Тринадцатая редакция Лукас Ольга

Конечно, Йоран – друг Димсу, конечно, Димсу сам уже давно мог перекупить его душу (что, кстати, объясняет некоторую вялость и заторможенность объекта), но вдруг он не сумел, а она – сумеет? Выведать заветное желание этого парня, исполнить его, а договор положить к себе в карман – это ли будет не верх мастерства?

Анна-Лиза не собирается отбирать у своего названого брата кусок хлеба с маслом, ей просто хочется немного посоревноваться с ним и выиграть. Да, на стороне Димсу – вся сила Эрикссона, но у неё-то есть духи, духи всегда путешествуют вместе с нею. Так что надо попробовать выковырять этого Бандераса из его скорлупы и посмотреть, на что он годится.

– Я, конечно, был бы не прочь несколько иначе провести сегодняшний день, но от того, что мы станем это обсуждать, ничего не удастся повернуть вспять. Психологические штучки оставь для пациентов, которые платят тебе деньги, – слегка нервно ответил Джордж.

– Каких ещё пациентов? Что ты такое мне говоришь? – оторопела Анна-Лиза.

– Вы же с Димкой коллеги, да? Психологи? А я не нуждаюсь в услугах психолога, со мной всё о'кей. И вообще, с собой сначала разберитесь, прежде чем лезть к другим людям в душу.

– А что, Димсу уже лез к тебе в душу? – насторожилась Анна-Лиза.

– Это его любимое занятие. С самого знакомства изводит меня.

– Но вы же познакомились ещё в школе. Нет, это невозможно! Ты что-то путаешь, он не мог ещё тогда лезть к тебе в душу.

– Ты, наверное, немножко неверно понимаешь это выражение, – сообразил Джордж. – Лезть в душу – это значит задавать вопросы, на которые собеседник готов отвечать только себе самому, да и то без особого удовольствия. Не хочет он об этом ни с кем поговорить. Такое бывает, да. И вам, психологам, это должно быть известно!

– О, я совсем другой психолог! – тут же сказала Анна-Лиза. – Я семейный психолог. Занимаюсь сразу целыми семьями.

Она ухмыльнулась, вспомнив семью, с которой недавно поработала, – все её члены, во главе с названной бабушкой, в данный момент нежились под жарким аргентинским солнышком и даже думать забыли о странных договорах, которые вынудила их подписать Анна-Лиза.

– Надо же, – вежливо отстранился Джордж, – как интересно!

– Да-да, – вдохновенно заливала та. – Прихожу я в семью, а у семьи горе. У папы горе, у мамы, у тётки, у домработницы, которая приехала из Ирана и живёт на нелегальном положении, у сына, ещё сына и дочери. А всё почему? Потому что самая младшая дочь хочет покончить жизнь самоубийством. Ужасно, не так ли?

– Просто кошмар.

– И всё почему? Потому что она не похожа на Джонни Деппа! Мама плачет, папа плачет, тётка плачет, домработница из Ирана ничего не понимает, но тоже плачет, а уж братья и сестра прямо-таки рыдают в голос!

– И как же ты решила эту проблему? – уже с интересом спросил Джордж.

– Я сказала, что если она покончит жизнь самоубийством, то станет окончательно непохожа на Джонни Деппа. Он-то останется жить! – заявила Анна-Лиза.

– И это подействовало? – с сомнением спросил Джордж.

– Конечно! Главное – уверенность!

– Да, ты просто излучаешь уверенность. И это очень здорово. У тебя, наверное, никогда не бывает серьёзных проблем.

– Это глупости, у всех они бывают. Вот у меня, к примеру, доброе и пламенеющее сердце. И я так хочу, чтобы всем людям было хорошо, а если не всем хорошо, то у меня как раз проблемы. Вот тебе, Йоран, хорошо? Или, может быть, тебя глодает какое-то затаённое желание?

Йоран чуть было не брякнул, какое затаённое желание глодает его последние полчаса, но ему очень не хотелось получить кулаком между глаз. Остальные желания были менее отчётливы. Анна-Лиза ничего не заметила.

– Может быть, у тебя есть желания, связанные с бизнесом? Или тебе что-то хочется изменить в своей жизни? – продолжала допытываться она.

– Послушай, я верю, что с девочкой, которая хотела быть Джонни Деппом, ты справилась отлично. Но я в самом деле не нуждаюсь в помощи психолога. Я сам решу – что мне надо и о чём мне мечтать.

– Конечно сам, неужели я буду решать за тебя? И всё-таки, когда решишь – поделись со мной этой тайной, а? Ну, как с лучшей подружкой! А Димсу ничего не скажем.

«Интересно, что будет, если сказать этой лучшей подружке – так, мол, и так, подруга, возник у меня интерес эротического свойства к одной сногсшибательной женщине. И эта женщина – ты. На сколько кусочков она меня разорвёт после такого признания и на сколько километров вокруг раскидает эти несчастные кусочки?» – подумал Джордж. Но тут они как раз подъехали к нужному зданию, и сногсшибательную женщину пришлось оставить в автомобиле, под знаком «Парковка запрещена», потому что минутная стрелка неумолимо намекала на то, что назначенная встреча вот-вот начнётся.

– Ань, тут нельзя же, – Джордж робко указал на дорожный знак.

– В России на это смотрят сквозь кисти рук! – важно отвечала Анна-Лиза. – И я люблю маленькие шалости.

– Сквозь пальцы мы на это смотрим, сквозь пальцы, – машинально поправил Джордж и отправился к поставщику.

Воспроизвести их разговор здесь не представляется возможным по двум причинам: он был кратким и неинтересным, а защита от прослушивания в здании была такая, что Цианид от зависти сжевал бы целиком какой-нибудь подвернувшийся под руку квартальный отчёт.

Женщина-телохранитель за рулём произвела на поставщика весьма благоприятное впечатление – он сразу стал относиться к Джорджу как к человеку солидному, достойному (он вообще женщинам доверял больше, особенно женщинам фасона Анны-Лизы, у него и секретарша была такая же, владела дюжиной восточных и западных боевых искусств). Цену этот дядя, конечно, заломил немалую, пользуясь безвыходной ситуацией ресторатора, но как липку его не ободрал и живым-невредимым из своей приёмной выпустил, что уже было большой удачей.

– Проводить гостя? – на всякий случай уточнила секретарша (та самая, мастер боевых искусств). Иногда шеф разрешал ей для развлечения ломать руки или ноги не слишком важным посетителям.

– Сам дойдёт. Его там ждёт телохранитель.

– Пф! Девчонка, соплячка, – фыркнула секретарша, разглядывая физиономию Анны-Лизы, запечатлённую камерой слежения. Камеру нарочно разместили под знаком, запрещающим парковку, потому что все чужаки, приезжавшие к поставщику впервые, считали прямо-таки своей обязанностью припарковаться в неположенном месте.

– Ну что, цветёшь как маковкин цветок? – Анна-Лиза нежно похлопала Джорджа по плечу. Нет, в самом деле, нежно – даже синяка не осталось, а кожа у него была тонкая, чувствительная, несмотря на то что душа загрубела.

Джордж вздрогнул, как будто его погладили раскалённой сковородкой, и отстранился.

– Анют, ну что у тебя за манера коверкать идиомы? – поморщился он.

– От идиомы слышу! – рыкнула Анна-Лиза. Джордж сразу притих. – Попрошу также манеры мои не обсуждать. Сам бы попробовал на финском что-нибудь сказать так, чтобы не насмешить моих духов.

– А чего бы их не насмешить? Пусть смеются. Будут добрые духи, а не злые.

– Они и так добрые, – отрезала Анна-Лиза, – для кого надо.

– Ну, прости, прости, я не хотел тебя обидеть.

– Да ладно, – великодушно махнула рукой повелительница духов. – Я не гневная, и память у меня не злая. Если обидишь меня, сразу почувствуешь. Я ведь сперва бью, а потом уже думаю – а туда ли, а надо ли? Куда теперь, обратно, что ли? А может, по шоссе прокатимся, подрежем пяток велосипедистов?

– Нет, по дороге нам надо бы ещё кое-куда заехать, к одному товарищу.

– А я опять в машине сиди? Мне от этого томительно!

– Этот товарищ попроще. Если хочешь, пойдём к нему вместе. Мы с ним в одной организации состояли, но потом он из неё ушел. Теперь фильмами торгует, кажется, – Джордж достал смартфон из внутреннего кармана пиджака и уточнил адрес. – Теперь всё прямо и прямо, до того места, где трамвай сворачивал. А потом повернуть, но не туда, откуда мы приехали, а…

– Думаешь, я запоминаю? – газанула Анна-Лиза. – Карту взял и следи за дорогой, навигатор.

– Штурман, – устало поправил Джордж.

И почему он так снисходителен к иностранке, которая цинично коверкает русский язык в присутствии боевой единицы партии «Народный покой»? Впрочем, он же решил покинуть своих товарищей – поиграл, и хватит. Всё равно Димка обсмеял его затею, а ради чего тогда выпендриваться и носить эту дурацкую бороду?

– Ты говорил, что хотел бы провести этот день по-другому, – напомнила Анна-Лиза. Она не собиралась отступать и планировала выбить из Джорджа его сокровенное желание любым способом.

– Ага. И начинался он так хорошо, – потянулся Джордж. – Я пришел в тир и выпустил точно в яблочко целую обойму, представляя, что целюсь в тебя. Хотел было повторить, но потом всё пошло насмарку.

– Ты умеешь стрелять? – нисколько не обиделась на это признание Анна-Лиза. – А меня научишь? Тогда будет справедливо: ты будешь стрелять как будто в меня, я буду стрелять как будто в тебя. Но пострадает только мишень и её яблочко.

«Кажется, я ей тоже небезразличен, – подумал Джордж. – Интересно, что скажет Димка, если вдруг мы…»

– За дорогой следи, да? Штурмовик! – крикнула Анна-Лиза, выкручивая руль, чтобы избежать столкновения.

– Штурман, а не штурмовик! – огрызнулся Джордж.

– Следи за дорогой, я сказала!

Виталик придерживался в жизни наполеоновского принципа «главное ввязаться в заварушку, а там разберёмся» и всегда импровизировал на ходу. Вот и сейчас, направляясь на первую встречу с носителем, он не имел никаких чётких планов – кроме подробного плана местности, нарисованного Денисом.

Ворвавшись в видеосалон, он огляделся по сторонам, наметил путь к отступлению – на случай, если слепой Гомер вздумает драться, – и не раздумывая начал втираться к нему в доверие.

– Так, ну что тут у вас надо убирать? – деловито поинтересовался он у носителя. Тот индифферентно стоял за прилавком, вращая глазами (это было такое упражнение), и не собирался прерываться ради беседы с каким-то сумасшедшим. Но сумасшедший был ко всему прочему ещё и буйный.

– Убирать, говорю, что?

– У нас не убирать, а выбирать надо, – Гумир, не прекращая упражнение, величественно повёл рукой в сторону полок с кассетами.

– Да я не клиент, я ваш новый сотрудник. Уборщик. Меня как приняли – так сразу отправили сюда, шибко грязно, сказали, клиенты натоптали, а на улице дождь.

– Дождь? В самом деле? – переспросил Гумир. – Ну что ж, убирай, пока никого нет. Хотя не так уж и натоптано.

– В принципе, да. Жить можно. Ну, начальству виднее, – Виталик повесил мокрую куртку на ближайший стеллаж, бесцеремонно перепрыгнул через прилавок и оказался рядом с Гумиром. Тому волей-неволей пришлось перестать вращать глазами и, вежливости ради (и кто её только выдумал), представиться новому коллеге (чтоб ему пусто было).

– Да, у вас тут нормально, не грязно, не то что на моей прошлой работе, – заявил Виталик. Убираться он, разумеется, и не думал: оглядывался по сторонам, присматривая местечко поуютнее.

– А где ты раньше работал? – холодно поинтересовался Гумир – и сам себе удивился. Кто его за язык тянет? Неужели он позволит втянуть себя в пошлые бытовые разговорчики?

– В издательстве! – вполне натурально вздохнул Виталик, вспоминая своё последнее мучительное дежурство. – Там ещё такой противный был мужик, Константин Петрович, вечно всем недовольный. Может, чайку?

– Чего? – Гумир даже отпрыгнул в сторону: Виталик как-то уж слишком быстро начал с ним дружить, это было подозрительно и странно.

– Ну, в смысле, дунуть хочешь?

– А у тебя есть? – оживился носитель. И тут же снова принял величественный и неприступный вид. – Ты чего мне предлагаешь, провокатор? Я же на работе. А ещё у меня проблемы с регистрацией. Тебя кто прислал?

– В смысле – кто? Начальство наше общее меня прислало, я ж говорю. А вообще я тебя понимаю – у самого были проблемы с регистрацией.

– Не местный, что ли? – слегка оттаял Гумир. – Сам-то откуда?

– Из Лодейного Поля, – заявил Виталик. Гумир не знал, где находится населённый пункт с таким названием. Перед его мысленным взором пронеслось, подобно скоростному поезду, поле, поле, усеянное мёртвыми ладьями – чёрными и белыми. Два знаменитых гроссмейстера шли навстречу друг другу и, подобно сеятелям, снимали с висящих у них на шее шахматных досок ладью за ладьёй и швыряли их на поле, не глядя. За спиной у гроссмейстеров постепенно вырастал чёрно-белый лес. Ну, и зачем ещё что-то курить при таком-то богатом воображении?

– А если у тебя проблемы с регистрацией, я могу помочь, – прервал этот поток зрительных образов неугомонный Виталик. – Знаю, где можно почти даром это сделать.

– Да сделал я регистрацию, толку-то, – вздохнул Гумир. – Всё равно останавливать будут. Ты на рожу мою посмотри.

– А, ерунда. У тебя будет такая надёжная регистрация, что прямо на лице будет написано – не трожьте меня, я местный!

– Как у тебя? – почти улыбнулся Гумир.

– Вот-вот. Слушай, а что, реально тебе напарник нужен? – Лёд недоверия был расколот, пришло время рыбку ловить.

– Да реально-то нужен, но кого это волнует? – привычно вздохнул Гумир.

– Как видишь, твоё начальство это волнует. То есть теперь уже – наше общее начальство. Мне так и сказал этот, как его, тьфу, голова дырявая, у него имя ещё такое…

– Иван Валерьевич? – пришел на помощь Гумир.

– Точно! И сказал мне Иван Валерьевич – если беспорядка особого там не будет, ты помогай старшему. Делай, что он скажет. Старший – это ведь ты, да?

– Получается, что я, – приосанился Гумир. – Значит, ты – младший. Ну, помогай мне. Вот видишь – стопка дисков возле кассы? Их надо расставить по полкам. Номер стеллажа на торце, через запятую – номер полки. Выполняй.

Когда Виталик расставил диски по местам, Гумир почувствовал к этому тоже очкарику и тоже приезжему почти братскую нежность – и даже поделился с ним чаем. Из пакетика.

– Давай с тобой разопьём за встречу нашего, бергамотового! – решил шикануть он.

– Не откажусь! – Виталик снова легко перепрыгнул через прилавок и оказался рядом со «старшим». Чай он, конечно, предпочитал заваривать сам, в чайнике. И не из пакетика, а из большой стеклянной банки, которую он регулярно наполнял своей любимой смесью зелёного чая с гвоздикой и кайенским перцем, но ради дела на какие только жертвы не пойдёшь!

– Ты где зрение так посадил, за компом, что ли? – поинтересовался Виталик, храбро отхлёбывая из чашки.

– Ну да. А ты?

– Я тоже. Был дизайнером, стал подметальщиком. Нормально, да?

– А я был программистом, – у Гумира развязался язык, так, будто он слегка выпил, для куража. Если бы он не сам покупал этот чай в магазине, не пил его всю предыдущую неделю и не наливал воду в электрочайник – то решил бы, что новый помощник ему подмешал что-то не то. – Потом зрение упало так, что дальше некуда. И я уволился. Теперь вот фильмы выдаю, как видишь.

– Вижу, – вздохнул Виталик, – но плохо.

– Я тебя сейчас одному упражнению научу! – подорвался Гумир. Нет, что-то определённо было с чаем неладно. Учить незнакомого человека такому полезному упражнению – да ещё и совершенно бесплатно! Это на Гумира было ну никак не похоже.

– Я неспортивный! – на всякий случай предупредил Виталик.

– Это не спорт, – успокоил его Гумир. – Смотри на меня. Потом снимай очки и делай то же самое!

– А глаза не вывалятся? – по-настоящему перепугался Виталик. Гумир оставил эту реплику без внимания и принялся отчаянно вращать очами. Вскоре к нему присоединился и Виталик.

Когда Джордж и Анна-Лиза вошли в видеосалон, на них никто и внимания не обратил. Зато они смогли насладиться потрясающим зрелищем: за прилавком стояли два оживших персонажа из комедии ужасов, и у них явно что-то было не в порядке с глазами.

– Вот так бывает с теми, кто смотрит много фильмов! – заявила Анна-Лиза.

– Извините! – сказал Гумир, вернул глаза на место, нацепил очки и уставился на Джорджа. – Я вас слушаю.

Анна-Лиза уставилась на Гумира. Джордж уставился на Виталика – тот явно был здесь лишним.

Виталик хотел было уставиться на всех троих по очереди, чтобы никому не было обидно, но тут у него, как назло, задребезжал, заквакал во внутреннем кармане телефон – пришлось, нимало не смущаясь, в очередной раз перепрыгнуть через прилавок и удалиться в небольшой закуток, в котором были выставлены фильмы для детей и разные мультики.

– У меня для тебя работа есть! – сказал телефон голосом Лёвы. – Я тут с утреца был в ресторане и…

– Можешь не продолжать, – мрачно ответил Виталик. – Нашел время по ресторанам шляться.

– Ну, ты понял хоть, про что я? – взревел Лёва так, что ближайшая к Виталику полка со сказками затряслась от ужаса.

– Да понял, понял. Я, видишь ли, и без тебя работаю вовсю.

– Куда дальше-то? Ты ведь с утра наработал на неделю вперёд, – хамски напомнил Лёва. – Костя бродит по коридору и оплакивает каждую перегоревшую лампочку, представляешь?

– Представляю. Что – приятно сознавать, что в кои-то веки не ты всё это порушил? – поинтересовался Виталик. – Кстати, от ресторана, в котором ты был с утреца, хотя бы руины остались, или только горстка пепла?

– Ничего не осталось.

– Узнаю брата Лёву!

– В смысле, всё на месте! – рявкнул тот. – Прекрати паясничать и дуй в офис!

– Прям вот так срочно?

– Прям вот так, – неожиданно ответил телефон голосом Константина Петровича. – Защиту мог бы и сам поставить, балда, не могу же я тебя постоянно пасти, даже на расстоянии!

– Можешь, раз пасёшь! – огрызнулся Виталик. – Уже бегу!

Он и вправду побежал (а ещё говорил, что неспортивный) – сорвался с места, и вперёд, к новым рекордам.

– Слушай, у меня тут у одного знакомого беда, дверь в квартиру заклинило, – соврал он, пробегая мимо обалдевшего от его хаотических перемещений Гумира. – Забегу вечером, полы помою!

– Бывай! – помахал ему вслед «старший».

– Как можно быть таким торопливым, – неодобрительно покачала головой Анна-Лиза, чтобы скрыть ликование: носитель желания, красивший этим летом крыши в Финляндии, стоял перед ней, живой и невредимый, и явно ещё не обнаруженный соперниками, и вообще никем не обнаруженный, кроме Йорана. Но тот не понимал своего счастья и болтал о какой-то посторонней ерунде.

Когда дверь за Виталиком захлопнулась, Гумир окончательно перестал подозревать его в шпионаже в пользу Майкрософт – это был обычный болтун-находка-для-шпиона, а находка для шпиона сам не может быть шпионом, это нелогично. Значит, для полного счастья осталось только выпроводить этого балбеса Егория – надо же, сбрил бороду, и сразу на человека стал похож, кто бы мог подумать. И тётю какую шикарную где-то отхватил!

– Товарищ, ты зря теряешь время, я не вернусь в «Народный покой», – сквозь зубы процедил Гумир.

– Да я не за этим же, сколько можно повторять! Я сам хочу уйти оттуда, – доверительно, но уже немного раздраженно заявил Джордж.

– Хочешь уйти – уходи. Видишь, меня же не тронули, вдруг и тебе повезёт?

– Вот я и хочу узнать – как у тебя это получилось.

– Тебе мой опыт не поможет, – отрезал Гумир. – Я был простым бойцом. А ты – денежный мешок. Пока завещание им не оставишь – не отцепятся.

– Неужели им нужны только мои деньги?

– Нет, почему, ещё – помещение для встреч и надёжная крыша, – отвечал бессердечный Гумир.

– Что вы такое говорите, я ничего не понимаю. Кому это нужны деньги Йорана? – встряла Анна-Лиза.

Ей очень хотелось поскорее перевести разговор на главное – заветное желание Гумира, а потом потихоньку и на договор, но мужчины как завели свою волынку про каких-то товарищей, партию, русский народ, который страдает, и прочую скучную и нелепую ерунду, так всё никак не могли остановиться. По их словам выходило, что бедняжка Йоран влип в какую-то ужасающую секту, которая пользуется его поддержкой и покровительством и не отпустит его от себя живым или, по крайней мере, потребует изрядный выкуп.

– Но ты же умеешь стрелять! Ты можешь защищаться! – снова попыталась вмешаться Анна-Лиза, но её опять проигнорировали. Джордж выяснил, что Димка в очередной раз оказался кругом прав, эти гады используют его, а раз так – с ними надо немедленно расставаться, без сожаления и страха. И помочь ему должен вот этот независимый и храбрый очкарик.

Гумир в «Народном покое» был человеком совершенно уникальным и даже легендарным. Во-первых, он был очевидно не русским. Слишком очевидно, чтобы закрывать на это глаза.

– Поскреби татарина – найдёшь русского! – заявил он, когда старшие товарищи указали ему на это. Возразить было нечего. Гумира приняли с испытательным сроком.

Испытательный срок он прошел, принял первый обряд посвящения, но вскоре сообразил, что бунтует каждый в одиночку – и, отказавшись подчиняться старшим товарищам, покинул партию. Единственный из всех. Остальные – те, кого не выгоняли, разумеется – держались за «Народный покой» всеми четырьмя конечностями, да ещё и зубами вгрызались.

Гумиру угрожали, его проклинали и подвергали коллективному остракизму, но всерьёз не трогали – не того полёта птица.

– Может, и меня отпустят? – с надеждой сказал Джордж. – Я сделал для них достаточно и могу рассчитывать на уступки.

– Не можешь. Из тебя ещё много бабла можно вытянуть, – отвечал Гумир. Ему не было дела до проблем Егория – пусть выпутывается из них сам.

– Так что, думаешь, имеет смысл откупиться от них? – с сомнением спросил Джордж.

– Думаю, что тебе надо подумать об этом самостоятельно, – отрезал Гумир.

В этот момент в видеосалон наконец-то зашел простой, нормальный посетитель – уже знакомый Гумиру милиционер, вновь решивший посмотреть после работы что-нибудь умиротворяющее – ужастик какой-нибудь, к примеру.

– Вот у этой гражданки документы проверьте, – Гумир предупредительно указал на Анну-Лизу.

– Я тебе сейчас этот палец оторву и в небо закину, если будешь в меня тыкать! – рассвирепела она.

– Пойдём-ка лучше отсюда, – подхватил её под руку Джордж, – здесь нам не рады.

– Да куда же вы! Я же не на дежурстве! – растерялся милиционер. И, поворачиваясь к Гумиру, покачал головой. – Притон у тебя тут, что ли? Как не зайду – все без паспортов! Надо будет в рабочее время наведаться!

– Наведывайтесь, – бесстрастно отвечал Гумир. – Со мной всё в порядке, а клиенты сами пусть выкручиваются.

На обратном пути Джордж хотел бы прикинуть свои шансы на выживание в случае, если он всё-таки решится порвать с «Народным покоем», но Анна-Лиза не дала ему сосредоточиться на этой мысли ни одной минуты.

– Расскажи мне всё об этом парне! – попросила она.

– О Гумире, что ли? – удивился Джордж. – Он тебе понравился?

– Ты не хами, а рассказывай!

– Да я с ним мало знаком.

– Рассказывай что знаешь.

Ну что тут делать? Кто везёт – тот и заказывает музыку. И Джордж, превозмогая внутреннее сопротивление (неужели это была ревность?), принялся очернять Гумира в глазах своей «лучшей подружки». Анна-Лиза одобрительно кивала и даже пару раз улыбнулась. Всё было просто прекрасно. На этот раз носитель желания никуда от неё не денется.

Расслабляться следует ровно до того момента, пока расслабляться ещё хочется. Иначе это занятие сначала наскучит, а потом и вовсе будет раздражать. Так что понадобится релаксация уже совсем иного рода – пойти и медитативно намылить пару шей, а где же столько немытых шей найдёшь, да ещё и в культурной столице? Словом, лучше с отдыхом не переусердствовать. Так, во всяком случае, полагает Лёва Разумный. Он, конечно, отоспался после бессонных трудовых суток, повалялся в ванне с сигаретой в одной руке и мужским журналом в другой, позавтракал, вяло втыкая в телевизионное ток-шоу, ещё раз со вкусом покурил, полежал на диване, разглядывая трещину на потолке, сварил себе кофе с корицей и мускатным орехом и понял, что ещё чуть-чуть – и будет уже перебор. Поэтому кофе он допивал на ходу, выключая телевизор, натягивая ботинки и ссыпая в раковину грязную посуду, а в помойное ведро – окурки (всё разом). Безумная ярость снова вела его куда-то, как лавина, тащила и тащила вперёд, он только успевал переставлять ноги и гадать, какого чёрта этому носителю приспичило формулировать своё хреново желание в такую рань, когда все приличные люди ещё сидят дома, ну или хотя бы выходят на бизнес-ланч. Убил бы себя об стену этот идиотский урод, выпил бы яду или просто не появлялся на свет.

– Куда ломишься? – грубо остановили Лёву охранники. По нему было видно, что мчится он, не разбирая дороги, и собирается, всего вероятнее, устроить скандал, мордобой и дебош. Ну да, Лёва примерно на это и нацелился – и кто бы посмел его остановить?

– С дороги. Я при исполнении! – рявкнул этот невысокий парнишка на здоровенных – раза в два крупнее его – вышибал и, избавившись от их навязчивых объятий, направился к своей цели. Целью его была «Квартира самурая» – так уж получилось, что с очередным появлением Дмитрия Олеговича (совершенно, кстати, не по его вине, он не нарочно притягивал к себе людей, события и приключения) это некогда тихое заведение превратилось чуть ли не в проходной двор. Ну, так Джордж отлично знал своего друга и мог об этом догадаться и сам. Впрочем, школьный приятель никогда не останавливался у него надолго – а если и останавливался, то пропадал целыми днями в городе и даже ночевать приходил не всегда.

Ещё у самого входа в ресторан Лёва почувствовал, что дела идут паршиво. Вместо того чтобы вырвать из стены какую-то псевдобамбуковую хрень и ударить ею по зеркалу, чтобы осколки засыпали весь холл, он скрючился от тоски и еле-еле удержался от того, чтобы не рухнуть на пол, жалобно скуля и подвывая. Куда подевался молодецкий кураж, где предвкушение битвы, которое Лёва нередко ощущает перед встречей с носителем до того момента, пока отрезвляющая боль в мочке уха не указывает ему цель? Ничего этого не было. Но услужливое ухо довольно скоро поймало первый болевой импульс – клиент был здесь, никаких сомнений. Следуя за своей болью и гневом, переходящим почему-то в тоску и безысходность, Разведчик прошел в кофейный зал и остановился. Идти дальше не хотелось категорически: и не потому, что с каждым шагом его чувствительное ухо всё сильнее реагировало на присутствие носителя, а потому, что впереди зияла бездна. Огромная воронка, на краю которой остановился Лёва, хотела поглотить его, выпить, высушить до костей.

«Ты чего, чувак, обалдел? – Лёва мысленно обратился к посетителю, спокойно восседающему в центре воронки. – Я тут самый злой, понятно?» Стало немного полегче – нет, воронка осталась на прежнем месте (никто вокруг, впрочем, не ощущал её присутствия), и свинцовая тоска никуда не исчезла, просто Лёва сделал шаг вперёд, потому что сам этого захотел. «Не будь животным, приятель, – строго сказал он, на этот раз самому себе, – выключай инстинкты и врубай разум. Надо же разобраться, кто тут такой борзый выискался».

Борзый неторопливо, с истинно купеческим размахом, обедал. Не понять ему было новомодной привычки к ланчам, состоявшим, как правило, из лёгкого салатика и кусочка варёной на пару рыбы. Здесь ему тоже попытались было навязать что-то подобное, да ещё и в японском стиле, но он громко и внятно потребовал «человеческое меню».

«Человеческое меню» придумал Джордж – специально для таких капризных посетителей, которые даже в псевдояпонском ресторане требуют картошки со свининой. Его ноу-хау заключалось в том, что за привычную еду следовало платить вдвое больше, чем это можно себе вообразить. В период своего недолгого увлечения истинно народными обычаями Джордж и сам охотно питался по «человеческому меню», на правах хозяина – бесплатно.

Проходя мимо носителя, Лёва отработанным жестом вытащил из внутреннего кармана датчик и, позабыв себя от боли, ужаса и тоски, как бы невзначай толкнул его. Дело было сделано, датчик уцепился за воротник пиджака, но хозяин пиджака решил выяснить, что это за хулиган тут такой толкается, места ему мало, что ли? Или уже успел надраться?

Господин Огибин (а это был, конечно, он) смерил Лёву взглядом и нашел его неопасным.

– Ты, парень, извинился бы хоть. А охрана куда смотрит? Когда этот ресторан будет моим – таких, как ты, будут выкидывать на улицу. Пинком под зад.

– Пинком? – зарычал Лёва, поворачиваясь к нему с совершенно зверским выражением лица. – Кто тут на улицу пинками под зад захотел?

Ответа не последовало – Александр Анатольевич поспешил вернуться к своему обеду.

Дмитрий Олегович, по-прежнему сидевший в общем зале, дважды одобрительно хлопнул в ладоши. Лёва повернулся к нему и гордо раскланялся. Потом медленно, несмотря на боль и водоворот тёмной энергии, вытягивавший из него силу, двинулся к выходу из ресторана.

Дмитрий Олегович посмотрел ему вслед и лениво подумал, что из этого парня тоже мог бы получиться неплохой шемобор. Есть в нём какой-то надлом, и при этом – стремление к чему-то большему. Или это просто такой распространённый типаж «питерский юноша бледный со взором горящим, обыкновенный, одна штука»? Но Денис-то, кажется, родом из Москвы. Прижился, что ли? Или всё это надо понимать так, что инстинкт продолжения традиции настойчиво подсовывает господину Маркину потенциальных учеников?

Впрочем, он сразу забыл и о Лёве с Денисом, и об инциденте с толстяком, возмечтавшим прибрать к рукам Джорджев ресторан, потому что бедная Маша, несмотря на подробную инструкцию, высланную ей чуть ранее, запуталась, растерялась, заблудилась и решила, что Дмитрий Олегович жестоко подшутил над ней. Она несколько раз обошла весь квартал, не нашла ничего похожего на Мутный дом и только после этого позвонила своему прекрасному вампиру, чтобы дрожащим голосом поинтересоваться: если её общество так утомительно, то почему бы не сказать об этом прямо?

Многочисленные Машины попытки намекнуть на свою утомительность и в самом деле несколько утомили Дмитрия Олеговича, но он собрался с силами и, вместо того чтобы ответить что-то вроде: «Да уж, надоела ты мне, зануда несчастная, шла бы ты домой, к маме», нежно прошептал в трубку:

– Как только мне наскучит ваше общество, я найду способ немедленно донести до вас эту информацию. А теперь стойте, где стоите, и я выйду вам навстречу.

Маша послушно стояла под дождём. Ветер выкручивал её зонтик, вырывал его из рук, так что она промокла до нитки. Мимо деловито прошагал, даже не взглянув в её сторону, бравый парень Лёва, тот самый Лёва, из Дома Мёртвого Хозяина. Он даже не поздоровался. И Дмитрий Олегович наверняка сейчас увидит, какая она растрёпанная и неприкаянная, и решит с ней больше не водиться.

Лёва действительно не заметил Машу – не до того ему было. Уже по одним только ощущениям стало ясно, что носитель на этот раз попался не простой, а бракованный. В лучшем случае его желание просто опасно для окружающих. В худшем – оно выполнимо, а оттого – опасно вдвойне.

«Ну, ничего, сейчас пристроим к делу лохматое чудовище и быстро всё выясним», – мстительно подумал Лёва, топая в сторону любимого офиса. Почему-то ему казалось (совершенно, кстати, несправедливо), что Виталик работает меньше других – уж больно много болтает, бегает везде и суёт нос не в своё дело. «Но зато, – размышлял Лёва, – он создаёт лёгкую и приятную атмосферу, а иногда – лёгкий и приятный дизайн, так что пусть бегает. Но и работать иногда тоже надо». Знал бы он, какую «лёгкую и приятную атмосферу» создал Виталик с утра!

С каждым шагом боль отступала, воронка отпускала, свежий воздух пополам со свежим дождём приводили Разведчика в чувство. Лёва любил эти моменты абсолютного телесного и душевного покоя. Но желание узнать, что же за фрукт-то свалился на его голову, гнало его вперёд, не позволяя остановиться и просто наслаждаться каждым мгновением жизни.

Жизнь на бегу упоительна – ни к чему не привыкаешь, ничто не может тебя слишком сильно задеть, всё вокруг меняется слишком быстро и не успевает наскучить, и может быть, как раз Виталик понимает это лучше других.

Как сумасшедшая белка повышенной пушистости, Техник взлетел на второй этаж, распахнул дверь в приёмную, швырнул на вешалку мокрую куртку и принялся восторженно вращать глазами. Во-первых, ему ещё не успел надоесть этот фокус, во-вторых, следов его утреннего дурного настроения – в виде осыпавшейся штукатурки, перегоревших лампочек и «гуляющего» пола – практически не осталось. Наташа задумчиво оттирала с конторки потёки воска, а в проёме распахнутой настежь двери в коридор маячил Шурик, вновь ставший покладистым и сговорчивым и потому с готовностью взваливший на себя внеплановую помывку пола.

Виталика уже ждали, прямо в его кабинете. Лёва бродил туда-сюда, почти совсем как настоящий лев, запертый в тесной клетке, а Константин Петрович скромно сидел в углу, водрузив на колени папку с документами, просматривал их, шевелил губами, время от времени качал головой и делал заметки в специальном блокноте с оттиснутым на обложке штампом «Для заметок».

– Я победил, – заявил он, не отрываясь от работы. – Гони деньги.

Лёва рыкнул в пространство, посмотрел на часы, снова рыкнул и полез в задний карман джинсов, за бумажником.

– А можно мне тоже немного денег? – доверчиво потянулся к нему Виталик.

– Обойдёшься, – грубо ответил Лёва. – Я и так из-за тебя сто баксов проспорил. Вот у этого проси.

– У этого допросишься, как же, – вздохнул Виталик. – Ну что, тогда, раз денег мне никто дать не хочет, давайте займёмся делом.

– Вот это дело! – обрадовался Константин Петрович, всем своим видом показывая, что защиту он выставил ещё в тот момент, когда Виталик переступил порог кабинета. – Работайте, ребята.

Лёва с готовностью протянул Технику датчик и с куда меньшим энтузиазмом отсчитал Косте сто долларов в рублёвом эквиваленте по курсу Центробанка на день спора.

– Ты почто его штрафуешь, злыдень? – поинтересовался Виталик, вставляя датчик, похожий на крошечную сим-карту, в специально предназначенное для этого устройство, наподобие флэшки.

– Он сам себе злыдень и сам себя оштрафовал. Я лишь был слепым орудием в руках судьбы, – сообщил Виталику весьма довольный собой Константин Петрович. – Мы тут поспорили, когда ты явишься. Этот безумец предположил, что ты сначала зайдёшь в бар, потом решишь разведать новый кратчайший путь до офиса, заблудишься, встретишь на улице пару знакомых девушек и пригласишь их погулять по набережной Фонтанки…

– Не Фонтанки, а Лебяжьей канавки! – хмуро поправил Лёва. – Чтобы когда он им надоест, можно было спокойно утопиться.

– Спокойно утопиться можно и в Фонтанке, – возразил Константин Петрович. – Я же был уверен, что ты тут же прибежишь сюда – и получаса не пройдёт.

– «Ну, уж полчаса-то точно пройдёт», – сдуру ляпнул я. А этот гад поймал меня на слове, – закончил Лёва.

Но Виталик их уже не слушал – к чёрту спор, к чёрту Фонтанку вместе с Лебяжьей канавкой, к чёрту Лёву и Константина Петровича, и вообще всё к чёрту. Тут такой интересный случай попался, а они болтают о всякой скучной ерунде.

Константин Петрович первым почувствовал, что надо бы заткнуться – вообще-то он достаточно толстокожий тип, но во всём, что касается рабочего процесса, его интуиция прямо-таки поражает воображение. Уловив недовольство Виталика по поводу трескотни, отвлекающей от важного дела, он тут же примолк и с головой нырнул в свои бумаги.

Ну а Лёва что – потеряв в одно мгновение сразу двух собеседников, он перестал бегать туда-сюда, сел на освободившийся стул и уставился на священнодействующего Техника.

Всем коллегам известно, что Виталик способен читать между строк. Дайте ему «правила эксплуатации стиральной машинки нового поколения» и заприте его в светлом пустом помещении. Первые минут пять-десять он, конечно, будет требовать свободы, потом отвлечется на «правила», от скуки начнёт их читать, увидит между строк сначала всю легальную информацию о производителе (которой в данных «правилах», естественно, нет), потом – всю нелегальную, ознакомится с личной перепиской директора компании с его заместителями, потом доберётся до писем сотрудников, откровенных фотографий, которые они делают в свободное от работы время и никому не показывают, ну и на этом, скорее всего, ему наскучат правила, и он вспомнит, что заперт. Тут его следует немедленно выпустить на волю и угостить чем-нибудь вкусненьким.

Информацию, считанную с датчика, Виталик расшифровывает не менее виртуозно. Казалось бы – ну набор цифр и букв, что тут можно от себя добавить? Выучи, что они обозначают, и переводи с языка датчика на живой человеческий. Так, собственно, и поступают большинство нормальных Техников. Но Виталику как-то удаётся узнать много больше, чем его собратьям из других команд. Как будто он не комбинации символов расшифровывает, а предсказывает будущее по звёздам или вещие руны бросает. И вид у него всегда в такие моменты очень серьёзный, будто это и не раздолбай Виталик вовсе, а чуть ли не сам Константин Петрович, корпящий над годовым отчётом. Нет, ну над годовым – это уж слишком. Над полугодовым будет в самый раз, да.

– Интересно, а как обходились наши предки без компьютеров и датчиков? – вслух подумал Лёва.

– Пользовались подручными средствами, – бросил через плечо Виталик. – Все эти датчики, компьютеры и прочая мутотень – просто дань времени. Мы же современные парни, правильно? Нам привычнее пользоваться достижениями технического прогресса. А раньше-то, конечно, всё больше колдовали.

– Что, серьёзно? – обалдел Лёва. – Я и не знал!

– А зачем тебе знать. Ну, не колдовали, это я упростил, конечно, хотя не без этого. С глиняных табличек, с берестяных грамот информацию считывали. Но в целом… Опа, ну и ну, что я вижу!

– А до изобретения письменности? Когда не было никаких иероглифов и вообще знаков? – не унимался Лёва.

– Не было ничего до изобретения письменности, – отрезал Виталик, быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

– Как это не было? – Лёва словно не понимал, что Технику сейчас не до него.

– Ну так. Всё, что было до изобретения письменности, – это мифы. А то, что после, – уже история. Мифы – это наука о богах и героях, верно? А история – наука о простых людях. Ну, соображай сам, зачем богам кто-то, кто будет исполнять их желания. А теперь заткнись и не мешай, ладно?

– Ладно, – кивнул Лёва. Виталикова Всеобщая Теория Всего сразила его наповал.

Через несколько минут после того, как Техник завершил расшифровку, Даниил Юрьевич срочно созвал внеочередную летучку – даже не столько по необходимости, сколько от удивления, а это, надо сказать, весьма увесистый повод в пользу того, чтобы летучку всё же созвать. Собрались все – даже Наташа, которая, если честно, просто искала Константина Петровича, чтобы передать ему срочный факс, и хотела было уже возвращаться на своё место в приёмной, но шеф её остановил:

– Зря пытаешься улизнуть. Ты же теперь ученик Разведчика, так что придётся тебе время от времени сидеть вместе со всеми в закрытом помещении, со всех сторон окруженном заботой и вниманием нашего защитника.

Цианид важно кивнул в ответ на её недоуменный взгляд – дескать, всё под контролем, детка, я спасу тебя, если понадобится, только ты потом не расплатишься, но это ведь такие мелочи, правда?