Тринадцатая редакция Лукас Ольга

– Месяц назад было названо имя победителя! – важно сказал Даниил Юрьевич.

– А теперь что – фамилию назовут? – подпрыгнул Виталик.

– Вот именно, – со значением кивнул шеф. – А все претенденты из короткого списка, носящие имя Анатолий, издаются у нас!

– Так в чём же интрига? – не поняла Марина. – Мы уже и так победили, давайте наш приз!

– Анатолиев-то этих – пять штук! И самое интересное – кого выберут академики премии! – поднял палец Даниил Юрьевич. – Политинформацию, что ли, ввести, а то вы абсолютно не в теме, как будто не у нас работаете.

– Политинформация – это как? – тихо спросила Наташа у Шурика.

– Это что-то вроде нашей летучки, – охотно пояснил тот, – только строго, скучно и по бумажке.

– Вот-вот, – одобрительно кивнул шеф. – Будете проявлять безграмотность в политически важных вопросах – отменю летучки и введу политинформации, так что мало никому не покажется!

– Откуда вы только про политинформацию знаете, вы же в те времена были… Ну, где-то в этом здании, – протянул Шурик.

– Так тут же в те времена как раз был склад газет да книг политически корректных. В смысле – верных курсу. Я и нахватался, – пояснил Даниил Юрьевич. – Так, теперь о грустном. Виталий, ты ещё не забыл, как защиту ставят?

– Обижаете! Я, можно сказать, мастер в этом вопросе, – важно заявил Техник, кивая в сторону Константина Петровича. – Вы только взгляните на моего ученика. Он уже практически превзошел учителя!

Цианид скептически взглянул на «учителя», но ничего не сказал: пожалел маленького.

– Отлично, – тепло улыбнулся Даниил Юрьевич. – Тогда, думаю, тебе не составит труда подержать над нашим гениальным программистом защитный зонтик, покуда он не поверит в то, что его в самом деле оставили в покое. Не то все шемоборы этого города в гости будут к нам.

При упоминании о шемоборах Галина с Мариной тревожно переглянулись, вспоминая вчерашнее.

– Теперь ещё немного о хорошем. Помнишь, Лёва, того страшного Карабаса, который так напугал тебя своим желанием? Да и не тебя одного, если говорить по правде. Вчера с этим молодцом приключилась самопроизвольная сбыча мечт, как изволил выразиться Кастор. Резюмирую коротко, скучно и по-деловому. Носитель страстно желал обладать неким земельным участком…

– С нефтью или никелем? – оживился Константин Петрович. – Я тут насчет никеля читал…

– На этом участке отродясь не было ничего ценного, – покачал головой шеф. – Но наш герой почему-то захотел купить его. Только не смог. Вроде как был аукцион, он пожалел денег, и его обошел более ловкий конкурент. И вот тут, как это часто и бывает, участок стал для него почти что драгоценным. Желание обладать некогда упущенной возможностью сжигало носителя изнутри, но никак не могло сформулироваться в чёткую задачу, иначе бы уж он сам с нею справился, будьте уверены. Но справиться он не мог – ни с задачей, ни с самим собой. Если бы до бедняги добрались шемоборы, дело могло обернуться локальной катастрофой. Но тут нам всем на помощь пришел человеческий фактор. Хозяин участка внезапно, без всякого давления со стороны, согласился на предложение носителя и продал ему землю, не особенно торгуясь. А на земле этой, кстати, были кое-какие постройки. Я уж не знаю, какие силы вмешались тут, только вчера там начался пожар, одна постройка выгорела изнутри, а вторая так прокоптилась, что её опечатали до выяснения обстоятельств дела. Но земля уже принадлежит носителю. А на остальное ему начхать. Кстати, наши доблестные коллеги – Марина, Галина и Лёва – совершенно случайно оказались вчера в нужное время в нужном месте и помогли пожарным. А что вы на них так уставились – у нас сегодня что, день скромности и застенчивости? Я так понимаю, никто, кроме меня и участников событий, об этом подвиге не осведомлён?

– Мы при этом шемобора упустили. И хорошо, если одного, – призналась Галина. – Нечем хвастаться.

– Судя по тому, что к нам до сих пор не нагрянул смертоносный серый отряд, то этот недочёт вам ставится на вид, но не заносится в личное дело, – расщедрился Даниил Юрьевич. – Да молодцы вы, молодцы, что, кто-то ещё в этом сомневается? Теперь у меня плохая новость для Шурика и Наташи. Выгоревшая постройка называлась «Квартира самурая».

– Ой, нет! – схватился за голову Шурик.

– Увы. Кстати, у меня к тебе сразу два вопроса – когда закончатся систематические опоздания и чего всё-таки хочет Маша Белогорская? Предлагаю начать с самого простого – почему сегодня снова так поздно?

– Знаете, мне сон странный приснился. Понимаю, что глупо звучит, но выслушайте сначала, ага? Мне приснилось, что уже идёт сегодняшняя летучка. И что Константин Петрович требует меня уволить.

– А я не мог тебе как-нибудь посимпатичнее присниться? – поинтересовался уязвлённый Цианид.

– Ну, при условии, что ты вчера его тиранил сверх меры, – безжалостно напомнил Виталик. – Его подсознание тебе ещё очень и очень польстило! Мне вот как-то раз приснилось, что ты…

– Виталик, мы непременно выслушаем тебя, не перебивая, кода настанет твоя очередь, – остановил его Даниил Юрьевич. – Продолжай, сновидец.

– Так вот, он-то требует меня уволить, а все остальные – не согласны с этим. Вы, Даниил Юрьевич, например, говорите: «Не надо увольнять Шурика. Давайте его лучше съедим!» Галина с Мариной говорят: «Давайте его просто зарежем, но есть не будем, а то потом изжога замучает». А Денис говорит: «Если сварить на пару, то никакой изжоги не будет. Главное – не жарить его в большом количестве масла». А Константин Петрович упёрся и повторяет своё: «Нет, давайте всё-таки его уволим!»

– А ты? Ты хотя бы сопротивлялся? – не выдержала Наташа.

– Да. Я сказал – ешьте меня, режьте меня, варите меня, только не увольняйте, – тихо сказал Шурик.

– Заметь, – повернулся к нему Цианид, – я единственный из них не желал тебе смерти! Я – хороший.

– Да, Костя, ты хороший, – согласился Даниил Юрьевич. – Довёл человека до ночных кошмаров. А он между тем должен как-то разобраться с нашей непростой носительницей, с Машей. С книгой мы прокололись: вышло ничего себе, но это не её заветное желание.

– Мне взять это под свой контроль? – тут же схватился за ежедневник Константин Петрович.

– Чтобы она заново начала привыкать ещё и к тебе? Нет уж, Шурик взялся – пусть Шурик и доводит дело до конца, его она, по крайней мере, уже не боится.

– Прошу прощения, но если дело только в том, что надо распознать чьё-то желание, которое никак не удаётся угадать, то я мог бы попробовать, у меня как будто получается, – напомнил о себе Денис.

– Там всё не так, как обычно, – не выдержал и снова вмешался Виталик. – Насколько я сумел понять, она как-то так хитро скрывает своё желание и слегка открывается только в состоянии опьянения. Можно, конечно, её накачать, но вот ты сможешь накачать незнакомую девушку? Боюсь, что нет. Да она и пить с тобой не станет. Я бы, может, исхитрился и подпоил её. Но тогда у неё возникнут совсем другие желания.

– Это что за дебаты? – тихо спросил шеф, но так, что Виталик с Денисом тут же примолкли. – Дело поручено Шурику. Константину Петровичу поручено сегодня, завтра и так далее освободить его от дополнительных нагрузок и отвлекающих факторов. По возможности.

– А что поручено остальным? – ревниво поинтересовался Лёва.

– Остальные сами всё знают: Разведчики, которых у нас теперь двое, продолжают искать носителей. Бойцы – ловят шемоборов и поступают с ними согласно правилам. И главное – не забывайте о том, что все мы, вне зависимости от вышесказанного, работаем в некоем издательстве. Которое по какой-то нелепой прихоти своего начальства продолжает оплачивать наше существование в таком составе.

При слове «оплачивать» Константин Петрович вздрогнул так, будто ему в спину кто-то из хулиганства ткнул булавкой. Остальные поняли, что очередная летучка типа «фарс» подошла к концу. Можно расходиться по рабочим местам, усиленно корча из себя бестолковых бездельников, чтобы не преисполниться гордостью за совершаемые почти ежедневно трудовые подвиги и не впасть в ничтожество.

В своей прошлой подневольной жизни Джордж иногда мечтал о том, чтобы бросить всё и отправиться в путешествие – на велосипеде или даже автостопом. Останавливаться в придорожных гостиницах, питаться простой пищей, мчаться вперёд, в неизвестность, и хорошо бы, конечно, чтобы рядом были друзья. Эта мечта казалась ему чем-то хрустально-несбыточным, чем-то вроде сказки на ночь – как можно бросить ресторан, что объяснить родителям, на какие деньги существовать, и главное – откуда взять друзей? И вот теперь всё решилось как бы само собой – достаточно было подмигнуть судьбе и просто сделать один малюсенький шаг к свободе.

Он покидал город стремительно – так, будто там только что был объявлен карантин и сотрудники МЧС уже перекрывали все пути к отступлению. Он ни разу не обернулся – словно боялся превратиться в камень и навсегда остаться здесь.

Золотой джип мчался по шоссе на самый север. За окошком проносились скалы, поросшие соснами, то и дело выглядывало солнце и начинало светить изо всех сил, словно на календаре всё ещё был август. Анна-Лиза отправила «мальчиков» в ссылку на заднее сиденье, а сама наслаждалась свободой, скоростью и предвкушала встречу со своим семейством (особенно с Тимо!).

Где-то с час назад Джордж в красках рассказал о том, как он попытался по-человечески поговорить со своими бывшими товарищами по «Народному покою», и что из этого вышло. Спутники с интересом его выслушали, но дополнительных вопросов задавать не стали, а Джордж не стал вдаваться в подробности.

– Ты мне вот что объясни, – нарушил молчание Дмитрий Олегович. – Если ты знал, с какими бандитами имеешь дело, то почему не носил с собой оружие? Стрелять ты умеешь, в чём проблема-то? Уложил бы парочку самых отмороженных, а с остальными вполне можно было договариваться.

– Для того чтобы убить человека, недостаточно уметь стрелять, – откликнулся Джордж. – Умение стрелять и умение убивать – это вообще два разных умения. Можно быть первоклассным каллиграфом и великолепно выписывать буквы, но при этом абсолютно не владеть словом. А можно быть гениальным поэтом с совершенно чудовищным почерком.

– А зачем ты в тир-то ходил? – спросила Анна-Лиза. – Если не поэт? Это ведь ясно с самого начала.

– Знаешь, если уж не суждено быть поэтом, то следует хотя бы научиться выписывать буквы, чтобы не чувствовать себя совсем никчёмным. А ещё ежеутренняя пальба по мишени спасала меня от общей бессмысленности моего существования.

– У тебя было своё дело, а вовсе не бессмысленность! – удивилась Анна-Лиза.

– Это было папино дело. Он всегда мог потребовать у меня отчета. Или отобрать, если отчёт показался бы ему недостаточно убедительным. Нет, конечно, он бы ничего у меня отбирать не стал, но я никогда не чувствовал себя настоящим хозяином. Я слышал обрывки разговоров посетителей, ловил презрительные взгляды персонала, но при этом должен был вести себя так, будто я всего этого не замечаю и не понимаю. Я должен был играть роль самодовольного и недалёкого мальчика-мажора, потому что всех это устраивало, вписывалось в картину их представлений о мире. Всех, кроме меня.

– Но ведь официально всем этим хозяйством владел ты? Так ведь? И все эти люди были твоими наёмными работниками, и ты мог уволить любого – не объясняя причин? Или я что-то упустил? – усмехнулся Дмитрий Олегович.

– Ну да, я был там типа полноправным хозяином, но это ничего не меняло. Я не чувствовал за собой права распоряжаться жизнями людей, которым повезло чуть меньше, чем мне. Которые не родились в такой семье, как наша, и вынуждены сами всего добиваться.

– Слушай, а ты зря расстался со своими народо-покойничками! – воскликнул Дмитрий Олегович. – Ты же рассуждаешь, как пламенный революционер образца девятнадцатого века!

– Я-то – может быть, а вот они рассуждают как обычные гопники, – вздохнул Джордж.

– Так уж всегда случается, мой друг. Революцию придумывают благородные чуткие мальчики из хороших семей, вроде тебя. Делают доверчивые агрессивные гопники, типа твоих бывших товарищей. А используют в своих интересах циничные деловые люди, вроде нас с Анной-Лизой.

– Мы с тобой от разных яблонь яблоки! – перебила его Анна-Лиза. – Не смей ко мне в деловые люди намазываться, а то сейчас ссажу на обочине, будешь до следующего города пешком идти. А мы с Йораном отдохнём в лучшем отеле.

– Хорошо, исправляюсь. Циничные деловые люди вроде меня пользуются результатами всеобщих трудов вполне осознанно, а те редкие счастливцы, которые не умеют бояться жизни и привыкли брать от неё всё, что им причитается, и к числу которых относится наша несравненная Анна-Лиза, получают их в дополнение к остальным благам. Потому что не представляют, что бывает как-то иначе. Меня уже не ссадят на обочине, правда?

– Так лень останавливаться! Такая скорость хорошая набралась, так что сиди и держи во рту замок, – сжалилась Анна-Лиза. – А безумный Йоран пускай объяснит, зачем он оставил всё сгорать и сбежал, будто за ним стая мун… бешеных псов погналась?

– Тем более что существует на свете ещё более безумный человек, готовый купить это заведение даже после пожара! – как бы между прочим напомнил Дмитрий Олегович. – Я понимаю, что тебе не хочется заниматься переговорами и перепродажей сейчас, когда ты вырвался на свободу. Но я мог бы выступить от твоего имени, тем более что ты представил меня господину Огибину как человека твоего отца.

– Да уж, наш добрый знакомый купил бы этот участок, даже если бы там нашли радиоактивные отходы, – ухмыльнулся Джордж. – Поэтому не думаю, что его всерьёз расстроит маленький скромный пожар. Тем более что он всё равно собирается там всё перестроить, пообещал камня на камне не оставить.

– Ну, тогда осталось только совершить сделку – и пусть человек радуется, – потёр руки Дмитрий Олегович. Анна-Лиза фыркнула – она бы ни за что не поверила в то, что младшего ученика Эрикссона заботит радость какого-то там человека.

– А он уже радуется, – объявил Джордж. – У него давно уже были подготовлены все необходимые документы. И вот вчера утром мы встретились у нотариуса и всё подписали. Теперь это его владения. Или, скорее, его проблемы.

– И ты не посоветовался со мной? – зашипел Дмитрий Олегович. – Почему?

– Надоело мне со всеми советоваться. И потом – ты же сам говорил, что мне недостаёт самостоятельности.

– Вот тут как раз мог бы и посоветоваться! – взвыл господин Маркин. Такого в его биографии ещё не было – носитель получил желаемое даром! Случалось, что дела у него уводили мунги – а с каким шемобором этого не случалось? Но чтобы вот так, упустить прибыль на ровном месте! И кто при этом нанёс предательский удар в спину? Лучший друг, человек, которому он почти доверял!

– Извини, Дима, но теперь тебе придётся привыкать к тому, что я всё решаю сам.

– Да решал бы сам, кто ж тебе запрещает, предупредил бы только меня, я бы на этом деле тоже заработал!

Дмитрий Олегович чувствовал себя обманутым, осмеянным, оплёванным и униженным. И этот позор нельзя было смыть даже кровью, надо было найти в себе силы жить и работать дальше.

– Не отчаивайся, у нас есть ещё Тимо! – напомнила Анна-Лиза. – Мы будем внимательно смотреть под ноги и найдём кошелёк с деньгами, а тот, кто всё время глядит назад, увидит только свою тень.

– Слушай, Джордж, убивай уже сразу, ага? – махнул рукой Дмитрий Олегович. – Пока наши люди фабриковали визы и загранпаспорта, ты ведь ходил на почту, так? Писал на нас донос?

– Доносить я не стану, даже если окажется, что вы торгуете человеческими органами, – гордо объявил Джордж. – А писал я отцу. О том, что жив и здоров, а не сгорел на пожаре, а ещё о том, что когда на один из его счетов свалится изрядная сумма, это не должно его удивлять, это – от Огибина. Я хоть и разбазарил семейную собственность, но не прикарманил деньги.

– Ты не взял деньги себе? – хором воскликнули Анна-Лиза и Дмитрий Олегович.

– Не взял. Иначе бы я чувствовал себя по-прежнему обязанным родителям, а не свободным, как сейчас.

– Всё это прекрасно, романтично и возвышенно, – вернул его на землю добрый друг, – но если ты думаешь, что твоими родителями теперь станем мы, то глубоко ошибаешься. Нету денег – нет и свободы. Как говорит наша прекрасная водительница – ссадим на обочине, и иди пешком до следующего города.

– Дима, ты в самом деле думаешь, что я способен стать нахлебником? У меня, видишь ли, был небольшой незаконный бизнес, вносивший в мою бессмысленную жизнь некоторое разнообразие, наравне с тренировками в тире. И эти деньги принадлежат только мне, – с интонациями утомлённого тяжелым рабочим днём благородного гангстера произнёс Джордж и в доказательство своей платежеспособности помахал в воздухе двумя кредитными картами.

– Ничего, что я без стука? – Виталик осторожно заглянул в каморку, уже получившую гордое прозвание «личный кабинет Гумира».

– Да уж, ты лучше без стука, – ответил хозяин, отвлекаясь от монитора и устало прикрывая глаза. – А то дверь хлипкая какая-то, плюнь – отвалится.

– Может, я тогда плюну? – предложил Виталик. – Пусть сразу отваливается. А то стукнет кого-нибудь по башке – ладно, если меня, а вдруг тебя или Константина нашего свет Петровича? Мозги на раз поотшибает!

– Я сам тут всё починю, оставь. Ты скажи лучше, как мы тут оказались? – хмуро поинтересовался компьютерный гений.

– Как оказались? – переспросил Виталик, мысленно укрепляя над своим новым помощником защитный зонтик, отводящий от носителя любые посторонние взгляды. – Ты вошел через дверь. Через некоторое время и я вошел через дверь. И увидел, что ты времени зря не терял, вот и молодец. Так, собственно, и оказались.

– Почему мы тут работаем? С какой стати? Мало, что ли, компьютерщиков вокруг?

– Компьютерщиков вокруг – завались! – жизнерадостно признался Виталик. – Но простые наёмные менеджеры, вроде нашего Константина Петровича, ни черта не смыслят в компьютерах и в компьютерщиках. Так что твоя квалификация никого не интересует вообще. Главное – говорить побольше умных слов и пугать всех блэкаутом, хакерской атакой и потерей всех данных из-за увеличения солнечной активности.

– Допустим. Но почему выбрали именно нас?

– А тут уж нам просто повезло. Я же не хотел всю свою жизнь провести в видеопрокате. Бегал, суетился, у всех спрашивал – не нужен ли им хороший специалист – я то есть. А этим вот, оказывается, нужны были сразу два специалиста. Ну, вот я про тебя и вспомнил.

– Неужели я – единственный компьютерщик из всех, кого ты знаешь? – продолжал допрос Гумир.

– Да нет, конечно. Я же знаю половину города. А другую половину… Тоже, наверное, знаю, но забыл об этом. Просто вышло так, что тебе эта работа была нужна больше, чем прочим.

Виталик старался не слишком далеко уклоняться от истинного положения вещей – чтобы потом случайно не проговориться, но не мог же он сказать этому человеку: «Ты, дружок, носитель желания, и я придумал самый простой и эффективный способ его исполнить. То, что ты при этом теперь работаешь вместе со мной, – приятный бонус, но мне нужно было вовсе не это». Но Гумиру-то как раз и хотелось услышать что-нибудь подобное. Он не верил в бескорыстие людское и во всём искал чью-то выгоду.

– Слушай, а ночью какие-нибудь серьёзные ребята не придут требовать от меня расплатиться по общим счетам? Я-то здесь буду сидеть безвылазно, им очень сподручно меня взять да и выпотрошить, в надежде, что я знаю, где сейф.

– Какой сейф, приятель, ты о чём, – усмехнулся Виталик. – Все деньги этой конторы лежат в Москве, у главного владельца, и это известно даже самому распоследнему жулику в этом городе. Поэтому-то тебя и взяли сюда по натуральному, так сказать, обмену. Денег-то этот гад тебе никаких не пообещал?

– Нет. Договорились, что жильё и еда – с них, работа – с меня. А что, можно было ещё и денег слупить? Так ты бы хоть предупредил!

– Да никаких денег они бы тебе не дали! Жмоты эти! – воскликнул Виталик, которому Константин Петрович сразу после летучки напомнил о том, что деньги, взятые в долг «до осени», неплохо бы вернуть, потому что осень – вот она – вовсю идёт.

Попытки Виталика доказать, что осень – «это когда все-все листочки упали с деревьев и плавают в лужах», не увенчались успехом. На стороне Цианида на этот раз оказалась вся Тринадцатая редакция, потому что Виталик успел занять денег у каждого. «Вас-то я помню, а вот про это самое «до осени» – забыл. Я же всё, что брал до последней покраски стен, вернул, – рассуждал вслух Виталик. – Откуда этот долг всплыл, интересно?» – «Очень просто, – спокойно объяснил кредитор, предъявляя расписку, в которой значилось, что Виталик и в самом деле обязуется вернуть деньги к осени. – Ты взял их в прошлый раз, сразу после того, как выкрасил стены в своём кабинете. Сказал, что не хочешь сразу пачкать красоту, запомнишь так, и внесёшь в список вместе со следующей суммой. Ну и забыл, как водится». – «Прямо сразу – «как водится»! Ну, забыл, с кем не бывает. А на что хоть я у тебя эти деньги брал, может быть, ты тоже помнишь?» – сокрушенно спросил Техник, то нюхая, то рассматривая расписку на просвет, как крупную купюру, в надежде обнаружить если не водяные знаки – то хотя бы ответ на свой вопрос. «А деньги ты брал как раз на краску», – вспомнил этот ходячий кассовый аппарат. «Замкнутый круг! – вздохнул Виталик. – Ну что ж, отдам в понедельник, раз другого выхода не предвидится».

Гумир тем временем удовлетворённо сопел, подсчитывая свои убытки. Мир был по-прежнему несправедлив к нему – и это радовало. Вернее, радовало не то, что мир в который уже раз повернулся к компьютерному гению самой своей неаппетитной частью, а то, что тот не ошибся в своих прогнозах.

– Вот они, значит, как, – резюмировал он. – Наживаются на нашем труде. Ну, раз так – я им винды сносить не буду, не заслужили.

Виталик вздохнул с облегчением. Потому что, услышав сегодня краем уха, как Константин Петрович всерьёз втолковывает Галине с Мариной, что от использования Windows можно ослепнуть, он прекрасно понял, откуда дровишки и к чему всё это может привести. «Не от Windows можно ослепнуть, а от постоянного сидения за компом! – не выдержал и вмешался он. – Две разные вещи! Это всё равно что говорить, будто бы все, кто живёт неправедной жизнью, в конце концов умирают. Умирают в конце концов все – другой вопрос, как им потом по делам их воздаётся, но точно известно, что если некто вздумал родиться в этом мире и какое-то время в нём пожить – он непременно доживёт до того, что умрёт, и вовсе ему не обязательно при этом как-то приближать этот процесс». – «О, великий учитель, спасибо за разъяснения! – восхищенно протянул Константин Петрович. – Тогда уж верни мне, несовершенному, деньги, которые ты якобы до осени занимал». Чем окончилась эта история – вы уже знаете.

– Правильно, нечего их баловать. Пусть сидят на своих виндах, счастья своего не ведая. А я пока посижу тут у тебя, ага? – осторожно спросил Виталик.

– Ну, посиди, – рассеянно кивнул Гумир, потом быстро опомнился и произнёс: – Сейчас вот посидим ещё минут пять, а потом давай-ка, чтобы не терять времени, помоги мне перетаскать вещички с моей бывшей квартиры. Там немного, за одну ходку всё унесём. Не машину же за деньги вызывать, когда у меня такой друг хороший появился, правильно?

– Правильно, – кивнул «хороший друг». Гумир обживался с такой скоростью, что было ясно – завтра утром, если не сегодня вечером, он окончательно углубится в свою операционную систему, перестанет отвлекаться на мелочи и несправедливости этого несовершенного мира и защитный зонтик можно будет убрать. Ну, а пока что – придётся таскать и зонтик, и, как выразился этот ошеломительный тип, «вещички».

Шурик сидел перед чистым листом бумаги, в левом углу которого было каллиграфически выведено слово «честь», а в правом – чуть менее старательно, но тоже вполне красиво – «совесть». Слова «ум» на листке не наблюдалось, его не было даже на обратной стороне, несмотря на то что именно ум должен был помочь Шурику сделать правильный выбор. Вчера он плотно закусил в «Восточном эспрессо» за чужие деньги. Не нарочно, но так получилось. И теперь этот долг чести нужно обязательно вернуть!

Незнакомец, конечно, вполне мог забыть об этом, «наверняка забыл» – вписал Шурик в графе «совесть». Совесть покачала головой и приписала: «Ты ведь сам настаивал на том, чтобы вернуть деньги, будет очень красиво, если он не забыл – а тебя-то и нет!» – «А если завтра… То есть в понедельник… Он же сказал, что каждый день там обедает?» – попытался выкрутиться Шурик. «Я тебя умоляю! – горько усмехнулась в отведённой ей графе Совесть. – Ты забудешь об этом уже сегодня вечером и вспомнишь только через три года. И вот когда вспомнишь – тебе будет очень, очень, очень стыдно!» Шурик представил себе такую ситуацию и согласился. Тут в диалог вступила Честь и вывела в своей колонке следующее: «Всю неделю опаздывал, а теперь ещё выдумывает способ улизнуть с работы по самому сомнительному поводу». Шурик перечитал эту фразу несколько раз и решительно вывел: «Это не мои мысли, это Цианид меня через стенку зомбирует!»

– И вовсе не через стенку, – с достоинством ответил Константин Петрович. Он уже несколько минут стоял у Шурика за спиной и бесцеремонно наблюдал за его страданиями.

– Это… я… Ну я же работаю, ты видишь! – Парень прикрыл руками листок, перевернул его, но было уже поздно.

– Вижу. Раз уж шеф назначил меня твоей персональной доброй феей, то рассказывай. Что печалит эти маленькие глазки? – неожиданно противным голосом пропищал господин заместитель.

– Я на минутку выйду, – поднялся со своего места деликатный Денис. – А вы на досуге подумайте о том, что подобные неожиданные голосовые модуляции не соответствуют имиджу, над которым мы с вами тщательно работаем.

– Это была шутка. Я иногда, знаешь ли, шучу. Денис с сомнением повёл бровями и вышел за дверь, ничего не сказав, хотя, по его мнению, шутить Константину Петровичу тоже не стоило.

– Ну, что у тебя опять случилось? – уже нормальным голосом, даже с некоторой долей участия, спросил Цианид, присаживаясь рядом. Шурику только того и надо было – он в момент выпалил всё то, что не мог сформулировать письменно.

– Саша, как же ты наивен! – схватился за голову «персональная добрая фея». – Это же известное мошенничество! В народе именуемое «разводка» или «кидалово»! Тебя развели на бабки, Саня! Нет, тебя кинули! Как последнего лоха кинули!!!

Константин Петрович замолчал, приложил руку к груди и попытался унять сердцебиение. «Негодяи!! Какие негодяи! Скорей бы уже в нашей стране для всех мошенников ввели смертную казнь!»

– Пока что меня никто не кинул, – осторожно сказал Шурик, – пока что я сам… это… Ну, денег типа должен.

– Стандартная схема! Тебе одалживают некоторую сумму, а потом утверждают, что ты взял гораздо больше. Никуда не ходи! Этого ещё не хватало!

– Всё было совсем не так! К тому же я сам пообещал вернуть деньги, – робко попытался возразить Шурик.

– Подобные личности отлично владеют приёмами НЛП и гипнозом. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Иначе мне придётся слишком сильно разочароваться в умственных способностях сограждан и даже некоторых коллег. Поэтому – никуда не ходи! И не перебивай меня. Сиди и дозванивайся до Маши, назначь ей свидание, напои её, познакомь с Денисом, чего хочешь сделай. В рамках приличия. Но разберись уже с этим делом! Перед шефом же стыдно. А с вымогателями я сам лучше встречусь и переговорю.

Если ближний предлагает разделить непосильную ношу – отказываются только мазохисты и гордецы, а Шурик не относил себя ни к числу первых, ни тем более – вторых. Поэтому его Честь и Совесть немедленно заключили перемирие и даже проследили за тем, чтобы благодетельный ближний сполна получил сумму, которую, по их мнению, следовало передать мошеннику и гипнотизёру из кафе, в случае, если он всё-таки окажется честным человеком и лишнего не потребует.

Если бы Маша знала о том, как важно Шурику поскорее с ней встретиться, она бы не стала отключать телефон и, может быть, даже сама бы ему позвонила. Но сейчас всё то, что случилось с ней раньше, казалось несущественным, неважным и невзрачным. Она проснулась очень рано и, вместо того чтобы привычно выкурить утреннюю сигарету, глядя на крышу дома напротив, и гадая, какие неприятные сюрпризы подготовила ей сегодня судьба, включила радиоприёмник, накинула когда-то любимый, но отложенный до лучших времён домашний сарафан с подсолнухами и немного потанцевала по комнате. Проклятие, которое преследовало её с детства, оказалось бракованным, и жизнь стала казаться привольной и полной надежд. Мать всё время сулила ей короткий, но яркий роман с жестоким обманщиком и даже пела вместо колыбельной песню про то, что один раз в год сады цветут, весну любви один раз ждут (как же Маша боялась этой песни и старалась найти от неё противоядие!). С самого детства девушка усвоила, что ей суждено ошибиться и оступиться. При этом, чтобы больнее удариться о жестокую реальность, выбрать следовало самого лучшего и неприступного мужчину, потому что девичий век короток и надо урвать вкуснейший кусок пирога, чтобы было о чём вспоминать в старости. Старость должна была наступить сразу же после окончания недолгого, но блестящего романа, обманутой и брошенной полагалось также впасть в печаль, тоску, попрощаться с молодостью и не надеяться больше ни на что.

Маша улыбнулась собственному отражению в зеркале – ага, щас, размечтались, так она и будет прощаться с молодостью.

Мать сидела на кухне, смотрела телевизор и поджидала свою безответную жертву, чтобы хлебнуть на завтрак её сладкой кровушки – вот кто был настоящим вампиром, куда там деликатному Дмитрию Олеговичу, которого интересовала только её душа!

– Ты как-то располнела, – прокомментировала мать появление дочери. – Не забеременела, часом?

– Ты просто меня давно в этом сарафане не видела! – отмахнулась Маша и потянулась к холодильнику.

– А ты туда вчера что-нибудь положила, чтобы сегодня достать? – остановил её окрик родительницы. Это замечание было вполне справедливым, и Маша решила ограничиться чашкой чая (раньше она всегда начинала оправдываться, ввязывалась в бессмысленный спор, который неизменно проигрывала).

– Да ты ешь лучше дома, а то мужик решит, что ты ненасытная! И тут же бросит! – тут же поменяла тактику мать.

Как будто назло ей, день выдался ясный и тёплый, солнечные лучи царапались тонкими коготками в кухонное окно, а некоторые, особо смелые, уже копошились на полу. Настроение у дочери и не думало портиться. Казалось, что отыграна обязательная роль в нелюбимом спектакле, сдан некий необходимый экзамен, сделана неприятная прививка, и теперь можно быть свободной, взрослой и импровизировать в своё удовольствие. Вампир подошел слишком близко к своей жертве, и оказалось, что клыки у него накладные, на голове – парик, драгоценные фамильные кольца – фальшивые, а благородная бледность достигается при помощи толстого слоя грима.

Несмотря на низвержение с пьедестала загадочного Дмитрия Олеговича, Маша твёрдо решила зайти в «Восточный эспрессо», как и было условлено, – теперь, когда спектакль закончен, артисты могут переодеться в привычную повседневную одежду и поговорить как нормальные люди, не используя вычурные тяжеловесные фразы, которые им раньше подсказывал суфлёр.

– Мамуль, я не знаю, когда вернусь, – сказала девушка самым непринуждённым тоном. – Если буду задерживаться – позвоню.

– А… Э… Ты когда на работу думаешь устраиваться, гулёна? – крикнула ей вслед мать.

«Да скоро, скоро устроюсь, только ты же тогда сразу заболеешь, и мне снова придётся брать отпуск по уходу за немощной старухой», – философски подумала Маша, прикрывая за собой дверь в квартиру.

Она вышла на улицу и удивилась тому, как много вокруг радостных людей. Каждый солнечный осенний день горожане воспринимают как последний праздник в своей жизни и стараются получить весь причитающийся им ультрафиолет, даже ценой опоздания на важные встречи, выговоров от начальства и других неприятностей, меркнущих перед угрозой надвигающейся зимы с её сугробами, тусклыми фонарями, ранними сумерками и авитаминозом. В такой день офисные работники предпочитают обедать на свежем воздухе, поэтому в «Восточном эспрессо» не было никого, кроме скучающих официантов, с завистью поглядывающих сквозь витрину на свободных людей, с наслаждением и детским восторгом купающихся в фонтанах солнечных лучей.

Маша выбрала столик в углу – с этого места отлично было видно входную дверь, и при этом оно не было совсем уж на виду. Поэтому Константин Петрович, решительно ворвавшийся в этот притон мошенников и гипнотизёров (по пути он накручивал себя и придумал, что скажет негодяям, вздумавшим облапошить его сотрудника!), не сразу её заметил. А когда заметил – быстро забыл о том, что хотел сказать мерзавцам.

– Поразительно, вы тут, а Александр там пытается до вас дозвониться, – выпалил он.

– Здравствуйте, Константин Петрович, – улыбнулась Маша. Надо же – оказывается, она помнит имя-отчество этого серьёзного дяди. – А вы решили устроить себе маленький праздник живота?

– Нет. Я решил разобраться с одним жуликом. Кстати, будьте бдительны – вы тоже можете попасть в лапы этого вымогателя.

– Что же у меня можно вымогать? Разве я похожа на подпольную миллионершу? – засмеялась девушка. – Присаживайтесь и посвятите меня в подробности этой истории.

Константин Петрович элегантно (с благодарностью вспомнив уроки хороших манер, которыми терзал его Денис) присел на стул и по секрету сообщил Маше особые приметы вымогателя, которого ей надлежит опасаться. Несмотря на то что говорил он со слов Шурика, девушка быстро поняла, о ком идёт речь.

– Боюсь, что в роли вымогателя придётся выступить мне, – печально сказала она. – Не хочется вас разочаровывать, но, судя по всему, именно мне Александр должен передать означенную сумму. Советую не делать резких движений. Здешние официанты – мои подельники и они откроют огонь, если вы вздумаете смыться.

Константин Петрович оторопело уставился на ближайшую официантку.

– Я похожа не только на подпольную миллионершу, но ещё и на подпольную вымогательницу? – захихикала Маша. – Или у меня такая честная физиономия, что вы совсем не ждёте от меня подвоха?

Она не понимала, откуда берутся эти весёлые, ничего не значащие фразы, почему вообще она вздумала морочить голову серьёзному человеку, кажется, большому начальнику, и главное – как он такое терпит?

– Теперь я жду от вас любого подвоха, – признался Константин Петрович. – Я уже вообще готов ко всему. Можете открывать огонь.

– Я ещё немного вас помучаю и отпущу, договорились? – Доверительно посмотрела ему в глаза девушка. – Просто вы оказались здесь в такой момент, когда мне нужно выговориться. Правда, я немножко по-другому это представляла. Во всяком случае, мой монолог должен был выслушать тот человек, которого, как вы говорите, мне надо бояться. А вот не буду я его бояться, и вас тоже, ага? Надоело. Раньше я была такой трусихой! Боялась не то что говорить о своих настоящих желаниях, но даже думать о них себе запрещала. Говорила: «Маша, ну ты дура, честное слово дура», – представляете, я говорю с собой иногда во втором лице, а у вас такое бывает?

– Ага. Я иногда говорю: «Костя, ты что, самый умный здесь, что ли?»

– Ну, это то же самое. Словом, вы понимаете, да? Я себе запрещала думать о том, чего я хочу, ведь это же так мелко и совсем не модно, и вообще как-то глупо. Я даже о вампирах стала писать потому, что это популярная тема. На самом деле ими интересуется одна моя подружка, все уши прожужжала, ну вот я и стала сочинять для неё сказку.

– Говорят, что получилось неплохо, – осторожно сказал Константин Петрович. – Не буду врать, что читал – у меня не было времени. Но теперь я обязательно попрошу, чтобы мне распечатали текст, и прочитаю на выходных. Скажите, а как вы запрещаете себе думать о том, чего хотите? Ведь это же ужасно сложно.

– Знаете, я сама толком не понимаю, как это получается. Просто я как бы напрягаю одну мышцу души… Ну, глупое сравнение, просто по-другому не скажешь.

– По-другому не скажешь. И не сделаешь. Вы научились этому самостоятельно?

– А вам не надоело всё на вы и на вы? Может быть, на ты перейдём?

– Перейдём, – Константин Петрович решил, что разговор стал настолько интимным, что незачем посторонним подслушивать, и выставил защитный колпак над собой и своей собеседницей. Для этого, как она совершенно правильно заметила, следовало напрячь одну мышцу души. Но как можно было научиться этому без тренировки и без какой-либо школы – непонятно. Зато теперь стало ясно, почему даже Шурик не смог выведать её желание. – Тебе ведь трудно расслабиться, да? Мышцам души тоже нужен отдых, а их расслабить труднее – просто потому, что эти техники почти никому не нужны, ну и неизвестны.

– А есть специальные техники? Вот здорово. Не знаю, почему я тебе всё выбалтываю, раньше это казалось мне моей личной тайной, к тому же не очень-то достойной.

– Тогда как на самом деле это довольно редкое умение. Особенно, если ты научилась этому сама. Правда, сама?

– Ну да. Так неприятно, когда мать ходит под дверью и подслушивает – разговоры с подругами, болтовню по телефону, потом даже кажется, будто она подслушивает мои мысли. Я, наверное, совсем чокнулась. И в какой-то момент научилась прятать мысли и желания. Потому что если бы она узнала – то непременно обсмеяла бы.

– Если желание настоящее, то ему не страшны насмешки.

– Ему-то не страшны. А мне – страшны. Знаешь, как моя мать умеет насмехаться?

– Наверное, знаю. Я видел несколько раз людей с перегоревшими желаниями.

– Как это – перегоревшими?

– Как лампочка перегорает. Невозможно ведь поддерживать своё желание слишком долго, подкармливать его, подбадривать, рано или поздно оно если не исполняется, то перегорает. И вот тогда человек, не сумевший сохранить этот огонь, становится особенно жестоким к тем, кто продолжает мечтать, стремиться, и вот-вот достигнет того, о чём мечтал.

– Тогда мне совершенно незачем скрывать от мамы своё желание, – вздохнула Маша, – вряд ли оно когда-нибудь исполнится. Я ведь такая бесталанная. Но ничего не могу с собой поделать: мечтаю о том, что есть где-то на этом свете такая весёлая компания людей, которые совершают всякие небольшие добрые чудеса. Но при этом остаются совсем обычными людьми, вроде как мы с тобой, понимаешь? Нет же ничего плохого в том, что я так мечтаю, правда? А иногда я придумываю, что у меня есть какой-то талант, благодаря которому эти люди могут принять меня к себе. Было бы здорово, правда?

– Очень здорово, – серьёзно кивнул Константин Петрович. – Талант у тебя есть. Пошли знакомиться с нашими, что ли?