Противогазы для Саддама Прашкевич Геннадий

Воспоминания о Радищеве

Сергей проснулся рано.

В голове шумело. Всю ночь мучили кошмары.

Всю ночь видел он во сне прозрачного, как стекло, подполковника Ермилова, пронзительно орущего: «Где красная ртуть, мать твою? Колись, сраный водила, где ртуть?» А лысый особист кивал: «Колись, колись, не тяни резину!» А троечница с ногами Моны Лизы науськивала мужа бытового пьяницу. И еще видел Сергей во сне что-то такое, от чего сердце неприятно колотилось, а тяжелый мозг затопляло жаром.

– Проснулся, диверсант?

Сергей с трудом оторвал голову от подушки:

– Почему диверсант?

– А ты забыл, что плёл нам вчера?

– Ну почему же… Помню, кажется…

– Ну, хоть помнишь, – неодобрительно хмыкнул Валентин. – Начадил, начадил ты вчера…

– А знаешь, – почесал голову Сергей. – Если честно, я так и не понял, чего взъелись твои кореша? Я ведь действительно читал в газете про эту красную ртуть.

– Тс-с-с, – прижал палец к губам Валентин. – Это ведомственная гостиница. Зачем повторять глупости?

– Но почему глупости?

– Да потому что вся эта история – блеф! – так же упрямо ответил Валентин. – Искусственно состряпанная история. Никакой красной ртути в природе не существовало, не существует, и не может существовать. Получить физическое вещество с такими параметрами в принципе невозможно.

– Ну да, пока нужды нет.

– Есть нужда! – возразил Валентин. – И особая. А красной ртути нет!

– Тогда тем более. Чего взъелись твои приятели?

– А ты их внимательно слушал?

– Конечно.

Работая бритвой, Сергей сильно дивился раздражению Валентина.

– Да ты сам подумай, собственной своей дурной головой! – разозлился Валентин. – Наша страна из страны Советов превратилась в страну Слухов. С одной стороны – полный развал, полное обнищание, безденежье, срыв всех планов и начинаний, а с другой – всяческая активизация врагов…

– Каких еще врагов? – удивился Сергей.

– Да разных! – раздраженно объяснил Валентин. – И внешних, и внутренних. От банальных криминальных авторитетов до изощренных асов международного шпионажа. Но и это еще полбеды. На любой криминальный авторитет, на любого шпионского аса у нас найдутся свои асы и авторитеты. Борьба профессионалов вечна и неизбежна, она заложена в программу любой развивающейся страны. Гораздо хуже собственная человеческая масса, та самая, которую и называют населением. В условиях безденежья, развала и неразберихи эта масса легко разлагается и еще легче становится жертвой самых невероятных слухов. Недавно, приведу пример, в городе Электросталь два чудака притащили с закрытого предприятия, где работали, во двор своего многоэтажного дома пару сильно радиоактивных железяк. И притащили, как ты, наверное, догадываешься, не из-за научного любопытства, а из-за чисто торгашеских соображений. Прослышали, что такие штуковины можно сбыть за большие деньги. Понятно, сами облучились, ну, это хрен с ними, это, так сказать, награда за их личную инициативность. Но ведь могли облучить соседей. А еще… Ты только представь, – уставился Валентин на Сергея. – Они собирались толкнуть упомянутые железяки за бугор! То есть им было абсолютно все равно, кому продать! Немцу, арабу, китайцу, кому угодно, кто больше даст! Вот теперь и думай! Если на такое идут обыкновенные работяги, то чего можно ждать от их начальства? У начальства ведь возможности шире, они всегда могут упереть и продать что-нибудь похлеще! А? Как в таких условиях работать Конторе?

– Ну, Контора, наверное, не пропадёт.

Валентин недовольно покачал головой:

– Хочется верить. Но общая ситуация тревожная. Потому и запускаются некоторые слухи.

– Это ты о чем?

– Да о той же красной ртути. Эту утку запустили большие рули. Специально придумали покрасивее, чтобы отвлечь внимание влиятельных и предприимчивых людей от вещей, гораздо более реальных. У этой операции было даже свое кодовое название.

– Какое?

– Откуда в тебе привычка задавать столько вопросов? – совсем обозлился Валентин. – В историю с красной ртутью замешано столько людей, что тебе там попросту нечего делать. Но отличиться ты сумел! Выполз вчера с этими своими газетными историями. И к кому? К профессионалам! А значит, за кого тебя могут принять? Правильно, – заметил он, хотя Сергей молчал. – За провокатора! Однажды сам залетишь и меня подставишь.

– Мне подполковник понравился…

– Ну о тебе он вряд ли скажет такое.

Встали они напрасно.

Выехать утром не удалось, подполковника задержали неотложные дела.

Ждали до десяти, потом до одиннадцати, но только в двенадцатом часу Сергей вывел, наконец, машину из города. Почему-то ему казалось, что подполковник, как человек живой и веселый, сквозь пальцы посмотрит на любое превышение скорости, но подполковник отреагировал незамедлительно:

– Знак видел?

Сергей кивнул.

– Вот и держи свои шестьдесят.

Сергей покосился на Валентина, но Валентин упрямо глядел в сторону.

В итоге только через три часа блеснула за Коростынью голубая, как глаза полковника, полоска озера Ильмень.

– В Шимске свернешь, там отворот на Новгород, – подсказал Ермилов. – И погрозил пальцем: – Советую держаться правил. Верю, что ты классный водила, но хорошо знаю новгородское ГАИ. И скажу по секрету, не любят они заезжих нарушителей.

– Большой город?

– Ты о Новгороде?

– Ну да.

– Приличный.

Что хотел сказать подполковник словом приличный, Сергей не понял, но принял к сведению. Приличный так приличный. Тем более, что ничего такого уж бросающегося в глаза приличного или неприличного он не видел. Подбросил подполковника к отделению местной Конторы за рекой Волхов в тупичке на Садовой и остался в машине ждать. Ушли Ермилов и Валентин в старинный особнячок из красного кирпича и с концом. Само собой, никаких опознавательных вывесок на домике не наблюдалось.

Сергей не знал, когда вернется Валентин.

Может, через полчаса, может, через пару часов.

Все зависело от того, как сложится разговор с местными большими рулями, на которых обещал вывести Валентина неутомимый подполковник Ермилов. Сергей на указанную встречу допущен не был. Никто не просил его ждать именно в машине, но Сергей уже научился понимать взгляды. Никаких обид, кстати, он не испытывал, наоборот, чувствовал что-то вроде облегчения, даже благодарности от того, что Валентин единолично берет на себя то, с чем ему, Сергею, ни в коем случае не хотелось связываться, и все же что-то царапало изнутри… Как бы чувствовал себя оттертым в сторону… Поэтому и не удивился, увидев Валентина, мрачно спускавшегося с кирпичного крылечка. Даже не удивился, когда он хлопнул дверцей:

– Двигай!

– Куда?

– В Питер.

– А здесь?…

– Здесь делать нечего. Отсюда лучше убраться, и поскорее, – еще мрачнее бросил Валентин, хмуро поглядывая с моста на рябую, серую, взбитую ветерком поверхность реки Волхов. – Одно жаль, не посидели мы еще один вечерок с подполковником?

– А что в местной Конторе?

– Ничего хорошего. У них тут дышать нечем. У них вовсю идут крутые разборки с военно-транспортной прокуратурой. Полковник Холкин, начальник местной Конторы, со страшной силой пытается не выпустить в Эстонию эшелон с бензином. Все бумаги на отправку давно выправлены, имеется конкретное распоряжение, но этот Холкин – молодец. Уперся всеми копытами и держит эшелон на путях.

– Почему?

– Потому что считает бензин украденным у армии. Понятно, у нашей армии. У российской. – Валентин мрачно усмехнулся: – А знаешь, кто с той стороны тянет эшелон в Эстонию? Знаешь, кому позарез понадобился бензин, украденный у российской армии?

– Не знаю.

– Ну, вот… А я знаю… Так что, в общем, время мы не потеряли, – чуть просветлел Валентин. – И в Новгороде побывали не зря. Из-за этих цистерн с бензином торчат мохнатые уши господина Коблакова, одного из учредителей банка РПЮЭ!.. Ну как? Теперь дошло?… Это господин Коблаков пытается проглотить эшелон.

– Он в Новгороде?

Валентин хмыкнул:

– Господин Коблаков любит Эстонию. Он пьет свой кофе с коньяком в Пыльву, а может, в Таллинне, не знаю точно. Правда знаю теперь, что он, оказывается, любит индонезийский кофе с армянским коньяком. Я только что беседовал с человеком, не раз бывавшим в его доме. Оказывается, в кабинете господина Коблакова всегда найдется рюмка хорошего армянского коньяка.

– Он алкоголик?

– Алкоголики коньяк не пьют, – усмехнулся Валентин. – Когда-то армянский коньяк нравился господину Черчиллю, а его никак алкоголиком не назовешь. Теперь армянский коньяк нравится господину Коблакову. Оттого, наверное, руки у господина Коблакова такие длинные, ну, прямо как у господина Черчилля. Полковник Холкин, например, считает, что руки у господина Коблакова даже длиннее. Руки у господина Коблакова такие длинные, что дотягиваются из Пыльву до Новгорода, где на железнодорожных путях застряли цистерны с российским бензином. Похоже, дотягиваются его мохнатые лапы и до некоторых чинов в московской военно-транспортной прокуратуре… Так что, черт с ней, с местной Конторой. Главное, мы нашли серьезного союзника.

– Имеешь в виду полковника Холкина?

– Вот именно.

– А чем он может нам помочь? Ты же сам сказал, что обстановка в Конторе сложная.

– Выдаю открытым текстом, – Валентин взял себя в руки. – Если мы поможем российскому патриоту Холкину вырвать из жадных лап гражданина Эстонии господина Коблакова эшелон с краденым российским бензином, полковник Холкин, начальник местной Конторы, в свою очередь, с большим удовольствием сдаст нам бывшего гражданина России Коблакова вместе со всеми его погаными потрохами, а главное, вместе с небольшой папочкой очень серьезных материалов. Думаю, в указанной папочке найдутся и такие материалы, что господин Коблаков без особой, конечно, охоты, но начнет прислушиваться к нашим советам. Если, конечно, мы захотим давать ему какие-то советы.

– А мы захотим?

– Еще бы!

– А зачем нам в Питер?

– А там у меня есть родственник, – усмехнулся Валентин, что-то прикидывая. – Родственник по жене. Довольно крупный руль в питерской Конторе. Не такой, конечно, крупный, как бы хотелось, но все-таки… Меня он, правда, терпеть не может, но я ведь не деньги занимать еду… В конце концов, мы с ним действительно родственники. Может, заночую у него, подарю бутылку французского спирта… Если разговор сложится нормально, может получу шанс заглянуть в документы, в которых когда-то фиксировались все действия интересующих нас людей… Ну, понятно, тех, кто находится сейчас в Эстонии…

– Питер это хорошо, – согласился Сергей. – У меня там тоже есть родственник – двоюродный братан. Проживает в старой коммуналке на Ленина. Если что-нибудь сорвется, тоже заночуешь у него. Семья у братана простая, он да жена, да две комнаты, так что местечко найдется.

Валентин кивнул.

– Городец… – прочел Сергей на дорожном указателе. – Хорошее название. Чем-то знакомое… – Он наморщил лоб. – Радищев, кажется, писал что-то об этом Городце… Или я путаю?

– Из всего Радищева, – усмехнулся Валентин, – я запомнил одну только фразу. «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лайяй». Причем до сих пор не знаю, сочинил эту фразу сам Радищев или она взята из каких-нибудь древних греков. Честно говоря, я до сих пор не представляю, как там правильно расставлять ударения во всех этих словах.

– Вас этому не учили?

Валентин усмехнулся:

– Не знай я тебя хорошо, решил бы, что ты смеешься.

– А ты меня хорошо знаешь? – удивился Сергей.

– Лучше, чем ты думаешь.

– Даже так?

– Родился в Киселевске, это Кузбасс, – добросовестно перечислил Валентин. – Школу закончил без медали, но неплохо, очень даже неплохо. Четверка по русскому испортила все дело. Женат, двое детей. Окончил политехнический, химфак. Девять опубликованных работ, кандидат наук. Есть родственники за границей.

– У меня? – удивился Сергей.

– У тебя.

– Что за родственники?

– Двоюродная тетка.

– И где живет?

– В Тунисе.

– В Тунисе? – изумился Сергей.

– Вот именно. Ни больше, ни меньше. Считай, африканка. До сорок второго жила в Могилеве, в сорок втором попала в Германию. Оттуда в Испанию, а уж из Испании в Тунис. Пути Господни неисповедимы.

– Далековато… – протянул Сергей.

– Ну, из Германию уезжали и дальше.

– Ящера… – кивнул Сергей на дорожный указатель. – Тоже название ничего… – И вернулся к теме: – кажется, я что-то слышал об этой тетке… От матери… Но все это казалось мне какой-то чепухой, да ни о каком Тунисе речь никогда не шла… Кто бы знал… Просто исчезла тетка, и все… Какой там Тунис? Мало ли людей исчезло во время войны…

Он покосился на Валентина:

– Откуда ты все это знаешь?

Валентин ухмыльнулся:

– Не скажу.

– А зачем тебе это?

– Мы с тобой не на прогулку выехали.

– Как хочешь, – пожал плечами Сергей. – Не хочешь говорить, оставайся при своих секретах. А я жрать хочу. Вон шашлычная. Перекусим.

– Нет возражений.

Загнав машину на забетонированную площадку будущей автостоянки и прихватив дорожную сумку, Сергей запер дверцы «тринадцатой». Вслед за Валентином неторопливо поднялся на крытую деревянную террасу придорожной шашлычной.

Пусто. Жара.

Хозяин явно не торопился с обслуживанием.

Откуда-то, наверное из кухни, доносились шум льющейся воды, звяканье посуды, но никто на террасе не появлялся. Зато с въезда неторопливо поднялись два бритых качка, суровых на вид. Наверное, охрана, машинально отметил про себя Сергей. И подумал: правильно. Сейчас на дорогах черт знает что творится. Одного оберут до нитки, а у другого и вовсе машину отнимут. Сейчас в одиночку не каждый решится рвануть из Москвы в Питер. Да и вдвоем подумаешь, прежде чем пускаться в такой путь. Правда, к нам это никак не относится, удовлетворенно решил Сергей. Нас обобрать, у нас отобрать машину, это вроде как из области неприличных анекдотов.

– Странные ребята, – негромко заметил Валентин.

– Да что в них странного? – возразил Сергей. – Ну бритые, ну оставили по маленькой челочке над бровями. Просто ты консерватор. Тебя раздражает то, что они без твоего совета очень вовремя выбрали пепси, а не Пушкина. Тебя по определению должны раздражать такие ребята. Стрижка их не должна тебе нравиться.

– Они не стриженные. Они бритые.

– А какая разница?

– Сейчас увидишь, – загадочно произнес Валентин.

Качки лениво подошли к столику.

Оба были в хорошо растоптанных адидасах, в линялых джинсах и в таких же линялых джинсовых жилетках, натянутых прямо на голые тела. От того и от другого густо несло потом и пивом, но, в принципе, это не был отталкивающий запах.

– Привет, отцы, – миролюбиво прохрипел тот, у которого под носом торчала еще и узкая щеточка усиков, под небезызвестного Адольфа. И лицо у него было удлиненным, лошадиным, малость скошенным, правда, немного отечным, будто с перепоя. И неприятная челка (видно. что специально ее оставил) падала на узкий лоб. Малый несомненно играл под Адольфа. Вот уже сколько лет прошло, а помнят в России придурка.

