Тринадцатая редакция Лукас Ольга

– После школы что думаешь делать? – обычно невинно интересовался Димка, когда друзья, прихватив, допустим, бутылку портвейна и полбуханки хлеба, забирались на свою крышу.

– Посидим, поболтаем. Или у тебя какие-то особые планы? – пожимал плечами Джордж.

– Да я не про сегодня. Вообще, когда закончим.

– Я же говорил. Буду учиться, ну и в отцовские дела вникать.

– Не обидно будет на подхвате? То, чего достиг твой отец, достиг только твой отец, и больше никто. А ты сам?

– А что ты предлагаешь? Сделать вид, что я – сирота, и пойти работать грузчиком?

– Тоже вариант. А готов всё бросить и ехать со мной в Москву, жить где попало, работать? Может, и грузчиком, а может – кем поинтереснее.

– Ты серьёзно, что ли?

– Вполне. Ну что, едем? А вот прямо хоть завтра. А?

– Нет. Ты же знаешь – родители…

– Ой, прости, малыш, я совсем забыл, что ты у нас – несамостоятельный инвалид, привязанный к своим родителям целым десятком пуповин. Из ручки пуповина тянется, из ножки, из сердечка, из мозга, из ушей тоже…

– Я люблю своих родителей – что, разлюбить их теперь ради тебя?

– Люби родителей, пожалуйста. Но думай хоть иногда своей головой, не надо потакать их планам на твой счет.

– Предлагаешь потакать твоим планам на мой счёт?

– А с чего ты взял, что у меня могут быть хоть какие-то планы на твой счёт? Ты же в житейском смысле ещё совсем младенец. Тебе ведь, наверное, только-только доверили газовой плитой пользоваться – и то каждый выходной устраивают экзамен в присутствии всей семьи: как Жорочка спичечку к конфорочке подносит, правильно ли, хорошо ли, не угорит ли наша деточка?

– Слушай, если бы я тебя, такого охрененно самостоятельного, не будил по утрам и не гнал пинками умываться, ты бы целыми днями лежал на диване!

– Ну, должны же быть у тебя в этой жизни хоть какие-то обязанности. Тебя будит мамочка, а ты будишь меня.

Вот после подобных фраз Джордж обычно не выдерживал – и кидался в бой. Но в один прекрасный день он посидел, покурил, пытаясь выпускать изо рта одинаковые ровные колечки, а потом, когда Димка уже было решил, что сегодня дискуссии не выйдет, поднялся на ноги, подошел к другу и медленно произнёс:

– Когда ты самоутверждаешься за мой счет – я учусь не реагировать. Когда ты развлекаешься за мой счет – я горжусь тем, что смог тебя повеселить. Когда ради очередной твоей идеи надо прогулять школу, взорвать кабинет химии или украсть в универсаме банку краски – я в твоём распоряжении. Я всё тебе могу простить, и прощаю, кроме одного – ну перестань попрекать меня родителями! Я не виноват в том, что вырос в тепличных условиях, – и ты же видишь, что я стараюсь измениться! Ну? Ты видишь?

Димка улыбался и ждал, чем дело кончится. Сколько его другу понадобится задать вопросов, чтобы понять, что ответа не будет? Но Джордж больше ни о чём его не спрашивал. Постоял, посмотрел, потом развернулся, подхватил сумку и ушел.

Через несколько лет после этой ссоры друзья случайно встретились, и, поскольку Дмитрий Олегович приехал продавать квартиру, неожиданно доставшуюся ему в наследство, разговоры о родителях – как живых, так и покойных – в тот момент были не самой лучшей темой.

С тех пор Джордж берёг чувства своего друга, стараясь не упоминать в разговорах проблему отцов и детей, и даже не подозревал об ответной любезности Дмитрия Олеговича. Хотя именно сейчас ему бы очень пригодились по возможности самые жесткие выпады на тему «патологической несамостоятельности великовозрастного маменькиного сынка». Потому что Джордж запутался. Нет, он, конечно, производил впечатление абсолютно самостоятельного делового молодого человека, но одно дело – производить впечатление, а совсем другое – быть тем, кем кажешься.

В ресторане заправлял Алексей Яковлевич. В офисном здании – начальник охраны. На последнем этаже – товарищи из «Народного покоя». Дмитрий заправлял везде, куда только мог дотянуться, да тут ещё приехала его коллега-конкурентка, и тоже пытается командовать. Так что бедному Джорджу приходится под всех подлаживаться, подстраиваться, да ещё иметь в виду, что его водитель – папин доносчик, и все от него чего-то ждут, чего-то все хотят и не дают сосредоточиться на себе самом.

Последней каплей стала попытка Анны-Лизы заставить его сменить причёску. Причёска, конечно, не пострадала, Анна-Лиза – тоже, и даже вместо припрятанного в надёжном месте джипа она получила во временное пользование вполне сносные «жигули» не самой древней модели. Зато с утра, после лёгкой разминки в тире, Джордж не выдержал и начал разрубать один узел за другим: сначала выставил из дома Димку и нахальную финскую узурпаторшу (не навсегда, только до вечера), потом раздал указания подчинённым (просто для того, чтобы занять всех делом), а затем поехал на тайную встречу – такую тайную, что для конспирации даже воспользовался маршруткой, а не «жигулями» Анны-Лизы, не говоря уже о собственном автомобиле, начинённом папиным шпионом. На обратном пути Джордж заглянул в пару учреждений и, абсолютно свободный, спокойный и умиротворённый, вернулся в ресторан.

– Уже начали собираться, – доложил официант, едва только хозяин успел разделаться с обедом – неким компромиссом между суточными щами и мисо-супом (хорошо, что посетители этого чуда кулинарной мысли никогда не видели – не то разбежались бы и ославили заведение на весь город!).

Джордж отодвинул тарелку, потом потребовал чаю, долго дул на него, медленно и сосредоточенно пил, мысленно повторяя всё, что он скажет своим товарищам, уже почти бывшим.

«Они используют тебя, неужели непонятно? Им очень приглянулось удобное охраняемое помещение на последнем этаже, за которое не надо платить», – насмешливо сказал Дмитрий Олегович, едва услышав о боевой организации «Народный покой». Намёки на то, что кто-то его использует, Джордж переносил так же болезненно, как и обвинения в несамостоятельности. «Твой Маркин использует тебя!» – частенько говорили ему родители. И приводили сотни доводов в пользу этого утверждения. «Раз он меня использует – значит, я полезный!» – упрямо отвечал Джордж и, хлопнув дверью, уходил на поиски приключений вместе со своим другом. Время от времени он пытался поглядеть на ситуацию со стороны и видел то, что видели остальные: самостоятельный, уверенный в себе Димка, которому тесно в школьных рамках, и рядом с ним – самый обыкновенный, заурядный парень, из кожи вон лезущий ради того, чтобы не оказываться постоянно в тени этого великолепного индивидуалиста. «Конечно, он использует меня. А на что я ещё гожусь?» Но когда становилось совсем обидно, Джордж представлял, как бы уныло он существовал без «этого хулигана Маркина», понимал, что ему необыкновенно повезло, и продолжал, вслед за другом, жадно черпать жизнь столовой ложкой, с жалостью поглядывая на тех, кто так и не решается к ней подступиться, опасаясь обжечься.

Сегодняшнюю акцию Джордж затеял в том числе с целью доказать другу, что «Народный покой» у него под контролем и он в любой момент может попросить этих товарищей покинуть помещение. Речь была продумана, написана, выучена и отрепетирована. Вот сейчас он спокойно открывает дверь, входит в офис, в котором хозяйничают народопокойцы, небрежно кивает им и предлагает Звану (одному из лидеров организации, самому вменяемому) поговорить о том, что пора и честь знать. Но Зван, как назло, о чём-то разговаривал с товарищами в самом дальнем углу помещения, зато Данила и Костыль, ребята крайне агрессивные и упёртые (Джордж всегда старался держаться от них подальше), немедленно отреагировали на то, что их товарищ неожиданно и кардинально сменил имидж.

– А что у тебя с лицом, Егорий? Ты как будто что-то потерял, – ласково пропел здоровяк Данила и провёл пятернёй по своей собственной, густой и пышной бороде – мол, намекаю, ты потерял бороду.

– Да и одежда как будто изменилась, – подскочил к нему невысокий проворный Костыль. – Говори сюда, что заставило тебя изменить нашим принципам?

– Игры кончились! – уверенно заявил Джордж. У него отлично вышла эта фраза – по-взрослому очень, он аж залюбовался собой – и немедленно забыл, что хотел сказать дальше. То есть он помнил основную мысль: «Уходите прочь или платите за аренду», – но к ней должна была подводить аккуратная ковровая дорожка предпосылок и доказательств, которые канули в небытие.

– Какие игры? Ты о чём? – чуткий Зван первым понял, что Джордж собирается сказать что-то серьёзное и, кажется, неприятно-неожиданное.

– Всё, говорю, хватит. Я, значит, тут подумал, – Джордж плюнул на свою прекрасно написанную речь и начал импровизировать на ходу. – Пора нам как-то оформить наши отношения.

– Ну, наконец-то! Давно пора было принять посвящение! – брякнул Никола, представитель Сестрорецкой ячейки, присутствовавший не на всех собраниях.

– Ты чего, мы его давно посвятили, – откликнулось сразу несколько голосов.

– Я не об этом. Я скорее наоборот, – Джордж вышел в центр просторной комнаты, почти не захламлённой офисной мебелью и бумагами: несколько простых скамеек у стен, неширокий стол, покрытый скатертью из небелёного холста, возле стола – стулья, этажерка с самиздатовскими газетами и книгами и сейф с частью партийной кассы (другие части, а также оружие хранились по разным тайникам и схронам на случай предательства, облавы и прочих непредвиденных обстоятельств).

– Ты что ли хочешь нас сам во что-то посвятить? – хихикнул кто-то из младших, но быстро притих, почувствовав на себе тяжелый взгляд Данилы.

– Видите ли, все собственники рано или поздно подвергаются налоговой проверке, – как бы оправдываясь, начал Джордж, – и я не исключение.

Товарищи загомонили, потом притихли и начали рассаживаться по скамейкам и стульям. Костыль опустился на сейф, кто-то устроился на подоконнике. Партсобрание началось как всегда – стихийно, но слаженно. Джордж с первого дня знакомства с этой компанией поражался, как народопокойцы умудряются сохранять порядок, не подчиняясь при этом кому-то одному. «Просто у каждого из нас есть царь в голове, – объяснял ему Зван, – и этот царь лучше всякого умывальников начальника и мочалок командира знает, что и когда нужно делать, дабы было благолепие».

На этот раз во имя благолепия следовало, как минимум, понять, чего хочет товарищ Егорий, какая муха его укусила и что за отношения он собирается оформлять. Надо сказать, что даже рядовые члены «Народного покоя» к разного рода документам, проверкам, ордерам и прочему официозу относились с плохо скрываемым презрением. Что касается лидеров – так они их и вовсе на дух не переносили. Так что в первый момент эти свободолюбивые люди решили, что их бедного богатого товарища измучили проклятые налоговики – сбрили ему насильно бороду, заставили подготовить какой-то дьявольский отчет, и теперь он, слегка повредившись в уме от перенесённых лишений, пришел просить помощи, защиты, а если потребуется – то и мести.

– Где находится эта налоговая? – жестко спросил Костыль. – Если помнишь имена инспекторов, которые с тобой работали, – тоже сгодится.

– Садись, садись, в ногах правды нет. – Никола уступил Джорджу свой стул и устроился на полу, прислонившись спиной к этажерке с самиздатом.

– Дело не только в налоговой. Вернее, в ней тоже. Но я совсем не об этом. Просто нам придётся расстаться.

– Облава? – бесшумно поднялся с места Зван. Остальные приготовились последовать его примеру, чтобы в момент покинуть опасное помещение. – Когда?

– Никакой облавы. Успокойтесь. Со мной ничего не случилось. И с вами ничего не случится. То есть я вас не предавал – этого ещё не хватало, – и меня никто пока ещё не прижал к стенке за то, что я сдаю вам помещение. Вернее, не сдаю, а даю попользоваться, но мне никто не поверит, конечно же.

– Да слушай, пусть придут и проверят! Помещение-то пустует! Кому ты его сдавать можешь? – послышались голоса.

– Я его могу сдавать вообще-то. И собираюсь это сделать в ближайшее время. Так что поищите себе другую штаб-квартиру, – уверенно сказал Джордж.

Ну вот – это случилось. Теперь, кажется, даже Данила понял, в чём дело. Сидит, скрестив на груди огромные ручищи, и смотрит на него грустно-грустно. Всё-таки он мечтатель и романтик! Как такой наивный и простодушный парень в лидеры-то угодил?

– Такое впечатление, что нашего верного товарища подменили, верно ведь? – обратился ко всем присутствующим Зван. И этим спас Джорджу жизнь – три или четыре ножа только блеснули и тут же снова исчезли в карманах своих владельцев.

– А может, и подменили – без бороды он, бедолага, на себя не похож! – схватился за эту идею Данила. – Ну-ка, говори, паскуда, кто ты есть и где наш Егорий?

– Я пока за инструментом схожу, – спрыгнул с сейфа Костыль. – Вы дверь-то за мной прикройте, чтобы никто не ушел следом.

– Мудрое решение, – согласился некто, сидевший у Джорджа за спиной. – А ты, Егорий, пока рассказывай, что тебе посулили наши враги, чем сманили и на что купили.

Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке и исчез в кармане у Николы. Игры и в самом деле кончились.

Джордж сам распорядился убрать из этого офиса кнопку вызова охраны – дабы товарищи по партии по случайности не нажали её, а то дело могло бы закончиться поножовщиной. Обычно он проводит здесь от двух до трёх часов – и весь персонал об этом знает, следовательно, если и поднимут тревогу – то только к вечеру, и это, скорее всего, будет уже совершенно излишне. Интересно, какой «инструмент» имел в виду Костыль? Может быть, попробовать ввязаться в драку – тут его, конечно, пырнут ножом, но это, наверное, менее мучительно? Глядишь – удастся умереть до того, как состоится знакомство с «инструментом».

– Резких движений делать не нужно, – предупредил Зван, – у ребят есть дурная привычка целиться в ноги – будет больно, да ещё и ходить не сможешь. Если выберешься. Так что сиди на месте и рассказывай.

И тут-то Джордж вспомнил, с чего должна была начаться его сегодняшняя речь. Не самое подходящее время – но, с другой стороны, аудитория готова его слушать и перебивать явно не собирается. По крайней мере, до тех пор, пока не вернётся Костыль с «инструментом».

Дмитрий Олегович очень любил свою работу – ему нравилось находить подход к разным людям, выведывать их самые заветные желания и элегантно подводить ситуацию к развязке – подписанию договора.

К неудачам он относился философски: только поражения способны показать, сколь велики твои победы, потому что если будешь побеждать всегда, то быстро привыкнешь к этому, все твои победы мало-помалу обесценятся. Рутина – самый неумолимый и опытный убийца радости.

После неудачи с Машей господин Маркин приказал себе собраться и предельно быстро сделать выводы. Первый урок, который следовало извлечь из этой ситуации, заключался в том, что никогда не надо сбрасывать со счета человеческий фактор – то есть себя любимого. Будучи машиной для выполнения чужих желаний, не забывай о том, что некоторым людям может понадобиться именно такая машина. Причём они, вполне вероятно, собираются её использовать совсем не по прямому назначению, им просто дизайн понравился, а как действует и на что способна эта мудрёная штука, они и не догадываются. «Вообще-то, окажись на моём месте кто-нибудь вроде моей великолепной Анны-Лизы – и Машиному семейству пришлось бы срочно собирать деньги на похороны. Меня ведь дважды оскорбили и унизили. Сначала – как профессионала, а потом – как мужчину. Впрочем, как мужчина я даже благодарен ей – было бы несколько утомительно изображать «нежного и сильного партнёра, уважающего во мне женщину», как они любят писать в своих уютных дневничках. А вот то, что она так сжульничала с желанием, – отвратительно. Ну, ничего, у нас с Сашей ещё есть шанс отыграться. Это она, получается, оскорбила и его тоже? Не забудем, не простим! Завтра. А сейчас – Любовь».

Любовь поджидала его в Петропавловской крепости, возле памятника Петру, выполненного архитектором Шемякиным. «Если уж вам так приспичило со мной повстречаться – так пусть это будет не какая-нибудь тупая обжираловка, а тихое и приятное место в центре города», – написала она и, немного пожеманничав, пригласила его сюда.

Осенью, когда дождик то и дело принимается моросить, давая понять, что он тут хозяин положения, на Петропавловском пляже обычно бывает малолюдно, а порой даже и пустынно. Моржам ещё слишком тепло, прочим купальщикам – холодно, а туристам – ветрено. Идеальное место для разговора с носителем.

Любовь оказалась невысокой печальной женщиной, тщательно задрапированной в развевающиеся на ветру одежды разных оттенков бордового. Длинная юбка, шерстяная шаль, газовый шарф, потёртая замшевая сумочка с бахромой – всё это делало её похожей на тлеющий уголёк.

– Вот здесь нам никто не помешает! – объявила Любовь, приведя Дмитрия Олеговича на пляж. – Теперь рассказывайте, зачем вы выманили меня из дома. Вы маньяк? Знаете, вы очень похожи на маньяка. Когда я вас сегодня увидела, я подумала: э, да он наверняка маньяк. И вот теперь мы с вами оказались в уединённом месте. Только предупреждаю, у меня с собой есть баллончик с перцем! Я вам в глаза брызну, если вы начнёте проявлять агрессию!

– Хорошо, договорились. У меня тоже есть с собой баллончик с перцем. С красным и с чёрным. И я брызну вам в глаза, если вы продолжите проявлять агрессию.

– Вот вы мне сейчас зачем хамите? Хамите и угрожаете. Вытащили женщину из дома, в такую погоду, заманили чёрт знает куда – знаете, сколько я сюда добиралась на маршрутке из Озерков! И ради чего? Ради того, чтобы мне тут хамили и угрожали?

– А ради чего вы вытащили себя из дома, погрузили в маршрутку и стали сюда добираться? – ласково улыбнулся Дмитрий Олегович. Раньше он так улыбался излишне эмоциональным пациенткам, это почему-то помогало.

– Вот вам, скажите, какое дело до того, зачем я здесь? Я бы хотела послушать вашу версию! Да-да, зачем вы всё это затеяли?

– Чтобы помочь вам.

– Ну, так помогайте! Помогайте, давно пора. Только чем вы сможете мне помочь? Вы даже не представляете, что я пережила!

– Вы, надо понимать, уверены в том, что всё человечество вам очень обязано?

– Не знаю, как всё человечество, – задумалась Любовь, – но мужская его часть – несомненно!

– И сколько лет вашему ребёнку?

– Так, понятно. Вы от него. Ну конечно, зачем я ещё могу понадобиться незнакомому мужчине? Ну вот что я за дура! Напридумывала себе всякого, конечно, всё в этой жизни очень просто. Напомните ему, что есть решение суда, пусть он его читает и перечитывает. Я умываю руки.

– Посмотрите, как высоко здесь когда-то поднималась вода, – Дмитрий Олегович провёл рукой по каменной табличке, висящей на стене.

– Вы что, за идиотку меня держите? – взвизгнула Любовь. – Убирайтесь к чёрту вместе со своей водой!

– Посмотрите, как высоко здесь когда-то поднималась вода, – не меняя интонаций, повторил Дмитрий Олегович, только брови чуть-чуть нахмурил, и этого оказалось достаточно для того, чтобы его собеседница всерьёз перепугалась и примолкла. – Представляете? Люди, привыкшие к тому, что Нева всегда ведёт себя одинаково, оказались беззащитны перед наводнением. А те, которые смогли быстро сориентироваться в ситуации, – спаслись. Вы мне написали, что хотели бы начать жизнь с чистого листа. Мне понравилась эта фраза, я думал, что увижу человека, устремлённого вверх и вперёд, а вы пятитесь назад, да ещё и смотрите в землю.

– Это всё красивые слова, мой друг! – театрально вздохнула Любовь.

«Сейчас она достанет из сумочки пачку сигарет, нервно вытянет одну, попросит зажигалку, прикурит и станет томно выпускать дым изо рта, с надеждой поглядывая на меня».

Печальная дама и в самом деле потянулась к сумочке, потом досадливо покачала головой.

– Забыли дома сигареты? – понимающе улыбнулся Дмитрий Олегович.

– Да нет, я бросила курить и всё никак к этому не привыкну. Вы нарочно меня решили разволновать, чтобы я не выдержала и опять закурила?

– Наоборот! Я хотел попросить вас не курить при мне, если это возможно.

– Ну а раз так – то и не тревожьте меня разговорами про жизнь с чистого листа и всякое такое. Это всё сказки для девочек, верящих глянцевым журналам и мыльным операм! Ах, я вся такая, этого достойная, сейчас закрою глаза, поверю в чудо – и чудо свершится. Да чёрта лысого оно свершится! Всё идёт по схеме, день за днём, и за рамки вырваться почти никому не удаётся. Таковы правила игры под названием «жизнь».

А те, кому удаётся, платят слишком высокую цену. О да, да-да, слишком высокую.

– В самом деле? Я бы, пожалуй, заплатил. Это ведь хорошо, когда тебе всё удаётся.

– Я бы и сама заплатила! Вопрос только – кому! И какова она – эта цена?

– Да, мне тоже было бы интересно это узнать. Полагаю, что цена зависит от того, что вы хотите получить.

– Свободу! Себе и своему ребёнку! Хочу, чтобы ему не пришлось заниматься нелюбимым делом только для того, чтобы сводить концы с концами. Хочу на старости лет сидеть на веранде собственного дома, в окружении внуков и правнуков, рассказывать им сказки и ни от кого не зависеть. Хочу жить, а не выживать. Нормальные желания, как думаете? Сколько за них на чёрном рынке просят?

– Не так уж и много, – пожал плечами Дмитрий Олегович и привычным отточенным жестом извлёк из дипломата папку с бумагами, затем вынул из кармана свой пижонский «Паркер». – Вот, ознакомьтесь с договором.

– А, так вы не смущать меня пришли, а спасать? Надо же, вы, оказывается, деловой человек, а не какой-нибудь маньяк. Знаете – я даже перечитывать этот договор не буду. Я согласна, ваша светлость. К вам ведь так положено обращаться?

– Это не имеет значения, во всяком случае, в договоре не указано, как вам следует меня называть. Подпишите, пожалуйста, второй и третий экземпляр. Вы, стало быть, хотите финансовой независимости. При условии, что будете заниматься чем-то приятным. Так?

– Так, так, именно так, – весело воскликнула Любовь. – Я вам уже поверила, а это за последние десять лет со мной случается впервые.

– Благодарю за доверие, несравненная, – Дмитрий Олегович театрально поклонился и поцеловал ей руку. – Если бы и другие люди твёрдо знали, чего они хотят, и были готовы заплатить за это означенную цену, все бы уже давно были счастливы.

– Да плевать мне на всех! – захохотала Любовь. – Главное, что мы с вами встретились и поняли друг друга! Не провожайте меня, я должна успокоиться и всё обдумать.

– Как вам будет угодно, – кивнул на прощание её собеседник.

«С чего она взяла, что мне придёт в голову такая глупость? Неужели я похож на человека, который только и делает, что провожает женщин? И главное – куда? До маршрутки? Садитесь, герцогиня, вот ваш экипаж. Ну что ж, неплохо. Никакой подготовки, абсолютная импровизация и минимум затрат. А исполнить её желание, мне кажется, предельно просто. Пускай наши специалисты пристроят её на главную роль в какой-нибудь телесериал, а остальное приложится. Я верю в Любовь!»

– Открой, зараза! Немедленно открой! Я кому сказал??? – ярился Лёва, ритмично ударяя по двери то одним кулаком, то другим. Прочная дверь дореволюционной работы, естественно, не поддавалась, а если бы и поддалась, что толку – с той стороны стоял её ровесник – массивный книжный шкаф.

– Мне кажется или Марина напутала? – через некоторое время поинтересовался у разгневанного пиарщика Денис.

– Я её удавлю!!! – взревел Лёва и пнул дверь ногой.

– Ты ведь вовсе не горишь желанием изучить пару-тройку утренних гимнастических упражнений, – продолжал Денис.

– Откуда ты… – остановился Лёва и повернулся к нему лицом. – А, ну понятно откуда. А каким желанием я сейчас горю?

Денис полуприкрыл глаза и уставился в пол, помассировал виски и указал собеседнику на свободный стул. Лёва присел и с любопытством взглянул на Читателя. Сам он никогда не мог разобраться, какое желание является для него самым важным в тот или иной момент времени. Может быть, этот умник что посоветует? Денис несколько обмяк в плечах, перестал быть собранным, как пружина, его лицо стало каким-то подростковым и беззащитным. «Интересно, а сколько ему лет на самом деле?» – впервые задумался Лёва. Агрессия и ярость отступили под натиском любопытства, и теперь пиарщик ждал, что мудрый юный ясновидец, сидящий напротив, предскажет ему героическую и яркую судьбу.

– Спасибо, что успокоился, – сказал Денис, немного помолчав. – От этого хаотичного «выбить дверь», «убить старуху» «и вторую заодно», «всё здесь на хрен разнести», «привязать Виталика к компьютеру, пусть работает», «но сначала и его убить» у меня уже начала болеть голова. Такие мысли, не приводящие в итоге ни к каким действиям, – очень неприятная штука. Ты когда-нибудь рвал осоку голыми руками?

– Ага. И порезался, – вздрогнул от неприятного воспоминания Лёва. – На пальце появляется такой маленький ротик, который всё время твердит: «Я порез! Я порез! Не тревожь меня!» Хотя какой это, на хрен, порез? Так, ерунда.

– Вот так же твои желания, которые и желаниями-то на самом деле не являются. Они больше шумят и отвлекают от главного, и лично мне доставляют массу неприятных ощущений.

– Ну, извини, слушай, – устыдился Лёва. – Я не знал. А если бы и знал – то всё равно бы не сдержался. А чего делать-то, если я такой злой?

– Злость – это не самое страшное. Разбрасываться не надо! Ну, хочешь ты выбить дверь – сконцентрируйся на этом, и непременно выбьешь её. Потом – поставь себе цель найти и убить старуху, если тебе так приспичило. Всё надо делать постепенно, иначе получится много шума без результата.

– Всё-всё-всё, я уже хороший! – заявил Лёва, обшаривая карманы в поисках сигарет и зажигалки. – Я тут у тебя покурю, ага?

– В окно, пожалуйста. Я спокойно переношу табачный дым, но его запах мне неприятен.

– В окно, не вопрос, – Лёва подхватил стул и перебрался к окну. – Ну, так чего я сейчас хочу?

Денис окончательно расслабился – после эмоционального дебоша, только что устроенного Лёвой, пришлось несколько усилить личную защиту, и то не удалось полностью отвлечься, зато теперь Лёва был идеальным, образцовым объектом для наблюдения. Шторм утих, и сквозь толщу чистейшей прозрачной воды можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждого морского обитателя.

– А что именно надо сделать? – через некоторое время уточнил Денис.

– В каком смысле? – Лёва чуть не полетел в окно – он и забыл, что в кабинете есть кто-то, кроме него – настолько Читатель выключился, перенастроился на его собственную волну.

– Ты хочешь, чтобы какое-то дело сделалось хорошо и в срок – верно ведь? – терпеливо напомнил Денис. – И ради этого готов на всё. Потому что любишь, когда используются все возможные шансы, а это…

– А это как раз офигенный шанс! – заорал Лёва так, что Дениса чуть не сдуло к противоположной стене. – Только и надо, что сделать рекламный модуль, и его разместят бесплатно! Сегодня до шести надо отправить его – и тут у меня забирают дизайнера и говорят, что он теперь не дизайнер, а черт рогатый!

– Модуль надо сделать из чего?

– Из фотошопа, блин! Не из стекла же выдуть?

– Ну, откуда бы мне знать, из чего делают рекламные модули, – пожал плечами Денис. – И что же мешает тебе самому его сделать?

– А я не умею! Вернее, умею, но получается полная лажа, тут надо ещё больше уметь!

– Может быть, я попробую? Вообще-то я изучал фотошоп, правда, самостоятельно и в основном в теории, но…

Договорить Денис не успел – Лёва уже пододвинул парня вплотную к компьютеру, живо скопировал на его рабочий стол нужные иллюстрации и начал было экспрессивно объяснять, как он всё это видит, но Денис остановил его:

– Просто представь то, что должно получиться. Очень чётко, во всех подробностях. Убеди себя в том, что больше всего на свете тебе сейчас нужен именно такой модуль. И замолчи.

Лёва вытаращил глаза, молча сел на подоконник, прикурил новую сигарету и притих.

Примерно через полчаса сёстры Гусевы соизволили отодвинуть шкаф от двери – не для того, чтобы выпустить на волю разъярённого Лёву (о нём они благополучно забыли), а просто потому, что наконец вернулся Шурик, да не один, а с целым пакетом пирожных, и вежливо попросил впустить его в свой собственный кабинет. Их глазам открылась на диво умиротворяющая картина. Денис и Лёва, склонившись над монитором, что-то тихо и размеренно обсуждали, следов разрушений вокруг не наблюдалось, и вообще всё говорило о том, что последние минут двадцать в этом кабинете сосредоточенно трудились.

– Видишь – я подвигал рамку, получилось только хуже. На самом деле ты именно это имел в виду, можешь мне поверить, – уверенно заявил Денис.

– Ну ладно, убедил. Хотя если немного поиграть с оттенками… Впрочем, на печати это может не получиться. Всё, сохраняй, заливаем.

– Ой, у меня появились конкуренты! – жалобным голосом произнёс Виталик, следом за всеми проскользнувший в кабинет.

– Свободен, – высокомерно ответил ему Лёва. – Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

– Э, нет, – тут же вмешался Денис, – нуждаешься. Я не собираюсь на постоянной основе заниматься не своим делом. Это, конечно, был полезный профессиональный опыт, но я не чувствую в себе художественного таланта.

– Зато я его в тебе чувствую! Ты понял, чего я хочу, сразу понял, а этому балбесу надо по сто раз объяснять, и всё равно он по-своему сделает.

– Потому что у него есть художественный талант, – кротко ответил Денис. Лёва свирепо взглянул на него, но смолчал.

– Да нет, у тебя он тоже есть, – смилостивился Виталик, придирчиво разглядывая модуль. – Хотя, конечно, есть ещё над чем поработать.

– Ой, это ты сам сделал? – удивился Шурик. – Красотища какая! Хочешь пирожных? Я на всех купил, чтобы вы на меня не сердились.

– А за что мы на тебя должны сердиться, не напомнишь? – спросила Галина.

– Ну как, – смутился Шурик, – убежал, хлопнув дверью. Всех подвёл. И вот…

– Никого ты не подвёл, и не надейся, – заявил Лёва. – Любой бы убежал на твоём месте. Скотина всё-таки наш Цианид. Кстати, а давайте его уже наконец отлупим, раз мы тут все так удачно собрались?

Возле распахнутой настежь двери в кабинет Дениса и Шурика раздалось деликатное покашливание. Константин Петрович решил не дожидаться справедливого возмездия, отсиживаясь у себя, и сам явился на заклание.

– Я как раз проходил мимо, – преувеличенно любезным тоном сказал он, – и решил извиниться перед тобой, Саша, и перед всеми вами за сегодняшнее. Я, безусловно, виноват…

– Да это я сам виноват, – не удержался Шурик, – проспал, не предупредил никого.

– Не перебивай меня! – прикрикнул Константин Петрович. – С мысли сбиваешь! Так вот, о чём я…

А, да, прошу меня извинить за то… За всё… Ну, чего вам объяснять, вы и так поняли. Словом, прекращайте болтать и отправляйтесь все на свои рабочие места.

– А ты хочешь пирожных? Я на всех купил, – поинтересовался Шурик.

– Несанкционированный рабочий полдник? – пробормотал себе под нос Константин Петрович. – Это должно укрепить командный дух. Кроме того… Послушай, Шурик, раз уж ты купил сладостей на всех, а я тебя с утра незаслуженно обругал… Давай-ка оплатим это неслыханное чревоугодие из представительских расходов компании?

– Если ты хочешь извиниться перед ним от чистого сердца, – прогудел ему в ухо Виталик, – то оплати это чревоугодие из своего кармана!

– Ну, хорошо, хорошо, гуляем за мой счёт! Чего только не сделаешь ради корпоративной солидарности трудящихся!

– Он просит у тебя прощения, – перевела Шурику Галина. – Говорит, что вёл себя не корпоративно. А ты скажи ему, пока не забыл, сколько все эти сладости стоили.

– Есть пирожные – это довольно легкомысленная затея, – покачал головой Денис. – Но если это действительно укрепляет командный дух – тогда я с вами!

– Да начихай ты на командный дух, милый. Это просто обалденски вкусно, Сашка знает в этом толк! – заверила его Марина.

Когда вся компания ввалилась в приёмную, где на журнальном столике покоился пакет с пирожными, а в замечательном кофейном автомате не переводились зёрна, Наташа как раз повесила трубку и, улыбаясь, помахала в воздухе исписанным клочком бумаги.

– Катька всё же вспомнила адрес! Это неподалёку от нас!

– Отлично! – живо кивнула Марина, делая Константину Петровичу знак, что неплохо бы поставить защиту. – Пирожные побоку, идём на дело. Тут поблизости орудует целая организованная группировка шемоборов!

– Да ну, бред, – покачал головой Лёва, – шемоборы не работают в группах, они же за носителя друг другу горло перегрызут. Ну, то есть, выражаясь их языком, несчастный случай устроят.

– Откуда мы это можем знать? Вдруг они нарочно делают вид, что ненавидят друг друга, а на самом деле это такая хитрая уловка! – вмешался Константин Петрович. – А что, их и вправду больше одного?

– Да на то похоже, – кивнула Марина, откладывая адрес «шемоборского подполья» в сторону. – Если через час не дадим о себе знать – скиньте всю информацию и координаты по базе бойцов, у Галки на компьютере есть такая. Они там всё с землёй сравняют.

Шурик задумчиво повертел листок в руках, потом присмотрелся к нему повнимательнее и удивлённо воскликнул:

– Наташ, это в том же доме, где «Квартира самурая»! То есть там, где служебный вход, помнишь?

– Нехорошая квартира! – откомментировал Виталик. – Может, мне с вами пойти, в качестве прикрытия?

– Если только в качестве отвлекающего фактора, – фыркнула Марина. – Из вас всех только Лёва на что-то и годится. Ещё Дениска, конечно, но он слишком ценный сотрудник, его надо беречь.

– Денис – ты ценный сотрудник, – пожал ему руку Лёва, – а я так, исполняющий обязанности старшего околачивателя груш. Проследи, чтобы наш модуль дошел по назначению. И отомсти за меня, если чё. Идёмте, девочки, я весь ваш.

Когда все трое покинули приёмную, Константин Петрович с грустью оглядел оставшихся, снял защиту и произнёс:

– Кушайте пирожные, ребята, укрепляйте командный дух. За всё заплачено.

Анна-Лиза ещё раз сверилась с адресом, который дала ей Светлана, поднялась по лестнице чёрного хода на второй этаж и нажала на кнопку звонка. Где-то в недрах квартиры раздалась хриплая трель, но дверь никто не открыл. Она позвонила настойчивее. Потом ещё и ещё. Неужели проклятый носитель Гумир снова ускользнул из её рук? Она в ярости дёрнула дверь на себя – та была не заперта.

Анна-Лиза шагнула в затхлое сырое помещение. Дверь за её спиной захлопнулась. Не впадая в панику, она поискала на стенке выключатель. Безрезультатно. Когда глаза чуть привыкли к темноте, Анна-Лиза увидела в дальней стене проём – чуть более светлое пятно среди сплошной клубящейся тьмы. Пройдя насквозь две проходные комнаты, с завешанными плотной тканью окнами, Анна-Лиза внезапно вышла к людям.

Люди в кружок сидели на корточках на полу и, не отрываясь, смотрели на песочные часы, стоящие в центре.

Анна-Лиза окинула взглядом помещение – Гумира здесь не было. Может быть, он спит или вышел? Или сидит где-то в стороне от всех?

Мадам шемобор сделала шаг вперёд. Под ногами у неё скрипнула половица. Люди, сидевшие на полу, вздрогнули и посмотрели на неё.

– Вот и ещё одна сестра, увидев тщетность всех желаний, пришла к нашему костру, – сказал печальный мужчина в синем рабочем халате.

– А где костёр? – спросила Анна-Лиза. – Что-то я его здесь не вижу. Вообще у вас тут холодно, а вы на полу расселись.

– Костёр незримо горит в сердце каждого из нас. Когда эти часы перевернутся три тысячи триста тридцать три раза и ещё на одну треть, запылает весь мир. Если люди не перестанут испытывать тщетные желания плоти.

– А они не перестанут. Наш мир обречён, – хором сказали сразу несколько человек.

– Эй, постойте! Кто вам такую чертовскую глупость сказал? – воскликнула Анна-Лиза, отодвинула в сторону женщину в спортивном костюме и сделала шаг в центр круга.

– Наш учитель, – с благоговением произнёс мужчина в синем халате. – Он пришел ниоткуда и ушел в никуда. И с ним был посох, связка чеснока, глиняная кружка с таинственными письменами и вот эти часы. Он научил нас сидеть на полу и отказываться от желаний. Мы отдали ему всё, что привязывало нас к тщетным желаниям плоти. А он взамен пожаловал нам эти часы.

– Что же вы ему отдали? – с интересом спросила Анна-Лиза.

– То же, что отдашь и ты, когда станешь одной из нас. Все тщетные деньги, всё ненужное жильё, все бесполезные вещи. Откажешься от никчёмной родни. От лишних друзей.

– Учитель неплохо согрел свой бумажник на вашем огне! – усмехнулась Анна-Лиза. – Шесть квартир в обмен на старые песочные часы.

– Какое это имеет значение, какой смысл? – вздохнула женщина в спортивном костюме. – Когда мир сгорит в огне людских желаний, в огне, который мы не в силах потушить.

– Даже сейчас, когда мы отказались от всего, нас всё ещё терзают тщетные желания плоти! – признался мужчина в синем халате.

– Надо же, как интересно! И какие?

– Мы не хотим умирать! Не хотим сгореть вместе со всеми! Мы хотим жить! – раздалось со всех сторон.

– О, родные мои братья, за этим дело не стало, – улыбнулась им Анна-Лиза. – Теперь, когда с вами я, вы в полной защите! Ваш учитель послал меня к вам не случайно.

– Он послал тебя? – восхищённо спросила женщина в спортивном костюме и осторожно дотронулась до подола цветастой юбки Анны-Лизы.

– Да, причём так далеко, что я долго искала вас по всем городам мира, исстрадавшихся в огне тщетных желаний разных придурков. Но теперь спасение мира в ваших руках. Вы не зря сидели тут как последние идиоты и смотрели на эту старую, никому не нужную склянку с песком. Вместе мы избавим мир. Только знаете… У вас ведь, наверное, нет ни компьютера, ни печатной машинки?

– Нет, нет! Всё это только усиливает тщетные желания плоти! Последний компьютер мы обменяли на три мешка гречневой крупы!

– Я почему-то так и думала. Тогда… Закройте глаза и считайте триста раз по девятьсот.

– А почему так?

– У нас мало времени! Мир вот-вот сгорит в огне желаний плоти, а вам как будто всё равно! Всем считать! Пальцы загибать можно!

Как у всякого хорошего шемобора, у Анны-Лизы был с собой небольшой ноутбук и портативный принтер. Свои вещи она всегда возила в багажнике. Вот и сейчас она похвалила себя за то, что переложила весь скарб из джипа в «жигули». А не дурак этот учитель с песочными часами и связкой чеснока! Не будь Анна-Лиза шемобором – непременно бы стала учителем!

Когда она вернулась, борцы с тщетными желаниями плоти продолжали считать. Некоторые считали вслух – причём было понятно, что все запутались, но не подают виду. Пока они боролись с собой и с тщетным желанием прекратить считать и спросить у посланницы учителя, что вообще происходит, Анна-Лиза подготовила и распечатала в трёх экземплярах шесть договоров.

– Итак, мои братья и сёстры, хватит считать. Вы уже почти спаслись! – воскликнула она. – Каждый из вас держит в руках договор. Прочитайте его внимательно. А можете и не читать. Главное – подпишите.

– Но зачем, зачем?

– Подписывайте, потом объясню.

Ничего, чем можно было писать, в этой квартире так же не оказалось – видимо, писчие принадлежности тоже очень способствуют пробуждению тщетных желаний плоти. К счастью, Анна-Лиза прихватила с собой пару шариковых ручек.

Когда договоры были подписаны, на измождённых лицах сестёр и братьев начал появляться здоровый румянец.

– Дорогие мои! – Анна-Лиза взяла в руки песочные часы и положила их набок. – Теперь вам не нужно следить за этими часами, не нужно их переворачивать и ждать конца света. Вы только что, все вместе, спасли мир от гибели в огне тщетных желаний. Ведь все вы хотели именно этого, не так ли? Всех вас терзало такое желание, не давая сосредоточиться на вечности?

– Нет, – тихо сказал кто-то, – я просто хотел, чтобы мне вернули мою квартиру.

– Где она, твоя квартира, о брат мой?

– Мы как раз в ней.

– Отлично, отлично. Эти ребята уже уходят.

– Да-да, чего это мы тут сидим? – удивился мужчина в синем халате. – А где тот мужик, который сказал, что мы сгорим? Кто-нибудь помнит его особые приметы?

– Надо срочно звонить в милицию! – вскочила на ноги женщина в спортивном костюме. – Моя трёхкомнатная квартира с видом на Неву! Мой автомобиль! Мои драгоценности!