Угнанное пианино Нестерина Елена
– На счет раз-два-три ты сейчас вместе с нами как можно громче должна крикнуть: «Рота, подъем!!!» – объяснила Арина. – Мы так Зоиного отца разбудить попытаемся.
– Мой брат только так просыпается, – добавил Артур. – Чем громче и свирепее крикнем, тем вернее то, что он вскочит.
– Ну, раз, два, три! – скомандовала Арина.
Все трое заорали так, что проснулась даже Клавдия Редькина. Подняла голову с кухонного стола, отставила недопитую рюмку. Увидев своего Толика, который хлопал голодными глазками и принюхивался к тому, что готовила на плите Зоя, она тут же вспомнила о своем материнском долге.
– Детки мои, сейчас я вас накормлю! Сейчас я такой вкусной еды сделаю! – подхватилась мать и принялась хлопотать.
Зоя бросилась в комнату.
Средство, предложенное Артуром, подействовало. Василий Редькин вскочил – Арина, Вероника и Артур еле-еле отпрыгнуть от кровати успели – и, не открывая глаз, принялся шарить по стулу в поисках одежды. Вспомнилась ему, видно, давняя армейская жизнь.
Но не найдя ни гимнастерки, ни сапог, он удивленно продрал глаза. Понял, что был он сейчас не в армии.
Осознав это окончательно, он сел на кровать и уставился на ребят.
– Это… Чего случилось? – поинтересовался Василий Редькин, не узнавая никого из них.
И только когда появилась перед ним примчавшаяся с кухни дочь Зоя, Василий начал понимать, где он находится.
– Папа, доброе утро! – сказала Зоя.
– Ага… – откликнулся папа.
– Здравствуйте, – сказали гости Зои.
– Ага… – повторил Редькин.
– Скажите, а вы сегодня на работе были? – спросила Арина.
– Ага… – в ответах Зоиного отца разнообразия пока не намечалось.
– Только вы не спрашивайте, пил он там или не пил! – зашептала Арине в ухо Зоя. – А то он обидится. И рассердится на вас…
– А чего спрашивать – и так ясно, – так же шепотом ответила Арина.
– Чего шепчетесь? – спросил отец очень хриплым после здорового сна голосом. – И чего вам тут надо?
– Папа, скажи, а где мое пианино? – кротко спросила Зоя.
– Как – где? Вот оно, – охотно ответил Василий Редькин, повернулся, чтобы указать неразумной дочери на пианино. Да так и замер. – А где ж?.. А куда ж?..
– Вот и я не знаю – куда ж, – в комнате появилась Клавдия Редькина. – Кому продал пианино? Зачем все деньги пропил?
– Я?! – Василий поднялся со своего лежбища. – Я не продавал. Так я не понял, куда его дели-то?
– И он врет, и он еще врет, заливает! – вскинулась Клавдия. – И это в честь праздника. Да с тобой всю жизнь никаких праздников! Паразитская твоя морда!
Назревал скандал. Зоя привычно шмыгнула в ванную, увлекая за собой Арину, Артура и Веронику. С большим трудом все четверо поместились там – хорошо еще, что санузел в квартирке Редькиных оказался совмещенным.
– Сейчас, наругаются, мы у него снова спросим, – зашептала Зоя.
– Да чего спрашивать – я заметила, как твой отец удивился, что пианино на месте не оказалось, – сказала Вероника. – По нему видно было, что он действительно удивился. Значит, не трогал он его.
– Папаша у нас артист еще тот, – вздохнула Зоя.
– А говорила, что он не врет никогда, – заметила Арина.
– Ну… Да, – согласилась тут же Зоя. – Ой, тогда не знаю!
– Где твой отец работает? – спросила Арина.
– Не знаю… – Зоя растерялась. – Нигде. То есть везде. По подвалам, по квартирам…
– Да не может такого быть! – воскликнул Артур. – Нигде! Он у тебя кто? Сантехник?
– Да.
– Мы когда сантехника вызывали, в жэк, или как он там называется, ходили. Специальная контора такая, в соседнем подъезде у нас в доме располагалась. Там все эти сантехники и их начальники и тусуются.
– Давайте и мы туда пойдем! – предложила Вероника. Но тут же вспомнила, что Артур жил весьма далеко, в противоположной стороне от школы, а значит, жэк у него тоже другой. Так что делать там нечего.
– Во всяком случае, из дома мы уматываем точно, – сказала Арина и вслед за Зоей стала пробираться к выходу.
Артур с Вероникой последовали их примеру.
– Наш жэк находится в подвале пятого дома, – сообщила Вероника, когда все четверо оказались на улице.
– А при чем тут, все-таки, жэк? – Зоя ничего не понимала. – Папа же сказал, что на работу ходил. А это значит, трубы всякие проверил в домах, задвижки на этих трубах, краны… А уж пить он мог в любом месте.
Дело вновь застопорилось. После нескольких минут выяснения положения вещей решили разделиться на две группы. Одна – Вероника и Артур – должна была заниматься Антоном. То есть просто ждать его у Вероники дома. Лучшего просто придумать не удалось. А Арина и Зоя отправлялись на фронт «Пианино». Связь, в случае чего, по-прежнему должна была осуществляться через Аринин мобильный телефон.
Вероника и Артур радостно усвистали.
– Ну, как ты думаешь, утихомирились там у тебя дома? – спросила Арина Зою.
Зоя прислушалась. Обычно вопли ее родителей можно было услышать с улицы. Но сейчас было почему-то тихо.
– Наверное, уже наругались, – ответила она.
– Все-таки давай попробуем еще раз с отцом твоим поговорить, – предложила Арина. – Все равно другого варианта нет. Он ДОЛЖЕН был или что-то видеть, что с пианино твоим происходило. Или сам с этим со всем как-то связан. Неужели твой папаня совсем русского языка не понимает?
– Да понимает, – вздохнула Зоя. – Но не любит. В смысле не любит, когда не по его выходит.
– Мы будем аккуратно с ним разговаривать, – пообещала Арина.
В квартире было действительно тихо. Девочки сняли верхнюю одежду в прихожей, прошли на кухню.
Там мать семейства Редькиных гремела кастрюлями. Пахло чем-то вкусным, – видимо, праздничный обед все-таки готовился и обещал состояться. Толик стоял поблизости, что-то жевал и пытался заглянуть во все емкости, с нетерпением ожидая начала праздника. Арина и Зоя молча с кухни удалились – чтобы не разрушать идиллию.
– Иди к нему и спрашивай. Я у двери буду слушать, – остановившись в узком коридорчике, шепнула Арина Зое на ушко.
– Хорошо! – и Зоя смело шагнула в комнату.
Ее отец, Василий Редькин, хмуро сидел на кровати и смотрел телевизор. Румяные лыжницы с ружьями за плечами, взмахивая палками, сосредоточенно катили по всему экрану мимо могучих финских елок. Комментатор что-то бодро о них рассказывал. Хвалил, видимо, за спортивные успехи.
Зоя подошла к отцу и начала разговор.
– Пап, а ты чего сегодня на работе делал? – спросила она очень спокойным и добрым голосом.
– Работал, – буркнул папа.
– А что делал?
– А тебе-то что? Трубы проверял. Вентили. Как обычно.
Этот диалог продолжался довольно долго. Арина внимательно его слушала, прислонив ухо к чуть приоткрытой двери. Зоя не теряла кротости и терпения. Отец рассказал ей о том, как он сегодня вышел из дома, как посетил несколько объектов. И поведал даже о том, чего никогда не рассказывал своей жене Клавдии, – с кем и сколько он выпил. Это были Фока и Валентин, которые сегодня тоже дежурили. Но так как время поджимало – этот положительный во всех отношениях Зоин папа хорошо знал: дома его ожидал праздничный обед, который обещала ему вся семья еще за неделю до Восьмого марта, – он постарался как можно быстрее залить в себя горячительное. Побыстрее и побольше. А дальше дорожки его и Фоки с Валентином расходились: Василий Редькин, сдавший свою смену, отправлялся домой. А Фока и Валентин пошли дальше дежурить.
Чрезвычайно утомившись за те два часа, которые он провел на работе, Василий Редькин пришел домой и сразу же улегся спать.
– Праздника ждать, Зойка, понимаешь? – вот так объяснил он это событие собственной жизни.
Так он и спал, ожидая праздника.
– И ничего не происходило, когда ты спал? – спросила Зоя, которой подавала сигналы из двери Арина. Арину Зоин отец не видел, потому что сидел к ней спиной.
– Не-а, – помотал головой папаня. – Ну, Валентин вроде еще приходил за инструментом. Что-то там у них случилось, что ли. Я не понял. Ну я говорю: бери. И даже с кровати не встал. Закрыл глаза и давай опять спать, вас с матерью дожидаться. Да и Валентин свой человек, работяга, понимаешь… А портфель с моими инструментами у нас всегда в прихожей стоит, ты сама знаешь. А вот занес их Валентин нам домой обратно – нет, я не помню. Ну-ка, доча, иди глянь, на месте они или нет. Важнецкие вещи!
Зоя бросилась в прихожую. Пузатый портфель с папаниными железками стоял на месте.
– Дверь, про дверь спроси! – зашептала Арина. – Закрыта она была, или…
– Поняла! – кивнула Зоя и, подхватив тяжелый портфель с сантехническими инструментами, помчалась в комнату. – Пап, все на месте! Вот, смотри, твои ключи и все остальное!
– О! Хорошо, порядок, – крякнул довольно отец. – Хороший человек Валентин. Ответственный. Уважаю таких. И ты уважай, Зойка.
С этими словами он поднялся, определив для себя, что все – разговор с дочерью окончен. С кухни потянуло чем-то мясным и очень вкусным. Вот на этот дух он и направился.
Но Зоя остановила папашку.
– Скажи, а ты, когда пришел домой, дверь входную запер или нет? – спросила она. – Это важно. Вспомни!
– Да что же ты пристала ко мне? – отмахнулся от нее папашка. – И что ты все спрашиваешь, не пойму никак? В Лубянку, что ли, играешь? Думаешь, если Восьмое марта, то тебе все позволено?
– Ага, – улыбнулась Зоя. И подумала о себе в этот миг: какая же я все-таки артистка хорошая! Что хочешь сыграть могу.
– Ну… Тогда ладно. Но завтра я тебе спуску не дам, – воспитательно нахмурился папаня. Ему иногда очень нравилось всех своих домочадцев воспитывать. А детей в основном криками и ремнем.
– Не давай, не давай спуску, но завтра. Только сегодня скажи: запирал дверь? Ты же часто забываешь ее запереть… – не сдавалась Зоя.
– Ну так… Это… Запирал! – уверенно ответил отец. – То есть это ты не ври! Всегда я, конечно же, ее запираю. На замок. Да! Но сегодня… Забыл. Да, не запер. Потому что как же Валентин тогда вошел, если я спал и не поднимался с кровати?..
– Значит, не запер?
– Да! Не запер! – рявкнул папаня, решительно отодвинул Зою с прохода и скрылся на кухне. Уже оттуда добавил: – И имею полное на это право. А ты смотри у меня…
Арина выскочила из-за угла прихожей.
– Хватит! Я все слышала! Ты умница, Зоя! – обрадованно зашептала она. – Ты задавала правильные вопросы!
– Правда? – Зоя так утомилась, общаясь с собственным папенькой. С ним тяжело было – как с вулканом, как с разъяренным тигром: чуть что не так, не по его, и он зарычит, и прыгнет, и разорвет на части. В переносном смысле, конечно…
– Папашенька твой героический действительно не пропивал твоего пианино! – патетически заявила Арина.
– Правда, Арина? – ахнула Зоя.
– Да. И он сам ответил на этот вопрос, сам с себя подозрения снял!
– Как?
– А вот так, Зоя. Вспомни, что ты из прихожей ему принесла! Помнишь?
– Помню. И что?
– А вот пойдем, я тебе все объясню!
Арина и Зоя сдернули с вешалки свои куртки, обулись и вылетели вон из квартиры.
Дверь хлопнула. Никто из Редькиных этого даже не заметил. Так уж у них дома было заведено.
Глава IX Птиц небесных не достать, не догнать…
Параллельно всем тем событиям, которые происходили с Вероникой, Ариной, Зоей, ее семейством и остальными участниками заварившейся каши, неизвестный, обиженный и страдающий изгнанник, воздевая в необыкновенной тоске руки к небу, во весь голос стенал:
– Горе мне, горе! Куда я иду, зачем иду… Нет мне места меж людей, один я среди снега… Плохо мне, несчастному! За что вы так со мной, люди? Бедный ты мой подарок, горемычная пижамка! Намок твой помпончик, и панталончики все заляпались… О небо марта! Прекрати кидать в меня свой холодный недружелюбный снег, будь милосердным. Я страдаю, и ноги мои промокли! Выгнал меня злой Артур!.. Небо, послушай меня, страдальца! Нашли на Артура бурю и ураган с молнией! Ой, нет, не надо. А то на Веронику тоже попадет… Что мне делать, о птицы-голуби, куда мне податься, о резвые машины? Судьба, судьба, зачем ты со мной так жестока?
Конечно, в этом гонимом страдальце без труда можно было узнать Антона Мыльченко. Забрызгались грязью по самые колени его шелковые панталончики, под снегом и дождем измокли колпачок и пижамная куртка. А ноги в комнатных тапочках без задников на резиновом ходу так промокли и замерзли, что даже говорить об этом не приходилось…
Прохожие, которым на улицах города попадался этот странно одетый и разговаривающий сам с собой мальчик, то печально вздыхали над судьбами оставленных без присмотра детей, то показывали на него пальцем и смеялись над дурачком, то… Да, некоторые делали вид, что не замечают полосатого чудака в колпаке. Антон Мыльченко мужественно все это переносил – страдать так страдать. Вот какой линии поведения решил придерживаться он.
Антон вполне мог вернуться домой, согреться как следует, вкусно поесть, уютно устроиться в кресле перед телевизором или за письменным столом с книжкой.
Но не этого жаждала сейчас душа поэта. Так ее обидели, так оскорбили, что требовалось что-то такое сверхнеобыкновенное, чтобы заглушить Антошины тоску и скорбь. Где он, край света? Если бы был, то Антон непременно бы туда отправился. А так ведь нету – и хоть ты избегайся, не найдешь его. А как бы он пригодился! Грустно поэту – и он – раз! И на край света отправился. Обязательно дойдет до конечной точки маршрута. А так таскайся себе по городу, сколько выдержишь, топи грусть-тоску в ледяных лужах вместе с ногами, зарабатывай простуду или даже воспаление легких…
А если взять и смертельно заболеть? Нет, в конце концов вылечиться, конечно, но сначала пусть все подумают, что он умирает! Зоя Редькина пусть так подумает, Вероника, все, все, все! Пусть придут к изголовью его белой печальной кровати, льют слезы, вспоминают, какой он, Антон Мыльченко, был хороший, просят врачей сделать невозможное, предлагают все свои сбережения, чтобы только спасти его. И пусть не помогает ничто. И все сразу поймут, каким тусклым мир станет без него, Антона Мыльченко… Вот тогда-то и выздоравливать можно! И тогда уже все его навсегда полюбят, будут бояться за его здоровье, жалеть станут, оберегать…
И все это из-за кого!? Женщины, какие же они все-таки коварные, эти женщины! Для них еще и праздник придумали. А они вот как с людьми поступают…
Мужчины, правда, тоже не лучше – тут же подумал Антон-правдолюб. Артурчик… Негодяй. Низкий человек. Зачем он так поступил с ним?
А все ведь и на самом деле из-за этого Артурчика, из-за его грубой силы, которая вытолкнула его, Антошку, на лестницу. Нет, еще раньше – из-за кое-кого другого… Редькина, вероломная Зоя Редькина отказалась от его подарка! А ведь Антон так хотел сделать ей приятное! Когда же она на бегу бросила, что ей не до него сейчас, Антон крайне обиделся. Боль чуть не разорвала его поэтическое сердце.
«Ну и ладно! – подумал он, когда Редькина торпедой пронеслась мимо него и исчезла где-то на улице. – Не хочешь, Зоя, быть поздравленной, тем более самим мною, ну и не надо! Не так много женщин в нашем городе будет поздравлено с поэтическим уклоном. Ты не попадешь в их число. Ты не станешь избранной, о Редькина!»
Антон тут же подумал о красивых девочках, которых можно было с успехом поздравить. Сразу на ум пришла Арина Балованцева. Но она жила очень далеко.
А в соседнем с Зоиным подъезде проживала записная красавица из их седьмого «В» класса – Вероника Кеник. Тоже отличный вариант!
Подумав о ней, Антоша гордо вскинул голову и направился в соседний подъезд. Уверенность и праздничное настроение вновь вернулись к нему. А уж что произошло в квартире Вероники и как это подорвало веру Антона в людей, хорошо известно.
И вот тогда, будучи выгнанным с позором вон, Антоша принялся страдать. И затем решил, что в таком состоянии он непременно напишет что-то сверхгениальное. Трагедию в стихах, это точно! А потому непременно нужно подходящее место для вдохновения! И Антон, минуты три побившись грудью о дверь квартиры Вероники, отправился на кладбище. Встать на старинную каменную плиту, оказаться осененным крыльями ангела – и начать сочинять! Строки сами будут ложиться одна к одной, рифмы небесной красоты появятся. Чудо!
Но с кладбища его погнал сторож в валенках, что-то все предлагал ему, – наверно, как понял Антон, оставлял его навсегда тут при кладбище жить. Снег на надгробиях разметать, дорожки чистить, могилы рыть… Антон не хотел ничего этого, а потому решительно отказался от предложения дяденьки с железными зубьями – и рванул прочь.
И вот теперь, чувствуя себя совершенно одиноким, гонимым и непонятым, Антон шел по городу, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды прохожих.
И никто не мог ни помочь ему, ни ответить на вопросы. И так брел он, неведомый, гонимый и страдающий. И не было ему покоя, и не было приюта. Страдать же хотелось необычайно. Он и страдал – во всю ширь его могучей романтической души.
– Зоя, я отгадала секрет! – сказала Арина, когда они с Зоей выбежали на улицу. – Мы с тобой о чем говорили? О портфеле?
– Ага.
– А в портфеле что?
– Инструменты, – ответила Зоя.
– А пианино что такое? Тоже… – воскликнула радостно Арина.
Но в это время зазвонил ее мобильный телефон. Арина, оборвав фразу, поднесла его к уху.
– Арина, срочно, очень срочно иди ко мне! Тут ужас что творится! – раздался в трубке взволнованный голос Вероники Кеник.
– Что случилось, Вероника? – воскликнула Арина.
– Ой, скорее, Арина, скорее! – и пошли короткие гудки: Вероника бросила трубку.
– Ну, Зоя, снова планы меняются, – развела руками Арина. – Надо мчаться к Веронике. Поиски твоего пианино откладываются. Но ты не падай духом. Бодрись, как говорится. Найдем.
– Понимаю… Бодрюсь… – ответила Зоя и потрусила вслед за Ариной, которая помчалась в подъезд Вероники.
Артур и Вероника сидели на диване и рассматривали альбом ее детских фотографий. Им было хорошо и весело. А что в кино они не пошли – да ничего страшного! Молодые годы Веронички: от пупсового возраста до сегодняшних дней – это тоже своего рода документальный фильм. А к нему еще и торт вкусный, и много другой еды, и музыка, и взаимно приятное общество…
И тут раздался звонок в дверь.
– Ой, да кто же это сейчас-то пришел? – удивилась Вероника. Она так долго ждала в течение сегодняшнего дня, что волноваться уже просто устала.
– А может, это твои родители? – предположил Артур. И не то чтобы он струхнул, но все-таки всегда почему-то неприятно, когда чужие родители внезапно возвращаются.
– Нет. Вряд ли, – ответила Вероника. – Пойдем, что ли, вместе откроем.
– Пойдем, – согласился Артур, – может, это Мыльченко за своей одеждой прибежал.
– Ох, хотелось бы… – с этими словами Вероника распахнула дверь.
На пороге стоял человек в белом халате. Молодая привлекательная женщина. Но Веронике и Артуру в этот момент ничего в ее облике привлекательным не казалось…
– Здравствуйте, – серьезно и как-то зловеще сказала женщина-врач. – Трикотажная, девять, квартира двенадцать?
– Да… – пролепетала Вероника чуть слышно.
– Заносите, – скомандовала зловещая женщина в белом.
В квартиру вплыли носилки, на которых лежало что-то, накрытое простыней. По очертаниям вполне было понятно, что простыня скрывает какое-то тело…
– Боже, что это? – ахнула Вероника.
– Это вам, – ответил молодой фельдшер, стоящий ближе всех к Веронике.
– Что это? Скажите, что там на носилках под простыней? – стараясь держаться бодро, произнес Артур, оттесняя Веронику в глубь комнаты.
– Вы должны опознать, – заявила зловещая женщина замогильным голосом. – Поднимите простыню.
– Я боюсь, – умирающим голоском воскликнула Вероника из-за плеча Артура.
Артур тоже боялся, хоть изо всех сил старался не показать этого. Ужас пробрал его – потому что он увидел торчащий из-под простыни знакомый полосатый колпачок с помпончиком… Антон Мыльченко, несчастный Гуманоид! Его принесли для опознания! Что же с ним случилось? Как же так? Ведь это он, он, Артур, во всем виноват! И не будет ему прощения за его поступок уже никогда! Потому что с Мыльченко случилось страшное…
– Поднимайте, поднимайте простыню, молодой человек, – предложила женщина-врач и приглашающим жестом указала на передний край носилок.
И Артур сделал это. Он приподнял простыню, уже зная, чье лицо он увидит под ней…
Однако лица там не оказалось. Потому что, как выяснилось, Антона занесли в квартиру…
– Вперед ногами… – воскликнул Артур, бросая край простыни на место. – Это значит, что надежды никакой нет.
– Я себе этого не прощу! – горько заплакала Вероника.
– Погодите, как это – вперед ногами? – заглядывая под простыню, удивленно, но тихонько проговорила врач, обращаясь к одному из санитаров.
– Ага, вперед. И когда же это он, бандит, перевернуться успел? – также удивленно прошептал пожилой санитар.
– Я не видел… – пожал плечами фельдшер, отчего носилки с усопшим Антошей качнулись вверх-вниз.
Вероника горько плакала. Она видела ножки Антоши – уже без тапок ее дедушки, в одних мокрейших носках, высовывающихся из штанин незабвенной пижамы. Это было ужасно…
– Мы обидели, незаслуженно обидели Антошу! – голосила она. – Он ничего плохого-то ведь не хотел. Подарок принес. А мы его выгнали! Антоша! Бедняжка!
С этими словами она бросилась к телефону и принялась названивать Арине Балованцевой на мобильный.
– Такой душевный, такой добрый мальчик… – запричитала зловещая врачиха. – Тонкие ножки в тапочках… Ах…
– И что с ними, скажите? – бросился к ней Артур.
– С тапочками?
– Нет, с ножками! Они у него еще, может быть, ходят? Есть надежда? Неужели медицина бессильна?
– Ну… – запнулась зловещая женщина.
И тут на всю квартиру раздалось:
– Э-хе-хе-хе! Еще как ходят! Прыгают и бегают! Медицина всесильна!!! Я живой, я хороший! Ведь правда?
Это безвременно усопший Антон Мыльченко вскочил с носилок и как молодой павиан принялся скакать по комнате. Скакать и голосить что было сил.
– Ой… – только и смогла сказать Вероника. И без сил плюхнулась в кресло.
Ей было бы легче, если бы обморок с ней случился – тогда она всего этого просто бы не видела. Но обморока не произошло.
– Ожил… Счастье-то какое! – пробормотала она.
И увидела, как в дверях ее гостиной появились перепуганные Арина Балованцева и Зоя Редькина. Они молча стояли и наблюдали за плясками мальчика. Они еще не знали, что он только что был внесен в дом вперед ногами.
– Счастье? Да, я приношу счастье! Я такой! – вопил Антошка и продолжал сигать туда-сюда, размахивая длинными рукавами.
– Милый, ну до чего же милый! – сложив ладошки пирожком, восторгалась бывшая зловещая женщина, которая сразу подобрела и развеселилась.
– Пьеро в полосочку, – фыркнул Артур, который стоял уже возле Вероники со стаканом воды.
– Ну, парень, артист… – покачал головой пожилой медработник.
Антон оглядел публику, заметил в задних рядах Редькину, показал ей язык и обратился к Веронике:
– А теперь-то ты подарок возьмешь?
– Ну… – нерешительно подала голос Вероника и посмотрела на Артура. Может, лучше взять, чтобы больше таких неприятностей не было?..
– Доктор, а вы? К Восьмому марта? Я эту пижамку между вами разделю! Вот мой подарок для вас… И мои стихи…
Он вскочил мокрыми носками на обитый натуральной кожей стул и принялся декламировать:
Красивых женщин всех поздравить
Мы очень радостно хотим.
Всем им подарки сразу дарим…
– Кофточку все-таки все равно вам, доктор…
С этими словами он соскочил со стула, оставив на нем целую грязную лужу со своих носков, стащил с себя длиннорукавную куртку от пижамы, комком протянул ее доктору.
– Ой, мальчик… – улыбнулась врач Вера Васильевна.
– Штанишки… – Антон стянул с себя и штанишки, под которыми оказались джинсы. – Ой, нет. Я их грязью на улице заляпал. Но я их постираю, Вероника, поглажу, и тебе завтра подарю!
– Спасибо, Антоша… – пробормотала Вероника, с ужасом представив, что все это может продолжиться и завтра.
Тем временем Артур подкрался к молодому медработнику и зашептал ему в ухо:
– Доктор, а может, вы этого пациента обратно на носилочки – и домой? Я его адрес вам скажу… А там валерьянки ему литр. Или укол успокаивающий всадите.
– А ночной колпачок… – с этими словами Антон подобрался к Арине и махнул им в воздухе у нее перед носом.
– А ты его сам носи, – перебила его Арина. – Очень тебе идет.
– Ой… Это дамский-то… – сморщил нос Антоша, как будто буквально несколько минут назад не таскался в этом колпаке по городу. – Но не хочешь, Арина, как хочешь. Дядя Толя, тогда вот вы его возьмите, жене своей подарите. Она будет в нем прическу моделировать.
– Моделировать, говоришь… – усмехнулся дяденька. – Ну спасибо. Давай… Ну, скажи, ты доволен, герой?
– Нам пора ехать. – Вера Васильевна подошла к Антону.
И тут, вместо того чтобы остаться на месте и объяснить своим друзьям-приятелям, что тут сейчас произошло, Антон засуетился, запрыгал возле носилок и стал проситься:
– А еще покатайте меня, пожалуйста, на скоропомощной машине, а? Очень мне понравилось, еще хочется!
Фельдшер выразительно посмотрел на часы.
– Хорошо, – быстро согласилась врач. – Толик, довезем героя до дома…
– Ура! – воскликнул Антоша, забыв о том, что его дом всего в нескольких шагах отсюда. – Ура! Давайте я носилки в машину понесу!
– Неси, моя умница… – улыбнулась врач.
– Обуйся, Мыльченко. – Артур метнул в Антошку пакет с его имуществом. Но тот на это не среагировал.
– До свидания, Вероника! – Антон помахал рукой. – Я вернусь! Я штанишки от пижамки постираю, высушу, поглажу – чтобы загляденье было! И завтра принесу!
– Только попробуй! – угрюмо произнес Артур.
Но Антон уже этого не слышал. Он, шлепая мокрыми ногами по ступенькам, попер носилки в машину.
И пока все отходили от пережитого шока, Арина снялась с места и бросилась в подъезд.
– Я его сейчас верну! – крикнула она, уже спускаясь по лестнице.
– Что же это было-то? – спросила Зоя, когда через пару минут на пороге вновь очутился Антоша, а следом за ним Арина.
– Давай, Мыльченко, вещай, – сказала Арина, вместе с Артуром усаживая артиста страдательного жанра на диван, снимая с него мокрые носки, куртку и обкладывая теплыми подушками и одеялом.
Читать бесплатно другие книги:
