Угнанное пианино Нестерина Елена
– Да! Вот он! – и Зоя потрясла в воздухе бумажкой.
– Видите, это документ, заверенный в нотариальной конторе, где говорится о том, что пианино подарила Зое Редькиной ее родная тетка, Мария Ивановна. – Арина быстро пробежала глазами бумажку, которую крепко держала двумя руками Зоя. Держала, да еще и загораживала своим худосочным тельцем от папаши – потому что знала: он может просто схватить бесценный документ и разодрать его в клочки. Для папашки ведь нет ничего святого…
– И еще тут написано, что продать можно, когда я письменно это сделать разрешу! – крикнула Зоя. – Читайте сами, Петр Брониславович!
Петр Брониславович заглянул в документ.
– Ясно, что тут и говорить, – твердо сказал он. – Уважаемый Василий… Э-э-э…
– Виссарионович! – подсказала Зоя своему классному руководителю.
– Да, Василий Виссарионович, пожалуйста, верните деньги покупателю. Сделка не состоится, – все так же твердо произнес Петр Брониславович и обратился к маленькому бизнесменчику, который и сам уже хотел удрать отсюда поскорее. – А вы будьте добры, во избежание проблем с законом, забрать свои деньги.
– И не претендовать на этот музыкальный инструмент! – ввернула Арина. Ей очень хотелось, чтробы справедливость наконец восторжествовала.
Стараясь скрыть разочарование, хитренький человечек сделал шаг к Ваське Виссарионовичу Редькину, протянул руку и негромко сказал:
– Ну, ладно. Давайте деньги. Не получится у нас…
– Скорее, скорее, папа, отдавай! – срывающимся от волнения голосом поторопила Зоя.
– ДА?! – взревел сантехник с сатрапским отчеством Виссарионович. С толстой пачкой денег, что празднично грела его карман, расставаться ему совсем не хотелось. – А я семью без средств к существованию, значит, из-за этой соплюхи Зойки с ее музыкальной блажью оставлять должен?
Это был важный аргумент. Но совершенно несостоятельный. Арина Балованцева усмехнулась.
Это увидела мама Зои и Толика – Клавдия Редькина.
– А ты чего смеешься? Ишь, деловая какая! – грозно рыкнула она. – Посмотри, как мы живем! Не барствуем, вкалываем с утра до вечера с отцом на работе, надрываемся! Нам деньги всегда нужны! А Зойке пианино зачем? У нее все равно слуха нет!
– Есть! – взвизгнула Зоя несмело.
– Нет! – уверенно возразила Редькина-мать. – А денег точно нет. Продавай, Василий.
– Не продавай! – закричала Зоя. – Не имеешь права! Я несогласная!!!
Сцена затянулась. Со всех сторон подтягивались зрители.
– Но, Клавдия Ивановна, Василий Виссарионович… – попытался вновь наладить мир в семье Петр Брониславович. – Раз есть дарственная бумага, раз девочка против, ничего нельзя сделать, понимаете? Нельзя продавать. Возвращайте деньги.
– Давай, не задерживай, – грубый мужик-грузчик хлопнул Редькина Василия по плечу.
– Нам ехать отсюда надо, – добавил второй. – Не тормози процесс, паря.
Этот простой незамысловатый язык сантехник Редькин понимал лучше всего. Он, чуть не плача, протянул толстую пачку несостоявшемуся покупателю Зойкиного пианино.
– Василий! – Клавдия Редькина подскочила к мужу и попыталась выхватить у него из руки заветную пачку.
И тут… Эта пачка выскользнула у него из руки, рассыпалась. Деньги разлетелись по асфальту.
– Денежки! Госс-поди ты боже мой! – Клавдия кинулась подбирать их из луж и с мокрого снега. – Собирайте! Зойка! Васька! Чего стоите?! Наши денежки!
Все, не сговариваясь, бросились собирать мелкие купюры, из которых состояла толстая пачка. Вмиг ничего на асфальте уже не валялось.