– Ну, привет, – с любопытством отозвался Сергей, а Валентин промолчал.

– Вы как, отцы? Транзитом?

– А где тут ночевать?

– Ну, как? Места хватает, – радушно повел рукой тот, что с усиками. – Поставил себе тачку и спи. Сиденья ведь в тачке вашей откидываются? Ну вот, видите! А у нас тут спокойно, совсем спокойно. Шакалить никто не будет. Все схвачено, все тип-топ.

– А вам что до нас?

– Да ладно, отцы. Если транзитом, то проблем нет, катитесь себе, – миролюбиво зевнул приятель усатого. У него по щеке тянулся синеватый пороховой шрам. Споткнулся, наверное. – Только вот жарко сегодня. – Приятель усатого стоял теперь в шаге от Валентина, чуть сзади справа, почти дышал ему в ухо. – Если транзитом, то проблем нет. Но за транзит с каждого по двадцатке.

– А если с ночевкой? – усмехнулся Сергей.

– А если с ночевкой, то с вас еще выпивка. Наличными, – пояснил усатый. – Все схвачено, все тип-топ.

– Вы же не хотите здесь застрять? – ухмыльнулся второй и пороховой шрам на его щеке дрогнул. Здоровые они были ребята, росли, наверное, на свежем воздухе, пили молоко, ели мясо. – Я так скажу, тачка у вас барахло, но и такую жалко терять, правда? – Было жарко, но приятель усатого не поленился подобрать с пола длинную травинку и теперь этой травинкой, ухмыляясь, щекотал оттопыренное, медленно наливающееся краской ухо Валентина. – Какие-то вы чудилы, – говорил приятель усатого, лениво выпячивая толстую нижнюю губу. Он нисколько не хвастался мощью своего налитого силой, тугого мускулистого тела, просто мощь его говорила сама за себя. – Если проезжаете тут впервые, то так и скажите. Мы не уроды. У нас новичкам скидка. Всегда возможен индивидуальный подход, правильно? Все схвачено, все тип-топ.

Он засмеялся и снова лениво пощекотал травинкой красное оттопыренное ухо Валентина:

– Короче, выкладывайте по двадцатке.

Валентин скосил глаза в сторону пустой стойки, но хозяин шашлычной так и не появился. Может, увидев происходящее, решил не встревать, а может, сам был в доле с качками.

– Да не вращай глазами, дядя, – лениво ухмыльнулся усатый. – Лишних здесь нет. Это наша территория. Все схвачено, все тип-топ. На нашей территории тебе даже менты не помогут.

– Кажется, к нам пристают…

– Да ты что! – может чуть поспешней, чем надо, возразил Сергей. – Тебе показалось. По-моему, нормальные ребята. У них асе схвачено, все тип-топ. И нисколько они не пристают. Это у них от жары крыша поехала.

– Серега! – обиделся усатый. (Оказывается, напарника со шрамом звали Серегой. Интересно, подумал Сергей, как зовут второго?) – Серега, слышишь, что говорят? Мне эти лохи не нравятся. Возьми ржавый гвоздь и нацарапай на капоте их тачки что-нибудь такое… Ну, сам знаешь… Такое выразительное…А то у них от жары крыша поехала.

– Да погоди ты, – сказал Валентин. – Чего торопишься? Не надо ржавым гвоздем.

– Гангрены боишься? – ухмыльнулся тот, что со шрамом.

И потребовал:

– Гони бабки!

– Тебе в твердой валюте?

– Исключительно в твердой!

Дальнейшее Сергей всегда вспоминал с удовольствием.

Из необычного положения – снизу вверх – тяжелый правый кулак Валентина профессионально достал челюсть несчастного Сереги, не случайно, наверное, помеченного шрамом. Не везло качку. И удар Валентина оказался не простой. Во-первых, он действительно был нанесен снизу, во-вторых, не кому-то, а здоровенному качку, как башня над ним нависшему, и, наконец, удар нанесен был так точно, что Валентин даже оборачиваться не стал. Качок со шрамом, странно хрюкнув, как бы подавившись собственной слюной, тяжело грохнулся на деревянный пол террасы. Некоторое время он хрипел, отплевывался, пытался привстать, потом затих. Сил у него не осталось. Груда железных мышц превратилась в кисельную груду выброшенной на берег медузы.

Не спуская глаз с усатого, Сергей сунул руку в сумку:

– Эй, Адольф!

– Я не Адольф, – усатый явно растерялся.

– Да какая разница, Адольф, – ласково позвал Сергей и показал усатому извлеченную из сумки плоскую коробочку. – Пойди сюда. Я на тебя не сержусь. У каждого свои проблемы.

И показал шокер:

– Видел такую штуку?

– Никогда, – неуверенно ответил усатый.

Его здорово смущал хрипящий на полу террасы напарник.

– Знаешь, Адольф, что это такое?

– Не знаю.

– Ну, Адольф…

– Я не Адольф.

– Я же сказал, что нет никакой разницы, Адольфом тебя назвать или Гансом. Эта штука называется «Ласка», Адольф. Не от названия зверька, Адольф, хотя зверек этот кусается, а от известного человеческого чувствования.

И ткнул усатого шокером.

Адольф завопил и схватился за повисшую руку.

В кухне перестала звенеть посуда, но вода продолжала литься.

– Я думал, Адольфа с ног снесет, – разочарованно посмотрел на Валентина Сергей. – А ему хоть бы хны.

– Ну, не так чтобы уж совсем хны, – хмыкнул Валентин. – Но на таких вольт на тысячу бы повысить.

– Может еще раз ткнуть?

– Не надо, – через силу выдохнул усатый. Лицо у него позеленело.

– Видишь, Адольф, ты хотел снять с нас бабки, – рассудительно заметил Сергей, пряча шокер в сумку. – Обвинил нас в транзите, а это нечестно, Адольф. Если хочешь знать, мне совершенно не жаль ни тебя, ни твоего приятеля. Смотри, – страшно удивился он, – ты кажется обмочился? – и ошеломленно повернулся к Валентину. – Да нет, нормально шокер действует… Зря я тут кипятился… – И вновь посмотрел на усатого. – Дошло до тебя, Адольф?

Усатый потрясенно кивнул.

Джинсы его промокли, рука повисла как плеть.

– А хозяину шашлычной скажи, что мы его сожжем на обратном пути. Он к тому времени как раз посуду домоет. У нас, Адольф, все схвачено, все тип-топ.

И кивнул Валентину:

– Идем, здесь мочой пахнет.

– А это гуманно?

– На все сто!

Тверские хлопоты

В Ленинграде они пробыли сутки.

Подбросив Валентина на Литейный, Сергей напомнил:

– Я буду у братана. Адрес и телефон известен. В случае чего, приезжай. Запросто, без стеснения. Братан у меня простой человек, – засмеялся он, – не то, что двоюродная тетка в Тунисе. Слесарит на судоремонтном, а раньше служил на подлодке. Бывший механик, даже ходил с дружественным визитом на остров Маврикия. Кристальный коммунист, за бутылочкой с ним можно просидеть всю ночь. Только разговоры говорить не просто.

– Почему?

– Сам увидишь.

– А вдруг не заеду?

– Ну, тогда и рассказывать не стоит, – усмехнулся Сергей. – Короче, если родственник тебя отошьет, приезжай.

– Ты сразу к брату?

– Да нет, загляну в одно веселое местечко. У Витебского вокзала. Там один мой приятель торгует. По крайней мере, два года назад еще торговал. Когда-то мы с ним пытались наладить общее дело.

– Не получилось?

– К счастью.

– Почему к счастью?

– Не сработались.

– Что так?

– Обстоятельства.

– Хочешь теперь полюбоваться руинами деловых замыслов?

– Да нет, любоваться руинами не в моем характере. Просто этот мой приятель может иметь деловые связи с Эстонией. Даже наверное имеет. Он же коренной питерец, а они еще те жуки! Они даже в советское время старались пастись в Прибалтике.

На этом расстались.