В постели с мушкетером Хрусталева Ирина
— Есть, только словно и нет их вовсе, — тяжело вздохнула женщина. — Раньше-то у них все хорошо было, а потом эта зараза привязалась.
— Вы о чем? — не поняла Юля.
— О водке проклятой, о чем же еще? Сноха моя хорошая была баба, рукодельная, все у нее в руках горело, да сынок мой, оболтус, приучил ее к этой гадости, никакого теперь сладу с ними. Вот и приходится мне на старости лет, вместо того чтобы отдыхать, за четверых вкалывать. А внучка у меня — чистое золото, — ласково сказала тетя Галя. — Школу с пятерками и четверками закончила, в институт сама поступила, к математике у нее талант. Вот я теперь и стараюсь ради нее. Отучится, замуж ее отдам, тогда и помру спокойно.
— Вы еще своих правнуков жените, — улыбнулась Юля. — Живите сто лет!
— Спасибо на добром слове, деточка. Ой, заболталась я, — спохватилась она. — А мне еще два этажа убирать. Спасибо, выслушала ты мою говорильню. Ты через три денечка приходи, Мария обещала выйти.
— У вас случайно нет ее телефончика? — спросила Юля. — Может, ей что-то нужно?
— Конечно, есть, — закивала головой тетя Галя. — Пошли, детка, он у меня на листочке записан, а тот в сумке лежит, в раздевалке.
Женщина привела Юлю в раздевалку и, открыв свой шкафчик, вытащила сумку.
— Вот он, адресок Марии есть, — проговорила она.
— Я запишу, — ответила Юля и, переписав данные Марии Васильевны Тришиной, вернула листок женщине. — Спасибо большое, до свидания, — улыбнулась она.
— До свидания, деточка, привет от меня Марии передавай. Скажи, мол, тетка Галина ждет не дождется, когда она на работу вернется.
— Хорошо, передам.
Юля вернулась к лифту и спустилась на первый этаж. Она вертела в руке записную книжку, раздумывая, позвонить ли Марии или поехать к ней.
— А что мне мешает отправиться к ней? Тортик куплю и поеду. Не прогонит же она меня, узнав, по какому важному делу я ее побеспокоила. Все, еду! Ведь она была первой, кто увидел всю картину, могла умолчать о чем-то важном. Не очень-то любят люди быть свидетелями, да еще таких страшных событий. Все прекрасно знают: в нашу милицию стоит только попасть, даже в качестве свидетеля, и потом не отвяжешься. Скажу Марии Васильевне, что я — частный детектив и все, о чем она мне расскажет, дальше никуда не пойдет.
* * *
Алиса сидела напротив Коровина в его кабинете и уже дымилась от злости.
— Неужели вы не понимаете, что дело приняло слишком серьезный оборот и вы просто обязаны отреагировать должным образом!
— Какой реакции вы от меня добиваетесь, Алиса Андреевна? На основании чего я должен реагировать? То, что вы мне рассказали, всего лишь слова, не подтвержденные фактами. Все эти доводы — насчет специально отравленной заварки, подброшенной банки с таким же ядом, записи на диктофон в квартире родителей потерпевшей… Поход в ночной клуб, а в завершение всего — еще и звонок с угрозами! Это все выеденного яйца не стоит без доказательств. Прямо роман «Война и мир», вы не находите?
— Вы хотите сказать, что я все придумала? — возмутилась Алиса.
— А кто вас знает? — пожал плечами Коровин.
— Как вы смеете обвинять меня, адвоката, во лжи?
— Ну-ну, не нужно кипятиться, — миролюбиво проговорил майор. — Но и вы меня должны понять, я всего лишь законник, которому нужны факты, — настойчиво повторил он.
— Господи, вас заклинило? — не выдержав ослиного упрямства майора, взвилась Алиса. — Я только и слышу — факты, факты! Для вас разве не является фактом то, что говорю я и что могут подтвердить другие люди? Запись на диктофоне в самом деле была, ее мой сынишка случайно стер. В клубе работает администратор, он может подтвердить, что у погибшей девушки был жених, она не могла встречаться одновременно и с ним, и с Князевым.
— Сейчас при живых мужьях ухитряются крутить шашни сразу с тремя любовниками, а тут — всего лишь жених, — усмехнулся Коровин. — Так что для меня это не факт. А заявление родителей девушки и номер машины Князева — это факт. Отпечатки пальчиков Сафроновой имеются на банке с ядом — всем фактам факт, а все остальное… это так, недостойные внимания словеса, — махнул он рукой.
— А как же звонок с угрозами? Ведь Васильев Виктор может подтвердить, что с его трубки звонил мужчина, вышедший из «Мерседеса» Кузнецова. Мало того, мой муж, в свою очередь, может подтвердить, что он засек, с какого телефона был сделан звонок. А в памяти трубки Васильева имеется номер, по которому звонили.
— Ну и что? А кто подтвердит, что звонок был сделан именно с целью высказывания угроз в ваш адрес? На каком основании я должен беспокоить человека, который, как вы утверждаете, ездит на «Мерседесе» Кузнецова? Что я ему могу предъявить?