– Вот, держите, – протянул маленькому человечку Петр Брониславович его деньги – те, что собрал с асфальта.
Остальные последовали его примеру. Только супруги Редькины медлили. Но вскоре расстались с остатками былой большой кучки и они.
– А что-то маловато вы давали за пианино, – усмехнулся Петр Брониславович, окинув взглядом все то, что протягивали таинственному предпринимателю Редькины и ребята. – Я так прикинул, тут примерно раз в пятнадцать меньше, чем в магазине за такое же пианино просят.
– Ну, это уже не ваше дело! – буркнул маленький человечек и вместе со своими мужичками вскочил в машину.
Клавдия Редькина от всей души треснула кулаком по крышке проклятого пианино и заплакала. Заплакал и маленький Толик. Он подбежал к маме, обнял ее за талию, открыл рот – и рыдал.
Пыхтел и Василий Редькин, косил глазом в сторону капризной дочери и хотел сейчас одного – оказаться дома и задать ей хорошего ремня.
Всем остальным было очень больно смотреть на то, до чего же в семье Редькиных не желали возвращения пианино назад, в квартиру!
– Ну почему, почему, Зоя, нельзя было продать это пианино людям? – спрашивала мама, не обращая внимания на собравшихся зрителей.
– Ну, мама… – всхлипнула Зоя. – Эти люди были… Нехорошие.
– Ну ты ж понимаешь, что нам твое пианино уже вот где…
– Ох, понимаю, ох…
– Неужели так сильно оно вам надоело? – тихонько спросила у Клавдии Редькиной Арина.
– Не то слово! – всхлипнула та. – И Зойкины песни тоже… Не умеешь – не берись, сколько раз я тебе говорила, Зоя! Вышивала бы лучше крестиком, рисовала ноликом, ну не знаю, что еще! Но только бы не играла и не пела…
– Ужас, – покачала головой Вероника Кеник. – Ты чего, Редькина, плохо поешь разве?
– Нормально. – Зоя пожала плечами. – Мне нравится…
Все знали, что по музыке у нее было в четверти обычно три балла, и не больше. Однако с остальными предметами ситуация обстояла не лучше, Зоя шла ровно, без всплесков в сторону четверок или конкретных двоек. Поэтому ее удачи или неудачи в музыке никому не бросались в глаза.
– Неужели все так печально? – спросил тут Петр Брониславович. – И пианино вам хотелось бы непременно продать?
– Ой, хотелось бы, – ответила Клавдия.
– А давайте я у вас его куплю? – неожиданно для всех предложил Петр Брониславович. – Зоя, ты не будешь против?
– Вы?! – опешила Зоя.
– Я, – улыбнулся Петр Брониславович и, смущаясь, принялся объяснять: – Сразу предложу условия: ты будешь приходить к нам домой, когда захочешь, и играть на своем инструменте, сколько твоей душе будет угодно! Это я тебе точно обещаю! Подумайте, господа Редькины! И вам тогда будет хорошо, и нам!
– Правда?
– Правда! Супруга моя, Галиночка Гавриловна, очень музыке захотела обучиться, – продолжал, все так же смущаясь и краснея, Петр Брониславович. – Я отправился накануне Восьмого марта, значит, подарочек ей этот купить, пианино. Но в магазинах оно такие бешеные деньги стоит, а у меня и нет таких! Очень, очень дорого! Это новые. А подержанных нет нигде. Они ж дешевле – а потому на них страшный дефицит, разобрали все! А по газетным объявлениям или рухлядь совсем продается, или рояли с полквартиры. Это нам не годится, куда ж нам рояль с Галиночкой – физзарядкой тогда с утра не позаниматься, да и не развернуться вообще. Так я и не купил, значит, фортепьяно… Ограничился другими подарочками. После, говорю, будет тебе, Галина, музыка… Так что, если бы вы не возражали, я бы с большим удовольствием у вас это пианино приобрел. Только не за такие деньги, которые вам этот мошенник предлагал. А гораздо за большие!
– По цене комиссионного магазина? – переспросил Артурчик.
– Конечно! – ответил Петр Брониславович.
– Я дам больше! – вмиг возле кучки людей, окруживших пианино, снова появился маленький человек-бизнесмен.
– А мы не возьмем! – смело ответила Зоя и показала ему фигу.
– Зоя, нехорошо… – попробовал усмирить ее Петр Брониславович.
Но глазки ее уже горели благодарным огнем, так что поведение девочки Петр Брониславович счел уместным и вполне справедливым.
Оживились сразу Клава и Вася и повернулись в сторону Петра Брониславовича.
– Это плут, не верьте ему! – выскочил на передний план доселе молчавший Антошка Мыльченко и указал рукой в сторону маленького человечка. – Мне его подозрительные глаза не нравятся!
– Да, мама. Да, папа. – Зоя была решительной, на себя непохожей. – Я дам свое согласие продать пианино только Петру Брониславовичу.
– А я дам гораздо больше денег, – заявил бизнесмен.
– Ничего не выйдет!
Коммерсант и сам это понял – зачем разоряться попусту? Он исчез так же, как и появился. Незаметно уехала машина с его подельниками.
– Продаем. – Василий и Клавдия воспрянули духом.
– Я согласна, – торжественно кивнула Зоя. – И подпишу все бумаги.
– Давайте, скажите ей, где нужно подпись поставить! – обрадовался Антоша. Все пошло так замечательно!
– Так где поставить подпись? – повторила Зоя, оглядывая собравшихся.
В этот момент она казалось себе героиней-победительницей самого красивого телевизионного сериала. Они там тоже то и дело какие-то важные для всех бумаги подписывают.
– И даже поможем домой к вам это пианино оттащить! – добавил Василий Редькин.
– Ой, вот спасибо! – Петр Брониславович был искренне рад. – То-то моя Галиночка Гавриловна обрадуется! Да еще такое хорошее, с тремя педалями пианино! Галиночка как раз такие любит, она мне сама говорила! А по поводу денег вы не волнуйтесь – они у меня дома. Как привезем, я сразу и расплачусь. Достаточно будет…
И Петр Брониславович назвал такую сумму, услышав которую супруги Редькины переглянулись. И затем счастливо обнялись, – кажется, впервые за несколько лет.
– Зоенька, дочка, ты уж покажи, на что твой инструмент, так сказать, способен… – засуетился тут же свирепый сантехник Редькин. – Сыграй-ка учителю своему что-нибудь такое, чтобы он убедился, какая у этого пианино красота звука, какой этот… Тембр многоголосный…
– Я могу еще и спеть, – скромно предложила Зоя.
– Нет, вот этого не надо, – тут же пресек ее поползновения папа. – Я же просил красоту.
– Да, мы же продаем пианино, а не тебя, – встрял в разговор Толик Редькин.
Арина Балованцева втихаря отвесила ему пинок и показала кулак. Мелкий сразу заткнулся.
– Музыка народная. Гамма, – провозгласила Зоя, открыла пианино, и на всю улицу понеслась простая гамма до-мажор в две руки.
– Хорошо играешь, Зоя, с душой, – похвалил Петр Брониславович. Он привык уважать чужой труд. – Скажи-ка, а не жалко расставаться-то? Нет, приходить к нам домой играть – этот уговор остается. Ну, а все-таки?
– Не жалко ей, не жалко! – закрывая крышку пианино, вместо Зои ответила ее мама. – А в нагрузку я вам еще и целый чемодан нот отдам. Пусть ваша супруга упражняется. Чемодан этот у нас дома тоже места много занимает. А у вас, интересно, площадь позволяет?
– Ну, чемодан-то и фортепьяно мы точно пристроим, – улыбнулся Петр Брониславович.
Зоя кивнула. Расставаться со своим имуществом было очень жалко. В чемодане было килограмма два нот произведений Брамса, клавир музыкального спектакля «Свадьба Кречинского» и даже несколько тетрадей с произведениями ее собственного сочинения. И все это исчезнет теперь из дома?
Зою радовало только одно – и Петр Брониславович, и его супруга были людьми добрыми. Уж если они сказали, что мешать не станут, когда она придет на своем инструменте у них дома поупражняться, то, значит, так оно и будет. И ни орать не начнут, ни руки скотчем заматывать, чтобы она по клавишам не била… Одним словом, что ни делается – все к лучшему. Так решила Зоя, вздохнула и отправилась вслед за процессией, которая шла по направлению к дороге. Нужно было поймать подходящую машину, погрузить в нее инструмент – и лети, музыка, к новой хозяйке!
Глава XIV Неземные звуки из лифта
Этот праздничный день на дороге удалось поймать только большой фургон. Водитель согласился везти пианино. Вмиг выскочивший из кабины шофер, Петр Брониславович, Василий Редькин и Артур с Антошкой, которые тоже бросились помогать, закинули в фургон инструмент.
Клавдия Ивановна и Толик стояли на обочине дороги и долго махали вслед уезжающему от них навсегда кошмару семьи.
Василий Виссарионович, едва выслушав адрес Петра Брониславовича, шустро забрался в кабину к водителю и принялся по дороге вести разговоры за жизнь. А пианино, его теперь уже бывшая хозяйка, Петр Брониславович, то есть супруг будущей хозяйки, а также остальные ребята с удовольствием разместились внутри фургона.
Всю дорогу Зоя большей частью на ощупь (темновато было в фургоне, что и говорить) играла на своем инструменте. Прощалась с ним.
И вот тогда-то все и поняли, какой ужас преследовал семейство Редькиных. Что не зря, ох, не зря, родитель хватался за ремень, а брат пытался заклеить Зое рот и замотать скотчем руки за спиной. Слуха у Зои Редькиной не было…
Не было совсем. Но она этого отчаянно не понимала. Конечно, может, от того, что внутри машины было темно, а может, из-за тряски, но даже в простой песенке «Во поле березка стояла» она ухитрялась промахиваться пальцами мимо всех нужных клавиш. И пела так, что ни в одну правильную ноту не попадала. Но делала она это громко, с душой, и потому всем приходилось ее слушать.
– А еще вам сыграть? – бодренько спрашивала Зоя, завершая одну композицию и тут же переходя к другой. – Вот эта вещь – моего собственного сочинения! И следующая будет тоже…
К концу пути все утомились от музыки так, как будто слушали сводный хор морских крылатых сирен в сопровождении оркестра милицейских свистков.
Пианино захлопнули и выгрузили с большой поспешностью, едва машина остановилась около дома.
И пока Петр Брониславович расплачивался с водителем, а пианино вновь стояло на улице и ждало, когда его внесут в новый порт приписки, Антоша подбежал к Зое, схватил ее за руку и жарко зашептал ей в ухо:
– Зоя, ты извини, пожалуйста, меня, что я тебя с праздником Восьмого марта не поздравил, что я тебя оставил без пижамы…
Зоя хотела было растрогаться извинительной речью своего суматошного соседа по парте, но то, что он залепетал дальше, ее просто возмутило:
– Что значит – оставил без пижамы? – вспыхнула она и вырвала у Антона свою руку. – Когда? Ты говори, да не заговаривайся!
– Ой, Зоенька, в смысле, без вещественного подарка! – тут же исправился Антон. – Я же когда в подъезде тебя увидел, думал, что ты злобная, вредная женщина и на меня сердишься. А у тебя горе такое было… Не посочувствовал я тебе, да… Но я наверстаю! И в плане поздравлений тоже, Зоя!
Зоя снова не знала, куда деться. Антон мелькал у нее перед глазами, лопотал, бормотал…
– Что ты хочешь, Мыльченко?
Антон вытащил из кармана скомканные и заляпанные грязью шелковые панталоны, собираясь окончательно исправиться и преподнести подарок именно той, которой он и предназначался. Вспомнил и пожалел о колпачке, который откочевал к неизвестной жене водителя «Скорой помощи»… Потом понял, что людям, которые помогли ему, нужно быть благодарным. И их родственникам тоже. Вздохнул, поняв, что комплекта из оставшейся части пижамы уже не составить, а потому лучше Зое эти панталоны и не дарить.
И решил сделать настрадавшейся девочке новый подарок. Мысли закопошились у Антона в голове, смутная мечта приобрела определенные очертания. Дело осталось за малым – поскорее закончить эту прозаическую операцию по перетаскиванию с места на место порядком поднадоевшего ему пианино. И приступить к созданию и декламации нового поэтического шедевра – на радость Зое. Она поймет, она обязательно оценит! Она же сама музыку, оказывается, сочиняет. Творческая натура. А скрывала. И от кого? От него, своего бессменного соседа по парте и верного рыцаря! Эх, женщины…
– Ты помнишь вот эту пижаму? – спросил Антон, встряхивая полосатыми штанами перед носом Зои.
– Еще бы, – фыркнула Зоя. – Ты в это нарядился и народ на улицах пугал.
– Точно… – грустно кивнул Антон, вспоминая свой печальный пробег по городу. – Но на самом деле эта пижама предназначалась только тебе! Да! Честное слово, о тебе я думал, когда праздник Восьмое марта приближался… Ты без моего подарка не останешься, Зоя, не бойся!
– Да не боюсь я…
– Я тебе сейчас вот что лучше прочитаю. Это только начало. Но я дальше все стройно сочиню. Это будет поэма в твою честь. Пока слушай первые сорок строф. Поэма в честь Восьмого марта…
- Красивых женщин всех поздравить
- Мы очень радостно хотим…
Пока Антон, прикрыв глаза, декламировал свое стихотворение, Зоя уже упорхнула от него. И подошла к Арине, которая только что убрала в карман мобильный телефон – с кем-то она разговаривала.
– Арина, – обратилась к ней Зоя, – слушай, спасибо тебе большое, что ты… Ну, вот так вот пианино мое бросилась искать. И вообще… Что оно нашлось, спасибо…
– Пожалуйста, Зоя, – улыбнулась Арина. – Это хорошо, что пианино мы нашли. Ты сама-то рада? Видишь, как получилось… Оно больше и не твое… Может, не надо было Брониславовича-то вызывать? Это все я взбаламутила. А так бы мы, может, и сами справились. И заставили бы твоих родителей домой пианино затащить. Чтобы они твои права не нарушали.
– Они не нарушают, Арина! – воскликнула Зоя с жаром. – Я ж сама согласилась продать. Да и что было делать? Ну, кончилось бы тем, что продал бы папашка это пианино на улице кому-нибудь другому, дядькам тем же самым подозрительным… Я стану к Петру Брониславовичу домой играть ходить. Так даже лучше будет. Арина, я вот что хочу сказать…
– Что?
– Ты – талант, – с этими словами Зоя трепетно прижала ручки к груди и даже встала на носочки.
– Почему?
– Ну, нашла так все. Скажи, Арина, а тебе вот охота с нами, с дураками такими, возиться? – с этими словами Зоя покраснела и кивнула в сторону Антона Мыльченко, который, бормоча что-то себе под нос, лазил возле колес фургона. А водитель уже завел мотор и собирался отъезжать.
– С кем – с дураками? – не поняла Арина. – Вы, по-моему, нормальные.
– Да ладно, – вздохнула Зоя, наблюдая на этот раз, как Антошу вытаскивает из-под машины вовремя подбежавший Петр Брониславович. – Вечно то я во что-нибудь влипаю, то вон Мыльченко… А ты с нами носишься – как с писаными торбами…
– Ну, значит, хочу так сама, – уверенно ответила Арина. – С каждым может все что угодно произойти. Что ж не постараться вам помочь? Ведь если не я, то кто? Да и справедливость должна торжествовать. Иначе в жизни вообще смысла никакого нет.
Бодро-весело вкатили Петр Брониславович и сантехник Редькин пианино в подъезд. Арина и Антоша вбежали вслед за ними.
Вероника и Артур, взявшись за руки, стояли на улице и смотрели вслед въезжающему в двери инструменту. Домой к Петру Брониславовичу эта парочка не планировала подниматься. Двое сильных мужчин и Антошка в придачу спокойно вкатят фортепьяно в лифт, точно так же легко выкатят его и доставят в квартиру Грженержевских. События этого дня, наверное, сплотили Вероничку и Артура. А если не сплотили – тоже хорошо. Значит, дружбы никакой не будет, она быстренько сойдет на нет. Да и зачем такая дружба – которая не выдерживает таких вот проверок?
Когда за Антошкой Мыльченко захлопнулась дверь, Артур и Вероника, все так же держась за руки, побрели прочь. Они улыбались друг другу. И это, скорее всего, значило, что у них все хорошо, все по-настоящему.
– Ну, орлы, влетели? – ух, какое хорошее настроение было у сантехника Виссарионовича Редькина! – Так, а где моя дочь?
– А она побежала вперед, лифт вызывать! – сообщил Антоша.
Василий Виссарионович довольно потер руки.
– Деловая девка выросла, – крякнул он. – Не зря я ее воспитывал, помнит уроки отца.
Арина усмехнулась, отвернувшись в сторону, но ничего не сказала.
– Ну, уважаемый Василий Виссарионович, давайте совершим последний, так сказать, рывок, – немного стесняясь, что приходится напрягать продавца его будущей собственности, произнес Петр Брониславович.
– Ну так… – схватился за бок пианино Василий Редькин.
– Мы всегда готовы! – поддержал его Антоша Мыльченко и изо всех сил потянул инструмент на себя.
– Антон! Осторожно! – перепугался Петр Брониславович, потому что пианино подозрительно накренилось в сторону Мыльченко. – Ты отойди лучше. Мы сами справимся. Тут всего ничего осталось… Так…
– Вы знаете, Петр Брониславович, – заявил Антошка, заглядывая в лицо своему классному руководителю, – я каждый день в отрывном календаре читаю, какие предсказания на этот день нам посланы. Очень мне это в жизни помогает, честное слово. И вот знаете, что сегодня за день такой?
– Восьмое марта, Антошенька! Кто ж не знает! – не удержалась Арина.
– А вот и не только! – принялся интриговать всех Антон, отчего речь его стала медленной, плавной, напевной. По голове прямо стукнуть такого Кота-Баюна хотелось, честное слово.
– Ну, а что же еще, Антон? – повелся тут же Петр Брониславович. – Говори скорее. Интересно.
– А вот такой день… Если сегодня до шестнадцати часов дня в дом внести новый предмет, то, по народным поверьям, это очень хороший знак. Как раз к вам это, по-моему, относится…
– Ой, Антон, конечно! Спасибо, что сказал! – обрадовался Петр Брониславович. – Ты, как зайдем с инструментом, еще раз моей Галиночке про это предсказание скажи! Она страсть как любит всякие гадания да предсказания!
Под эти жизнеутверждающие разговоры пианино внесли на площадку перед лифтом.
Подбежала Зоя, которая уже давно караулила у дверей.
– Вот он, подъехал! Прошу! – сообщила она, жестом приглашая людей и пианино в тесный лифт.
– А как же мы его туда? – почесал голову Антоша, оглядывая небольшое пространство.
– Да поставим на попа€, и всех делов-то! – хмыкнул Зоин папанька.
– В смысле, боком? – удивился Петр Брониславович.
– А чего ж ему будет? Клавиши ссыпятся? – пошутил сантехник. – Ничего, нормалек! Становь, Брониславович!
– В самом деле? Это не страшно? – Петр Брониславович все никак не решался, тогда как Редькин уже приподнял один край инструмента, заваливая его на бок. – Смотрите-ка, входит! Отличненько!
Его послушались. Вскоре пианино оказалось стоящим на боку в лифте.
– Ой, как хорошо вошло! – всплеснула руками Зоя. – Да еще и место для одного человека осталось! Как раз для меня! Точно! Давайте, вы все идите пешком. Какой этаж?
– Четвертый, – ответил Петр Брониславович.
– Ну вот, так и сделаем! – Зоя обрадовалась своей идее. – Вы пешком пойдете, а я в лифте вместе с пианино поеду! Это будет как бы мое с ним прощание. Побуду с ним наедине. В последний раз…
С этими словами она вошла в лифт. Двери за ней закрылись. Лифт поехал.
– Петр Брониславович, ну почему же вы такой грустный? – поднимаясь по лестнице вслед за своим учителем, спросила Арина. – Все же хорошо, все довольны.
– Понимаешь, Ариночка, все дело в том, что мне вроде и грустно, и радостно одновременно. Галочке такой подарок роскошный. А с другой стороны – Зоя… За пианино-то я ее родителям деньги заплачу, а сама-то она ни с чем останется. Надо ей хоть дудку какую подарить, что ли… Или металлофон. Ведь если у ребенка есть тяга к музыке…
– Мы эту тягу вышибем из нее только так, – заверил его папаша Редькин.
– Этого-то я и боюсь, уважаемый… – начал Петр Брониславович.
Между тем все четверо уже поднялись на этаж, где находилась квартира Петра Брониславовича. Но лифт до сих пор не подъехал к площадке. И даже того, что он едет, слышно не было.
Однако музыка, странная фортепьянная музыка доносилась откуда-то снизу. Какофония жуткая, лишь отдаленно напоминающая мелодию «Полонеза Огинского».
– Зоя давно уже должна была приехать, – встревожилась Арина. – Уж если не раньше нас, то одновременно точно.
– Да. Лифт не едет, – констатировал Василий Редькин. – Она что там, решила над нами подшутить и вышла на каком-то другом этаже? Эй, Зойка, не ерунди! Давай быстро сюда жарь! Нам пианино выносить надо. Что еще за фокусы такие?
– Вы знаете, по-моему, девочка застряла в лифте, – сообразил Петр Брониславович.
– И, по-моему, очень рада этому, – фыркнул девочкин папаня. – Слышите, как играет? Как за деньги. Вот и дома всегда так…
– Как же это она ухитряется играть, если пианино боком перевернуто? – удивилась Арина.
– Было бы желание. И вдохновение, – ответил Антошка. – Люди искусства, истинные творцы, и не на такие жертвы способны!
– Зоя, Зоя, ты слышишь меня? – закричала Арина, прильнув к щели между дверцами лифта. – Где ты?
– Что с тобой, Зоя? – поддержал ее Петр Брониславович.
Звуки музыки прекратились, раздался тоненький голосок:
– Я здесь! Я застряла! Лифт ехал-ехал и остановился! Я, честное слово, ничего не трогала!
– Не волнуйся, Зоя, мы тебя вытащим! – воскликнул Антон Мыльченко, не на шутку встревожившись за вечную Даму своего сердца. Вот, как только его не оказалось рядом, с ней снова произошло несчастье. Отсюда мораль – нельзя ее бросать одну. Антоша решил непременно так и поступать впредь, когда удастся Зою освободить…
– Да вы не волнуйтесь! – вновь раздался голос доброй девочки. – Это, наверно, пианино со мной не хочет прощаться! Вот и продлилось наше с ним общение!
– Нет, хочет, очень даже хочет пианино прощаться! – рявкнул невежественный Зоин папаша. – Это ремень с тобой не хочет прощаться!
– Ну что вы так с девочкой, она же ни в чем не виновата! – одернул его Петр Брониславович.
– Зовите спасателей, зовите свидетелей, а я пока вам поиграю! – послышалось из лифта, который встал где-то между вторым и третьим этажом.
Вслед за этим подъезд снова наполнила какофоническая музыка. Играть боком Зое удавалось еще хуже, чем в обычном состоянии. Но она все равно очень старалась и прямо-таки упивалась этим процессом.
– Я позвоню диспетчерам лифтов! – догадалась Арина.
– Да, Ариночка, скорее! – согласился Петр Брониславович.
Арина выхватила свой телефон и помчалась вниз по ступенькам.
– Не переживайте, Петр Брониславович, до шестнадцати часов есть еще время! – перед учителем физкультуры возник Антошка Мыльченко. – Внесете вы обновку в дом! Будет вам счастье!
– Ой, хорошо бы, Антоша! – Петр Брониславович метался по лестничной клетке туда-сюда. – Ну прямо все как назло, жалко будет, если не успею я до этого специального срока… Галиночка огорчится… И Зоенька – такая бедняжка…
– Ой, а вдруг трос оборвется! – воскликнул Антошка. – Тот, который лифт держит! Пианино ведь тяжелое…
– Ничего там не оборвется! – возразил сантехник. А уж слово сантехника – твердое слово. – Там все соответствует нормам. Кроме Зойки…
– Да что ж вы дочку так не любите! – в сердцах воскликнул Петр Брониславович.
– Да не дочку – музыку ее. Да.
– Эх… – Петр Брониславович, точно на безнадежно больного, махнул на сантехника Редькина рукой.
В этот момент Зоя запела.
– А вот если петь будет, трос может и не выдержать. Вибрации, понимаете… – на этот раз встревожился отец. – Эй, Зойка, не смей петь, слышишь?
– А я тут вне зоны досягаемости! – заявила Зоя, на миг перестав петь, но продолжая играть. – Хочу – пою, хочу – играю! Вот! И ничего вы со мной не сделаете!
– Ну, я тебе! – рявкнул сантехник Редькин.
– Не грусти, Зоенька, скоро тебя вытащат! – крикнул Петр Брониславович.
– А я и не грущу, Петр Брониславович! – весело ответила Зоя. – Когда я касаюсь клавиш, я обо всем забываю и сливаюсь с искусством! Какая уж тут грусть?
И она снова запела. В этот момент показалась Арина и сообщила:
– До диспетчеров дозвонилась. Сказали, что сейчас лифт включат. Но чтобы не трогали никакие кнопки.
Эта весть взбодрила всех.
– Слышишь, доча! – крикнул в щель лифта папаша Редькин. – Ничего там не трогай. И от пианино держись подальше! Сейчас поедешь!
– Ага! – обрадовалась Зоя.
И вот Антон, Арина, Петр Брониславович и свирепый сантехник Редькин молча встали у дверей лифта и принялись гипнотизировать их, ожидая, когда же лифт поедет.
Застрявшая вместе со своим искусством Зоя продолжала петь. Петр Брониславович слушал ее и очень надеялся, что его Галиночка Гавриловна окажется более музыкально одаренной. Ведь он любое ее творчество слушать станет, и не осудит, и ни про какой ремень и скотч даже и не заикнется. Но очень бы уж хотелось, чтобы играла и пела она получше, чем Зоя…
Когда музыка и пение достигли своего апогея, лифт зарычал, зафырчал, дернулся и поехал вверх.
– Ура! – закричали все четверо.
Зоя ответила им бравурным маршем и не менее громким криком «Ура!».
И вот лифт остановился на четвертом этаже. Петр Брониславович с нетерпением ждал, когда же разъедутся створки и покажется его несчастная ученица Редькина.
Этот лифт не застревал и не останавливался еще ни разу с момента его пуска. Но Зоя Редькина, которая наконец выскочила из него, об этом не знала.
Зою обнимали, тормошили, спрашивали о самочувствии. Она ощущала себя настоящим героем дня.
А пианино вкатили в распахнутую Галиной Гавриловной дверь квартиры Петра Брониславовича.
– Смотри, Галиночка, какой подарочек я тебе приобрел! – обнимая свою милую румяную жену, воскликнул Петр Брониславович. – Еще раз поздравляю тебя с Восьмым марта!
Читать бесплатно другие книги:
