нас все плохо. Неправильно это. Хоть что-то, но должно радовать.

– Презент? – радостно не поверил подполковник, но мгновенно сгреб подарок и опустил в карман. – Ценю. Царский подарок. Ответственный. За такой подарок – спасибо! Сам знаешь, как трудно с техникой. Чтобы выбить такой диктофон у начальства, нужно исписать кучу бумаг. Легче украсть или конфисковать у контрабандистов.

Подполковник окончательно растрогался.

– Меня, кстати, тоже интересует Эстония, – налил по рюмке Валентин, и подполковник и особист дружно уставились на него.

– Работает в Москве одна фирма, частная фирма, но своя, наша, российская. Так вот, эту фирму года полтора назад крупно кинули эстонцы. Сами понимаете, святое дело вернуть кровные деньги на родину. Поскольку мы сейчас с эстонцами по разные стороны баррикад, думаю, ничего плохого не будет в том, если органы помогут вернуть российские деньги на родину.

– Гуманно, – согласился подполковник.

– Гуманно, – согласился особист.

Сергей удивился.

Он вдруг вновь почувствовал себя причастным к какому-то большому и важному делу. И, оказывается, изумленно отметил он, чувство причастности к общему делу может быть очень приятным. Несколько мешала, правда, песенка, которую завела на магнитофоне троечница с ногами Моны Лизы. Этакая странная песенка… Ее герой, значить, через густую ежевику продирался к любимой. «Ежевика, ежевика мне бока ободрала!.. Ежевика, ежевика мне бока ободрала!.». Продирался он, значить, продирался, и продрался все-таки… «Ежевика, ежевика, сладка ягодка моя!.».

Это всех рассмешило.

Хорошо, наверное, трахаться в густой ежевике.

– Не торопись, Соня, – отечески остановил подполковник троечницу, нацелившуюся было забрать со столика пустую посуду. – Тарелки забирай, а фляжки оставь.

– Они ж пустые!

– Нам и пустые по делу.

Когда троечница отошла, подполковник весело подмигнул Валентину:

– Вы там, в Москве, небось, только «Смирновку» и хлещете, а у нас не так. У нас зарплата не позволяет. Я эти фляжки заберу с собой, буду настаивать в них водочку на клюкве. На стол выставлю, не хуже «Смирновки» покажется.

Валентин понимающе кивнул:

– Ничего, мужики, прорвемся!