Герои 1812 года. От Багратиона и Барклая до Раевского и Милорадовича Шишов Алексей
Витгенштейн, как верный слуга Российскому престолу, испросил разрешение императора на принятие дара псковского купеческого общества как благословение на дальнейшие победы. Александр I, разумеется, такое разрешение дал.
После Полоцкого сражения 1-й отдельный армейский корпус на время расположился у деревни Сивошино. Штаб-квартира его разместилась у мызы Соколища. В таком положении войска генерала от кавалерии П.Х. Витгенштейна находились с 11 августа по 4 октября, пока не пришел приказ главнокомандующего генерал-фельдмаршала князя М.И. Голенищева-Кутузова наступать на неприятеля, который спешил «вырваться» из пределов России.
…1-й корпус продолжает наступать в западном направлении, постепенно приближаясь к Главной русской армии. 19 октября на реке Улла у Чашников состоялось новое сражение. Русские полки потеснили неприятеля, но когда Витгенштейн узнал, что на помощь к Сен-Сиру идет корпус маршала Виктора, он приказал прекратить наступление и принять оборонительное положение.
2 ноября два французских корпуса под общим командованием маршала Виктора потеснили авангард противника у Чашников, но зримо склонить победную чашу весов на свою сторону так и не смогли. Поражение при Чашниках повлекло за собой сдачу французами города Витебска.
Особенно яростный бой произошел за деревню Смольня (Смоляницы), которая шесть раз переходила из рук в руки. Пехотные полки – Тенгинский, Невский, Тульский, Эстляндский, Севский и Воронежский провели день в рукопашных схватках. Но к вечеру атакующий пыл французов угас; они потеряли, так и не добившись успеха, 3 тысячи человек, в том числе 800 – пленными. Поле битвы осталось за русскими.
За дело при Чашниках (Смоляницах) генерал от кавалерии П.Х. Витгенштейн был награжден орденом Святого Владимира 1-й степени.
…В то время наполеоновская Великая армия, теряя по пути бегства из России свою огромную силу, приближалась к еще не замерзшей реке Березине, которая стала для нее подлинной голгофой. По кутузовскому плану на ее берегах должно было состояться окружение вражеской армии. Витгенштейн со своим многочисленным и «свежим» корпусом получает приказ главнокомандующего принять участие в этой операции.
Он должен был организовать взаимодействие с подошедшей к месту событий 3-й Западной армией. То есть остаткам Великой армии на Березине готовилось окружение и перекрывался путь отступления в пределы Восточной Пруссии и Герцогства Варшавского.
Адмирал П.В. Чичагов со своей 3-й Западной армией встал на правом берегу Березины, корпус Витгенштейна – на левом. Но Наполеон Бонапарт, как великий полководец, удачно обманул противника с местом переправы через Березину. В частности, он удачно прикрылся от войск Витгенштейна шестым корпусом маршала К.П. Виктора (вернее, тем, что от него осталось). По такому случаю М.И. Голенищев-Кутузов писал графу Витгенштейну:
«…Ваше Сиятельство из сего усмотреть может, сколь пагубно есть положение Наполеона, соединившегося с Виктором, и что одна и главнейшая цель всех наших действий есть истребление врага до последней черты возможности, и потому не могу я еще решиться отделить Вас со вверенным Вам корпусом от того театра войны (от переправ через Березину. – А.Ш.), где решительные удары неприятелю нанесены быть должны и от коих зависит, может быть, благоденствие не одного народа русского, но и всех народов Европы».
Однако Витгенштейн оказался «сторонним наблюдателем» того, что происходило на Березине. 14 ноября французы начали переправу через реку: русские в том помешать им так и не смогли. Витгенштейн и Чичагов проявили медлительность и нерешительность в действиях, что позволило остаткам главных сил наполеоновской армии «покинуть Россию».
Но в итоге сражения на Березине Великая армия фактически прекратила свое существование. 23 тысячи французов оказались в плену, до 15 тысяч были убиты. Урон русских составил около 4 тысяч человек. Из России вырвались лишь жалкие остатки войск, собранных Наполеоном из завоеванной им пол-Европы для Русского похода.
Историки сходятся во мнении, что остатки главных сил Великой армии вместе с самим императором Наполеоном смогли на Березине вырваться из устроенной им западни благодаря несогласованности действий трех «действующих лиц». То есть 1-го корпуса Витгенштейна, 3-й Западной армии адмирала П.В. Чичагова и кутузовского авангарда, которым командовал Милорадович.
Русский же главнокомандующий князь Смоленский ставил вину ту «оплошность» прежде всего Витгенштейну. Кутузовский адъютант, корнет лейб-гвардии Конного полка князь А.Б. Голицын в своих мемуарах свидетельствует:
«…Кутузов обвинял во всем Витгенштейна, который из самолюбия и нежелания подчиняться Чичагову изобрел множество предлогов не исполнять Высочайшего назначения перейти за Березину. Левый фланг его должен бы был занять и укрепиться в Лепеле, а ему самому следовало избрать среднюю линию перед Докшицею и иметь сильный отряд на Зембинской дороге.
Таким образом, соединение с Чичаговым было бы совершено и все пункты, возможные для переправы Наполеона, были бы обеспечены, и армию его можно было бы остановить на несколько дней; куда бы он ни сунулся, везде действовать было возможно с соединенными силами…
Сражение же при Студенке делает мало чести графу Витгенштейну. Имея перед собой один корпус Виктора, расстроенное войско и переправу трудную, ему следовало в этот день действовать решительнее.
Кутузов говорил, что отдельные действия Витгенштейна оправдать нельзя, а могут оне только прощаться ради тогдашней славы его, ради изгнания неприятельской армии из России и совершенного поражения ее в других пунктах, что Бог довершит то, что не умели сделать отдельные русские генералы…»
Как резюме, можно сказать следующее. Французский император, великий полководец своей эпохи, на Березине тактически переиграл своих соперников. Для него в той ситуации главными были: адмирал П.В. Чичагов со своей свежей 3-й Западной армией и генерал от кавалерии П.Х. Витгенштейн со своим отдельным корпусом, усилившимся и сохранившим свою реальную силу. И бывший морской министр России, и «спаситель града Петрова» оказались в чистом проигрыше в той «шахматной партии», которую им разыграл Наполеон Бонапарт.
Общественное мнение в той березинской неудаче, в общем-то, пощадило Витгенштейна во многом благодаря покровительству будущему генерал-фельдмаршалу со стороны императора Александра I. Хотя современники-мемуаристы в этом единодушия не высказывали.
«Козлом отпущения», если так можно выразиться, стал адмирал Чичагов, бывший в 1807–1811 годах морским министром России. И оказавшийся по высочайшей воле того же Александра I командующим сперва Дунайской армией (он принял ее уже после победоносного окончания войны с турками), а затем 3-й Западной армией. Обвинения в том, что он стал главным виновником бегства Наполеона, вынудили Чичагова после войны покинуть Отечество и провести остаток жизни, а это не одно десятилетие, за границей.
К слову говоря, адмирал П.В. Чичагов не признавал себя единственным виновником того, что хитрый и опытный тактик Наполеон «продрался» через Березину у Студянки, оставив противников, как говорится, «с носом», устроив им ложную переправу через реку у Борисова. Чичагов в свое оправдание, среди прочего, писал:
«…Наступило 15 ноября. Семь дней, как мы стояли на Березине; в продолжение пяти дней сражались мы с авангардом, потом с разными корпусами большой французской армии.
Ни Витгенштейн, ни Кутузов не явились. Они оставили меня одного с ничтожными силами против Наполеона, его маршалов и армии, втрое меня сильнейшей, тогда как сзади меня был Шварценберг и восставшее польское население.
Условленное наше соединение с тем, чтобы нанести решительный удар неприятелю, очевидно не удалось…»
Историки по сей день дискутируют о том, кто больше, а кто меньше виноват в том, что Наполеон с остатками своей Великой армии смог «улизнуть» с берегов Березины. Но здесь, думается, стоит вспомнить слова А.И. Михайловского-Данилевского, официального летописца Отечественной войны 1812 года:
«Имя защитника Петрова града останется драгоценным для России, которая не забудет, что победы его, в горестные для нее минуты, в июне и июле 1812 года, были единственным ее утешением».
…28 декабря 1812 года главные силы кутузовской армии перешли пограничный Неман и начали свои Заграничные походы. Войска, подчиненные генералу от кавалерии П.Х. Витгенштейну, в январе следующего года, преследуя корпус маршала Макдональда, очищают от французов Восточную Пруссию и вступают в ее столицу Кенигсберг.
Главнокомандующий русской армией перед этим требовал от корпусного командира сделать все возможное, чтобы Макдональд со своими войсками не «вырвался» на соединение с главными силами неприятельской армии. Вернее – с остатками Великой армии. В этом, как писал Витгенштейну полководец князь Смоленский, состоит «главнейший предмет теперь Ваших действий».
Затем следует движение на сильную крепость на берегу Балтики – Данциг (ныне город Гданьск, Польша), которая блокируется и с суши, и со стороны моря. Сильный данцигский гарнизон вскоре оказался еще и осажденным. 27 февраля 1813 года русские полки под командованием Витгенштейна вступают в Берлин, столицу Пруссии.
Взятие у французов Берлина значило многое и, прежде всего, окончательное «склонение» Прусского королевства к естественному в той исторической ситуации союзу с Россией в войне с наполеоновской Францией. Главнокомандующий русской армией поздравил с большим успехом Витгенштейна, среди прочего отметив следующее:
«…Приятно нам здесь слышать и о рвении наших добрых союзников. Над всяким войском первые дела имеют большое влияние, и победа, ныне Вами одержанная, подымет дух пруссаков и, надеюсь, сделает их теми, каковы они были при Фридрихе втором, и этим мы обязаны Вам».
16 апреля в городке Бунцлау скончался генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов, светлейший князь Смоленский. Перед императором Александром I встал непростой вопрос с назначением нового главнокомандующего. Претендентов было четверо: испытанные войнами генералы Тормасов, Милорадович, Витгенштейн и будущий фельдмаршал пруссак Блюхер.
Выбор Александра I пал на генерала от кавалерии графа Витгенштейна, самого младшего из претендентов, «автора» непрерывных побед от Клястиц до Эльбы. Петр Христианович становится во главе союзной русско-прусской армии. Его кандидатуру одобрил и король Пруссии, который снова стал союзником России.
Положение нового главнокомандующего, не имевшего в среде союзного генералитета должного авторитета, виделось затруднительным. В его подчинении оказались такие корпусные начальники, как цесаревич Константин Павлович и бывший военный министр М.Б. Барклай-де-Толли. Ко всему прочему находившийся при армейской штаб-квартире император Александр I часто отдавал приказы через голову человека, поставленного им во главе армии.
К тому времени император-полководец Наполеон собрался с силами: он имел уже 100-тысячную армию. В искусстве воевать его упрекать не приходилось. 20 апреля 1813 года состоялось сражение при Люцене. 72-тысячная союзная армия его проиграла и отступила за реку Эльбу, потеряв 12 тысяч человек. Французы потеряли 15 тысяч человек.
Успех победителей мог быть гораздо большим, но отсутствие у Наполеона больших сил кавалерии (более половины кавалерии Великой армии полегло на поле Бородина) не дало ему возможности развить наступление или организовать преследование союзников. Французы после битвы на поле Бородина, где они потеряли больше половины своей кавалерии, восстановить ее численность так и не смогли.
После Люценского сражения союзная армия отдает неприятелю Дрезден, и тот овладевает всей Саксонией. Русско-прусские войска терпят от французов новое поражение – в двухдневной битве у Бауцена. Витгенштейну приходится отступить в Верхнюю Силезию, хотя союзники потеряли под Бауценом 12 тысяч человек, а французы – 18 тысяч.
…Немалая доля вины за поражения при Люцене и Бауцене пала на главнокомандующего: полководец Наполеон оказался ему «не по зубам». Осознавая это, Петр Христианович просил у императора Александра I увольнения от занимаемой должности. В своем прошении он писал:
«Так как теперь прибыл к армии генерал Барклай-де-Толли, который меня гораздо старее и у которого я всегда находился в команде, то я и ныне почту за удовольствие быть под его начальством…»
Генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский, автор исторических записок о кампаниях 1813–1815 годов, об оставлении Витгенштейном поста главнокомандующего русско-прусской армии писал так:
«Возвышение его на степень главнокомандующего было приятно для армии, потому что его вообще любили за благородные свойства, за обходительность с офицерами…
Но вскоре мы увидели, что звание, в которое он был облечен, не соответствовало его силам…
Таким образом, граф Витгенштейн упал с высоты и испытал общую участь всех, кому счастье перестало улыбаться…
Легко заступить место великого мужа (речь идет о полководце М.И. Голенищеве-Кутузове. – А.Ш.), но трудно заменить его».
Ко времени командования Витгенштейном союзной русско-прусской армией, то есть к первой половине 1813 года, относится такой малоизвестный эпизод в его биографии. После занятия Бердина он отдал распоряжение начать здесь издание «Русско-немецкой народной газеты». В первом ее номере, вышедшем перед Лейпцигской битвой, он приказал немецким редакторам опубликовать такие слова:
«…Каждое фальшивое мнение и каждую ложь, которые так охотно и зачастую так искусно распространяются врагом, необходимо энергично подавлять и душить этот яд, наносящий часто больше вреда, чем вражеское оружие».
…Новым главнокомандующим союзной русско-прусской армией становится генерал от инфантерии М.Б. Барклай-де-Толли, полководец гораздо более авторитетный и основательный. В войне наступило перемирие, которое стороны постарались потратить на усиление своих армий. На сторону антинаполеоновской коалиции встали Австрия и Швеция. Стратегическая ситуация в центре Европы окончательно изменилась не в пользу наполеоновской Франции.
С возобновлением военных действий генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн оказался в Главной (Богемской) союзной армии, которой командовал австрийский фельдмаршал Шварценберг. Под его командование поступает часть русских войск (12–14 тысяч человек). В неудачном для союзников Дрезденском сражении он подкреплял авангард прусского корпуса генерала Клейста.
После этой большой битвы корпус Витгенштейна прикрывал отход союзной армии в Богемию, несколько раз отбивая сильные атаки преследовавших французов, сильных духом после дрезденской виктории. Свою задачу, как командира армейского арьергарда, Петр Христианович выполнил достаточно успешно.
В «Битве народов» под Лейпцигом его корпус в схватке за Пробстгейд взял верх над французами, хотя это селение до семи раз переходило из рук в руки. Затем русский корпус выбил наполеоновцев с последней позиции перед Лейпцигом. Наградой генералу от кавалерии стало Золотое оружие с надписью «За храбрость» – сабля, украшенная алмазами. Австрийский император наградил П.Х. Витгенштейна «командорственным крестом ордена Марии-Терезии».
…В 1814 году война была перенесена на собственно французскую территорию. 5 февраля корпус Витгенштейна наткнулся на главные силы Наполеона, и встречным ударом был опрокинут, потеряв орудий и 2144 человека убитыми и пропавшими без вести.
Но уже через 10 дней Петр Христианович берет убедительный реванш. При Бар-сюр-Об он разбивает корпуса маршалов Удино и Макдональда. В том сражении против 44 тысяч русских, австрийских и баварских войск действовали 28 тысяч французов. Русский корпус потерял 2 тысячи человек. Был в битве эпизод, когда Витгенштейну пришлось вести лично в контратаку кирасирский полк.
Под Бар-сюр-Об Витгенштейн получил тяжелое ранение в ногу пулей навылет. Ему пришлось сдать командование, но при действующей армии все же остался. Во время вступления союзных войск в Париж он находился при императоре Александре I.
Отмечая заслуги русского полководца в событиях 1814 года, король Пруссии удостоил его следующим рескриптом, в котором говорилось:
«В сражении при Бар-сюр-Об я вновь имел случай быть свидетелем храбрости русских и благоразумного предводительства ими, которое вам, любезный генерал, приносит столько чести…»
…Во второй раз генералу от кавалерии П.Х. Витгенштейну довелось командовать войсками России, направленными против Наполеона, в 1815 году. После бегства императора французов с острова Эльба Александр I двинул часть русской армии в Европу. Но этот поход был прекращен после получения известия об исходе битвы при Ватерлоо и повторном отречении Наполеона от императорского престола.
В следующем году Витгенштейн получает отпуск за границу для лечения от полученных на войне ран. Возвратившись в Россию, он 3 мая получает под свое командование 2-ю армию, сменив генерала от кавалерии Л.Л. Беннигсена. Армия была расквартирована на территории современной Украины, имея штаб-квартиру в Тульчине. Одновременно он назначается членом Государственного совета, а его супруга Антуанетта Снарская становится кавалерской дамой ордена Святой Екатерины.
…Пришедший к власти император Николай I откровенно благоволил к Петру Христиановичу. 22 августа 1826 года он жалует графа чином генерал-фельдмаршала. В русской армии появляется Мариупольский гусарский полк его имени.
С началом Русско-турецкой войны 1828–1829 годов следует назначение главнокомандующим 90-тысячной русской армией на европейском театре. Турки на начало боевых действий имели на Дунае всего 15 тысяч человек, не успев подтянуть от Стамбула свои наличные значительные силы. 30 апреля русские войска занимают Бухарест, столицу княжества Валахия. 7 июня складывает оружие гарнизон крепости Браилов.
В прологе войны Витгенштейн действует достаточно решительно. Русские войска успешно форсируют полноводный Дунай во время его разлива. Неприятель, не ожидавший такого развития событий, оказался не в состоянии воспрепятствовать их появлению в правобережной Добрудже. После этого берутся турецкие крепости в низовьях Дуная: Исакча с 75 орудиями, Тульча, Мачин с 87 пушками и Гирсово.
Главнокомандующий за эти успехи награждается высшей наградой Российской империи – орденом Святого апостола Андрея Первозванного.
После форсирования Дуная и падения турецких крепостей в устье реки ареной боевых действий стала северо-восточная часть современной Болгарии. То есть война вновь пришла в европейские владения Блистательной Порты: русские войска в прежние войны не раз переходили Дунай.
Осаде подвергается сильная придунайская крепость Силистрия с 20-тысячным гарнизоном. Генерал-фельдмаршал Витгенштейн отказывается от сосредоточения усилий армии против нее. Оставив у Силистрии (древнего Доростола) заслон силой в 9 тысяч человек, он ведет армию на крепости Шумла и приморскую Варну.
Однако действия против крепости Шумла с самого начала стали складываться неудачно. В ее стенах укрылось 40-тысячное турецкое войско под начальством опытного Гуссейн-паши. У русских же не хватало наличных сил для ее полной блокады. Стала заметна нехватка провианта и фуража. На местные ресурсы полагаться не приходилось.
Дела под черноморской крепостью Варна обстояли намного лучше. Здесь удалось успешно отразить подошедший 30-тысячный корпус Омара Вриони-паши, который попытался деблокировать осажденный варненский гарнизон. Не смогли турки получить и поддержку морем.
26 сентября Варна подверглась генеральному штурму, и 29-го числа она капитулировала. В плен сдались 7 тысяч султанских солдат и офицеров, а трофеями русских стали 140 орудий, преимущественно крупных калибров. Падение Варны стало наиболее крупным успехом русской армии в первый год войны.
Кампания 1828 года в целом сложилась для нее удачно. Были заняты Дунайские княжества – Молдавия и Валахия, часть придунайской Болгарии. Пало 8 турецких крепостей. В плен попали 9 султанских генералов-пашей и около 22,5 тысячи солдат и офицеров. Взято 3 военных лагеря, 957 орудий, 180 знамен. На Дунае потоплено и захвачено 17 больших судов и 45 малых. Или, говоря иначе, вражеская Дунайская военная флотилия подверглась основательному разгрому.
Из числа трофейных пушек император Николай I 9 пожаловал, как боевую награду, высочайшим указом главнокомандующему генерал-фельдмаршалу П.Х. Витгенштейну. Это была редкая милость монархов к полководцам, которые даровали престолу и державе большие победы.
Потери русской стороны в кампании 1828 года выразились в 8 орудиях под Шумлой, которые турки захватили в ходе внезапной вылазки. Под конец года начались неудачи. В октябре пришлось снять осаду с крепостей Силистрия и Шумла. Артиллерийские бомбардировки их укреплений желаемого результата не дали из-за отсутствия тяжелых осадных орудий. Без этого «взломать» фортификационную ограду этих крепостей было невозможно. Выманить же их гарнизоны в «чистое поле» или пойти на рискованный штурм, уповая на внезапность, Петр Христианович не смог и не решился.
Армия Витгенштейна, действовавшая, скажем прямо, безынициативно и не сумевшая переломить ход борьбы, в конце 1828 года с потерями отступила за Дунай, в Валахию. Официально это называлось уходом на зимние квартиры с началом холодов. Такое случалось и прежде. Ситуация в войне на европейском театре стала меняться не в лучшую для русской армии сторону: султан стянул в Болгарию со всех концов Оттоманской Порты огромные силы.
В Санкт-Петербурге к началу новой и последней военной кампании осознали, что генерал-фельдмаршал П.Х. Витгенштейн не способен победить в Турецкой войне. Это было в его биографии второе неудачное главное командование, данное ему благодаря благосклонности монарха. 18 февраля 1829 года новым главнокомандующим назначается Иван Иванович Дибич (будущий Дибич-Забалканский), который и поставил в войне победную точку блестящим броском через Балканские горы под стены Константинополя (Стамбула).
…Витгенштейн ушел в отставку по состоянию здоровья. Он поселяется в имении (местечке) Каменка Ольгопольского уезда Подольской губернии (ныне Черкасская область Украины), «занимаясь счастием поселян и делами благотворения, всегда доступный, кроткий, праводушный».
О нем в Европе, в немецких государствах, помнили хорошо. 1 мая 1834 года прусский король Фридрих-Вильгельм III возвел генерал-фельдмаршала Российской империи в княжеское достоинство с титулом светлости. Пруссия помнила того Витгенштейна, который так много сделал для ее освобождения от французского владычества в начале 1813 года. К тому же род Сайн-Витгенштейн-Людвигебургов имел на германской земле глубокие корни и широкие родственные связи, в том числе и в Прусском королевстве.
От этого дела не остался в стороне и всероссийский монарх. Именным высочайшим указом от 16 июня 1836 года император Николай I Павлович разрешил верноподданному графу П.Х. Витгенштейну принять с нисходящим потомством княжеское достоинство Прусского королевства и пользоваться в России титулом светлейшего князя. Высочайший рескрипт заканчивался словами:
«…Мне весьма приятно видеть и в сем случае новое доказательство того отличного уважения, которое стяжали вы блистательными и незабвенными на поле чести подвигами. Пребываю навсегда вам благосклонный.
Николай».
Скончался светлейший князь П.Х. Витгенштейн в городе Лемберге (ныне Львов, Украина) 30 мая 1843 года во время поездки за границу для лечения. По другим данным, он умер в 1842 году.
…Генерал-фельдмаршал светлейший князь Петр Христианович Витгенштейн был награжден от имени всероссийского самодержца многими орденами: Святого Андрея Первозванного, Святого Георгия 2-й, 3-й и 4-й степеней, Святого Владимира 1-й степени, Святого Александра Невского, Святой Анны 1-й степени, Золотым крестом за Прагу, золотой саблей с алмазами и лаврами, знаком отличия «За XXXV лет беспорочной службы».
Имел он, как полководец, ордена и союзников России по антинаполеоновским коалициям: прусские Черного Орла и Красного Орла 1-й степени, австрийский Марии-Терезии 2-й степени, баварский Верности.
Михаил Воронцов
Потомок древнего дворянского рода, известного на Руси с первой половины XI столетия. Родоначальником же Воронцовых стал Федор Воронец, живший в XIV веке. Сын русского посла в Лондоне генерал-аншефа графа Семена Романовича Воронцова появился на свет в 1782 году. Детство и молодость провел при отце, получив в Англии блестящее образование. Родитель, известный российский дипломат, готовил сына к государственной службе.
В четырехлетнем возрасте был записан бомбардир-капралом в лейб-гвардии Преображенский полк. В 16 лет пожалован императором Павлом I придворным чином действительного камергера (IV класс по Табели о рангах). Действительную военную службу начал поручиком в рядах гвардейцев-преображенцев в 1801 году. Однако служба в столице оказалась для графа Михаила Воронцова недолгой, и молодой офицер легко оставляет столичные «всякие забавы» ради забав «тех, кои встречаются в поле и против неприятеля».
…В 1803 году по личной просьбе он отправился волонтером на Кавказ, где на протяжении всей укрепленной линии между горами и равниной не утихали военные действия, хотя до собственно Кавказской войны было еще далеко. Был прикомандирован к войскам Отдельного Кавказского корпуса и назначен состоять при царском наместнике князе П.Д. Цицианове (Цицишвили), чьими трудами к России была присоединена немалая часть Закавказья. Наместник ценил способности хладнокровного поручика с графским титулом и благоволил к нему.
Участвовал в неудачной Закатальской экспедиции против горцев-лезгин, в которой Михаил Воронцов едва не погиб при падении с горной кручи на реке Алазани. Случилось это тогда, когда русский экспедиционный отряд выходил из Закатальского ущелья. В том бою князь командовал одной из рот пехотного Кабардинского полка. Шедшая впереди грузинская конная и пешая милиция, не принимая рукопашного боя, ударилась в бегство и смяла шедшие за ней по узкой горной дороге русские роты.
В 1804 году принял участие в войне против Персии 1804–1813 годов (Первой русско-иранской войны). 3 января этого года при штурме сильной по тому времени крепости Гянджа с двойными стенами вынес из-под огня ханских воинов тяжело раненного офицера. Им оказался будущий блестящий генерал П.С. Котляревский, один из героев Кавказской войны, «покоритель Ленкорани» и «бич Кавказа».
Блестящее образование, полученное графом Воронцовым, не раз позволяло ему отличаться в дипломатических делах любого ранга. Он участвовал в переговорах с имеретинским царем Соломоном, убедив его в необходимости принятия подданства России. Собственно говоря, особо убеждать одного из грузинских монархов не приходилось: проза жизни заставляла и правителя Имеретии искать покровительства и защиты у единоверной России.
Затем граф Михаил Воронцов в составе кавказских войск отправился в поход на Эриванское ханство, часть шахской Персии. Переход через горы отличался немалой трудностью и напряженностью сил и для нижних чинов, и для их командиров. Тот поход по горному краю в отдаленном будущем окажет Воронцову хорошую службу, когда ему не раз придется скрестить оружие с имамом Шамилем, находившимся в зените собственной славы.
Все в том же чине поручика гвардии участвовал в сражении у стен Эчмиадзинского монастыря, где был разгромлен 18-тысячный корпус шахских войск. Затем принимал непосредственное участие в разгроме (дважды – 25 и 30 июня) персидской армии наследного принца Аббас-Мирзы, перешедшей реку Аракс и вторгшейся в Закавказье.
Кавказский наместник генерал от инфантерии князь П.Д. Цицианов писал в наградном представлении на гвардейского офицера императору Александру I:
«Не могу не рекомендовать особенно находящегося при мне за бригад-майора, не сменяющегося, лейб-гвардии Преображенского полка поручика графа Воронцова, который деятельностью и попечительностью своей заменял мою дряхлость, большою мне служит помощью и достоин быть сравнен с его сверстниками».
По этому представлению Михаил Воронцов в августе 1804 года был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и капитанским чином. Вскоре, в связи с началом антинаполеоновских войн, он покидает Кавказ ради того, чтобы оказаться на новом боевом поприще. Связи позволяли ему сменить театр военных действий без излишних временных трат на получение разрешения.
…«Отличия» в войнах против наполеоновской армии начались для капитана лейб-гвардии Преображенского полка графа М.С. Воронцова участием в 1805 году в действиях десантного корпуса генерала П.А. Толстого в Померании, которая принадлежала шведской короне. Русские тогда осадили крепость Гамелон. В больших полевых сражениях одногодичной Русско-австро-французской войны, таких как Аустерлиц, побывать 23-летнему графу не довелось.
Затем участвует в скоротечной Русско-прусско-французской войне 1806–1807 годов. Отличается в больших сражениях при Пултуске, Гутштадте, Фридланде, Гейльсберге, которые следовали одно за другим на территории Восточной Пруссии. За личную «примерность» в деле под Пултуском производится в полковники.
С 1807 года – командир 1-го батальона лейб-гвардии Преображенского полка, с которым познал горечь поражения в сражении 2 июня того года под Фридландом. В 1809 году полковник и Георгиевский кавалер граф П.М. Воронцов назначается командиром Нарвского мушкетерского (пехотного) полка. Командование им стало серьезным шагом к овладению опытом войскового начальника.
Полковой командир получает известность написанным им на новой для него войне «Наставлением господам офицерам Нарвского пехотного полка в день сражения». В этом известном для своего времени документе он изложил не только тактические тонкости ведения боя, но и значение морально-волевых качеств офицеров и нижних чинов для достижения победы в бою. В «Наставлении» на сей счет говорилось:
«Господам офицерам, особливо ротным командирам, в сражении крепко и прилежно замечать, кто из нижних чинов больше отличается храбростью, духом твердости и порядка, таковых долг есть высшего начальства скорее производить в чины, ибо корпус офицеров всегда выигрывает получением настоящего храброго офицера, из какого бы рода он ни был».
Полковой командир нарвских мушкетеров по-суворовски учил подчиненных, готовя их к серьезным испытаниям, которые были и для него не за горами, поскольку Наполеон Бонапарт уже задумывался над планами Русского похода:
«Храбрые люди никогда отрезаны быть не могут; куда бы ни зашел неприятель, туда и поворотиться, идти на него и разбить».
Интересно, что «Наставление» несло в себе жизненный девиз Михаила Семеновича. Он гласил: «Упорство и неустрашимость больше выиграли сражений, нежели все таланты и все искусство».
…Воронцову с третьей кампании довелось принять участие в Русско-турецкой войне 1806–1812 годов. На берега Дуная он прибыл вместе со своими нарвскими мушкетерами, познав там боевую школу таких великих полководцев России, как сперва суворовца князя П.И. Багратиона, затем – тоже послужившего под знаменами русского военного гения Суворова-Рымникского – М.И. Голенищева-Кутузова, князя Смоленского.
В мае 1810 года за отличие (личную храбрость и командирское умение) в штурме крепости Базарджик в 28 лет производится в генерал-майоры. За одержанную победу Нарвскому мушкетерскому полку даруются почетные Георгиевские знамена. Затем участвует в штурме крепости Шумлы, овладении городом Систово на Дунае, сражениях у Батина, Рущука, Видина, Калафатоме, других делах. То есть повоевать ему с турками на болгарской земле довелось много.
За блестящую Рущукскую победу русского оружия награждается Золотым оружием – шпагой, украшенной бриллиантами. За Видин – орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. То есть в наградах способного сына екатерининского вельможи, гвардейца, не обходили. Но, вне всякого сомнения, молодой граф себе имя делал сам: в действующей армии о его храбрости и бесстрашии говорилось много.
Второго Георгия Михаил Семенович получил так. Получив приказ от главнокомандующего русской армией М.И. Голенищева-Кутузова переправиться через Дунай и зайти в тыл к неприятелю, Воронцов с вверенным ему сводным отрядом форсировал реку у Груи. В считаные дни занимается Видинская равнина. Турецкая конница числом 5 тысяч всадников попыталась сбросить русских в Дунай, но была рассеяна и обращена в бегство.
…Бесстрашный Воронцов стал одним из наиболее прославленных героев Отечественной войны 1812 года. Перед самым ее началом он получил в командование 2-ю сводно-гренадерскую дивизию (создана незадолго до начала войны), которая входила в состав багратионовской 2-й Западной армии. Воронцовские гренадеры отличились 11 июля в бою под Дашковкой, в Смоленском сражении 4–6 августа.
Вершиной воинской славы его можно считать битву на Бородинском поле 26 августа. На 2-ю сводно-гренадерскую дивизию была возложена защита Семеновских (Багратионовских) флешей. Среднюю из них воронцовские гренадеры построили своими руками. Не случайно современники называли кровопролитнейшую, крайне ожесточенную схватку за флеши у села Семеновское «вулканом» Бородинской баталии. Такой ее описывают все отечественные и французские мемуаристы.
Начало сражения генерал-майор М.С. Воронцов со своими гренадерскими батальонами встретил на позиции, о которой генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов докладывал в донесении государю немногословно:
«Сводные гренадерские баталионы 2-й армии под командою г(енерал) – м(айора) гр(афа) Воронцова заняли все укрепления, устроенные пред деревнею Семеновской».
Перед этим, 24 августа, гренадеры графа Воронцова удивительно стойко обороняли Шевардинский редут, который французам удалось взять только ценой больших людских потерь, что неприятно поразило прибывшего на место боя императора Наполеона. Еще более неприятно поразило отсутствие пленных русских.
Наполеон Бонапарт увидел на разрушенном шквалом пушечного огня Шевардинском редуте в день 25 августа ту же «батальную картину», что и полковник Любен Гриуа, командовавший артиллерией 3-го кавалерийского корпуса Великой армии. Мемуарист Гриуа, ставший впоследствии маршалом артиллерии, вспоминал:
«С утра я отправился на захваченный накануне редут. Множество лежавших кучками трупов свидетельствовало об энергичном сопротивлении и об усилиях наших солдат.
Парапеты были во многих местах разрушены нашими пушками; русские орудия сзади были сброшены с лафетов и опрокинуты; артиллеристы, обслуживавшие их, лежали тут же мертвые.
Особенно много убитых было во рвах и на внутренней стороне валов. На наружной их стороне лежали трупы французских солдат, которых во время приступа погибло еще больше, чем русских гренадеров на противоположном конце вала, куда они несколько раз пытались взобраться после того, как мы заняли редут…»
…После Шевардинского боя – пролога Бородинской битвы 2-я сводно-гренадерская дивизия стала «устраиваться» у полевых флешей у деревни Семеновское. Она состояла из 10 гренадерских батальонов: по 2 батальона из 2-й гренадерской, 7-й, 12-й, 24-й и 26-й пехотных дивизий. Дивизионную артиллерию составили 2 батарейные роты; 24 орудия. Сводно-гренадерские дивизии создавались как ударные соединения русской армии.
Флеши располагались на высотах к западу от деревни, между ручьями Каменка и Семеновский. Северная и южная флеши больше походили на люнеты. Высоты брустверов составляли от 1,5 до 2 метров. Считается, что горжи (открытая тыльная сторона укреплений) защищалась, прежде всего от кавалерии, рогатками.
До полного профиля укрепления возвести не успели по следующим причинам: из-за недостатка шанцевого инструмента, ограничения строительства по времени (работы начались 23 августа) и, наконец, «из-за большой примеси камней в грунте». Каждая из этих причин была весьма существенной, и, как показала подготовка Бородинского поля к битве, избежать их возможности не было.
Семеновские флеши защищались тремя гарнизонами силой до одного гренадерского батальона. Они предназначались для прикрытия артиллерии, размещенной в этих укреплениях. Остальные батальоны 2-й сводно-гренадерской дивизии (8) занимали позицию в одну линию позади флешей.
Воронцов позаботился о том, чтобы в боевых порядках его батальонов, изготовившихся для боя за флешами, была артиллерия, которая бы своим, прежде всего картечным, огнем «предваряла» контрудары в штыки гренадерских колонн. Так в линии воронцовских батальонов оказались 1-я конная рота Донской казачьей артиллерии и 4 орудия 21-й легкой роты. Когда начался штурм Семеновских флешей, ближний пушечный огонь по французам оказался как нельзя кстати.
Левую флешь заняли 12 орудийных расчетов 32-й батарейной роты подполковника Ф.И. Беллинсгаузена. В правой флеши поставили 7 (или 8) орудий, а в средней – 5 (или 4) орудий 11-й батарейной роты полковника и Георгиевского кавалера (за сражение с турками при Рущуке) А.А. Богуславского 1-го.
По мере выбытия в ходе боя из строя орудийных служителей их тут же, по традиции той эпохи, заменяли пехотными солдатами, знавшими азы артиллерийского дела. Но день Бородина служители у пушек Багратионовских флешей пережили лишь немногие: орудийная прислуга во всех 3 флешах почти полностью менялась не раз.
Как известно, Семеновские флеши оказались недостроенными к утру 26 августа. Что не успели достроить – о том спорят исследователи и поныне. Французский мемуарист Жан-Жак-Жермен Пеле, бывший на поле Бородина в чине полковника Большого Главного штаба, так отзывается о флешах, сегодня более известных как Багратионовские:
«Укрепления русских были очень дурно расположены. Единственное их достоинство состояло в слепой храбрости тех, кто должен был их защищать…»
Ближайшим резервом воронцовских гренадеров (и как показало начало сражения – надежным) оказалась сильно поредевшая после боя за Шевардинский редут 27-я пехотная дивизия Неверовского. Ее 10 батальонов встали на позицию поблизости, на возвышенном западном берегу Семеновского оврага.
Дивизии генерал-майора Воронцова волей судьбы довелось стать «разрушителем» наполеоновского плана битвы на Москве-реке. Бригадный генерал Филипп-Поль де Сегюр в своих известных мемуарах «Поход в Россию. Записки адъютанта Наполеона I» так описывает замысел Бонапарта на день 26 августа:
«…Император воспользовался первыми проблесками света утренних сумерек, чтобы осмотреть между двумя боевыми линиями, переходя с одной возвышенности на другую, весь фронт неприятельской армии.
Покончив свои разведки, император решился. Он вскричал: «Евгений (Богарне. – А.Ш.), останемся на месте! Правый фланг начнет битву, и, как только он завладеет под защитой леса редутом (флешами у Семеновского. – А.Ш.), который находится против него, он повернет налево и пойдет на русский фланг, поднимая и оттесняя всю их армию к их правому флангу и в Колочу.
Составив общий план, он занялся деталями. В течение ночи три батареи, по шестьдесят пушек каждая, должны быть противопоставлены русским редутам: две – против левого фланга…
С рассветом Понятовский со своей армией, сократившейся до пяти тысяч человек, должен выступить по Старой Смоленской дороге, обогнув лес, на который опирается правое французское крыло и левое русское. Он будет прикрывать французское крыло и тревожить русских. Будут ждать звука его первых выстрелов.
Только после этого вся артиллерия должна разразиться против левого фланга русских. Огонь этой артиллерии пробьет их ряды и их редуты, и тогда Даву и Ней устремятся туда. Их поддержит Жюно со своими вестфальцами, Мюрат со своей кавалерией и наконец сам император с 20 000-й своей гвардией.
Первые усилия будут направлены против этих двух редутов (Семеновских флешей и Курганной высоты. – А.Ш.). Через них можно будет проникнуть в неприятельскую армию, которая окажется после этого изувеченной, а центр ее и правый фланг будут открыты и почти окружены».
Таковы были, по свидетельству Сегюра, главного квартирьера Главной квартиры императора, «наполеоновские планы» на битву. Вполне вероятно, что они как выражение стали нарицательными после дня 26 августа 1812 года.
Семеновские (Багратионовские) флеши и Курганную высоту (Батарею Раевского) французы действительно взяли, как задумывалось их венценосным полководцем. Но какой кровавой ценой! И что это дало на чаше весов Русского похода Наполеона Бонапарта?
На флеши у села Семеновского в начале генеральной баталии 1812 года пришелся главный удар наполеоновской Великой армии. Полевые укрепления русских подверглись массированным атакам трех французских корпусов – маршалов Франции Даву, Нея и Жюно, усиленных кавалерией (два корпуса) маршала Мюрата. На флеши обрушился сосредоточенный огонь 130 неприятельских орудий. Число пушечных стволов с каждой неудачной атакой французской пехоты заметно увеличивалось.
Очевидец констатирует: «Русские мужественно держались в окопах». Французам за каждый шаг к Семеновским флешам приходилось платить «несметной потерей людей». Они с отчаянностью «лезли на смерть», исполняя волю своего венценосного полководца. Русские гренадеры оборонялись с «присутствием духа», удерживая ружейными залпами и штыковыми контратаками «стремление превосходных сил неприятеля» овладеть полевой крепостью, состоявшей из трех недостроенных флешей, которую поистине геройски защищала быстро таявшая с каждой вражеской атакой дивизия Воронцова.
Граф М.С. Воронцов писал в одном из частных писем о начале штурма Семеновских флешей: «…Значительнейшая часть отборной французской пехоты под командованием маршалов Даву и Нея атаковала нас в лоб».
Воронцов, делясь воспоминаниями о Бородинской битве с А.И. Михайловским-Данилевским, собиравшим материалы по Отечественной войне 1812 года, писал о защите Семеновских флешей довольно скупо, словно «забывая» рассказать в том о себе лично:
«…Мы должны были выдержать первую и жестокую атаку 5–6 французских дивизий, которые одновременно были брошены против этого пункта, более 200 орудий действовало против нас».
В мемуарах, где говорится о ходе битвы в утренние часы 26 августа на левом русском фланге, обычно ход дела в деталях почти не раскрывается. Причем их тут много, и едва ли не самая существенная заключается в том, что автором такого детального повествования должен быть человек, который по долгу службы мог охватить весь ход событий схватки за Семеновские флеши. И рассказать о том, как билась 2-я сводно-гренадерская дивизия М.С. Воронцова. Таким мемуаристом и является адъютант императора Наполеона бригадный генерал Сегюр. Он пишет:
«…Император… дал сигнал к атаке впереди себя. Вдруг, в этой спокойной и мирной долине, среди безмолвных холмов показались вихри огня и дыма, за которыми следовало множество взрывов и свист ядер в воздухе в различных направлениях. Среди этого оглушительного грохота Даву с дивизиями Кампана, Дессе и тридцатью пушками во главе быстро двинулся на первый вражеский редут (флеши у Семеновского. – А.Ш.).
Началась стрельба со стороны русских, на которую отвечали только пушки. Пехота двигалась, не стреляя. Она торопилась скорее настигнуть врага и прекратить огонь. Но компан, генерал этой колонны, и лучшие из солдат упали, раненные. Колонна, растерявшись, остановилась под градом пуль, чтобы отвечать на выстрелы, но тут прибежал (генерал) Рапп, чтобы заменить Компана, и с ним его солдаты, которых он увлек за собой. Они бросились, выставив штыки, вперед, беглым шагом, прямо на вражеский редут.
Рапп первый приблизился к нему, но в эту минуту пуля настигла его. Это была его двадцать вторая рана. Третий генерал, который занял его место, тоже упал. Даву тоже был ранен. Раппа отнесли к императору, который сказал ему:
«Как, Рапп, опять? Но что же там делают наверху?..»
Адъютант ответил ему, что надо пустить гвардию, чтобы покончить с редутом.
«Нет, – возразил Наполеон, – я не хочу, чтобы ее истребили, я выиграю битву без нее».
Тогда Ней со своими тремя дивизиями, сократившимися до 10 тысяч человек, устремился на равнину. Он спешил поддержать Даву. Неприятель разделил огонь. Ней бросился туда. 57-й полк Компана, почувствовав поддержку, воодушевился и, сделав последнее усилие, настиг вражеские траншеи, взобрался на них и, пуская в ход штыки, оттолкнул русских, опрокинул их и истребил наиболее упорных, остальные обратились в бегство, и 57-й полк водворился в побежденном редуте. В то же время Ней с таким же азартом бросился на другие редуты и отнял их у врага.
Был полдень. Левый фланг русской боевой линии был, таким образом, разбит, и равнина открыта. Император приказал Мюрату броситься туда со своей конницей и прикончить дело. Достаточно было одной минуты, чтобы Мюрат очутился уже на (Семеновских) высотах, среди неприятеля, который вновь появился там, так как на помощь первому явился второй русский строй и подкрепления… Все они спешили к редутам, чтобы вернуть их… У французов еще царил беспорядок после победы, поэтому среди них возникло замешательство, и они отступили…»
Сегюр, разумеется, не хотел показать то, что борьба за Семеновские флеши шла крайне ожесточенная и что французы их взяли первый раз только в ходе третьей массированной атаки. Но, завладев укреплениями противника, наполеоновцы оказались в смертельной опасности, которая исходила от русских гренадер, пусть и заметно уменьшившихся числом. Об этом пишет в мемуарах адъютант генерала Дессе Ф.-Ж. Жиро де Л’Эн:
«Эти редуты были простые реданы в форме Шеврона, не закрытые у входа, так что вторые позиции неприятеля оружейными и картечными залпами выметали находившихся внутри их. Удержаться в них было несравненно труднее, чем завладеть ими…»
Без преувеличения можно сказать, что грохот сотен орудий с обеих сторон на левом фланге русской армии «сжимал сердца» десятков тысяч воинов двух армий. А.П. Ермолов, наблюдавший за событиями на левом фланге с командного пункта Барклая-де-Толли, так описал свое впечатление о схватке за Семеновские флеши, за которые с рассвета стойко бились воронцовские гренадеры:
«Вдруг разгорелся ужасный ружейный огонь и сильная канонада. На левом крыле двинулись страшные неприятельские силы, но, встретив столько же страшное сопротивление, медленными шагами простирались к успехам. Однако же достигли укреплений наших, взяли оные и столько же скоро потеряли их.
Полки неприятеля, разрушаясь о батареи наши, были истреблены штыками. Превосходство сего оружия в руках российского солдата одно могло продолжить противоборство. Неприятель, раздраженный неудачей, умножил силы, возобновил нападение. В самое короткое время: Воронцов, будучи свидетелем сражения, ранен…»
…Бородинское сражение складывалось так, что высочайшего накала оно достигло в утренние часы, когда жар битвы опалил Семеновские флеши. О том, какие силы сторон оказались сразу же брошенными в бой на позиции 2-й сводно-гренадерской дивизии и подступы к ней, пишет историк Д.П. Бутурлин, сам участник Отечественной войны 1812 года:
«…Неприятель, вознамерившись учинить сильное нападение, вывел из леса многочисленные колонны, составляемые пехотными дивизиями Компана, Дессе и Ледрю, которые и устремились на окопы (флеши), построенные вблизи деревни Семеновское.
Пехота и артиллерия российская, подпустив их на картечный выстрел, встретили ужасным огнем; однако же оный не мог остановить неприятеля. Колонны его, с бешенством бросившись в промежутки укреплений, старались обойти их с тылу. Ему даже удалось овладеть на короткое время второй флешью, взятой 57-м линейным полком от дивизии Компана, между тем как 24-й легкий полк от дивизии Ледрю туда же ворвался с другой стороны; но сводные гренадерские батальоны графа Воронцова, построенные в батальонные густые колонны, с помощью полков 27-й пехотной дивизии Неверовского, кирасир генерала Дуки и 4-го кавалерийского корпуса ударили на неприятеля в штыки, опрокинули его и произвели в нем великое поражение.
Французы не смогли отвратить сего беспорядка иначе, как подкрепив дивизию Лендрю дивизией Маршана и легкой кавалерийской дивизией Бермана и остановив российских кирасир атакой 1-й бригады кавалерийской дивизии Брюера…»
Бутурлин, среди прочего, описал один из самых трагичных и кровавых эпизодов борьбы за Семеновские флеши. Генералу Ж.Л. Шарьеру с тремя батальонами 57-го линейного полка удалось обойти левую флешь с фланга, и французы неожиданно для русских появились позади укрепления на лесной опушке, их встретили картечными залпами в упор. После этого гренадеры Воронцова, контратакуя, «проводили французов на штыках до самого леса».
Наполеоновские маршалы «неистовствовали» на русском левом фланге, стремясь любой ценой захватить полевые укрепления у села Семеновского. Особенно старался «храбрейший из храбрых» маршал Мишель Ней. Он пошел даже на то, что перемещением на поле битвы своих дивизий «спутал» наполеоновскую диспозицию на победную для него баталию 26 августа.
О том, какой ценой французам досталась южная, самая слабая в фортификационном отношении, флешь, рассказано выше. Исследователи считают, что она, к тому же недостроенная, не была рассчитана на долгую оборону. Поэтому в критическую минуту артиллеристы свезли с нее с помощью гренадер батарейные орудия и установили их затем, по всей видимости, за Семеновским оврагом.
В донесении о Бородинской битве императору Александру I главнокомандующим М.И. Голенищевым-Кутузовым писалось о штурме русских полевых укреплений 2-й Западной армии в немногих словах:
«…Неприятель под прикрытием своих батарей показался из лесу и взял направление прямо на наши укрепления, где был встречен цельными выстрелами нашей артиллерии, которою командовал полковник Богуславской, и понес величайший урон. Невзирая на сие, неприятель, построясь в несколько густых колонн, в сопровождении многочисленной кавалерии с бешенством бросился на наши укрепления.
Артиллеристы, с мужественным хладнокровием выждав неприятеля на ближайший картечный выстрел, открыли по нем сильнейший огонь, равномерно и пехота (встретила) его самым пылким огнем ружейным, поражение их колонн не удержало французов, которые стремились к своей цели и не прежде обратясь в бегство, как уже граф Воронцов со сводными гренадерскими батальонами ударил на них в штыки; сильный натиск сих батальонов смешал неприятеля, и он, отступая, в величайшем беспорядке, был повсюду истребляем храбрыми нашими воинами.
При сем нападении граф Воронцов, получа жестокую рану, принужден был оставить свою дивизию…»
История дня Бородина свидетельствует: дивизия Воронцова пушечным и ружейным огнем, ударами в штыки отважно отразила первую и вторую вражеские атаки. После третьей атаки в строю 2-й сводно-гренадерской дивизии осталось всего 300 бойцов, из 18 штаб-офицеров – только трое. Как писал Михаил Семенович, дивизия «исчезла не с поля сражения, а на поле сражения». Скажут о том и так: «Сводная гренадерская дивизия погреблась во флешах».
То и другое высказывание достоверно. Десять гренадерских батальонов, сведенных воедино, «покрыли» собой и флеши, и поле брани вокруг них, но за сотни метров – только впереди укреплений. И французские мемуаристы не погрешили против этой истины дня 26 августа. Сам дивизионный командир, бывший среди своих солдат, получил тяжелое пулевое ранение в ногу и был вынужден оставить поле боя.
Обстоятельства его ранения таковы. Когда разгорелась борьба за северную флешь, в атаку густыми колоннами пошла 11-я пехотная дивизия дивизионного генерала Ж.Н. Разу из 3-го корпуса маршала Мишеля Нея. Французы, презрев смерть, которую несли им в лицо картечные залпы русских пушек, захватили вторую по счету флешь, тридцатилетний генерал-майор граф Воронцов бесстрашно повел в бой свой последний резервный батальон. Гренадеры ударили в штыки, «пошли в атаку, из которой не возвращаются».
Воронцовские гренадеры бились в славный день Бородина до «последнего дыхания». Во время пятой атаки французов на Семеновские флеши они с подошедшей 27-й пехотной дивизией генерал-майора Д.П. Неверовского сумели отбить у французов эти полевые укрепления, которые были почти стерты с лица земли шквалом артиллерийского огня. И внутренность их, и рвы перед флешами были заполнены павшими людьми.
По этой причине защищать флеши уже не имело никакого смысла. Они к полудню уже перестали существовать как полевые фортификационные сооружения. Пушечные «чиненые гранаты» и ядра почти сровняли брустверы с уровнем поля, «растерзали» плетеные туры. Об укрытии здесь орудийных расчетов уже не могло быть и речи. Остатки брустверов годились разве что для укрытия за ними стрелков.
Раненый дивизионный командир приказал своим адъютантам сделать все, чтобы подобрать на Бородинском поле всех раненых гренадеров и разыскать в лазаретах находившихся в них на излечении солдат и офицеров своей геройской дивизии.
Когда в сентябре была составлена ведомость потерям в день 26 августа, то в графах против Сводной гренадерской дивизии значилось (без офицеров) убитых: унтер-офицеров – 45, рядовых – 481 (итого – 526), раненых, соответственно, – 74 и 1150 (итого – 1224), без вести пропавших, соответственно, – 19 и 731 (всего – 750). Общие потери воронцовской дивизии за Бородинское сражение составили 2,5 тысячи нижних чинов.
В битве участвовало 10 сводных гренадерских батальонов по три роты в каждом. На день 23 августа в дивизии на довольствии состояло 4912 офицеров и нижних чинов. На следующий день, 24 августа, состоялся кровавый бой за Шевардинский редут.
За Бородинское сражение Михаил Семенович удостоился алмазных знаков к ордену Святой Анны 1-й степени. Думается, что за оборону Семеновских флешей награда для него должна была быть гораздо более высокой. И, вне всякого на то сомнения, – Георгиевской. За личную доблесть и за доблесть, проявленную бойцами его 2-й сводно-гренадерской дивизии.
Дивизионный командир представил к наградам многих из своих героев, оставшихся в живых. Офицеров он представлял к орденам, очередным чинам, Золотому оружию и высочайшей благодарности. Так, к Золотым шпагам были представлены капитаны Горелов 1-й и Кермон, поручики Бересторуд, Николаевский и князь Вяземский, подпоручик Рогаль. О гренадерском капитане Горелове 1-м из Уфимского пехотного полка в представлении устами Воронцова говорилось так:
«С отличной храбростью был впереди рот своих, ободрял собою своих подчиненных, тщательно сохранял устройство в рядах, и роты, им руководствуясь примером неустрашимости, храбро дрались и два раза штыками опрокидывали неприятеля, причем был ранен».
Графа отвезли для лечения в Москву. В своем фамильном доме-усадьбе в Немецкой слободе он нашел большое число подвод (200!), которые были присланы из воронцовских имений для вывоза господского имущества. Михаил Семенович об этом и подумать не посмел. Он приказал подготовленные к отправке вещи «оставить неприятелю», а все эти подводы использовать для перевозки раненых воинов в свое родовое имение в селе Андреевское Владимирской губернии, которое находилось в трех днях пути от Москвы.
В Андреевском граф организовал госпиталь. Там нашли самый заботливый уход около 50 раненых офицеров и генералов и более 300 нижних чинов. На свои средства Воронцов выписал докторов, необходимые медикаменты. Каждый выздоровевший рядовой снабжался бельем, обувью, и на дорогу в действующую армию ему давалось 10 рублей денег. Следует заметить, что император Александр I пожаловал нижним чинам, участникам Бородинского сражения, в награду по 5 рублей. Денежная помощь от состоятельного владельца поместья Андреевского оказывалась и неимущим офицерам, а таковых оказалось среди раненых большинство.
Один малоизвестный факт пребывания раненого Воронцова в своем родовом имении на Владимирщине. В Андреевском, в графских конюшнях, нашлось место для размещения более чем 300 армейских лошадей, которые, как и люди, получали боевые ранения и нуждались в поправке «лошадиного здоровья».
…Многие из участников Отечественной войны 1812 года оставили после себя мемуарные записки, воспоминания. Был среди них и М.С. Воронцов, герой дня Бородина в ранге начальника сводной гренадерской дивизии, отважно бившейся на Семеновских (Багратионовских) флешах. Казалось бы, как не Михаилу Семеновичу рассказать во всей красе и подробностях о событиях утра 26 августа на «огнедышащем» левом фланге русской армии.
Но в своих воспоминаниях о том генерал-фельдмаршал светлейший князь Воронцов на удивление всех знавших его и последующих ревнителей «грозы 12-го года» краток. Может быть, потому, что обращение к тому славному для него и для всей России дню вызывало слишком много человеческой горести за погибель своих гренадеров, красы и гордости Российской Императорской армии с петровских времен:
«…Что касается личных воспоминаний о Бородинском сражении, у меня нет никакого письменного документа, а длинный промежуток времени, отделяющий нас от этой эпохи, заставляет меня опасаться войти в подробности, которые могли перемешаться в моей памяти. Я был ранен в этом сражении, дивизия, которой я командовал, совершенно уничтожена, и я даже не представил вовсе донесения о принятом нами в нем участии. То немногое, что я могу засвидетельствовать в этом отношении, следующее.
…24-го впереди Бородинской позиции близ Шевардинского редута я поддерживал с четырьмя батальонами 27 дивизию; мы потеряли там довольно много народу.
В день главного сражения на меня была возложена оборона редутов первой линии на левом фланге, и мы должны были выдержать первую и жестокую атаку 5–6 французских дивизий, которые одновременно были брошены против этого пункта; более 200 орудий действовало против нас. Сопротивление не могло быть продолжительным, но оно кончилось, так сказать, с окончанием существования моей дивизии.
Находясь лично в центре и видя, что один из редутов (это была южная Семеновская флешь. – А.Ш.) на моем левом фланге потерян, я взял батальон 2-й гренадерской дивизии и повел его в штыки, чтобы вернуть редут обратно. Там я был ранен, а этот батальон почти уничтожен. Было почти 8 часов утра, и мне выпала судьба быть первым в длинном списке генералов, выбывших из строя в этот ужасный день.
Мой дежурный офицер Дунаев заменил меня, а мой адъютант Соколовский отправился за последним находившимся в резерве батальоном, чтобы его поддержать. Он был убит, а Дунаев тяжело ранен. Два редута потеряны и снова отняты обратно. Час спустя дивизия не существовала.
Из 4 тысяч человек приблизительно на вечерней перекличке оказались менее 300, из 18 штаб-офицеров оставалось только 3, из которых, кажется, только один не был хотя бы легко ранен. Эта горсть храбрецов не могла уже оставаться отдельной частью и была распределена по разным полкам.
Это все, что я могу сказать о себе лично и о моей дивизии по отношению к кампании 1812 года. Мы не совершили в ней великих дел, но в наших рядах не было ни беглецов, ни сдавшихся в плен. Если бы меня на следующий день могли спросить, где моя дивизия, я ответил бы, как граф Фунтэс при Рокруа, указав пальцем (на) назначенное нам место:
«Вот она»…»
…Во французских мемуарах участники Битвы на Москве-реке (так в истории наполеоновской Франции называется Бородинское сражение) о схватке за Семеновские флеши говорится немало. Показательны воспоминания дивизионного генерала Жана Раппа, видевшего битву на поле Бородина с позиций генерал-адъютанта императора Наполеона I, получившего в течение часа четыре ранения. Рапп писал о том, как воодушевленные воззванием Бонапарта войска Великой армии пошли на штурм русских земляных укреплений перед безвестным для географических карт селом Семеновским:
«…Мы сели на коней. Трубили трубы, слышался барабанный бой. Лишь только войска заметили императора, раздались единодушные клики.
– ?Это энтузиазм Аустерлица. (Воскликнул Наполеон. – А.Ш.) Прикажите прочесть воззвание.
«Солдаты!
Вот битва, которой вы так желали! Победа зависит от вас; нам она необходима: она даст нам обильные припасы, хорошие зимние квартиры и скорое возвращение на родину. Ведите себя, как под Аустерлицем, Фридландом, Витебском, Смоленском, чтобы самое отдаленное потомство приводило в пример ваше поведение в этот день. Пусть о вас скажут: он был в этой великой битве под Москвой».
Клики усилились, войска сгорали нетерпением сразиться, и бой скоро начался.
Итальянцы и поляки стояли на флангах. Наполеон действовал против левого фланга неприятеля. Впрочем, никаких точных сведений мы не имели; женщины, дети, старики, скот – все исчезло; не оставалось никого, кто мог бы дать нам малейшие указания.
Ней двинулся на неприятеля и прорвал его с такой силой и стремительностью, которые он проявлял уже неоднократно. Мы овладели тремя редутами (Семеновскими флешами. – А.Ш.), поддерживавшими неприятеля. Последний подоспел со свежими силами; в наших рядах произошло замешательство, и мы очистили два из этих укреплений; даже третье было в затруднительном положении. Русские уже стояли на гребне рвов.
Король Неаполитанский, заметив опасность, примчался, спешился, вошел в редут и появился на парапете; своим призывом он воодушевил солдат. Редут снова наполнился, огонь принял страшные размеры, атакующие не решились рискнуть на приступ… Мы снова овладели ретраншаментами и утвердились в них, чтобы больше уже не покидать их. Этот отважный удар решил судьбу дня…»
Дивизионный генерал Жан Рапп пишет восторженно о схватке за три редута на левом фланге русских. Все же надо заметить, что пехота корпуса маршала Нея не прорвала «с такой силой и стремительностью» позицию 2-й сводно-гренадерской дивизии. В итоге схватки за флеши победителями вышли французы, но с темнотой они все же покинули полностью разрушенные земляные укрепления. И что, пожалуй, самое главное: захват Семеновских флешей не «решил судьбу дня», то есть Бородинского сражения. Это излишнее преувеличение: в описании истории часто желаемое выдают за действительное.
…Генерал-майор граф М.С. Воронцов, едва залечив рану, вернулся в строй в самом конце 1812 года. Русская армия начинала свои Заграничные походы. Ему сперва вверили «летучий корпус» армейских партизан из 750 казаков и стрелков-егерей. Одной из первых задач, поставленных Воронцову совместно с отрядом генерал-лейтенанта Чаплица, стало «обложение» крепости Кюстрин. Она имела немалый гарнизон и огромные склады провианта, в котором очень нуждались и русские войска, и войска наполеоновские. Советский историк П.А. Жилин писал о его дальнейших действиях:
«Не менее успешными были наступательные действия и отряда Воронцова. 6 января 1813 года войска отряда овладели Бромбергом – важным опорным пунктом противника на левом берегу Вислы. Французы, поспешно покинув город, оставили в нем 200 тысяч пудов муки, 2 тысячи пудов пороха…»
Французам в тот же день удалось вытеснить русских из Бромберга. Однако генерал-майор граф Воронцов проявил завидную настойчивость, и на следующий день, 7 января, повторной атакой снова овладел городом. В нем оказались большие склады неприятеля: кроме муки и пороха, в них нашлись 7 тысяч варшавских корцев овса, 100 берлинских корцев гороху, свыше двух тысяч бочек соли и две тысячи пудов свинца. Все это пошло на провиантское довольствие кутузовской армии и пополнило ее боевые припасы.
После взятия Бромберга Воронцов отличается в бою у местечка Рогазен, где разгрому подвергается большой польский отряд из состава наполеоновской армии, подкрепленный в ходе боя вестфальцами. Затем занимается город Позен, откуда выбиваются войска вице-короля Итальянского. Неприятель оставил победителям 500 больных «на излечение» и две тысячи ружей с армейскими складами. Воронцовский отряд, преследуя неприятеля по дороге от Позена к крепости Кюстрин, пленил 150 человек.
Читать бесплатно другие книги:
