Угнанное пианино Нестерина Елена

Глава Х Вперед ногами

За какие-то пятнадцать минут до этого дело было так. По дороге ехала машина линейной бригады «Скорой помощи». В машине, помимо водителя, сидели тетенька-врач и молодой фельдшер. Смена этой бригады недавно закончилась, а потому все трое стремились как можно скорее сдать дежурство и отправиться по домам, поближе к семьям и праздничной обстановке.

Однако маленькая полосатая фигура, бредущая по тротуару, привлекла внимание врача и водителя. Тетенька-врач даже на сиденье приподнялась и, вытянув шею, принялась всматриваться в то, что видела за стеклом.

– Ой! Гляньте, какой странный мальчик идет! – воскликнула врач.

– Да, Вера Васильевна, занятный мальчишка, – согласился водитель. – По-моему, форма на нем весьма характерная. В полоску.

Молоденький фельдшер тоже приник к стеклу – машина «Скорой помощи» как раз обгоняла мальчика, а потому фельдшеру было с его стороны видно этого мальчика лучше всех.

– Малолетний узник Бухенвальда, что ли? – усмехнулся водитель.

Фельдшер не согласился с ним.

– Нет. Узник души. Из соответствующего дома, – заявил он. – Ну надо же. Кто только по улицам не таскается… Да чтоб мне треснуть, ведь действительно узник! И рукава у него, смотрите, специальные, длинные. Очень удобно фиксируются сзади.

В этот момент мальчик как раз широко взмахнул руками и воздел их к небу.

– Мальчику явно плохо, – уверенно сказала врач Вера Васильевна. – Видите, что-то с ним не то… В тапочках идет, руки поднимает… Надо ему помочь. Останови-ка, Егорыч, машину!

Она положила руку на плечо водителя, решительно предлагая ему остановить машину.

«Скорая» притормозила у обочины. Но фельдшер возмутился.

– Да ладно, Вера Васильевна! Пусть его психиатричка отлавливает. Это ее стопроцентный пациент.

– Кирюша, какой же ты будешь врач, когда институт закончишь? Разве тебя клятва Гиппократа за пятки не грызет? – пристыдила своего молодого помощника Вера Васильевна.

Кирюша вздохнул и чуть не плача сказал:

– Да грызет… Но ведь так жалко – смена закончилась. Уже вроде как по домам можно…

Но врач уже распахнула дверцу.

– Мальчик, эй, мальчик! – крикнула Вера Васильевна, увидев, что полосатый мальчик приближается к машине. – В колпачке!

– Я? – шарахнулся Антоша Мыльченко, потому что, конечно же, этим мальчиком в колпачке был он.

– Ты! – ответила врач. – Что с тобой? Поди сюда!

Антон всепонимающе улыбнулся и попятился назад, разворачивая тяжелые мокрые тапки так, чтобы немедленно дать деру.

– В «Скорую помощь»? Не… Вы меня схватите.

– Очень ты нам нужен, – в дверцу высунулся фельдшер Кирюша. – Подойди, раз Вера Васильевна сказала. Не бойся.

Антон приблизился на несколько шагов. Мокрый тапок не сразу отклеился от заснеженного асфальта, а потому бедолага наступил носком в лужу. Наступил, тут же сморщился от досады и холода, взмахнул длинными рукавами и чуть не упал.

– Что с тобой? – врач выскочила из машины и подбежала к Антоше. – Тебе плохо?

– Мне внутри плохо, – глубоко вздохнув, сообщил тот и понуро склонил голову.

– Тошнит? – врач Вера Васильевна попыталась заглянуть ему в лицо.

– Нет. Душа болит, – снова вздохнул Антоша и тут же оживился. – Доктор, хотите, я подарю вам пижаму?

– Мне? – Вера Васильевна очень удивилась такому переходу.

Зато не удивился молодой фельдшер:

– Да все ясно, Вера Васильевна, чей это пациент. С душевной болью. А вы говорите, психиатричку не надо…

Антон вновь испугался и опять попытался развернуться, чтобы убежать, но Вера Васильевна схватила его за длинный рукав и потянула к себе.

– Я не пациент! Пустите меня! – как раненая птица, забился Антоша. – Я не психический!!!

– Успокойся, мальчик, – голос врача был спокойным и доброжелательным. – Тут все свои. Вот дядя Анатолий Егорович, он шофер.

– Здрасьте, – робко кивнул Антон Мыльченко, которого схватили уже за два рукава, а потому вырваться у него возможности не было.

– А это фельдшер Кирюша, он тебя не обидит, – добавила тетенька-врач.

– Верю, верю! – воскликнул тут Антоша и стал пытаться вылезти из пижамной длиннорукавной курточки.

– Стой, ты чего это раздеваешься? – удивился фельдшер и все остальные вслед за ним.

Антон махнул головой – и колпачок, соскочив с нее, упал на плечо врача Веры Васильевны.

– К Восьмому марта возьмите эту пижаму, доктор, – со слезой в голосе, проникновенно заговорил Антоша, которого врач продолжала держать за руки. – Мне ее одной девушке подарить… Не дали… Прогнали. А пижама вам будет как раз впору…

Чуть не прослезившись, добрая тетя-доктор посмотрела на своего молодого напарника.

– Прогнали… Вот оно что, маленький… – проговорила она и с укоризной добавила: – А вы говорите – психиатричку.

– Ну, Вера Васильевна… – растерянно развел руками фельдшер Кирюша.

– Мальчика обидели…

– Я так несчастен… – тут же подключился к стенаниям доброй женщины Антоша. А поговорить о своих несчастьях, ожидая всеобщего сочувствия, он был большой любитель.

– И в тапочках, – тут же расчувствовался шофер дядя Толя Егорыч. – Холодно небось?

Антоша перетащил один мокрейший тапок поближе к другому, пальцами ноги приподнял его над землей, чтобы публике лучше было его видно, и принялся рассказывать:

– Я этими тапками черпал снег всех улиц города… Шел – и черпал, шел – и черпал… Бежали вместе с ними мои ножки неизвестно куда. Страдать там, где-то на краю земли…

Первым опомнился трезвомыслящий фельдшер Кирюша:

– Что?

Шофер тоже попытался сбросить оцепенение, в которое его вогнал маленький сказочник.

– Адрес-то свой помнишь? – спросил он, игнорируя то, что рабочая смена закончилась. – Давай домой отвезем. Простынешь ведь.

– Заболею и умру, – вместо ответа на вопрос, охотно добавил Антоша. – Молодой-молодой, как ясный месяц.

– Вера Васильевна, потрогайте, у него нет температуры? – тревожно поинтересовался Кирюша, открывая другую дверцу машины и помогая врачу запихнуть горе-мальчика в салон. – Мальчик, давай-ка градусничек поставим.

– Не поможет мне теперь градусничек, – вздохнул Антоша предсмертным вздохом, удобно устраиваясь на сиденье.

Добрейшая врач захлопнула за ним дверь и уселась на свое место рядом с водителем.

– Вот фрукт, на жалость давит, – пока Вера Васильевна не слышала, заметил Кирюша, приглядываясь к Антоше. – Клизма тебе сифонная поможет.

– Нет, – подбирая под себя мокрые замерзшие ноги, возразил Антон. Он понял, что добрый человек теперь весьма от него далеко, поэтому церемониться с ним сейчас не будут. – Я свой домашний адрес помню очень четко. Отвезите меня, пожалуйста, домой. Это все из-за любви. Пострадал я, пострадал…

– Тогда говори, куда тебе. И не хнычь, – посоветовал Кирилл. – Тоже мне – любовь-морковь…

– Не любовь. Французская пижамка…

– Адрес, страдалец! – Кирюша уже примерился, чтобы дать Антошке подзатыльник, но машину качнуло на дорожной выбоине, и подзатыльника не состоялось.

– Ах… – всплеснул руками Антоша, но постарался отсесть от решительного фельдшера подальше. – Улица Трикотажная, дом семь, квартира двадцать девять.

Водитель тут же свернул с центральной улицы. Врач не возражала. Довольная тем, что исполнила свой врачебный долг, она устало откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Ишь какой, прямо в квартиру хочет, чтоб довезли, – покачал головой Кирилл.

– А можно? – вскинулся Антоша – и тут же кое-что придумал… – Пожалуйста, вы можете внести меня в квартиру на носилках? Тогда у меня другой адрес: улица Трикотажная, дом девять, квартира двенадцать.

– На носилках? – врач Вера Васильевна так удивилась, что даже открыла глаза и, повернувшись, посмотрела на полосатого выдумщика.

– В квартиру? – вслед за ней удивился водитель и тоже на миг повернулся, чтобы посмотреть на Антона.

– Да! – звонко крикнул Антошенька.

– Зачем?

– Я войду к ним с триумфом!

– Что? – сам недавний школьник, а ныне студент медицинского института, фельдшер Кирилл был просто потрясен таким оригинальным поведением.

– Меня внесут! – махал рукавами серо-розовый полосатый Пьеро. – Пусть они удивятся!

– Кто?

– Да они! И тогда Артур будет трепетать!

Фельдшер и водитель примолкли. Зато доктор Вера Васильевна воскликнула:

– Я так понимаю, он разыграть своих обидчиков хочет. Да?

– Да! Вы самый умный врач на свете! – обрадовался Антоша. – Обидчики! Да, есть у меня обидчики! У-у, я вот им задам!

Показался поворот на улицу Трикотажную.

– Ну что, ребятки, поможем мальчику? – заговорщицки подмигнув Антону, спросила у сотрудников Вера Васильевна. – А? Не вижу энтузиазма.

– Помогите мне, бедному! – театрально заголосил Антон Мыльченко, размахивая рукавами.

Но Кирюша, которому попало по физиономии пижамной штаниной (той, что на Антошиной пижаме играла роль одного из рукавов), решительно присек прыжки полосатого школьника по медицинской машине.

– Ну цирк… – вздохнул Кирюша, когда Антоша чуть угомонился. – Кто как праздник собирается отмечать… А наша бригада, вместо того чтобы к родным очагам поближе подбираться после смены, мальчишку развлекает…

Врач Вера Васильевна, лицо которой украшала задорная улыбка, снова повернулась и сказала фельдшеру:

– Кирюша, ну что ты – молодой такой, а брюзгливый. Это ж так весело! Ну когда ты последний раз кого разыгрывал?

Кирюша смутился:

– Ну… Я… Это… Вера Васильевна…

Зато Антоша приободрился и посмотрел на фельдшера Кирюшку весьма покровительственно – как на младшего неразумного братишку, который пока мало что в жизни понимает.

– Устроим, ребятки, себе маленькое приключение! У меня сегодня праздник, в конце-то концов! – весело воскликнула женщина-врач. – Так что слушайтесь меня в честь Восьмого марта! Поехали, Егорыч!

– Мчу, Вера Васильевна! – залихватски откликнулся пожилой водитель. – Может, сирену включить?

– Включайте!!! – за всех решил Антоша.

…И вот с душераздирающим воем сирены «Скорая помощь» въехала во двор одного из домов по улице Трикотажной.

– Эй, пацан, этот твой дом? – поинтересовался водитель.

– Этот, этот! – нетерпеливо закивал Антоша, натягивая на голову заветный пижамный колпачок.

– Ложись на носилки, – скомандовала врач Вера Васильевна. – Кирилл, накрой его простыней.

Антоша быстренько улегся на носилки, которые подготовил для него Кирюша.

– И меня ногами вперед, пожалуйста, несите! – когда открылась дверь и в нее заглянула Вера Васильевна, скомандовал Антоша.

– А это ты еще успеешь, герой… – твердо сказал водитель Егорыч, который принялся вытаскивать носилки из машины, помогая Кирюше.

– Ну, пожалуйста, так трагичнее! – засучил ножками Антоша.

– Не надо, мальчик, – Вера Васильевна поправила на нем простыню и заставила улечься спокойно. – Ну, ребята, пойдемте в квартиру.

Носилки выплыли из машины, и под присмотром врача Веры Васильевны Антошу аккуратно внесли в подъезд.

– Я вам сейчас быстренько объясню, что нужно сказать… – зашептал Антон Мыльченко, выглядывая из-под белой простыни. – Слушайте…

– Ой, цирк, ой, цирк… – слушая его указания и поднимаясь по лестнице, не переставал повторять скептически настроенный фельдшер Кирюша.

И действительно, цирк получился редкий. Все четверо ребят, узнав подробности Антошкиных похождений, смотрели на него сейчас в полном недоумении. И не знали, что делать. То ли ругать дурака такого, циркача-артиста, то ли радоваться, что он жив-здоров.

Да и Антошка растерялся. Он не подумал о том, что все так за него испугаются, когда увидят недвижимое тело вперед ногами. Он ведь, по большому счету, такую акцию и не планировал – шел-то он скитаться по миру, это «Скорая помощь» случайно под руку подвернулась. А дальше творческое воображение подсказало ему замечательный сюжетный ход… И вот он, ход…

Сейчас Антон сидел на диване и старался не подавать виду, что переживает. Наоборот, даже хорохорился, выкрутасничал. Потребовал даже чаю себе к дивану.

Вероника метнулась ставить чайник, вытащила Антону чистую чашку с блюдцем. Подала восседающему на диване пострадавшему горячего чаю и пригласила всех остальных за стол. Девочки и Артур тут же расселись вокруг торта, которого по-прежнему было много – щедрая, видно, душа была у Вероникиного кавалера Артурчика, с размахом.

Пили чай, молчали. Думали. Антон – о проведенной акции, перепугавшей такое количество народу. Не сговариваясь, Вероника и Артур подумали об одном и том же: что никогда, больше НИКОГДА они не будут с безумным поэтом связываться! Зоя Редькина о пропавшем пианино скорбела. А Арина не переставала обмозговывать версии того, как и где именно Зоино пианино следует искать.

Вскоре Антон, напротив которого уселась за стол и гоняла чаи раскрасневшаяся Редькина, переключил свои мысли на нее. Ух, как он был зол на Зою! Ух, сколько гнева и презрения было в его взгляде на эту мымру, когда он принялся вспоминать, как нес пижаму этой глупой конопатой девице, чтобы подарить!

С приближением Восьмого марта обилие цветов на улицах, женских портретов на щитах рекламы и экране телевизора так вскружило голову Антону Мыльченко, что он понял – нужно непременно сделать роскошный, глубоко осмысленный подарок. Для кого? Странный вопрос. Конечно же, для самой милой, терпеливой и доброй девочки на свете – для соседки по парте Зои Редькиной. И пусть она иногда драла его за вихры, пусть обзывала дураком и даже иногда Гуманоидом, стихоплетом несчастным и так далее, Антошка-то был в ней уверен на все сто! Он присмотрел в ювелирном магазине одно замечательное изделие. Оставалось только заработать денег, купить его, дождаться праздника Восьмого марта и идти поздравлять Зою… Стихи к этому случаю уже давно готовы, а вот денег не было.

И тут подвернулась удачная сделка – соседи-коммерсанты из квартиры сверху, дядя Боря и тетя Мила, торгующие на рынке, предложили ему работу: по утрам выгружать их товар, а вечером забирать его и тащить на тележке до ворот рынка к машине.

– Деньгами не обидим! – заверили они Антошу, тем более что по простоте душевной он успел сообщить им, что копит деньги на элегантный подарок даме.

Так и трудился Антоша честно целую неделю, даже первые уроки пропускал в школе из-за этого – таскал тележку, грузил туда-сюда шуршащие пакеты с тряпками.

Утром Восьмого марта, когда по договоренности должен был состояться расчет, Антон проснулся ни свет ни заря. Намылся до резинового скрипа, надушился папиным одеколоном, причесался, приоделся и отправился к соседям. Те, видно, не собирались в этот день работать, а потому необходимости в грузчике у них не было. Поначалу соседи даже на порог Антошку не пустили.

Он не падал духом, звонил им в дверь, барабанил кулаками и ногами, требовал зарплаты.

Наконец дверь соседской квартиры распахнулась, появилась тетя Мила, накрученная в бигуди и завернутая в розовый халат. Зевнув, она протянула Антоше красивый пакет с чем-то шелковым.

– На вот, держи, – сказала она. – Подаришь своей даме.

– А деньги? – удивился Антоша, получая в руки пакет.

– Э, голубчик, бери что дают, – тетя Мила пошла на него пузом, отпихивая таким образом Антошку от своей квартиры подальше. – А то и этого не получишь. Денег мы еще не наторговали, плохо ты помогал… А эта вещица гораздо больше стоит, чем мы тебе обещали деньгами. Так что будь здоров. Беги и лучше не даме, а маме подари. И больше не тревожь нас.

И все. Тетя Мила исчезла в своей квартире. А Антон Мыльченко, трудолюбивый и галантный, остался на лестничной площадке с серо-розовым шелковым изделием, завернутым в полиэтиленовый пакет.

Несколькими минутами позже он на чем свет стоит ругал себя за то, что схватил это барахло, а не спрятал руки за спину и не потребовал денег в ультимативной форме. Но это уже было после, когда соседская дверь закрылась и больше не открывалась.

Он развернул пакет, увидел шелковую пижаму и колпачок. «Маме подари!» – чуть не плача передразнил тетку Милу Антоша. У него были совершенно другие планы. А маме он уже смастерил подарок: из двух ее кофточек самостоятельно сшил одну – необыкновенной красоты, прямо-таки королевскую, с большим стоячим воротником. Это было просто: он взял одну кофту, раскромсал ее, сделав из нее воротник. Его нужно было пришить к другой кофточке. У нее словно специально был большой вырез. Именно туда-то воротник такой и просился.

Хотел Антон собрать воротник гармошкой, чтобы мама в этой чудо-кофте совсем уж была королевой, но материал не поддавался. Тогда Антон сложил веером толстую бумагу, приклеил на нее тонкую трикотажную материю. Но получалось плохо – какие-то мокрые пятна незасыхающего клея кругом, все края в разные стороны закондрючиваются. Долго трудился Антоша, в работу шли булавки, для устойчивости в суперворотник были вшиты две линейки. После недели трудов нарядная кофтейка для любимой мамы получилась что надо.

Рано утром в день Восьмого марта он подкрался к спящей маме, положил необыкновенное изделие на тумбочку рядом с ней и приколол рядом открытку с надписью: «Дорогой мамочке от творческого сына! Ты самая красивая, мамуся! Целую!»

Потом помчался к соседям, чтобы скорее отправиться в магазин за подарком для Зои. Проснется мама, мечтал он, прыгая через ступеньку, увидит оригинальное изделие, наденет на себя. А папа оценит по достоинству и мамину красоту, и фантазию Антона. И будет в семье праздник!

Больше он дома не появлялся, поэтому пока не знал, какой на самом деле была реакция мамы. Совершенно другие дела закрутили-завертели его…

Штаны вместо рукавов Антон заметил на пижаме сразу, но поначалу не придал этому значения. Пижама – это вам не перстенек, о котором он так мечтал, с маленьким камешком, такой красивый, такой нежный, специально для Зои…

Антошка хотел заплакать, но решил, что не имеет на это права. А к тому, что мир жесток, несправедлив и подл, он почти привык… Да и денег все равно не было. Что ж. Пижамка так пижамка.

Антон сбегал к палатке, бойко торгующей сувенирами, купил лист подарочной упаковки с нарисованными на ней пупсиками, упаковал пижаму и направился к Зое.

А дальше все хорошо известно. Зоя осталась без пианино. А Антошка не знал об этом и обвинил Зою в черствости. Очень сильно обиделся и направился поздравлять совершенно другую девочку. А там… Эх, да чего уж там!

Глава XI Антон Мыльченко тоже зачем-то нужен…

Мыльченко, ну-ка говори, где мое пианино! – нарушила тишину Зоя, которую с того самого момента, как она увидела поэта и гражданина живым и здоровым, так и подмывало задать ему этот вопрос. А сейчас грозные орлиные взгляды закутанного в одеяло Антона просто вывели ее из себя.

– Не знаю, – ответил Антошка.

– Ты чего врешь-то? Не знает он… – набычилась Зоя. – А ты, когда по моему подъезду мотался, не видел, чтобы какие-нибудь подозрительные личности пианино катили?

– Не-а. Пусто было в подъезде. Ни души не было, – закатив глаза к потолку, промурлыкал Антошка. – Кроме нас с тобой.

– Странно. – Зоя старалась быть очень серьезной в разговоре с этим легкомысленным и непредсказуемым человеком. – А ты ко мне домой не заходил?

– Нет, не успел, – ответил честно Антон. – Мы же с тобой между первым и вторым этажом встретились. Я вверх шел, ты вниз бежала.

– А может, ты какое-то время назад у нас дома был? – не отставала Зоя.

– Не-а, не был, – умиротворенно повторил Антошка. Он говорил, как человек, совершенно не знающий, о чем идет речь.

– Ну не может быть, что ты про мое пианино ничего не знаешь! – чуть не плакала Зоя.

Она подозревала каким-то двадцать первым или двадцать вторым чувством, что Антон и ее пропавшее пианино как-то связаны. Но доказать ничего не могла. И даже ее подруга Арина Балованцева не верила ей.

– Да не знает Мыльченко, где твое пианино! – воскликнула Арина. – А я… Еще пока тоже не знаю, но догадываюсь.

Она схватила блокнот и принялась чертить в нем что-то, грызть ручку, думать…

Антону было сейчас не до криков и разбирательств. Он, намерзшийся и настрадавшийся, наконец-то отогрелся, напился горячего чаю. И захотел… Нет, не спать.

– Я хотел бы принять ванну, – капризно заявил он, не вслушиваясь в перепалку девчонок. – Я могу, конечно, и домой пойти, но раз уж я тут…

Он все еще не знал, сколько усилий было потрачено на его поиски. А потому продолжал вести себя задиристо. Никак из роли выйти не мог.

Вероника отправилась набирать страдальцу ванну с душистой успокоительной пеной. Артур стоял рядом с ней и держал полотенце для Антона: эта парочка уже смирилась с мыслью, что Антон Мыльченко – это их крест на всю оставшуюся жизнь.

Вскоре Антошка ушлепал в ванную принимать водные процедуры.

Арина подняла голову и проводила его долгим взглядом. Потом резко вскочила, хлопнув себя ладонью по лбу.

– Срочно! Хватит терять время, Зоя! – воскликнула она и бросилась в прихожую. – Ты помнишь заветное слово «инструмент»? Вот в чем разгадка. Времени терять нельзя! Ты как хочешь, а я побежала!

Зоя чуть куском торта не подавилась. Она надеялась – вот последний кусманчик вкусного торта, последний глоток чая – и она, Зоя, будет бодра, весела, и надежда обрести пианино вернется к ней.

– Что? Куда, Арина? – спросила она, вылезая из-за стола.

– Операция «Пианино» должна быть завершена! – заявила Арина.

– Конечно! – Зоя была полностью согласна с ней.

– Инструмент, Зоя! – говорила Арина, одеваясь. – Дядя Валентин инструмент попросил, а отец твой что ему сказал?

– «Бери», – ответила Зоя. – Так, во всяком случае, папашка мне рассказывал…

– Правильно! А пианино – это тоже инструмент, только музыкальный! – Арина подняла указательный палец вверх. – Дядя Валентин брал у вас когда-нибудь пианино? Он вообще играть на нем умеет?

– Не брал. И не умеет.

– Значит, не для себя просил! – не сдавалась Арина. – Он его и укатил! Все. Правильно!

– Нет! – крикнула Зоя. – Дядя Валентин, знаешь, какой тощенький, ты бы его видела! С таким же успехом, как он, я бы могла пианино с третьего этажа скатить!

– Значит, у него были сообщники! В смысле помощники у него были. Просто они, наверно, в подъезде остались его ждать. Или папа твой их просто не увидел – он же сам сказал, что сразу, как разрешил инструмент взять, спать завалился. Правильно?

– Ну?

– Вот тебе и ну! А дядя Валентин в тот момент, когда твой папа с дежурства домой пришел, где должен был находиться? – спросила Арина азартно. Ей уже хотелось бежать, искать, найти и торжествовать! А она все с владелицей пропавшего пианино пререкалась.

– Где-где… На работе.

– Так, значит, вперед, к нему на работу, Зоя! – и Арина бросилась к двери, уже щелкнула замком, но обернулась и добавила: – А то, что мы не знаем, где его работа конкретно, это не беда! Спросим. Язык до Киева доведет. И сейчас он нас поведет в этот… Как его… В жэк! А там уже спросим, где сантехники у них обретаются! Ну, Редькина, вперед! За пианино!

И в этот момент приоткрылась дверь ванной. Оттуда появилась голова с белой мыльной шапкой на ней.

– Подождите! Не уходите! – отплевываясь от пены, которая щедрыми потоками текла с головы в рот, воскликнул Антошка Мыльченко. – Вы же все равно никуда! Без моих-то сведений!

– Что еще такое? – обернулась Зоя Редькина.

– Я же говорил, что вам еще пригожусь! – с ликованием добавил он. – Да подождите же! Я выйти сейчас не могу! Но всего минута – и я кое-что скажу… Подождите!

Дверь закрылась. Зашипел душ.

Арина взвыла.

– Давай подождем, – попросила Зоя. – Может, он…

– Нет, сил моих больше нет! Всему есть предел, Мыльченко! В том числе и твоим выкрутасам. – Арина распахнула дверь. – Зоя, проследи за ним. А я – я буду работать по плану своего расследования. Время. Встретимся… Встретимся возле твоего пианино, Зоя! Подгребайте!

Арина исчезла.

– Да, я! Я все понял и оказался в нужном месте! – Антон вылетел из ванной даже меньше, чем через пять минут.

На ходу он застегивал пуговицы на рубашке, возил полотенцем по мокрым волосам с остатками пены, прямо на пол отжимал свои по-прежнему мокрые носки.

– Так что ты хотел сказать? – нетерпеливо спросила Зоя Редькина, которая из-за его очередной идеи осталась без надежной опоры – Арины.

– Вы все пианино ищете, я понял, – наконец, плюхнувшись на диван, проговорил Антошка. – Куда-то оно у вас делось.

– Не куда-то делось, а ИСЧЕЗЛО МОЕ ДОРОГОЕ ЛЮБИМОЕ ПИАНИНО! – чеканя каждое слово, чтобы Антошке было все понятно, громко произнесла Зоя. Она все-таки боялась, что зря Мыльченко безмозглого во все это посвятили. Сейчас как начнет врать…

Но в то же время она продолжала быть уверенной, что лимит его вранья и выкрутасов на сегодня исчерпан – как-никак семь лет за одной партой, успела повадки Мыльченко изучить… И интуиция. Она по-прежнему подавала Зое сигналы.

– Да, я понял, – кивнул Антон, обдав девчонок и Артура порцией брызг с мокрой головы. – Ну так и что? Что упало, то пропало, как говорится. Потерял – не плачь…

– Хватит фольклора, Гуманоид. По делу давай, – произнес Артур, стряхивая с себя капли воды. – Не тяни.

– Ну чего… Сам ты гуманоид…

– Мыльченко Антон, я имею в виду, – исправился Артур. – Ну…

– Вот то-то… То, что пропало, я говорю, уже не вернешь, правильно? – развел руками Антошка.

– Не очень. Дальше.

– А взамен пропавшего можно приобрести новое! – и безумный Мыльченко расплылся в улыбке.

– И это все, что ты хотел нам предложить? – Зоя Редькина в ярости схватила полотенце, брошенное Антоном на пол. И собралась хлестать глупца.

Вот что он, оказывается, решил ей предложить! Новое пианино приобрести!!!

– Это на какие же деньги я буду приобретать новое фортепьяно, ты мне скажи, умник ты эдакий? – держа мокрое полотенце в руке, Зоя медленно двинулась на Антона.

Тот попытался прижаться к сидящей рядом с ним на диване Веронике. Вероника гордо отпихнула его.

Артур смотрел на все это из кресла и не собирался препятствовать избиению, то есть наказанию Антона.

– А? На какие деньги? На твою спонсорскую помощь, что ли, вся надежда? – продолжала Зоя.

Ей было обидно – она снова ошиблась в Мыльченко. А так хотелось, чтобы он предложил что-то конструктивное, за что его можно было бы уважать. И даже гордиться. Ну уж, во всяком случае, все его выкрутасы простить за это… А он, а он… Купить новое пианино! Эх!..

– Зоя, Зоя, ну что ты! – Антон вскочил с дивана и отбежал к двери. – Ну какая моя спонсорская помощь? Нет, я, конечно, не против. Но зачем покупать-то? Зачем?

– А как же?!

– Пианино можно и так взять! Там, в соседнем дворе, точно такое же, как у тебя, пианино на улице стоит!

Глава XII Операция «Пианино»

Арина понимала, что играет сейчас в Антона Мыльченко, который периодически шел по чьему-нибудь криминальному следу. Но сейчас ей было не до самоиронии.

«Что же мы тянули? – причитала про себя Арина, продолжая тем не менее выстраивать в уме версию того, что же произошло с Зоиным пианино. – Я еще когда догадалась! Инструмент! „Дай инструмент!“ А он и дал! Сегодня же праздник, Восьмое марта! Отец Редькиной был на работе. Вернулся домой, потому что смена его закончилась. А у кого-то она, соответственно, началась! А о чем это говорит? О том, что кто-то из сантехников будет продолжать работать. Дальше. В жэке, где они все так или иначе появляются, кто-то всегда трется… Ага, так. Этот дядя Валентин – товарищ отца Редькиной по работе. Среди друзей Редькина, по квартирам которых они с Зоей ходили, его не было. Значит, он празднует где? НА РАБОТЕ!!! Живет он, видимо, не очень близко, раз не входит в категорию друзей Зоиного папы, с которыми он во дворе в свободное время тусуется. Поэтому просить инструмент для того, чтобы домой его к себе отнести, вряд ли он станет. Получается что?.. Дяде Валентину инструмент понадобился, чтобы притащить его в жэк – наверняка праздник собрались отмечать на работе, там все равно сегодня начальства нет. И он, попросив инструмент и получив разрешение, взял пианино. Факт. И пусть кто-то попробует меня переубедить! Нет, это уже сто процентов – пианино надо искать по месту папашкиной работы. Да».