— Алексей Владимирович, я уже объяснила: я не прошу вас что-то кому-то предъявлять, я прошу возобновить следствие по делу Князева, и вы прекрасно поняли почему.
— Допустим, понял, — согласился тот. — Повторю в миллионный раз: мне нужны конкретные факты, а не слова, и уж тем более ваши. Кто мне даст гарантию, что вы не специально все это придумали, чтобы вытащить вашего клиента из тюрьмы?
— Что за бред вы несете? — сморщилась Алиса. — Вы сами-то верите в то, о чем говорите?
— Послушайте, Алиса Андреевна, вы уже столько всего намутили, что у меня и без вашей ахинеи голова кругом идет.
— О чем вы говорите? О какой ахинее? Я вам конкретно объяснила, как все происходит и почему! Что здесь может быть непонятного? Даже тот факт, что с девятого этажа невозможно разглядеть номер машины, уже наводит на определенные сомнения в правдивости слов родителей Самохиной! Неужели вам так трудно все проверить? Для чего вы вообще тогда сидите в этом кабинете?
— Это вы научили Князева отказаться от явки с повинной и от всех прежних показаний? — спросил майор, проигнорировав ее негодование.
— Естественно, я, — спокойно ответила та. — Если вы не забыли, я его адвокат и стараюсь все сделать для того, чтобы справедливость восторжествовала.
— Да вас вовсе не торжество справедливости волнует, а подталкивает желание отмазать вашего клиента от десяти лет тюрьмы, которая по нему давно плачет, и получить свой гонорар, предполагаю, весьма солидный.
— А вы, однако, хам, господин Коровин, — прищурилась Алиса. — И я вам обещаю: постараюсь сделать все, чтобы дело Князева, к несчастью, попавшее именно в ваши руки, оказалось для вас последним, — четко выговаривая каждое слово, сказала она и встала со стула. — Я не прощаюсь, майор, мы еще обязательно встретимся.
Скуратова гордо вскинула голову и неспешным шагом вышла из кабинета.
— Вот урод! — оказавшись в коридоре, еле слышно прошептала она. — Клянусь, что ты меня еще вспомнишь! Как только все закончится, ты будешь до пенсии стоять на перекрестке со свистком в зубах! Перешагну через свои принципы и заставлю Маркова посодействовать мне. Не должны подобные горе-следователи решать судьбы людей, и хоть всю систему я изменить не в состоянии, но этого кретина я уничтожу!
Алиса села в свою машину и набрала номер Юльки.
— Привет, это я, — проговорила она. — Как у тебя дела?
— Ой, Скуратова, привет, у меня все отлично, ни в сказке сказать, ни пером описать. Я сегодня паричок белобрысый нахлобучила, губы намалевала, очочки на нос насадила, такой прикид получился — «мама, я хочу замуж!». Ни одна собака в нем Смехову не признает.
— Юля, тебе нужно в цирке работать, клоуном, публика будет в экстазе, — засмеялась Алиса. — Хватит описывать свой прикид, говори, что хорошенького.
— Кузнецов лысый! — выпалила Юля.
— В каком смысле? — не поняла Алиса.
— В самом прямом: он с обритой головой, — засмеялась Юлька. — Я лично имела счастье лицезреть его макушку!
— Ты с ним разговаривала?
— Нет, что ты! Я у лифта стояла, когда он туда подошел. Слышу, девчонки зачирикали: «Здравствуйте, Алексей Владимирович». Естественно, я напряглась, имя-то знакомое, поворачиваюсь, и… держите меня семеро: стоит лысый мужик в пиджаке. Еле успела нижнюю челюсть поймать.
— Откуда ты знаешь, что это Кузнецов, ты же его не видела ни разу?
— А я у девчонок спросила, как мне Кузнецова найти, они мне и сказали — мы только что с ним в лифте ехали. Я говорю — разве это он? А где же его пышная шевелюра?.. Девчонки сообщили, якобы он стригущий лишай подцепил, пришлось обриться. А теперь сложи два и два, и получится неизвестный, звонивший мне с угрозами, — Кузнецов Алексей Владимирович!
— Значит, все-таки он? — пробормотала Алиса.
— Точно он, только доказать это пока не представляется возможным, — заметила Юлька. — Для этого нужно еще что-нибудь эдакое нарыть, чтоб уж наверняка. Надеюсь, это «что-нибудь» вскоре обязательно появится. Кстати, для этого я еду к Марии Васильевне, может, она сможет нам помочь.
— К какой Марии Васильевне?
— К уборщице, тете Мане, которая первой увидела картину Репина в кабинете Дмитрия! Ты забыла о ней? Ведь мы так и не поговорили с уборщицей. То у нас времени не находилось, то ее на месте не было, вот я и решила восполнить пробел. Правда, даже представить боюсь, что мне придется чуть позже выслушать от Чугункиных, — вздохнула Юлька. — Но это мелочи, как-нибудь выкручусь. Тетка Маня, оказывается, болеет, мне об этом другая уборщица сказала.
— Далеко она живет?
— От офиса — не очень, минут пятнадцать на машине.
— Адрес назови, я тоже подъеду.
— Отлично, запоминай, — обрадовалась Юля и продиктовала подруге адрес. — Вдвоем веселее будет разговаривать, да и продуктивнее, надеюсь. Как прошла твоя встреча с Коровиным?
— Можно сказать, в теплой и почти дружеской обстановке, только наоборот, — усмехнулась Алиса. — Ты права, он больной на всю голову.
— А я всегда права, — заявила Юлька. — Что на этот раз? Опять что-нибудь не так?
— Не то слово. Его, по-моему, здорово заклинило на фактах. Прямо мания какая-то, честное слово, ничего не хочет слушать. Я ему все разжевала и в рот положила, а ему конкретные доказательства подавай, желательно с подписью и печатью. Мало того, еще вздумал меня оскорблять, наглец, — сердито сопя, ответила Алиса. — Якобы ради большого гонорара я стараюсь вытащить своего клиента из тюрьмы, а вовсе не ради справедливости. Ну, ничего, он меня еще не раз вспомнит, когда ему придется оторвать свою задницу от насиженного места в теплом кабинете и отправиться на перекресток, на пенсию зарабатывать регулировщиком. Костьми лягу, переступлю через себя, Володьку попрошу, но добьюсь своего!
— Ты права, он только этого и заслуживает, — согласилась Юлька. — Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Я подъезжаю к дому Марии Васильевны. В машине посижу, тебя подожду, двигай сюда быстрее.
— Еду, — ответила Алиса и отключилась.
Алиса приехала быстро, девушки поднялись на четвертый этаж, Юля позвонила в дверь, но никто не открыл.
— Странно, куда она могла подеваться? — пробормотала Смехова. — Ведь она болеет, дома должна быть.
— Может, в поликлинику пошла? — предположила Алиса. — Давай подождем немного.
— Тогда лучше в машине посидим, в твоей или в моей, — согласилась Юля. — Не здесь же, на подоконнике, время коротать.
Только девушки собрались уйти, как открылась дверь соседней квартиры и оттуда вышла женщина.
— Вы никак к Марии Васильевне пришли? — поинтересовалась она.
— Да, хотели ее навестить, мы с работы, а больной дома нету, — ответила Юля, показывая коробку с тортом.
— Так она на свою дачу утром уехала, — сказала соседка. — Я ее у подъезда встретила. Из школы возвращалась, внука своего провожала, смотрю, она выходит. На дачу, говорит, хочу съездить, пока на больничном, уже месяц там не была. Мне, говорит, к врачу через два дня, вот через пару дней и вернусь. Так что не ждите, уехала она.
— Далеко эта дача? — спросила Алиса.
— Да нет, не очень, на электричке до остановки «Взлетная», а там минут десять пешком до дачного поселка.
— А если на машине?
— На машине за полчаса там будете.
— Адрес не подскажете?
— Сейчас принесу, у меня записан, — с готовностью ответила женщина и вернулась в свою квартиру.
— Ну что, Юля, прокатимся до дачи, раз уж мы решили сегодня поговорить с главной свидетельницей? — спросила Алиса.
— Не вопрос, — ответила Юлька. — Что нам стоит дом построить? Нарисуем, будем жить.
Девушки спустились во двор и минут пять не могли решить, как им ехать. На двух машинах, каждая на своей? Или на одной, а вторую пока оставить здесь? Наконец, придя к решению ехать на машине Алисы, они отправились в путь. К дачному поселку они подъехали только через час — пришлось немного поплутать, пока его отыскали.
— Как здорово! — восхитилась Юля. — Представляю, как тут красиво летом. А воздух-то какой, Алиса, — вдохнула она полной грудью. — Давай машину здесь оставим, пешочком пройдемся, подышим.
— Давай, — согласилась Алиса и заглушила мотор.
Девушки с удовольствием прогулялись до дома Марии Васильевны и остановились у калитки.
— Смотри, она открыта, а звонка нигде не видно, — сказала Юля. — Войдем на участок или крикнем?
— Кричать как-то неудобно, идем к дому, а уж там, как положено, постучимся или позвоним.
— А вдруг во дворе злая собака? — засомневалась Юля. — Ты же знаешь, я собак до смерти боюсь.
— Если бы она тут была, мы бы уже ее услышали. Обычно собаки за версту чужаков чуют, — объяснила Алиса. — Так что не трусь, идем.
Девушки прошли через калитку во двор и, подойдя к дому, поднялись на крыльцо.
— Ну, что ты? Давай стучись, — велела Юлька.
— Да я звонок ищу… но не нахожу, — ответила Алиса. — Придется стучать.
Только она начала стучаться в дверь, как та, тихонько скрипнув, открылась.
— О, посмотри-ка, здесь открыто, — удивилась Скуратова.
— Входи, раз открыто, — подтолкнула ее Юлька.
— Неудобно, Юля, — заартачилась Алиса и даже сделала пару шагов назад.
— Скуратова, я от тебя балдею, тебе все на свете неудобно, — вспылила Юля. — Что здесь такого страшного-то? Войдем, извинимся, скажем, что дверь была открыта.
— Не кричи на меня, пошли, — огрызнулась Алиса и шагнула за порог. Юлька последовала за ней. Они пересекли террасу, вошли в комнату и замерли на пороге.
— Есть кто живой? — крикнула Юля. — Мария Васильевна, вы дома? У вас дверь почему-то была открыта, вот мы и…
— Юлька, прекрати надрываться, уже и так понятно, что никого нет, — одернула подругу Алиса, толкая ее в бок. — Ты лучше вон туда посмотри, — прошептала она.
— Куда смотре-эть, — Юлька резко клацнула зубами. — Е-мое, вот это мы… удачно приехали! — удивленно пробормотала девушка, глядя на стены дома широко раскрытыми глазами.
— И что нам теперь делать? — первой очнулась Алиса. — Ты же понимаешь, что это значит?
— Прекрасно понимаю, чай, не дура, — отмахнулась Юлька и принялась бродить туда-сюда вдоль стены, как завороженная разглядывая трофеи. — Ты только посмотри, сколько здесь этих чучел! А голова кабана какая страшная, клыки — жуть, — передернулась она. — А сколько оружия! Посмотри, Алиса, а вот и дипломы висят, — позвала Юля подругу. — Вот так тетя Маня — пенсионерка! — усмехнулась она. — Прямо ворошиловский стрелок, а не женщина.
— Смехова, остановись, нам не до дипломов, — шикнула на нее Алиса. — Сматываемся, пока нас никто не увидел.
— Ты думаешь, так надо? — беспечно спросила Юля.
— А ты как полагаешь?
— А мне кажется, что мы должны дождаться хозяйку и задать ей несколько вопросов. Например, вот об этом, — показала она на пустой кожаный футляр для охотничьего ножа.
— Ты не боишься, что она нас пристрелит и закопает в своем огороде?
— Я Чугункиным позвоню, предупрежу их, где искать наши бренные останки, если мы не вернемся до вечера, — отозвалась Юлька.
— Останки?! — вытаращилась на нее Алиса. — Ты соображаешь, что несешь? Интересно, где эта тетка Маня? И почему ее дом открыт?
— А от кого его закрывать-то? — послышался голос от двери, и обе девушки вздрогнули от неожиданности. — У меня воровать нечего, кроме вот этого, — кивнула она на стены. — Но не думаю, что кто-нибудь осмелится, зная мой крутой характер.
— Здрасьте, Мария Васильевна, — через силу улыбнулась Юлька. — Мы к вам в гости приехали, навестить и… поговорить.
— Вижу, что приехали, — усмехнулась та. — Надо же, и тортик купили! Значит, вычислили меня, сыщицы?
— Нет, мы даже не думали ничего такого, пока не увидели все это, — кивнула Юлька на стены. — Честное слово, не предполагали, что это все вы.
— Ладно, теперь это уже не имеет никакого значения, — махнула женщина рукой. — Так что без разницы, когда вы догадались, сейчас или раньше.
— Что вы хотите этим сказать? — испуганно спросила Юля, подумав о самом ужасном. — Вы хотите нас…
— Успокойся, ничего я не хочу, — одернула ее хозяйка дома. — Чайник поставлю, чаю с вашим тортом попьем.
— С тортом? — икнула Юля, не веря своим ушам. — И вы…
— Ничего вам не сделаю, — закончила за нее Мария Васильевна.
Юлька недоуменно переглянулась с Алисой, решительно не понимая, что происходит. Хозяйка дома спокойно наполнила чайник водой и поставила его на электрическую плитку.
— Что замерли столбами, садитесь к столу, — строгим голосом велела женщина, и девушки послушно плюхнулись на табуретки. — О чем же вы хотели со мной поговорить? — спросила Мария Васильевна, присев на третий табурет. — Я вас внимательно слушаю.
— Я даже и не знаю, с чего теперь начинать, — растерянно пожала Юля плечами.
— Мы, вообще-то, хотели спросить кое-что о том вечере, когда была убита девушка, танцовщица, — подала голос Алиса. — Ведь это вы все увидели первой… — она запнулась, не зная, что говорить дальше.
— Ладно, так и быть, сама вам все расскажу, — вздохнула женщина. — Только не перебивайте, а то ведь я и передумать могу, — предупредила она, бросив острый взгляд на девушек.
— Нет-нет, — замотала головой Юлька. — Мы помолчим.
— Чтобы вам, девоньки, стало все ясно и понятно, мне придется начать издалека, — заговорила Мария Васильевна. — И прошу ничему не удивляться: это жизнь, и в ней иногда такое случается.
Глава 17
— Была у меня семья, муж, сын со снохой, двое внуков, — спокойно рассказывала женщина. — Хорошая семья, дружная. Я с внуками нянчилась, муж столярничал, очень любил это дело, молодые работали. Все было у нас хорошо, пока нежданно-негаданно не нагрянула в наш дом беда. Арестовали моего сына, Виктора, ни за что ни про что. Шел он с работы, поздно уже было, и вдруг — останавливается рядом с ним милицейская машина, выскакивают оттуда трое милиционеров, скручивают руки моему сыну и везут его в отделение. Там сидит какая-то девчушка, вся ее одежда разодрана, сама в слезах. Ей на Виктора показывают, спрашивают: «Этот?» — А она кивает и говорит — он, мол, я очень хорошо его рубашку запомнила, в клетку. И отправили моего сына в камеру. Потом суд был, ему восемь лет дали за изнасилование. Я что только не делала: сколько кабинетов обегала, сколько слез пролила — все бесполезно. Судью сколько раз у его дома подстерегала, в ноги ему падала, молила, чтобы разобрался, — ничто не помогло. А я уверена была, что не мог мой сын такого совершить, не такой он человек, ведь я его вырастила, характер, как свой собственный, знала. Да и зачем ему нужно было насиловать кого-то? Больным он не был, с психикой все в порядке. Да и с женой они любили друг друга, это по всему было видно, двоих детей нажили. Мы с отцом на них нарадоваться не могли, счастливых людей издалека видно. К сожалению, для нашего правосудия эти факты не играют никакой роли, и в результате моего сына осудили. Отсидел Виктор три года из восьми, а потом поймали настоящего насильника. Он ведь позже еще троих изнасиловал. Когда ему стали показывать фотографии его жертв, среди них оказался и снимок девушки, за которую Виктора посадили. Он признался. В тот вечер на нем точно такая же рубашка была, как на моем сыне, поэтому девушка и перепутала его с настоящим преступником. Я ее не виню, не со зла она это сделала, от страха, да и молодая она была совсем. Но что судья не разобрался… этого я простить не могла.
— Извините, что перебиваю, но ведь судья выносит приговор согласно проведенному расследованию и заключению следователя, — заметила Алиса. — Он-то здесь при чем?
— И это говоришь мне ты, юрист по образованию? Уж кому-кому, а тебе хорошо должно быть известно, что судья обязан как следует ознакомиться с делом, разобраться во всем досконально, прежде чем выносить приговор. В ходе расследования было много нарушений, а он закрыл на это глаза. Изнасилованная девушка прибежала в милицию, заявила, что только что на нее напал какой-то парень в клетчатой рубашке. Те поехали на место, увидели Виктора в такой же рубашке и схватили его. Девушка с испугу и из-за рубашки этой проклятой признала в нем насильника, а они и рады стараться, быстренько в камеру посадили невиновного человека. Небось еще долго гордились своей оперативностью, — горько усмехнулась Мария Васильевна. — Ведь они преступление раскрыли по горячим следам! А девушку домой отпустили, вместо того чтобы к врачу ее отвезти, освидетельствовать. А когда хватились, поздно уже было. Ведь в первую очередь должны были сравнить анализ спермы, а этого не сделали. Разве это не нарушение?
— Очень грубое, даже недопустимое, — согласилась Алиса.
— Вот и я о том же говорила судье, только он меня не услышал. Гнать таких судей надо, по моему разумению, только кто к нам прислушается? Мы ведь не олигархи, у которых мешок денег, а простые люди, быдло для них.
— Зачем вы так, Мария Васильевна? Мне приходится защищать людей из разных слоев общества, и я ко всем отношусь одинаково. Для меня клиент — это клиент, и совсем неважно, кто он, олигарх или шахтер.
— Сказки прибереги для своих будущих внуков, будешь им рассказывать, когда на пенсию пойдешь, — отмахнулась та. — Да и неинтересно мне это теперь. Ничего уже не исправить. Отсидел мой сын три года, а потом, когда настоящего насильника поймали, его отпустили. Извинения принесли, конечно, только кому они нужны, если жизнь у человека уже поломана? Вернулся Виктор из тюрьмы совсем больным, туберкулезом там заболел. Но дело, конечно, не в этом, от туберкулеза сейчас лечат, а вот… — Женщина замолчала, встала, вытащила из полки аптечку и положила под язык таблетку валидола. — Сердце у меня в последнее время пошаливает, — пробормотала она, снова присаживаясь к столу. — Известно, как относятся в тюрьмах к насильникам и что там с ними делают, — продолжила она свой рассказ. — Вот и над Виктором, видно, поиздевались вволю. Он, конечно, ничего мне не сказал, но разве материнское сердце обманешь? Видела я, как ему тяжело было, только помочь ничем не могла. Вечером лягу, наплачусь в подушку, чтоб не увидел никто, а утром снова улыбаюсь, хорошее настроение в доме создаю. Жена его даже к психологу возила, только после этого ему еще хуже стало. Помаялся мой сын, помаялся, да не выдержал: руки на себя наложил.
— О господи! — прошептала Алиса, с испугом бросив взгляд на фотографию молодого человека, стоявшую на комоде.
— Да, это он, Виктор, — подтвердила Мария Васильевна, перехватив ее взгляд. — А вот там, на стене, вся его семья в полном составе, жена и двое сыновей. Этот снимок они в Сочи сделали, в отпуск туда ездили, у нас там родственники живут. Как раз тем летом все и случилось, из отпуска приехали, а через две недели Витю арестовали. Не прошло и года, как муж мой умер — рак головного мозга. Врачи говорили, что на нервной почве. У него после того, как сына похоронили, постоянно давление поднималось, а потом и опухоль образовалась. Сноха моя во второй раз замуж вышла и уехала в Чехословакию, вместе с новым мужем и детьми. Осталась я совсем одна — ни сына, ни мужа, ни внуков. И такая меня злоба взяла, так она меня заела, что решила я отомстить, да так, чтобы, как и мне, негодяю небо с овчинку показалось. Думаю, посажу Князева ни за что, пусть как мой сын мучается.
— Мария Васильевна, ради бога, простите, что я опять перебиваю, только никак не пойму: при чем здесь Дмитрий Князев? — спросила Алиса.
— Судьей, осудившим моего сына, был его отец, Князев Анатолий Иванович.
— Отец Дмитрия — тот судья?! — ахнула Алиса.
— Был судьей, теперь он уже три года на пенсии, во Франции живет, у старшей сестры. Я много времени потратила, чтобы найти его адрес, хотела уже телеграмму отослать, сообщить, что сын его за решеткой, да что-то остановило меня. Ладно, думаю, потом отправлю, после суда, когда уже поздно будет что-то сделать. Пусть, думаю, испытает все прелести своего бессилия, когда своему ребенку ничем помочь нельзя!
— Вы решили отомстить ему, безвинно посадив его сына?
— Именно посадить, как и он моего когда-то. Это и было моей местью.
— Но как же так можно? — воскликнула Алиса.
— А вот так и можно, — невозмутимо ответила Мария Васильевна. — Я убедилась в этом, когда сына своего похоронила. В нашем обществе можно все. Сажать невиновных и честных людей. Оправдывать и отпускать на свободу настоящих преступников.
— Я понимаю, судебные ошибки очень дорого обходятся людям, но…. Сама потерпевшая опознала вашего сына, на этом и было построено обвинение, — не могла успокоиться Алиса. — В конце концов, никто не застрахован от ошибок. Их не совершает только тот, кто ничего не делает. Ведь дети не могут отвечать за своих родителей.
— Зато родители ответственны за своих детей, и я не могла оставить поруганную честь моего сына неотомщенной. Я очень хотела, чтобы судья прочувствовал все, что пришлось вынести мне, но, к сожалению, все пошло не так… Впрочем, все по порядку.
Не буду рассказывать, как я нашла Князева-младшего, это долгая история. Устроилась в его компанию уборщицей. Я очень долго размышляла, придумывала, как мне исполнить задуманное. Однажды случай сам мне подсказал вариант, и я приняла его как знак свыше. В клинике гинекологии моя приятельница работает. И вот однажды я к ней на работу забежала по делу, а она в лаборатории была, сидела там одна. Она попросила меня немного подождать, чтобы потом вместе домой ехать, я сидела, по сторонам смотрела. Вдруг вижу, она открывает холодильник и вытаскивает оттуда контейнер с образцами спермы мужей, жены которых родить не могут. А жена Князева долгое время лечилась, чтобы забеременеть, и я увидела на одной из пробирок его фамилию. Видно, еще с того времени осталась, его жена родила давно. Опять же, повторюсь, не буду рассказывать, откуда я все это знаю, это долго и неинтересно. Могу сказать лишь одно: я знала об этой семье все. Пока приятельница моя переодевалась, я эту пробирку из контейнера украла, а на ее место пустую сунула. Домой приехала и в морозилку ее положила. Ну, думаю, нужно хорошенько спланировать, как применить свой трофей. Случай долго не представлялся, и вдруг, незадолго до дня рождения шефа, услышала я разговор мужчин. Они ведь уборщиц за людей не считают, обсуждают все при нас, ничего не опасаясь. А разговор шел о том, что неплохо было бы устроить для шефа сюрприз в виде хорошенькой танцовщицы из ночного стриптиз-клуба.
— И вы запросто убили девушку, чтобы досадить своему врагу? — не удержалась от замечания Юлька.
— Да не собиралась я никого убивать, — сморщилась женщина. — Говорю же, что все пошло совсем не так, как я планировала. Вам теперь известно, что я увлекаюсь охотой. Была, кстати, членом международного клуба, даже участвовала в сафари. У меня, как у профессионального охотника, имеются все атрибуты, среди них и ампулы со специальным снотворным для животных. На охоте всякое может случиться, поэтому у каждого охотника должен быть при себе этот препарат. Применяется он очень просто. В специальный пистолет заряжается шприц с иглой на конце, и, если возникает такая необходимость, нажимаешь на курок, и игла летит в опасное животное. Стреляет он совершенно бесшумно, там же нет запала, только пружина. Так вот, услышав, что для именинника готовят сюрприз, я решила использовать это в своих целях. Повторюсь: я охотник, значит, умею выжидать. Вот и в тот вечер, пока все веселились, я терпеливо ждала подходящего мгновения. Моей задумкой было усыпить обоих, когда они окажутся одни, а потом создать видимость изнасилования девушки, пробирка со спермой у меня была с собой. После этого я собиралась сразу же сообщить в милицию и выступить свидетелем, мол, все видела, подтверждаю: Князев изнасиловал девушку.
— А если бы она стала все отрицать?
— Этого бы не случилось, я бы сделала так, что она сама бы начала требовать, чтобы его посадили.
— Но ведь она догадалась бы, что ее усыпили.
— Нет, она просто не помнила бы, как отключилась, вот и все. А я уже приготовила снотворное для вина, собиралась сказать в милиции, что видела не только сам факт изнасилования, но и то, что Князев что-то подсыпал девушке в вино. Я была уверена, что предусмотрела все, но на поверку оказалось — нет. На беду этой девушки, она обернулась именно в тот момент, когда я стреляла в Князева ампулой, и мне ничего не оставалось делать, как вытащить свой нож и метнуть ей в горло. Я не собиралась ее убивать, но она не оставила мне выбора. Потом, когда я убедилась, что девушка мертва, я вытащила из груди Князева иглу, спустила ее вместе с уже пустой ампулой в унитаз, вложила в его руку нож и истошно закричала.
— А если бы они не пошли в кабинет, а оставались бы все время на виду у гостей, что бы вы тогда сделали? — поинтересовалась Алиса.
— Я говорила, что умею выжидать, — пожала женщина плечами. — Не получилось бы в тот вечер, удалось бы позже, с какой-нибудь другой девушкой. Я все равно что-нибудь придумала бы.
— Вы сказали, что в ампуле было снотворное для животных, — заговорила Юля. — Но ведь Дмитрий не животное, он человек, мог не выдержать такого сильного препарата и просто умереть.
— Я рассчитала такую дозу, чтобы она не причинила ему вреда, а лишь усыпила. Во втором пистолете, приготовленном для девушки, доза была еще меньше. К сожалению, его мне не удалось применить, в ход пошло более грозное оружие — мой нож. За метание ножа у меня даже медаль имеется. Рассказывать дальше или уже не стоит?
— Конечно, продолжайте, — попросили девушки. — О Кате, например.
— Зная, что Екатерина следит за каждым шагом босса, за день до вечеринки мне пришлось ее нейтрализовать, чтобы она не помешала мне. Я подсыпала ей в чай небольшое количество травки, вызывающей рвоту, понос, головокружение. В общем, проявляются симптомы пищевого отравления. А потом, когда она начала очень активно лезть в ход следствия, мне пришлось принять радикальные меры, чтобы…
— Отправить ее на тот свет, — брякнула Юлька, не дав ей договорить.
— Ради бога, перестаньте, — холодно промолвила Мария Васильевна. — Не собиралась я делать ничего подобного. Вновь вмешался господин случай, о чем я искренне сожалею. Когда я была участником сафари, — а они проходили в Африке, — я купила у одного колдуна-вуду очень редкий яд. Он сказал: если принимать его в микроскопических дозах, то ни один укус змеи не подействует, и даже какой-то другой сильный яд не причинит вреда организму. Первое время я его принимала, а потом бросила и просто забыла о нем. Но сразу же вспомнила, когда он мне понадобился. У меня была подробная запись того, как он действует на организм, это зависит от дозы. Когда Екатерина начала мне мешать, я решила уложить ее на больничную койку, опять же с симптомами отравления, только уже более тяжелого. Я пришла в приемную, когда все были на обеденном перерыве, достала ее банку с заваркой и только начала считать гранулы, как в дверь кто-то постучал, и я, невольно вздрогнув, сыпанула туда яд, даже сама не знаю сколько. Банку я поспешно поставила обратно, потому что уже открылась дверь и в нее заглянула какая-то девушка. Она у меня что-то спросила, а потом вошла в приемную и уселась в кресло. Мне оставалось только уйти, но я решила обязательно забрать банку. На следующий день я не обнаружила ее на обычном месте, да и Кати тоже не было на работе. Через несколько дней я узнала, что ее мать умерла после приступа инсульта, и сразу поняла, что она выпила отравленный чай. Когда же умерла молоденькая девочка, Наташа, признаюсь откровенно, мне стало не по себе. Но делать было нечего, следовало как-то выправить ситуацию, и я, выкинув из банки витамины, насыпала туда яд и положила ее обратно, в стол к Екатерине.
— На ноже были только отпечатки пальцев Дмитрия, а на банке с ядом — Екатерины. Свои вы стерли? — поинтересовалась Юля.
— Зачем стирать, их там просто не было, это вполне естественно — уборщица обычно носит резиновые перчатки.
— Скажите, это вы научили родителей Анастасии наврать о Дмитрии? — спросила Алиса. — Что они были знакомы, и он даже подвозил ее домой?
— Да, я это сделала на следующий день после того, как все и случилось.
— Мария Васильевна, а что Кузнецов? Он — ваш сообщник, или как? — поинтересовалась Юля. — Ведь он звонил мне и конкретно угрожал расправой, если мы будем продолжать мешать свершению правосудия.
— Мне сообщники ни к чему, тем более такие, как Кузнецов, — хмыкнула Мария. — Он видел все, что я сделала в тот вечер.
— Как — видел?! — ахнула Алиса. — Видел и промолчал? Как же такое возможно?
— А вот так, — развела женщина руками. — А промолчал потому, что ему на руку, если Князева надолго осудят. Он мне даже деньги предлагал.
— За что?
— Когда я узнала, что умерла Наташа, нервы у меня не выдержали, я решила явиться с повинной. Вдруг мне говорят, что меня вызывает шеф. Прихожу, а он мне и выдает информацию о своей осведомленности. Сначала начал угрожать, а когда я ему рассмеялась в лицо и сказала, что завтра же пойду в милицию и во всем признаюсь, он предложил мне деньги, чтобы я этого не делала.
— Вот гад какой, а! — возмутилась Юлька. — И нам угрожать вздумал, да еще и ребенка сюда приплел, скотина!
— Дмитрий из тюрьмы выйдет — скажите ему, чтобы гнал его в три шеи. При любом удобном случае Кузнецов через кого угодно перешагнет и даже не заметит.
— И что же дальше, Мария Васильевна? — спросила Алиса. — Вы в самом деле собираетесь во всем признаться?
— В тюрьму не сяду, — решительно проговорила та. — Возраст у меня уже не тот, чтобы за решеткой свою жизнь заканчивать. Сначала хотела пойти с повинной, а теперь — нет.
— А как же? — откровенно растерялась девушка. — Что тогда…
— Я написала обо всем, что произошло на самом деле, очень подробно, — ответила женщина, вытаскивая из кармана три листа бумаги, исписанных мелким почерком. — Отдаю их вам, сами решайте, как ими распорядиться.
— А вы?
— А мне позвольте уйти к своим родным, к сыну и мужу, достойно. Больше ни о чем не прошу.
— Мария Васильевна, но…
— Уезжайте, девушки, оставьте меня одну, — твердо произнесла та, явно не желая ничего слушать. — Кате скажите: прощения у нее прошу, не хотела я, чтобы мать ее умерла. К Наташе на могилку я уже съездила, да и у Анастасии была. Как могла, повинилась перед ними. Не знаю, захотят ли они простить меня… уходите, оставьте меня, — повторила она.
— Но… — сделала еще одну попытку Юля.
Алиса остановила ее.
— Юля, идем, ты же слышала, человек хочет остаться один. Не будем мешать.
Девушки вышли из дома в напряженном молчании, даже не зная, о чем можно говорить в такой ситуации. Каждая из них по-своему переживала услышанное. Только они дошли до машины и собрались сесть в нее, как увидели, что в их сторону на полной скорости несется автомобиль Чугункиных.
— Ну вот, а эти-то откуда узнали, что мы здесь? — удивленно всплеснула руками Юлька. — Посмотри, на какой скорости они едут, сбрендили совсем!
Машина остановилась, и из нее выскочили близнецы.
— Девчонки, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Данила.
— Как видишь, — пожала Юлька плечами. — А в чем дело?
— Вы даже не представляете, что мы выяснили! Тришина — член международного клуба охотников, и нож, которым была зарезана танцовщица, принадлежит ей! Мы еще много чего выяснили, сейчас некогда рассказывать. Короче, мы с Кириллом в оперативном порядке поехали к этой даме, Марии Васильевне Тришиной, домой, а ее там нет. Позвонили в дверь соседке, а она нам и говорит: «Здесь две девушки были, тоже ее спрашивали, я дала им адрес Марии, они поехали к ней на дачу».
— Все верно, мы только что оттуда, — подтвердила Юля.
— И вы ее видели?
— Видели, даже разговаривали, почти два часа подряд.
— И что?
— Как видите, ничего.
— А сама-то она где?
— В доме осталась.
— Кирилл, быстро туда! — велел Данила брату, выхватывая пистолет из-за пояса.
— Стойте! — резко остановила их Юля.
— Что еще? — удивленно спросил Данила. — Вы же ничего не знаете, она преступница, ее нужно задержать.
— Мы все знаем, и все равно — стойте, — упрямо повторила Юля. — Не нужно никуда бежать, никого задерживать, не следует ее беспокоить, она уже решила, как поступить. Вот ее признание во всем содеянном, — протянула она сыщику листы с последней исповедью женщины. — Нам остается только сесть по машинам и уехать отсюда.
— Как уехать? А как же…
— Кирилл, слушай, что тебе говорят! — распорядилась Юля. — Садитесь в машину, поехали отсюда, по дороге все расскажу. Алиса, поезжай на своей машине, а я с ребятами, — обратилась она к подруге.
— Хорошо, — согласилась та и открыла дверцу.
Алиса обернулась и бросила последний взгляд на дом, в котором только что услышала трагическую историю жизни простой и когда-то очень счастливой семьи.
Читать бесплатно другие книги:
