Тринадцатая редакция Лукас Ольга

– Мы тебя не отпустим, пока не убедимся в твоей вменяемости, – строго отвечала Галина.

– Да вменяемый я, вменяемый. Просто злите вы меня!

– С тобой всё в порядке, или беспокоят какие-нибудь необычные ощущения? – уточнила Марина.

– Вы меня беспокоите, ясно? И ухо жжет, чёрт, как же мне это надоело!

– Ухо жжет? – оживилась Марина. – И часто тебе его жжет?

– Нечасто, – угрюмо отвечал парень. – Но врачи, придурки, не могут объяснить, что это за хрень такая. Говорят – нервы! Какие ещё нервы, я не понимаю!

– Действительно, какие нервы. Ты спокоен, как боевой отряд из тысячи будд. Мы тебя сейчас отпустим, – спокойно и твёрдо сказала Галина. – Отпустим и отойдём метров на двадцать.

– Да хоть на пятьдесят! Я уже жду не дождусь, когда вы от меня отвалите, старые клюшки!

– Мы. Никуда. Не. Отвалим, – тихим и страшным голосом, похожим на гул далёкого взрыва, отчеканила Галина.

– Ты видел, какие мы шустрые, – чуть менее сурово добавила Марина. – Так что сбежать не пытайся.

А лучше сосредоточься на ощущениях в своём распрекрасном ухе.

– Сосредоточиться? Да я только об этом и думаю! Знаете, как больно? – огрызнулся парень, но скорее просто для виду.

– Знаем, – замогильным голосом ответила Галина. – Мы очень много знаем о боли.

Парень затих и перестал вырваться. Когда сёстры Гусевы отошли на обещанные пятьдесят метров, он с удивлением обнаружил, что боль исчезла. Впрочем, когда непонятные старушки вернулись, с ними вернулась и эта назойливая подруга.

– Поздравляю тебя, сестрёнка, мы теперь носители, – издевательски заметила Галина, незаметно ударяя пальцем о палец. – А этот парень, стало быть, Разведчик. Очень вовремя, ты не находишь?

– Не помнишь, как называется лекарство, которое помогает от этой напасти? Мы на днях о нём читали в журнале «Здоровье», – услышал Разведчик. Его не впустили под купол защиты, так что он видел и слышал только то, что мог бы увидеть и услышать в подобной ситуации: его подсознание само додумывало, о чём говорят и что делают эти старухи. А о чём они могут говорить? О том, как вылечить мальчика, хорошего, конечно, хоть и грубого.

– Две старухи, которые без всякого Техника расшифруют своё желание, и парень-Разведчик, совсем зелёный, – отличная команда, – заявила Марина. – Может, заявишься руководителем? Глядишь, и остальных подберём.

– Да тут не лекарство поможет, а нормальный образ жизни. Посмотри на него – прекрасный работник, специалист своего дела, а перебивается какими-то подработками, вместо того чтобы делом заняться! – услышал Разведчик.

– Да я бы с удовольствием работал, я хочу работать, мне это нравится! – Парень смотрел на сестёр Гусевых грустно и решительно. – Но не могу я со всякими гадами уживаться, и вся эта подковёрная грызня меня знаете как выматывает?

– Хочешь работать? – с сомнением переспросила Галина. – Как тебя зовут, работничек?

– Лёва меня зовут. Фамилия – Разумный. Только не смейтесь, ладно?

– Вот уж была охота смеяться, – засмеялась Марина. – Да это я не над тобой, не думай. Просто у меня голова болела уже несколько дней – и вдруг прошла.

– И у меня, – отозвалась Галина. – Парень – прирождённый Разведчик. Поначалу ему нужна поддержка, пока команда подходящая не найдётся. Ну и с нашим желанием надо что-то делать.

– Может быть, ему иглоукалывание поможет? – услышал Лёва.

– А вы умеете укалывать иглами? – с интересом переспросил он.

– Ну, умеем, вообще-то, – пожала плечами Галина. – Отравленными, но это халтура, лучше использовать технику «Зо», работая с нужными точками на теле, но тут, впрочем, сначала нужно обездвижить противника техникой «Рэдо».

Лёва уронил челюсть на грудь: он, конечно, имел в виду совсем другое иглоукалывание. Интересные ему попались бабульки, ничего не скажешь!

– Если что – можете рассчитывать на меня. Я могу обездвижить любого противника техникой «коленом в живот», «кулаком по кумполу» или какой-нибудь другой. А вы уж тогда колите его иголками от души!

– Нам бы поймать того студента – уж мы бы его несколько дней кололи, – процедила сквозь зубы Галина. К счастью, защиту она снять ещё не успела, поэтому Лёва услышал что-то вроде: «Всему своё время, милок, может, и твоё «кулаком по кумполу» сгодится».

Случайно, а может быть, и нет, в скверик, который облюбовала эта троица, зашел Даниил Юрьевич, которому Кастор посоветовал просто походить по городу и присмотреться к людям – он сам почувствует, кого нужно взять в команду, так уж устроены лидеры мунгов. «Ты уверен, что я лидер? – с сомнением переспросил Даниил Юрьевич, но Кастор в ответ лишь загадочно улыбнулся. – Ай, ладно, в крайнем случае – просто погуляю в человеческой шкуре, забавное ощущение».

Заветное желание Галины и Марины, одно на двоих, звучало так: «Дайте нам ещё один шанс, позвольте снова стать Бойцами!» И это было первое желание, которое Даниил Юрьевич исполнил сам, опередив всех шемоборов, узнавших о бойне в НИИ «Бумпром» и безнаказанно бродивших в те дни по Петербургу. А потом он взял и исполнил желание Лёвы – не самое заветное, но очень выстраданное, – наконец-то дал ему возможность работать на полную катушку в команде, которая даже в шутку не прибегает к технике, именуемой «Подковёрная грызня».

– Ты всё сделал правильно, хотя моё мнение не должно иметь для тебя решающего значения, – сказал Трофим Парфёнович, когда Даниил Юрьевич подал ему заявку на зачисление трёх первых сотрудников. – Ты дал шанс проштрафившимся Бойцам. Раньше таких убивали. Теперь – просто презирают и изгоняют из профсоюза. А ведь никто не задумывается о том, что Бойцы, похоронившие всю свою команду, ради того, чтобы избавиться от этого позора, будут работать куда лучше, чем те, с которыми ничего подобного не приключалось.

– Но ведь это же довольно простая мысль, – осторожно заметил Даниил Юрьевич – в обществе этого удивительного существа, по воле которого создавались и распадались команды мунгов, непроницаемого, как статуя Петра I работы скульптора Шемякина, он чувствовал себя крайне скованно – не то что в компании лёгкого и подвижного Кастора.

– Традиции. Старые, жестокие, бессмысленные. Ты создал прецедент, поглядим, к чему это приведёт лет этак через сто. Но имей в виду – если твои бойцы снова погубят своих, отвечать придётся тебе. Такова плата за справедливость.

– И это справедливо, – не стал спорить Даниил Юрьевич.

Конечно же, профсоюз простил Галину с Мариной. Более того, теперь они считаются лучшими из лучших, об их изобретательности и виртуозности уже складывают легенды, у них мечтает обучаться половина молодых бойцов по всему миру, а кто знает, что было бы, не встреться им в тот день Лёва? Но Сёстры Гусевы и не думают почивать на лаврах: узнав, что неподалёку видели кого-то, кто очень похож на шемобора, они сразу же отправляются на поиски. И по дороге не заходят ни в какие рюмочные и не распевают на ходу песни, потому что не надо дразнить судьбу и недооценивать противника, даже если заранее известно, что он молод и неопытен.

В присутствии коллег Галина с Мариной конечно же кривляются и корчат из себя кровожадных отморозков, но, когда доходит до дела, они становятся тишайшими, незаметнейшими существами, и нередко зазевавшийся шемобор, даже получив смертельный удар ножом, последним усилием воли выдавливает что-то вроде: «Бабуля, кто ж это меня порезал-то?» «Ой, милок, да ходят тут всякие!» – шамкает в ответ бабуля, и иногда даже сама вызывает милицию и охотно выступает свидетелем по делу.

После того как Даниил Юрьевич направил Марину с Галиной в частную гостиницу, возле которой он сам (совершенно случайно!) заметил Анну-Лизу, не прошло и получаса, а старушки уже знали, что:

– в пятом номере эта тварь обретается;

– тварь хитрая и все личные вещи таскает с собой, так что невозможно определить, какого она пола и возраста;

– поскольку следов нет вообще никаких – а те, которые были, ещё с утра убрала горничная, – то пока непонятно, шемобор тут живёт или просто гад какой-нибудь, может, и вовсе безобидный шпион;

– за номер заплачено ещё на два дня вперёд – это ничего не значит, но даёт хоть какие-то гарантии;

– судя по записям в книге у портье, листать которую сёстрам Гусевым никто не позволил, но они всё равно её пролистали, – в номере живёт женщина, иностранка. Значит, скорее всего – мужчина и наш, любит эта братия так незатейливо маскироваться.

Обследовав всё вокруг, бабульки покинули подозрительный номер, оставив около входной двери специального жучка, который тут же передаст Галине особый сигнал, и сёстры немедленно прилетят в это гнёздышко на крыльях любви.

– Ну вот, – довольно мурлыкнула Анна-Лиза, отодвигая от себя опустевшее блюдо. – Первый голод я утолила, теперь можно кофе. А когда вернутся Димсу и Йоран, я уж пообедаю по-настоящему.

Официант, смотревший на неё с немым восхищением, опрометью кинулся выполнять заказ – и притащил самую большую чашку с кофе, какую когда-либо видела Маша.

– Так ты говоришь, Париж? – продолжала прерванный разговор Анна-Лиза.

– Город любви, – вздохнула Маша. – Как бы я хотела поехать туда…

«…с прекрасным вампиром Дмитрием Олеговичем», – чуть не брякнула она вслух.

– Ты хочешь поехать в Париж очень-очень, и ничего другого не хочешь так? – насторожилась Анна-Лиза.

– Ну да…

«…если Он будет рядом».

– У тебя нет денег, может быть?

– Всё не так просто, – вздохнула Маша. – Я вообще никогда не была за границей. И знаешь почему?

Анна-Лиза глядела на неё с таким пониманием, с таким неподдельным интересом, что казалось, будто рядом сидит лучшая подруга, которой нужно, просто жизненно необходимо доверить все свои секреты.

Для начала Маша пожаловалась на отношения с матерью. «Не то», – подумала Анна-Лиза, попыталась свернуть тему и перевести разговор на Париж. Но Маша не дала сбить себя с толку – к Парижу, сказала она, мы ещё придём, а пока я расскажу о своих неудачах на личном фронте… «Не то!» – начала раздражаться Анна-Лиза и снова напомнила о Париже. Да, скоро доберёмся и до Парижа, а пока послушай о моей карьере, которая всё никак не складывается… «Не то!!!» – уже готова была кричать и топать ногами Анна-Лиза, но вместо этого ласково улыбнулась и произнесла: «И вот тут, наконец, мы логически пришли в Париж», и Маша ответила: «Да, как раз теперь и до Парижа недалеко».

И в этот момент из отдельного кабинета вылетел господин Огибин, на лице которого явственно читалось полное собрание нецензурных выражений в десяти томах под ред. Х. З. Сквернословского.

– Ударьте меня стулом, – не терпящим возражений тоном приказал он Анне-Лизе. – Иначе я всё здесь разнесу, а мне оно ещё пригодится. Если мне удастся дожать этого говнюка!

– Прекратите ругаться, мне рядом с вами тошно делается! – вскочила со своего места Маша, схватила свой стул и опустила его на голову грубияну.

– А, не соврал, значит, наблюдатель, что ты тренер, – ухмыльнулся господин Огибин, потёр ушибленный лоб и отправился восвояси.

– За счет заведения, – тут же материализовался рядом с Машей официант с креманкой, полной профитролей. – Ребята решили скинуться и угостить вас лучшим, что у нас есть. Мы просто восхищаемся вами!

Восхищение обслуживающего персонала разделяли все посетители ресторана. Все, кроме Анны-Лизы. Потому что носитель был на пути к тому, чтобы рассказать о своем самом заветном желании, а теперь всё придётся начинать заново. Наверняка Димсу нарочно это подстроил, в его духе пакость.

Тем временем Дмитрий Олегович легонечко тряс Джорджа за плечи, произносил всевозможные успокаивающие банальности и даже брызгал на него водой, старательно прикрывая собой дверной проём. Хозяин заведения превратился в хищника – куда только делось его наносное, столько лет сложно наводимое безразличие ко всему сущему и природная боязнь обидеть человека? Джордж свирепо пыхтел, отпихивая друга от двери и всё порывался сбегать в свой кабинет за оружием, чтобы догнать и пристрелить «бешеную тварь, пока она далеко не убежала».

– Тварь ты ещё подстрелишь, никуда он от тебя не денется. А теперь подумай – так ли уж огорчит твоего папашу эта информация? – профессионально ворковал господин Маркин, из последних сил удерживая оборону.

– Да он будет в ярости!

– А, так это у вас семейное, – покивал Дмитрий Олегович, вновь брызгая на шипящего Джорджа водой из графина.

– Что семейное?

– Несдержанность. Всё-таки вполне достаточно было сказать что-нибудь вроде: «Господин Огибин, шантажом вы ничего не добьётесь, а лишь усугубите ситуацию». Слушай, я и не думал, что ты до сих пор помнишь эту конструкцию.

– Да я и сам не думал, – улыбнулся Джордж и перестал злиться.

Когда в девятом классе один знакомый пэтэушник научил Диму и Жору жутко заковыристому ругательству, обстоятельный Жора прилежно записал его в тетрадку по алгебре, на заднюю обложку, и ребята в тот же вечер вызубрили его, пренебрегая домашними заданиями, всеми разом. Как на грех, на следующий же день на урок алгебры нагрянула комиссия из РОНО. Джорджа, в числе прочих, попросили показать председателю комиссии свою образцовую тетрадь, после чего у всей комиссии чуть не случился удар, а Соколову, к его величайшей гордости, влепили в полугодие пару за поведение. И вот именно этой фразой Джордж решил закончить сегодняшнее общение с господином Огибиным – после того, как тот недвусмысленно дал понять, что ему известно, где именно заседает полулегальная организация «Народный покой», и что он с готовностью проинформирует об этом господина Соколова-старшего, который, как известно, к подобным организациям относится крайне негативно.

– Ничего, что я наблюдатель со стороны вышеозначенного господина? – лениво вмешался в разговор Дмитрий Олегович, чувствуя, что сидящий рядом Джордж сдерживается из последних сил.

– А вы сами сказали, что ваше дело – наблюдать, вот и наблюдайте молча, – осклабился господин Огибин. – Или у мальчика перегрелся мозг, и он не может самостоятельно принять решение?

Вот тут-то мозг мальчика Жоры и перегрелся – и он сказал то, чего уже много-много лет не повторял вслух. Переговоры, естественно, пришлось прекратить. Но господин Огибин пообещал вернуться и «растереть молокососа в порошок, скрутить его в бараний рог и согнуть в три погибели». Последнее особенно разозлило Джорджа, именно по этой причине он порывался сбегать за пистолетом, спасибо, друг удержал.

– Но он первый начал, скажи? – допытывался Джордж у Дмитрия Олеговича.

– Что ты сейчас хочешь себе доказать?

– Что неправ он, а не я. Нормальное такое желание, а?

– Нормальное. Он тебя провоцировал – а ты повёлся. Он вёл себя по-свински, но вёл свою игру. А ты держался неплохо, но под конец всё испортил.

– То есть он – молодец, аплодисменты ему бурные за всё хорошее, а я – гад, сорвавший переговоры, да?

– Да какие это переговоры, что ты. Успокойся, тут и срывать было нечего. На досуге я изучу данную патологию, и мы вернёмся к этому разговору снова, о'кей? А пока давай навестим наших красавиц – с Машей ты ещё, кажется, не знаком, но уверен, что она тебе понравится.

Маша, безусловно, понравилась Джорджу – о её храбром поступке судачил весь кофейный зал. «Стулом по голове, вы представляете – стулом по голове!» – восторженно повторяли и посетители, и обслуживающий персонал.

– Мне кажется, что этот стул надо поместить на специальное возвышение где-нибудь у стеночки. Знаешь, как в каком-нибудь хард-рок-кафе: стул, которым Кейт Ричардс избил братьев Галахеров. Золочёная табличка, всё культурно, – измывался Дмитрий Олегович.

– Он сам попросил! Неужели вы думаете, что я… – пыталась оправдываться Маша, но её никто и слушать не хотел.

Когда все четверо наконец-то уселись за один стол и заказали еду, Маша попросила принести ей приборы вместо палочек.

– Не умеешь палочками есть? Это просто, давай, я покажу, – потянулась к ней Анна-Лиза.

– Умею, – соврала Маша. – Просто мне жалко объедать панд.

– Тут нет никаких панд. При чём здесь панды? – удивился Джордж.

– Панды, бамбуковые медведи, самые красивые мишки в мире – страдают от вырубки бамбуковых лесов! – воскликнула Маша, – А вам и дела нет. Бедные панды, оставшись без еды, голодают и расстраиваются!

– Но для них вроде бы специальные заповедники устраивают, – лениво заметил Дмитрий Олегович.

– Устраивают. Но когда их перевозят в эти заповедники, они испытывают стресс! И уже не хотят любить друг друга, только едят, едят, едят! От этого численность панд во всём мире падает! А они такие хорошенькие.

Все шмыгнули носами и тоже попросили принести приборы.

В итоге совместный обед, предвкушаемый Анной-Лизой, прошел совсем не так, как ей мечталось. Она мрачно поедала то, что заказали Джордж с Дмитрием Олеговичем и малодушно подумывала о том, чтобы отступиться от Маши, потому что во второй раз она вряд ли осилит печальную историю её жизни. Джордж уже совершенно остыл и теперь обстоятельно размышлял, как бы ему вырваться из цепких объятий «Народного покоя» и остаться после этого в живых. Дмитрий Олегович просчитывал варианты – он уже мысленно разработал десяток методик, позволяющих без особого вреда для Джорджа исполнить бредовое желание этого жлоба Огибина. И только Маша ни о чём особенном не думала, потому что за дальним столиком у окна уютно устроились Шурик, её редактор, с секретаршей Наташей. Эти двое уплетали профитроли, и видно было, что ничего вкуснее они уже давно не ели.

Сразу же после летучки, получив высочайшее разрешения Даниила Юрьевича посещать «Квартиру самурая», Наташа с Шуриком вообразили, что это следует отметить. Где бы вы думали? Ну, естественно. Разумеется, эти двое помнили, что им не просто так позволили лопать в рабочее время сверхъестественно вкусные сладости, поэтому они тщательно осмотрели главный зал и нашли, что он в полном порядке. Посчитав, что миссия на этом может считаться исполненной, они заняли свой любимый столик и, не глядя по сторонам, принялись за дело. Время от времени, отвлекаясь от десерта, Шурик в лицах пересказывал Наташе литературные произведения, о которых её сегодня могли спросить на семинаре. Он как раз дошел до «Декамерона», когда Маша обратила на них внимание.

«Наверное, у них роман, – с завистью подумала она, – и они сбежали с работы, чтобы немного побыть вместе, полюбоваться друг другом, посидеть рядом. Как бы я хотела, чтобы и у нас с Ним всё было так же красиво». Даже в мыслях Маша боялась называть своего избранника по имени. Но он всё равно что-то почувствовал, поэтому отвлёкся от подсчётов и проследил за взглядом своей подопечной.

– Где-то я уже видел этого юношу, – как бы про себя пробормотал Дмитрий Олегович (он и в самом деле мельком видел Шурика, и теперь пытался припомнить – где, при каких обстоятельствах и почему этот парень до сих пор жив, здоров и полон сил).

– А это мой редактор, Александр! – покраснела Маша, пойманная, как ей показалось, на месте преступления.

– Интересный типаж. А вот барышня рядом с ним – весьма заурядная, ты не находишь? – закинул удочку лукавый шемобор.

– Вот и я тоже думаю! – страстно отозвалась Маша, на которую Наташа в прошлый раз произвела весьма неприятное и даже отталкивающее впечатление. – Он такой добрый, отзывчивый, а она… Она очень злая и чёрствая.

Если бы Маша выпила за обедом хотя бы бокал вина – её желание, как вы помните, становилось доступным для Разведчиков только при таких условиях, – то Наташа охотно продемонстрировала бы всем свои новые коммуникативные способности. Но Анна-Лиза заявила, что сегодня она, для разнообразия, сядет за руль трезвая и просит всех принять во внимание этот факт и не дразнить её зазря. Поэтому Разведчица спокойно сидела в одном зале с носителем и, не чувствуя никаких неприятных ощущений, внимательно слушала всё, что втолковывает ей Шурик.

– Кстати, совсем не обязательно, что они влюблены друг в друга. Мы ведь тоже ходим вместе в кафе и едим сладости, – заметил Дмитрий Олегович. Маше показалось, что он видит её насквозь. Она покраснела и опустила глаза.

«Есть контакт», – с облегчением и некоторым разочарованием подумал её собеседник и помассировал виски. Она получит того, о ком мечтает. Как бишь его – Александр? Займёмся Александром.

«Заграничный паспорт, виза, деньги – бедная девочка придумала столько сложностей, лишь бы держаться подальше от своего желания. Не будь я Анна-Лиза, а в Париж она попадёт!»

«Всё одно к одному – завтра верхушка «Народного покоя» будет здесь в полном составе, и я просто обязан с ними распрощаться, – убеждал себя Джордж. – Вон, даже эта хрупкая барышня в решительную минуту ударила Огибина стулом, а я что, хуже барышни? В конце концов, Гумира же они не тронули».

«Вот теперь Он точно догадался, что небезразличен мне, – прикусила губы Мария. – Какая я нелепая, неосторожная и бессмысленная. Неужели теперь всё закончится? Конечно же да. К чему ему очередная влюблённая дура?»

О чём думали в этот момент Наташа с Шуриком – даже как-то стыдно говорить. Ну, о чём-то вроде: «Чёрт, как же мне вкусно, это ж надо вообще, чтобы так вкусно было, и я это ем, поверить невозможно, я ем такое вкусное, чёрт, чёрт, вот это везука!» Поэтому туч, внезапно сгустившихся над головой Шурика, они не заметили, и вообще ничего не заметили – кроме конечно же того, что здешнему кондитеру снова удалось совершить невозможное и превзойти самого себя в кулинарном искусстве.

На этот раз Виталик вбежал в видеосалон не в самое удачное время – слишком много там было посетителей, и всем хотелось поскорее взять фильм и отползти домой, к любимому телевизору. Поэтому Гумир, быстро вспомнив, что Виталик, кажется, назвал его «старшим», оставил беднягу за прилавком в полном одиночестве, а сам пошел «подышать свежим воздухом» – то есть покурить несвежих, измятых папирос. Курил он аккурат до того момента, пока последний недовольный жизнью и погодой посетитель не покинул помещение.

– Спасибо тебе, друг! – ехидно поприветствовал вернувшегося Гумира Виталик. – Теперь можешь проверить кассу и выяснить, на сколько миллионов я обманул посетителей или хозяина. У меня же опыта нет, я всего лишь подмастерье, мне такую высокоинтеллектуальную работу доверять нельзя!

– Ты бы, подмастерье, не умничал, – хмуро отвечал Гумир. – Пока никого нет – взял бы да и убрался, а то смотри, натоптали!

– Ну, видимо, и впрямь натоптали, если даже ты это разглядел! – мелко позлобствовал Виталик и привычно перемахнул через прилавок.

– Обалденно остроумно. Тут для таких, как ты, дверца сделана. Чтобы выходить по-человечески, – продолжал нудеть Гумир. Он аккуратно откинул крючок, распахнул дверцу, закрыл её за собой, вернул крючок в исходное положение и уютно устроился за прилавком – ну, конечно, теперь-то, когда обслуживать никого не надо, стоять за кассой даже приятно, а салага пускай драит пол и не отвлекает серьёзного человека от мыслей об усовершенствовании Операционной Системы Мечты. Но салага не собирался просто так отступать. То есть швабру-то он, конечно, нашел, и ведро с водой приволок, и даже голову обмотал платком, чтобы больше походить на уборщицу, ну и чтобы волосы в глаза не лезли, но особого трудолюбия не проявлял. Он мысленно отругал Лёву всеми известными ему нецензурными словами – за то, что выдернул его отсюда как раз в тот момент, когда носитель уже был готов сам всё рассказать, а теперь он снова закрылся, да ещё и устал за день – трудно с ним будет.

– Утомили тебя эти уроды? – как бы невзначай спросил Виталик, пробегая со шваброй мимо прилавка.

– Утомили, утомили, теперь ты ещё томишь. Ты как вообще собираешься отрабатывать свой сегодняшний прогул? – Гумир ещё никогда не был «старшим», но часто представлял себя в этой роли и вот теперь решил оторваться.

– А я что делаю? – поинтересовался Виталик, жизнерадостно драя дальний угол помещения.

– А ты пока что выполняешь свои профессиональные обязанности! – назидательно сказал Гумир.

– Да ладно, ты прямо как не свой брат-приезжий! – попытался воззвать к почти родственным чувствам Виталик, но Гумир жестко его перебил и прочитал целую лекцию, вкратце сводившуюся к тому, что, дескать, тамбовский волк тебе приезжий, он же – брат, кум и сват, а субординацию надо соблюдать и старшее руководство называть по имени-отчеству, хотя, конечно, достаточно просто на вы, потому что не всякий уборщик с первого раза выговорит отчество данного конкретного старшего руководства, и так далее.

Виталику стало немного скучно – он выписал своей шваброй затейливую загогулину, затем отложил рабочий инструмент и небыстро, но решительно подошел к прилавку.

– Вот смотри, ты сейчас допускаешь очень распространенную ошибку, – вполне серьёзно сказал он. Гумир, всё это время проторчавший в пластмассовых очках-тренажерах, на всякий случай выудил из кармана свои боевые окуляры и уставился на обнаглевшее насекомое. Но насекомое и не думало уползать, улетать или хотя бы смущаться.

– Видишь, – продолжал Виталик, – ты думаешь, что производишь на подчинённого правильное впечатление, что я сейчас забоюсь тебя и начну уважать на веки вечные. Ага, ну, допустим, я, чтобы с тобой не спорить, сделаю вид, что забоялся, и даже начну тебе выкать, отчество твоё выучу так, чтобы без запинки произносить, – но мысленно поставлю тебе большой такой жирный минус.

– А мне плевать, что ты мне поставишь! – искренне возмутился Гумир. Нет, граждане, ну в самом деле, бардак же творится!!! Салага дедушку строит! Мировые устои рушатся!

– Да тебе-то плевать, не вопрос, – одобрительно кивнул Виталик, будто Гумир подсказал ему нужную реплику. – Но минус уже стоит. И минусу – не плевать. Сам убедишься!

– Так, хорошо, ладно, я перегнул, – взял себя в руки Гумир. – Я сейчас пойду, приведу в порядок новинки, а ты домоешь пол. Но давай только без разговоров.

Виталик обезоруживающе улыбнулся и вернулся к своей швабре, а «старший» величественно выбрался из-за прилавка и принялся задумчиво перекладывать диски с места на место. «Что ещё за минус, о чём он вообще?» – крутилась в его голове мысль. Крутилась – и докрутилась. Одно неловкое движение – и почти всё содержимое стеллажа с новинками рухнуло на пол.

– Ты меня загипнотизировал, что ли? – заорал на невозмутимо отскребающего от пола жвачку «уборщика» недоверчивый Гумир.

– Да ты сам себя загипнотизировал! – отвечал тот. – Зачем-то вбил себе в голову этот минус, который я тебе поставил. Подумаешь – минус, делов-то! Ты за него только после смерти будешь отвечать, да и потом, кто знает, может быть, плюсов у тебя будет столько, что этот минус никто даже и не заметит.

– Ты псих, сектант или НЛП-шник? – грозно спросил Гумир.

– Давай сначала всё на место поставим, ага? Потом разберёмся, кто я. Мне, знаешь, это тоже интересно, – Виталик уже каким-то непостижимым образом покинул угол, в котором до того сосредоточенно скрипел перочинным ножиком (вот как полезно таскать в карманах до полукилограмма совершенно бесполезных, на первый взгляд, вещей!), и резво начал собирать с пола новинки киноиндустрии. Гумиру ничего не оставалось, как расставлять их по местам. Вдвоём они справились довольно быстро, а потом – Гумир так и не понял, что случилось потом.

– Ну, давай теперь чай пить, – сказал подозрительный уборщик, подтолкнул его пальцем в спину – и в следующее мгновение Гумир уже мчался в подсобку ставить электрический чайник, и даже вспомнил, что у него под пятой с краю половицей припасена вполне приличная заварка – для праздничных дат.

Конечно, пользоваться «волшебным пенделем» без особой необходимости мунгам строго запрещено. Особенно Виталику, которому окружающие люди кажутся слишком медленными и неповоротливыми – так и хочется уколоть их специальной иголочкой, чтобы они перестали киснуть, тронулись с места и сделали то, что от них ждут. «В отчете напишу, что иначе с носителем было нельзя, – быстро решил Виталик. – Приложу психометрическую маску в доказательство. В крайнем случае навру что-нибудь. А если не прокатит – ну, тогда добрый дяденька Кастор передаст почётную обязанность наказать нарушителя Даниилу Юрьевичу, а тот не любит подчинённых почём зря дрючить – и попросит Костю прочитать мне жестокую и оскорбительную нотацию. Да только он нотаций читать не будет, а сразу штраф мне вкатит. Если мне с ним не удастся договориться – а по всему выходит, что удастся».

«Волшебным пенделем» какой-то весёлый парень назвал чудесное средство, отбивающее у любого человека охоту спорить и пререкаться себе же во вред. Виталик наловчился крепить прямо к ногтю тоненькую иголочку, смазанную составом, на некоторое время вырубающим «человеческий фактор» и включающим «автопилот» – то есть отодвигающим на задний план доводы разума и отдающим власть в лапки инстинктам, твёрдо знающим самый простой и эффективный способ выйти из любой передряги живым и невредимым. Легонечко ткнув человека пальцем в спину, Виталик запускает свою маленькую торпеду, озвучивает цель – и очередной хомо занудикус на какое-то время превращается в нормального человека.

Разумеется, при помощи «волшебного пенделя» нельзя заставить человека плясать под свою дудку; но если видно, что он вредничает, буксует, идёт на принцип, а сам бы и рад уже согласиться на мировую – тут-то коли его, не зевай. Только повод для такого иглоукалывания должен быть более значительный, чем невинное желание выпить чаю, – но тут уже дело Виталика – доказать высшему руководству, что он действовал по необходимости, а не от безалаберности.

Тем временем Гумир старательно заварил чай, мрачно уставился на плоды своего труда, потом перевёл окуляры на Виталика. Действие «волшебного пенделя» закончилось, пришло время отвечать на вопросы. И вопросов у Гумира было немало.

– Да, вижу, что чай готов, иду уже! – бесхитростно кивнул Виталик и даже не стал на этот раз скакать через прилавок, а воспользовался дверцей. – А лимончика у тебя нет?

«Сейчас тебе будет лимончик, – мысленно потёр руки Гумир, – и грейпфрут с апельсинчиком!»

– Ты – нейролингвистический программист? – жестко спросил он и встряхнул «младшего» за плечи.

– Откуда столько грубости? Я и слов-то таких не знаю, – дёрнулся было Виталик, но «старший» держал его крепко.

– Ты не притворяйся только. Я же всё вижу, – проворковал Гумир с интонациями доброго полицейского, раздумывающего, пришла уже пора превращаться в злого, или подозреваемый одумается и сам всё расскажет.

– О чудо! – Виталик аккуратно, но непреклонно выпростался из непрошеных объятий и на всякий случай отодвинулся подальше. – Ты всё видишь! Ты прозрел! Величайшее доказательство могучей силы удивительных упражнений для глаз и пластмассового тренажера из самой актуальной в этом сезоне коллекции «Всё по 50 рублей!».

На его счастье, Гумир не уловил и половины ядовитого сарказма, вложенного в эту фразу, – его сейчас интересовало только одно. Налив себе ароматного чаю и отхлебнув приличный глоток, «старший» продолжал:

– Ты просто пойми, что я тоже программист. И ты программист – по человеческим мозгам, и я программист – по мозгам более совершенным, компьютерным, так зачем нам друг с другом враждовать?

«О, великие чайные боги! – вознёс благодарственную молитву Виталик. – Спасибо, что вразумили этого кекса, я уже решил, что придётся применить к нему очередное спецсредство и распрощаться с ближайшим авансом, а заодно и с апгрэйдом системника!»

Вообще-то мунги (да и шемоборы тоже) за всю свою длинную историю успели изобрести и опробовать на людях немало диковинных составов. Некоторые из них давно уже признаны вредными и даже опасными и потому сняты с производства, другие вполне доступны даже рядовым сотрудникам. Существует единственное условие – не следует применять к носителю более одного препарата, чтобы не навлечь на себя подозрения. Потому что если человек лишь однажды испытает в присутствии мунга какие-то неожиданные ощущения – это можно списать и на погоду, и на самочувствие, и на собственный каприз, и на странное стечение обстоятельств. А вот во второй раз он уже начнёт присматриваться к подозрительному типу, случайно оказавшемуся рядом во время не самых рядовых событий, произошедших в его, носителя, жизни. Чтобы таких прецедентов было поменьше, мунговское начальство штрафует провинившихся на два оклада, а иногда и больше – обычно это действует.

– Незачем абсолютно враждовать, – произнёс приободрившийся Виталик. – А чай этот и без лимона очень даже ничего!

– Поэтому не надо этих вот ваших приёмчиков, ладно? – почти попросил, но всё же скорее приказал Гумир.

– Ладно, ладно, это я так, чисто автоматически, – Виталик принялся по привычке на себя наговаривать, чтобы собеседник подумал, будто он сдался и от сознания собственной лёгкой победы расслабился и раскрылся для неожиданного подлого удара в самое уязвимое место. Гумир поддался на этот трюк и, миновав стадию «добрый полицейский», превратился в «самую добрую и заботливую бабушку самого непутёвого полицейского в самом мирном уголке земного шара».

– Ты пей, пей чай, у меня ещё есть. А хочешь – сахару? Могу выделить кубик рафинада! – расщедрился он. Виталик запоздало раскаялся в том, что прежде считал самым скупым человеком в мире Цианида – этого щедрого парня, который запросто выложит на стол целых два куска сахара, а то и три, если будет в благостном расположении духа.

– На самом деле я так себе программист, ну посмотри на меня, – продолжал бить на жалость самозваный НЛПёр. – А ты, небось, программируешь какие-нибудь полезные приблуды для виндов?

Что тут началось! Будь на месте Виталика шемобор – то он, если бы выжил в эпицентре этого циклона, смог бы под конец подписать договор и незаметно улепетнуть, если бы поддакивал и кивал где нужно и негодовал в унисон с носителем. Виталик конечно же стратегически грамотно и кивал, и поддакивал, и негодовал, так что в итоге Гумир так разошелся, что предложил ему после работы отправиться в свою каморку – уж он-то покажет, как должна выглядеть нормальная операционная система, логичная и лёгкая, не то что это барахло, которым пользуются тупые ограниченные люди. Там, конечно, многое ещё предстоит разработать и отладить, но если у Виталика хватает мозгов на то, чтобы морочить людям головы своим дурацким НЛП, то хватит и на то, чтобы понять, что перед ним – совершенная модель программного обеспечения будущего!

– Хватит-хватит! – заверил его Виталик, а про себя подумал, что теперь ему вряд ли влетит за нецелевое использование «волшебного пенделя» – ведь увидеть своими глазами то, чем грезит носитель, – это, считай, половину дела сделать, причём самую сложную и непредсказуемую. Остальное уже получится само собой.

– Ты только это, пол всё же домой! – выдернул его из радужных грёз «старший». – Потом отнеси на место швабру с ведром, и главное – сними с головы мой шейный платок!

«Если бы все дорожные полицейские были такими сговорчивыми, как тут, я бы покалечила куда меньше народу в Финляндии и Швеции!» – размышляла Анна-Лиза. В самом деле: за превышение скорости её оштрафовали всего дважды, за лобовое столкновение – легонько пожурили и тоже чуть-чуть оштрафовали, а за хулиганское поведение – непристойные выкрики в адрес окружающих – и вовсе похвалили, мол – правильно, так их, пешеходов, пусть скажут спасибо, что не задавила. Порезвившись таким образом вволю на улицах города и заплатив за этот луна-парк примерно столько же, сколько за билет в луна-парк, Анна-Лиза успокоилась и раздумала устраивать локальную резню в первом попавшемся дворике. В конце концов, партия ещё не проиграна: то, что Димсу подхватил носительницу в охапку, как только почуял, что его сестричка по оружию всё про неё поняла, и уволок в неизвестном направлении, ещё ничего не значит. Маша хочет в Париж – она будет в Париже.

Анна-Лиза цинично припарковалась в запрещённом месте, неподалёку от пансиона, сосватанного ей Йораном, вытащила из багажника спортивную сумку со всем необходимым – она предпочитала хранить вещи в автомобиле, а не в номере, потому что вдруг ей расхочется здесь ночевать, и вообще, мало ли что, – поднялась на свой этаж и открыла дверь в «зелёные апартаменты». В этом пансионе комнаты для постояльцев различались не по номерам, а по цветам; некоторые считали это верхом изящества, другие – глубоким абсурдом, а вот Анна-Лиза полагала, что если жильё удобное и даже, по её меркам, шикарное, то плевать, как оно называется. Все оттенки зелёного цвета, и ещё этот запах – едва уловимый, мелисса с мёдом и какой-то дополнительной успокаивающей и умиротворяющей химической дрянью, лёгкий такой, уютный запах, вселяющий надежду в несокрушимость и надёжность этих стен, – напомнил ей не самый приятный эпизод из времён ученичества.

Уже после полугода стажировки у старика Эрикссона Анна-Лиза вообразила, что все тонкости шемоборского ремесла она поняла, все хитрости усвоила и незачем теперь тратить время на учебные объекты – отпустите её в большой мир, дайте ей самостоятельно поохотиться, убедитесь в силе и ловкости этой молодой львицы! Спорить с ней никто не стал – бесполезно, да и опасно, не котёнок всё-таки, а львица, пусть молодая и несмышлёная, но оттого ведь ещё более опасная и непредсказуемая.

– Погуляешь немного – и вернёшься, – сказал на прощание учитель. – Если уцелеешь, конечно. Ну, а не уцелеешь – всё равно возвращайся, я тебе кой-чего шепну, чтобы там тебя получше приняли.

В первый же месяц свободного плавания Анна-Лиза умудрилась не просто наткнуться на кофейню, которую держали местные мунги, но даже притащила туда клиента – договор подписывать. Когда опешившие поначалу сотрудники кофейни пришли в себя от такой наглости, они стали действовать решительно. Потому что перед ними была не примитивная ловушка, а просто самоуверенный начинающий шемобор. Для разминки официантка Лина (она же – Техник) как бы невзначай опрокинула на договор полный кофейник – и, вот жалость-то, умудрилась испортить все три экземпляра, даже те два, которые лежали в непромокаемой пластиковой папке. Менеджер зала (он же – руководитель группы) тут же принёс Анне-Лизе тысячу извинений и предложил возместить ущерб из зарплаты неловкой девицы, а деньги выслать прямо на дом уважаемой госпоже, с курьером, чтобы не тратиться на банковские транзакции. Не чуя подвоха, Анна-Лиза крупным почерком вывела на салфетке свой адрес, попросила клиента подождать её здесь буквально полчаса – она в момент слетает «в свой офис» и распечатает договор, довольная вышла на улицу, вывела из «стойла» свой велосипед (автомобиля в те времена у неё ещё не было) и помчалась «в офис» – а если уж говорить начистоту, то в комнатку, которую она снимала в доме у одной чудаковатой старушки.

Старушка Грета, на своё счастье, как раз в этот день решила навестить в доме престарелых своих подружек, а больше в её доме никого не было – ни родственников, ни других жильцов, ни прислуги. Уборщица приходила раз в неделю, а на кухню хозяйка посторонних не пускала, даже жиличке было приказано питаться на стороне или у себя в комнате, что Анну-Лизу на первое время более чем устроило. Запах мелиссы, мёда и чего-то такого, с чем её защитники, духи природы, ещё не сталкивались, встретил предприимчивую финскую барышню ещё в прихожей, очень старомодной и смешной.

Стены прихожей были оклеены зелёными, в цветочек, «бабушкиными» обоями, у самого входа торчала какая-то нелепая тумбочка, по форме напоминающая очень большой стул, к которому сумасшедший мебельщик вместо спинки приделал зеркало; на этом «стуле» громоздилась позеленевшая от времени медная ваза с давно высохшими (на самом деле – специально художественно высушенными) садовыми цветами, дальше на стене висел гобелен, пыльный и обтрепанный, а вообще какого черта разглядывать эту порядком уже поднадоевшую рухлядь, не лучше ли пойти и поспать пару часов?

Анна-Лиза совсем забыла про договор, про то, что она уже без пяти минут профи, про учителя Эрикссона, к которому она обязательно заявится с хорошей такой бутылочкой «Егермайстера», как только дельце выгорит, вообще про всё забыла. Сейчас ей хотелось только отдохнуть, расслабиться, отключиться. Едва войдя в свою комнату, не раздеваясь, она повалилась на кровать – и тут же с проклятиями вскочила на ноги, позабыв про усталость. Ну конечно – она же с утра ещё разложила поверх одеяла все свои хозяйственные мелочи, начиная от утюга и заканчивая швейным набором, чтобы вечером разобраться со всем этим и выкинуть половину на помойку. «Всё вообще выкину!» – мстительно думала она, прыгая на одной ноге и пытаясь одновременно помассировать ушибленную поясницу и вытащить из лодыжки булавку. Через минуту, когда простоватого вида незнакомый паренёк без стука распахнул дверь в её обиталище, она отшвырнула в сторону булавку, грозно выпрямилась во весь рост и строго поинтересовалась, какого чёрта ему надо и как он попал в дом, если дверь была заперта?

– Дверь была открыта, вы её не закрыли, когда вошли, – залепетал незнакомец и начал разыскивать что-то во внутренних карманах своей рабочей куртки. – А я курьер из кафе, вот, денег вам принёс.

Почему-то Анна-Лиза поняла, что никаких денег этот малохольный ей не даст, да и дверь она точно закрывала – и ключ повесила между гобеленом и лестницей на второй этаж, как Грета велела, и вообще сейчас единственно правильным решением будет схватить утюг, будь он неладен – теперь на пояснице воттакенный синяк от него останется, – да и отбить нож, который курьер уже выудил из-за пазухи. «Курьер», прямо скажем, не ожидал такого отпора. Он был неопытным, но старательным Бойцом и всё делал по правилам – домчался до дома будущей жертвы и установил жучка – такого, который реагирует на объект и одновременно впрыскивает в воздух расслабляющие эфирные масла, дабы объект не запаниковал и не сбежал от возмездия.

После того как жучок подал «курьеру» сигнал, тот выбрался из засады, вошел в дом, спокойно открыв дверь отмычкой, как простой домушник, и невозмутимо стал похаживать по жилищу старухи Греты в поисках жертвы, пока не набрёл на комнату Анны-Лизы. По всем правилам ей было положено вяло отреагировать на незнакомца, кивнуть ему, что деньги он, дескать, может положить куда-нибудь на полку и безропотно позволить свершиться несчастному случаю со смертельным исходом. Вместо этого жертва довольно грязно выругалась, схватила здоровенный, допотопного вида утюг и ловко отбила первую атаку. Да так отбила, что боец от неожиданности даже нож выронил. Но он всё-таки был хорошим учеником, а потом и подмастерьем знаменитого Бойца Гуннара-Медведя, поэтому голыми руками отразил несколько смертоносных ударов, улучил момент, намотал на кулак шнур, и неожиданно резко потянул его на себя. Но противница не зевала – она не выпустила утюг, а лишь упёрлась ногами в пол и снова вдохновенно выругалась. Когда провод натянулся, как хорошая басовая струна, боец сделал молниеносный шаг вперёд, так, что Анна-Лиза, собравшаяся было выйти победителем из соревнований по перетягиванию утюга, упала навзничь и на некоторое время вышла из игры. Утюг перешел на сторону нападавшего. Тут бы ему не выпендриваться, а нанести один незаметный удар, так, чтобы казалось, будто пострадавшая поскользнулась на прикроватном коврике и ударилась затылком об угол стола, но этот парень ещё никого не убивал сам, к тому же вот так, можно сказать, подло.

Те ребята, которых они выносили с Гуннаром-Медведем, прямо скажем, были достойны своей участи, и вина их не требовала доказательств, но эта самоуверенная балбесина ничего дурного пока не сделала! Чтобы ещё немного потянуть время, парень подобрал с пола свой нож и сунул обратно за пазуху, в специальные ножны. Там же рядком, в особых чехлах и на удобных петельках, помещались молоток, спица, шило и другие бытовые орудия убийства. Ведь устранить противника – это только половина дела, надо ещё всё так обставить, будто произошел несчастный случай, потому что кем бы мунги ни были, на кого бы ни работали, а живут они среди людей, подчиняются людским законам. Так что если какой-нибудь Боец попадается – ему приходится отвечать за содеянное перед судом того государства, в котором он умудрился набедокурить. Хотя до наказания дело чаще всего не доходит – у Бойцов самый дружный и энергичный профсоюз, поэтому растяпу так или иначе вытащат, замаскируют, могут инсценировать убийство или самоубийство заключенного, да ради своих эти ребята вообще на всё что угодно пойдут. Некоторые молодые восторженные Бойцы, к примеру, за профсоюз вообще готовы и в огонь, и в воду, а за своих товарищей по команде – только в огонь.

Пока лжекурьер с потерянным видом бродил по комнате, уговаривая себя довести дело до конца, Анна-Лиза очухалась и впервые в жизни перепугалась настолько, что на несколько секунд просто оцепенела. Перед ней был не вор, не пьяный придурок, а явный маньяк, от которого неизвестно, чего и ждать. И вот теперь этот маньяк ждёт, что она поднимется на ноги и попытается как-то защищать своё добро, а у него, небось, и пистолет за пазухой имеется, если не граната!

Эта воображаемая граната привела девушку в чувство не хуже, чем ведро ледяной воды. Распрощавшись со своей уютной комнаткой, которую скоро разнесёт на миллионы маленьких кусочков, и со всем скарбом, которому уготована та же участь, и с утюгом (единственной памятью о родном доме, будь он неладен), Анна-Лиза дождалась удобного момента, когда маньяк с гранатой отошел от входной двери, и рванула напрямик, через коридор, через прихожую с дурацким пыльным гобеленом, на улицу, к велосипеду, и прочь отсюда. Прости, бабушка Грета, тебе придётся искать нового жильца.

Когда нерасторопный боец выскочил на крыльцо, ни Анны-Лизы, ни её велосипеда уже не было видно. Позабыв обо всём, она мчалась к дому старика Эрикссона, чтобы доучиться, если он будет столь добр и простит её самоуверенные выходки. Тьфу, вспоминать противно – дайте мне только настоящее дело, уж я с ним разберусь! Разобралась, ай, молодец!

– Живая? – холодно поинтересовался учитель. – Тогда ноги вытри.

Потом развернулся и ушел к себе. Анна-Лиза попыталась догнать его, но ветхий половичок, лежавший у входной двери, удержал её на месте, как хороший магнит, так что самонадеянной молодой львице пришлось полдня проторчать в прихожей, покорно отвечая на все вопросы Эрикссона и полируя ставшие уже абсолютно чистыми подошвы ботинок.

Конечно, учитель её простил – ну, издевался сверх меры месяца три, а потом постепенно перешел в обычный режим старческого недовольного брюзжания. Но первое, что он сделал, терпеливо выслушав обрывочные сведения про «маньяка с гранатой» и выудив из ученицы историю её позорного провала в кафе, – обратился к своему куратору, подробно обсказав, где и когда следует искать шайку обнаглевших мунгов и как лучше их накрыть, пользуясь особенностями здания, в котором располагается их кафе. К чести молодого бойца следует сказать, что, упустив Анну-Лизу, он моментально сообразил, чем эта история может закончиться, вывел из кустов свой собственный велосипед и через пять минут уже тормошил коллег. Так что к тому моменту, когда к ним в гости нагрянул смертоносный серый отряд, сотрудники кафе, в компании ничего не понимающего, но жутко довольного этим приключением носителя, брошенного Анной-Лизой, уже мчались в Уппсалу.

Анна-Лиза встряхнула головой, прогоняя воспоминания, и обнаружила себя мирно сидящей в кресле-качалке у окна. Этого ещё не хватало! В тот раз ей очень повезло – столкнулись два неуча, и оба проиграли, а теперь, очень может статься, ею займётся опытный сотрудник. Сумку через плечо, чаевые для горничной – на стол, иначе невежливо, и, не обращая внимания на всё ещё накрапывающий дождик, – на балкон, с него – на соседний, а там и водосточная труба, по которой, если соблюдать осторожность, спокойно можно спуститься со второго этажа на первый. По лестнице, конечно, было бы удобнее, но по лестнице уже бежали сёстры Гусевы – на этот раз, кажется, умудрившиеся побить все собственные рекорды – но всё равно упустившие птичку.

– Вот только что была здесь и делась, – определила Галина, едва они оказались в «зелёных апартаментах». – Ты давай в туалет-ванну, я тут погляжу.

В это время припаркованный в запрещённом месте джип Анны-Лизы газанул и рванул с места так, будто за ним гнались лучшие пилоты «Формулы-1», вооруженные до зубов и готовые на самое жестокое убийство – если догонят, конечно.

– Балконная дверь открыта, там она! – крикнула Галина, немедленно отреагировав на этот звук. – Отставить ванную, жми за мной!

На балконе, естественно, никакой Анны-Лизы не оказалось, зато обнаружился след, недвусмысленно доказывавший, что она перелезла на соседний балкон, где, в свою очередь, был ещё один, совсем незаметный знак, который вёл к водосточной трубе.

Марина спрыгнула на землю почти сразу же следом за Галиной – но до этого она успела оглядеть комнату и обнаружить то, чего в прошлый раз в ней не было, – несколько купюр на столе, придавленных хрустальной пепельницей.

– Почуяла засаду, снялась с места, ищи её теперь, – досадливо сплюнула она.

– Если именно «почуяла», – Галина нарочно интонационно выделила последнее слово, – то получается, она от наших не в первый раз уходит. Надо пробить бы…

– Что «пробить»? – передразнила её Марина. – Пропала баба, особые приметы – работает шемобором, уходила от кого-то из наших лет пять, десять или двадцать назад. Пришлите, пожалуйста, все сведения, нам они очень помогут. И специального секретаря – чтобы эти сведения перелопачивать.

– Думаешь, от наших так часто уходят? Вот бы в профсоюзе тебя послушали! – хмыкнула Галина.

– Уходят, уходят. Даже от нас уходили. Не говоря уже о…

Сёстры разом замолчали, вспоминая свою прежнюю команду.

– Значит так, собрались, – скомандовала Марина. – Помнишь, машина с места сорвалась, ты ещё сразу балкон вычислила, ну, что он открыт? Видишь следы от шин? Вот тут она стояла.

– Ага, причём – недолго, – тут же включилась в расследование Галина, достала из сумочки небольшой электрический фонарик и, пользуясь его лучом, как указкой, начала моделировать ситуацию на месте. – Приехала, сразу пошла в номер, там что-то почуяла – и драпанула через окно. При этом не забыла расплатиться, из чего можно сделать вывод, что она иностранка, у них этот пунктик в подкорку зашит.

– Ага, и припарковалась твоя иностранка там, где на всех языках написано – парковка запрещена! – ехидно добавила Марина.

– Может быть – она какая-нибудь редкая иностранка? Из Бурунди, скажем?

– Почему – из Бурунди?

– Неважно, к слову пришлось. Может быть, она всех этих языков не знает, а знает несколько других.

– Дочь вождя племени Ням-ням. Водит какую-то очень крупную, судя по расстоянию между колёсами, тачку. Однажды уже уходила от наших. Портрет складывается что надо.

– И шины, шины такие здоровенные, нетипичные, прямо скажем! – указала своим фонарём Галина. – Вездеход какой-то, а не машина!

– Ща зарисуем следы, пусть Виталик разбирается, что это было, – и Марина достала из кармана «портативный мольберт» – замечательную редкую штуковину, одно из главных полезных свойств которой – возможность схематично изобразить всё что заблагорассудится на маленьком экранчике, а затем распечатать в нужном масштабе.

Только Джордж расслабился, наслаждаясь приятной компанией и не менее приятным обедом, только приготовился выслушать историю о том, как храбрая и хрупкая Маша наказала наглого шантажиста Огибина, как в его сотрапезников будто бесы вселились. Пошептавшись со своей «клиенткой», Дмитрий Олегович весьма неожиданно выдернул её из-за стола и заявил, что им пора, они очень спешат, дорога каждая минута! Не успели они покинуть зал, как Анна-Лиза отодвинула от себя полупустую тарелку, вскочила на ноги и, прежде чем удалиться, яростно сверкнула очами и доверительно сообщила «Йорану, зайке», что если он дружит с негодяем Димсу со школьных времён и до сих пор не убил его – значит, он обладает божественным терпением и такой же мудростью, хотя лучше бы он был нетерпеливым и глупым. Покивав ей довольно, как ему показалось, умиротворяюще, Джордж спокойно допил кофе и даже выкурил сигару, посидел некоторое время, поглядывая по сторонам, но потом всё же заставил себя встать, покинуть уютный кофейный зал и заняться текущими делами. Потому что завтра – о да, уже завтра – его ждёт изумительная встреча с товарищами из «Народного покоя», и чем она закончится, предсказать невозможно, так что лучше бы остальные проблемы разрешить прямо сейчас и тем самым расчистить себе поле для манёвров.

Дмитрий Олегович вернулся к вечеру – он успел выведать у Маши всё, что она знала о Шурике, пообщался по ICQ с носительницей, окончательно решившей «начать жизнь с чистого листа, и потом будь что будет», а в перерыве между этими двумя раундами заглянул в Русский музей – просто для удовольствия.

Джордж сидел в своём кабинете, под балалайкой, и репетировал прощальную речь перед лидерами «Народного покоя», параллельно гадая на романе Чернышевского «Что делать?».

– А что, Анна-Лиза уже ушла? – удивился Дмитрий Олегович. – У неё завтра ранняя побудка?

– Она в ярости умчалась сразу же после того, как ты увёл эту девушку. И что-то мне подсказывает, что ею руководила не ревность, а какое-то куда более сильное чувство.

– Потрясающая прозорливость, – без тени иронии покачал головой его друг. – Самое сильное чувство из всех, какие владеют Анной-Лизой, – это алчность. А вот ревновать она, кажется, не обучена – у бедняжки самооценка слишком высокая.

– Это, конечно, не моё дело, – собравшись с силами, начал Джордж, и даже отложил в сторону книгу и тезисы своего завтрашнего выступления, чтобы не отвлекаться, но друг довольно насмешливо перебил его:

– Всякий раз – одно и то же! Тебе самому-то не надоело ещё договариваться о терминах после каждого перерыва в общении длиной чуть более полугода? Мы же условились, что фразы вроде «это, конечно, не моё дело» между нами не используются. Мы задаём друг другу любые вопросы, без страха получить отлуп, прекрасно при этом осознавая, что отлуп возможен. Неужели ты всерьёз на меня обидишься, если я скажу – извини, Джордж, но это не твоё дело?

– Мне кажется, что с тобой договариваться о терминах лучше всего по два-три раза в день, и то нельзя до конца быть уверенным в том, что мы говорим об одном и том же, – ответил Джордж. – И всё же я спрошу. Какие у вас отношения с этой Анной-Лизой? Явно не романтические. И никакие вы, по-моему, не коллеги. Вы больше похожи на конкурентов, и ты, кажется, постоянно на несколько шагов впереди. Но она не оставляет надежды тебя обставить.

– И зачем только задавать вопросы, если ты такой знатный ясновидец? – Дмитрий Олегович неторопливо снял пиджак, повесил его на спинку стула и зажмурился, наслаждаясь покоем, некоторой защищённостью и приятным обществом умного человека, которому при этом ещё и можно доверять.

– Понимаешь, мне важно знать это наверняка. Чтобы правильно выстраивать общение с этой девушкой.

– Э-э-э? – господин Маркин открыл глаза и опасливо поглядел на друга, как на тяжелобольного. – При чём тут твоё общение с Анной-Лизой? Вернее, при чём тут наши дела? Какая вообще связь между этим, можешь ты мне объяснить?

– Такая, что сначала ты представил мне её как своего друга и коллегу – и я стал с ней общаться соответствующим образом. Но после того, что она тут про тебя наговорила… Словом, она тобой очень недовольна… И я не понимаю, как мне теперь с ней общаться.