Верой и Правдой Степной Аркадий

Глава 2

Офицер

Длинный, почти метровой длины клинок, простая поперечная гарда, обтянутая шершавой кожей удобная рукоять с круглым плоским навершием. Ни золота, ни драгоценностей, из украшений лишь вычеканенный на навершии геральдический лев, грозно оскаливший пасть. Меч, созданный для боя, а не для парада.

Рустам провел ладонью по холодной стали и не почувствовал ничего, мелькнула только глупая мысль: «Рыцари должны сражаться верхом, а я всего один раз сидел на лошади, и кончилось это для меня сломанной ключицей. Интересно, можно ли рыцарю сражаться сидя на телеге?..»

– Смотри не порежься, – прогремел над его ухом чей-то ироничный голос.

Рустам дернулся и вскочил на ноги, едва не уронив меч на пол. Впопыхах схватил его вместо рукояти за лезвие и в самом деле слегка порезался.

– Ну вот, что я и говорил, – удовлетворенно заметил Гарт, а это был именно он, забрав у Рустама меч и взяв в руки его порезанную ладонь. – Ерунда, царапина, это даже хорошо, в следующий раз будешь с ним поуважительней обращаться. Меч оружие благородное, неумелых рук не терпит.

– Если бы не ты, я бы не порезался, – вяло парировал Рустам.

– Еще как порезался бы, – усмехнулся Гарт, – не сегодня, так завтра, но обязательно порезался бы.

– Неужели я настолько плох? – уныло буркнул Рустам и покосился на хищно блеснувший меч.

– Ну не сказать чтобы уж совсем никуда не годился, и тем не менее… – Гарт осекся и внимательно посмотрел на друга. – Братец, ты чего такой кислый? Вроде радоваться должен, вместо этого сидишь здесь в тоскливом одиночестве, страдаешь. Ну-ка давай выкладывай, в чем дело.

– Да не знаю. – Рустам устало махнул рукой. – Пусто как-то стало. Раньше был безнадежным, вроде бы хуже некуда, и все же какое-то место в жизни. А теперь стал не знаю кем и понятия не имею, что со мной дальше будет.

– Э, братец, что-то ты совсем завял. – Гарт аккуратно положил меч на полку и сел на деревянную лавку, усадив друга рядом. – О чем жалеешь? Ты же смертником был, недочеловеком, так, мразью подзаборной, которую не жалко.

– Я не был мразью! – вскинулся Рустам и тут же поправился: – Мы не были мразью!

– Правильно, – не стал спорить Гарт, – не были. Но остальные к нам относились именно так. А это тоже важно, что бы там ни говорили. А теперь мы стали свободными, с деньгами, с чистой совестью, с нашивками на плечах. А ты так и вовсе с рыцарской цепью на груди. – Гарт покосился на пустую Рустамову грудь и поправился: – То есть самой цепи пока нету, но право-то на нее у тебя уже есть.

– Вот-вот, в ней-то все и дело, – отозвался Рустам. – Знаешь, когда меня произвели в рыцари, вначале такая радость нахлынула, два дня как на крыльях. Надо же, меня – и в рыцари. А сейчас думаю: а почему меня? За что? За мои сержантские нашивки, что ли? Что я такого сделал?

– Ты чего, Рус? – У Гарта округлились глаза. – Тебе что, память отшибло? Забыл, сколько гномов искромсали, а эльфам как просрат… дали? Да мы, только сами, силами своего маленького отряда, в обозе почти два пула тяжелой гномьей пехоты грохнули.

– Вот именно, – вспыхнул Рустам, – МЫ. Мы это сделали, все вместе. И я ничем не лучше тебя, Дайлина, Жано, Сарда или тех, кто не выжил. Гастер так в знамя вцепился, что свои еле оторвали, у Жано одиннадцать зарубок на руке, там, где Сард с Джинаро стояли, – трупов по колено, Дайлин с того света вышел и без колебаний снова в самое пекло, а без тебя, Гарт, нас и вовсе размазали бы, как на Мальве, сразу и бесславно. Почему так высоко наградили именно меня? Я не больше других врагов сразил, не лучше других дрался, не меньше остальных дрожал от страха. Мне перед тобой и ребятами неудобно. Этот меч, – Рустам кивнул на полку, – мне словно руки жжет.

– Знаешь, братец, – задумчиво сказал Гарт, – вот эта черта мне в тебе и нравится. А с другой стороны, ты иногда ну такой дундук, прости господи. Ты что думаешь, рыцарское звание это награда? Кто, по-твоему, рыцари?

– Ну, – невольно задумался Рустам, – рыцари – это дворяне, знать, высшее общество.

– И это тоже, – согласился с ним Гарт, – но все это лишь мишура. А на деле рыцари-дворяне – щит королевства, его меч и копье. Их предназначение – сражаться за Глинглок, их долг – умереть за него не колеблясь. В мирное время они наслаждаются своими привилегиями, но обязаны быть всегда наготове, в военное время они садятся в седло и ведут за собой остальных. Рыцарь – это прежде всего обязательства, остальное лишь сопутствует званию. Его величество не наградил тебя, а возложил на тебя повышенные обязанности, чему служит доказательством этот меч. Посмотри на него, братец, на нем нет золота, но он крепок и гибок. Это не награда, это оружие. И если ты это поймешь, то он не будет жечь тебе руки, а станет в них послушным и верным инструментом. Так что можешь успокоиться, – Гарт посмотрел на озадаченное лицо друга и весело ухмыльнулся, – твое звание вовсе не награда. Наградой были золотые, и тебе нечего стыдиться, ты получил долю наравне с остальными, столько же, сколько и все.

– А… – Рустам открыл рот и закрыл. – Не знаю даже, что и сказать.

– А раз не знаешь, то и не говори, – улыбнулся Гарт и, взяв меч с полки, крутанул его в ладони, насколько позволяли скромные размеры тесной комнатки на втором этаже постоялого двора, где их разместил королевский квартирмейстер. – Отличный меч, тебе повезло, братец, правда, сам ты это не скоро сможешь оценить, но тебе повезло. И сталь грамотная, такой меч прошибет любой доспех насквозь и почти не затупится. – Гарт сделал резкий выпад в воображаемого противника, заставив Рустама испуганно отшатнуться, а воздух загудеть. – Грамотная сталь, – повторил Гарт, – грех такой меч держать без ножен. Надо будет тебе к нему ножны справить и пояс подобрать, на тот, что на тебе сейчас, меч не подвесишь.

Рустам посмотрел на Гарта, и у него в голове зародилась мысль, показавшаяся ему удачной:

– Возьми его себе.

– Ты что?! – возмутился Гарт. – Этот меч тебе дал сам король, ты можешь его вручить только своему наследнику, и никак иначе.

– Ну хорошо, тогда возьми его на время, – предложил Рустам. – Пока я научусь сносно с ним обращаться, много воды утечет. Вот и пользуйся, что ему без дела стоять.

Гарт чуть ли не нежно погладил блестящий клинок ладонью и с сожалением вздохнул:

– Забудь. Рыцарский меч это тебе не пехотный коротыш. Это оружие сложное, но в хорошей руке страшное. К нему привыкать надо, спать с ним, есть с ним, на бабу залезешь – и то рядом положи. Вот тогда и владеть им будешь, так что любо-дорого, а к чужой руке привыкать ему незачем. Держи, – он протянул меч другу, – и старайся с ним не расставаться, даже если на первых порах покажется, что он тебе мешает. А уж драться мечом я тебя научу, не хуже других будешь.

Рустам взял меч в руки, заново осмысливая прикосновение холодной стали, и внезапно, к своему удивлению, почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Чтобы скрыть нахлынувшее волнение, он спросил:

– А тебя, Гарт, кто этому научил? Ты же чистый копейщик?

– Это далеко не так, – не согласился Гарт. – У нашего барона с военным делом обстояло строго. Каждый боец должен был не только с копьем, но и с топором, арбалетом, луком либо с ножом достойно обращаться. А нет под рукой сносного оружия, так умей камнем запустить или простой палкой отмахаться, ну а коли уж вообще прижало, так ведь руки с ногами тебе не просто так даны, тоже оружие хоть куда, если с умом, конечно. Но в чем-то ты прав, рыцарский меч – вещь особая. Абы кого им владеть не учат. Только так уж сложилось, я до оружия с детства жаден был, а тут младшему сыну баронскому напарники для обучения требовались, ну я и напросился. Хотя потом и не раз жалел, нелегкая это наука, я тебе скажу. Впрочем, скоро и сам поймешь, на собственной шкуре вытерпишь.

Рустам вспомнил свое обучение владению копьем, оружием по сравнению с мечом простым и непритязательным, и невольно поежился. Гарт, заметивший его жест, гулко расхохотался:

– Да не робей, все нормально будет. Освоишь и эту науку, куда ты денешься. – Вдоволь отсмеявшись, он уже серьезно сказал: – А вообще мы за тебя так рады! О рыцарской цепи и шпорах каждый мальчишка мечтает. Это же одному из тысячи такое доверие, и, что бы ты там ни думал, братишка, ты этого заслуживаешь.

Рустам отложил меч и встал на ноги:

– Гарт, я… я… я так… – В горле у него запершило, глаза подернулись предательской влагой, но досказать ему не дали. И, возможно, хорошо, что не дали, негоже мужчинам плакать, хотя как знать?..

Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий подтянутый солдат в новой, подогнанной по фигуре форме, в котором Гарт без труда распознал королевского гонца, а Рустам никого не распознал, так как еще плохо разбирался в глинглокской табели о рангах.

Гонец выпрямился и щелкнул каблуками:

– Сэр Рустам Алматинский?

– Это я, – сказал Рустам, невольно выпрямляя спину и поспешно смаргивая с ресниц непрошеную влагу.

– Вам надлежит немедленно явиться во дворец графа Лондейла, это приказ короля.

– Хорошо, я только приведу себя в порядок и тут же отправлюсь во дворец, – ответил Рустам.

– И еще, – сказал гонец, – позвольте ваш меч, сэр рыцарь.

Рустам недоуменно переглянулся с Гартом.

– Это еще зачем? – угрожающе нахмурился Гарт.

Гонец смерил его взглядом и снизошел до короткого, но ничего не объясняющего ответа:

– Приказ короля.

– Ну ясен пень, – усмехнулся Гарт, – что это не твое собственное желание. И все-таки ты бы объяснился, парень, что к чему.

Королевский гонец – фигура важная и неприкосновенная, но и Гарт не прост. Присутствие короля его взбудоражить может, а вот присутствие королевского гонца вряд ли, к тому же унтерские нашивки на плечи это тебе тоже не фунт изюму. Гонец, видимо, это понял, потому что покосился на нашивки, на упрямо выставленную вперед квадратную челюсть и решил уважить просьбу грозного унтер-офицера:

– Меч скоро вернут, а большего я не знаю.

Этот ответ тоже не все объяснял, но Гарт решил палку дальше не перегибать. Гонец, скорее всего, и в самом деле не знает, его дело маленькое. Рустам передал ему меч, гонец бережно его принял, коротко поклонился и вышел. Гарт задумчиво посмотрел ему вслед и оглянулся на друга:

– К чему бы все это?

– Не знаю, но, думаю, скоро узнаю. – Рустам с деланым спокойствием пожал плечами и стал собираться.

А внутри екнуло – зачем это он вдруг понадобился в графском дворце и какой новый виток готова совершить его причудливая судьба?

– Так, с кольчугами все более-менее понятно. – Король Георг отложил один список в сторону и придвинул к себе другой. – А как у нас с баллистами?

– Три баллисты уже на башнях, – ответил граф Лондейл, перебирая свои записи, – еще семь наши оружейники обещали сдать в кратчайшие сроки.

– Три уже есть, и еще семь будут, итого десять. – Король придвинул к себе карту городских стен и, произведя быстрые расчеты, заметил: – Этого мало.

– Будут еще восемь, – сказал граф, – мы заказали их в Лансье, они уже в дороге, должны прибыть со дня на день.

– Хм, восемнадцать баллист – это уже получше, ну-ка посмотрим. – Король снова задумчиво склонился над картой, подсчитывая количество башен, измеряя расстояние между ними и условия прилегающей местности. – Нет, этого не хватит, вот если бы еще десяток, то было бы уже в самый раз. Так, та-а-ак. – Король взял в руки измерительные инструменты, еще раз все просчитал и посмотрел на графа: – Восемнадцати мало, почему заказали всего десять? Восемнадцать баллист не закроют стену, к тому же у вас совершенно не будет запаса. Или вы думаете, что в ходе осады гномы не смогут разбить парочку наших баллист? Это явный просчет, граф.

– Ваше величество, баллисты очень дороги, очень-очень дороги. Из своих личных наблюдений и со слов помощника казначея Освальда зная о плачевном состоянии королевской казны, я не решился заказать больше.

Король откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на графа Лондейла, заставив того, несмотря на весь его многолетний опыт, почувствовать себя крайне неуютно.

– Хотелось бы знать, Лондейл, вы так плохо изучаете приказы своего короля или просто нерадиво их исполняете? Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, в моем приказе черным по белому было написано: «Используйте через них любые ресурсы королевства и в любом количестве». А вы мне тут что за басни рассказываете?

– Ваше величество, – возразил граф, – но состояние казны короле…

– Я лучше вашего знаю о состоянии собственной казны, – перебил его король, – и тем не менее посчитал нужным отдать вам подобный приказ, который вы, Лондейл, столь нерадиво выполнили. – Старый граф виновато понурился – хоть он и руководствовался благими намерениями, король был прав в своем негодовании. Георг некоторое время смотрел на потупившегося старого графа и затем резко бросил: – Граф Калу, это была ваша инициатива?

К столу приблизился немолодой круглолицый мужчина с едва наметившимся животом:

– Нет, ваше величество. Но я знал об этом и поддержал решение графа Лондейла.

– Вы меня разочаровываете, Калу. Вам ли не знать о решении, принятом на большом королевском совете в отношении обороны этого города? Прошу вас впредь лучше исполнять свои обязанности. А вам, Освальд, – к столу опасливо приблизился полный коротышка с густыми сросшимися бровями, – я приказываю заниматься своими прямыми делами, а не рассказывать налево и направо о состоянии королевской казны. Вы должны были обеспечить бесперебойное и оперативное снабжение всех нужд этого города, более того, вы должны были обеспечить его с лихвой. Вместо этого вы стали экономить и жаловаться на нехватку золота. Разве такие инструкции были получены вами в столице?

– Никак нет, ваше величество, – пробормотал абсолютно раздавленный старший помощник королевского казначея.

– Если вы еще раз позволите себе подобное самоуправство, я попрошу графа Честера заняться вашей дальнейшей карьерой, Освальд. Надеюсь, до этого не дойдет?

– Да, ваше величество, – ответил несчастный Освальд.

– Хорошо, а сейчас приготовьте деньги еще на десять баллист с необходимым количеством зарядов, запасных тетив и всего остального. Ну что вы стали как столб? – спросил король, увидев, что бедный казначей застыл мраморным изваянием. – Записывайте, записывайте, вот так-то лучше. – Король снова посмотрел на понурившегося графа Лондейла и уже мягче сказал: – Вы абсолютно верно подметили насчет королевской казны, граф. В этой комнате собрались люди, которым я доверяю. Поэтому скажу открыто: королевская казна на данный момент состоит из одних долгов. И то золото, которое мы сейчас тратим, это новые займы, предоставленные гоблинскими банкирами. Там, – король махнул рукой в сторону юга, – считают каждую мелкую монетку, экономят на всем, карают за малейший перерасход. Но здесь и сейчас мы экономить не будем. От этого города зависит судьба королевства. Все, что вам необходимо для обороны, заказывайте с избытком и получите. Если этот город падет, казна нам больше не понадобится, если город устоит, тогда разберемся и с долгами. Наши кредиторы это отлично понимают, и гоблинские банкиры готовы финансировать оборону Лондейла в любом размере. Я хочу, чтобы все это сейчас уяснили и больше эту тему не поднимали. – Король обвел взглядом покрасневшие лица и усмехнулся: – Ладно, с баллистами разобрались, теперь о насущном. Барон Годфри, подойдите поближе. – Новоиспеченный королевский маршал шагнул к столу. – Граф, – король вышел из-за стола и, подойдя к графу Лондейлу, положил руку ему на плечо, – единственное, чем я не могу снабдить ваш город при всем желании, это воины. У меня нет солдат, а те командиры, что остались, нужны для формирования новой армии. Но я вам оставлю самого прославленного воина и полководца королевства. Маршал Годфри под вашим началом займется обороной города.

Просветлевший лицом граф поднял голову и, встретив внимательный взгляд короля, решительно сказал:

– Ваше величество, барон Годфри это единственный человек, чье имя внушало нам надежду после того страшного дня на Мальве. И у меня просьба поставить во главе обороны города не меня, а барона Годфри. В свою очередь я обязуюсь помогать ему всем, что в моих силах, и даже больше.

– Что ж, – ответил на это король, – вы в очередной раз подтвердили свою высокую репутацию, граф. Решено, барон Годфри, в качестве королевского маршала вы возглавите оборону Лондейла, в то время как граф будет отвечать за город и его жителей.

Барон и граф поклонились, в это же время дверь в зал открылась, пропустив Бертрама, королевского дворецкого. Старый слуга подошел к вернувшемуся за стол королю и склонился к его уху. Король выслушал его и коротко приказал:

– Зови. – Взглянув на графа, король лукаво улыбнулся: – А знаете что, Лондейл, пожалуй, помимо маршала Годфри я вам сегодня еще кое-кого подкину, хотя это скорее ваши внутренние резервы. Если меня не подводит память, в казармах полка безнадежных сейчас формируют один из полков ополчения?

Граф Лондейл озадаченно посмотрел на короля, на понимающе кивнувшего головой маршала и ответил:

– Да, ваше величество.

– Ну что ж, у меня есть человек, который сможет его возглавить. И хотя он чужестранец, с этим городом его кое-что связывает.

Дверь распахнулась, в зал вошел молодой рыцарь со смуглым скуластым лицом и узкими черными глазами. Увидев короля, он низко поклонился в соответствии с полученными от Гарта инструкциями:

– Ваше величество. – После чего, оглянувшись и заметив графа Лондейла, поклонился повторно: – Ваше сиятельство.

Король посмотрел на графа:

– Конечно, вы не можете знать всех своих солдат, Лондейл. Но, судя по выражению ваших глаз, у меня складывается впечатление, что этот молодой человек вам знаком?

– Да, ваше величество, – поклонился изумленный граф. – Не так давно я собственноручно посвятил одного рядового безнадежного в сержанты.

– Что ж, могу засвидетельствовать, этот молодой человек оправдал ваше доверие. Но позвольте, я представлю его вам заново: сэр Рустам Алматинский, рыцарь глинглокской короны. Подойдите поближе, рыцарь, у нас есть для вас новое назначение.

На постоялом дворе «Графский кот» обеденная суета была в самом разгаре. Большая комната, сплошь заставленная длинными деревянными столами, была заполнена народом. По залу носились раскрасневшиеся сноровистые служанки, разнося полные подносы с едой и напитками. В готовящемся к жестокой осаде городе благодаря королевским снабженцам всего было вдоволь, за исключением времени. Поэтому не было столь привычных для постоялых дворов разговоров. Ели вкусно, но быстро, спешно расплачивались, вытирали губы и уходили, торопясь вернуться к своим брошенным на время обеда занятиям и освобождая место для других, столь же голодных и загруженных делами.

Лишь за одним столом, стоявшим у самого окошка, было спокойно и даже мрачно. Разношерстная компания, в которой помимо людей и гоблина был даже орк, еду не заказывала и никуда не торопилась, спокойно потягивая яблочный сидр из высоких глиняных кружек. Хозяйка постоялого двора временами недовольно поглядывала на не спешивших освобождать один из лучших столов постояльцев.

– Сами не заказывают и другим не дают, – недовольно бурчала она себе под нос, не решаясь, впрочем, на большее.

Ибо ее обычно столь мягкий и податливый муж, которого она, бывало, даже поколачивала, на этот раз проявил несвойственную ему твердость, поднеся к ее удивленным глазам свой довольно увесистый кулак и строго-настрого запретив ей плохо обращаться со столь неудобными постояльцами. Строптивая женщина, несмотря на всю свою нерастраченную воинственность, почувствовала настоящий страх и поняла, что муженек не шутит и, чего доброго, готов и в самом деле поколотить женушку, впервые за много лет совместной жизни. К тому же в глубине души женщина чувствовала его правоту, не все меряется деньгами. Люди из свиты самого короля могут позволить себе и большее, нежели просто занимать лучший столик в самое горячее, обеденное время.

– И все же какие злыдни! Тут людям сесть негде, а эти оглоеды хоть бы хлеба заказали, сидят и в ус не дуют, словно кого-то ждут…

Хозяйка не ошибалась, хотя в отличие от мужа и не разбиралась в солдатских нашивках: трое унтеров и три сержанта ждали своего друга и бывшего командира с плохо скрываемой тревогой. Королевская милость подобна острому лезвию – сегодня поможет, завтра порежет. Привыкшие ждать от лиц, облеченных властью, пакостей, бывшие безнадежные, мрачно переглядываясь, потягивали сидр, почти не чувствуя вкуса. Предупреждения Трента, бывшего полкового целителя, о том, что обстоятельствами смерти их бывшего капитана заинтересовались люди из тайной королевской службы, не шли у них из головы. Убийство командира своего полка – преступление, за которое рубят голову, не глядя на регалии и заслуги.

Когда в дверях наконец появился Рустам, бывшие безнадежные стиснули челюсти: их командир был неестественно бледен, и чувствовалось, что он растерян. Они молча раздвинулись, освободив ему место у самого окна, поставили перед ним полную кружку сидра и застыли в тревожном ожидании его объяснений.

Рустам растерянно обвел соратников глазами, взял кружку с сидром, покрутил в руках и, не говоря ни слова, поставил ее на место.

– Ну? – не выдержал Гарт.

Рустам потерянно улыбнулся, рассеянно пригладил волосы и выдавил:

– Капитана дали. Назначили командовать полком ополчения, велели подобрать людей на командные должности и дали день на сборы, с завтрашнего утра приказав приступить к своим обязанностям.

Бывшие безнадежные застыли, словно громом пораженные. Дайлин открыл было рот, но от полноты чувств не смог ничего сказать. Гастер шмыгнул носом, Жано протер непонятно отчего увлажнившиеся глаза. Гарт облегченно выдохнул, а Сард довольно заблестел, словно начищенная до блеска монетка, такая огромная зеленая монетка с выступающими вперед клыками. И лишь Джинаро, от волнения ущипнув себя за острый и длинный нос, смог сказать:

– А гоблинов тебе разрешили подбирать на командные должности?

Друзья переглянулись и расхохотались так, что у служанок в руках дрогнули подносы, а хозяйка за стойкой едва не подпрыгнула, выронив из рук подсчитываемые монетки. Рустаму отбили плечи дружеским похлопыванием, взъерошили волосы на голове, передавили ребра в радостных объятиях. А гнев изумленной хозяйки быстро сменился на милость, когда раскрасневшийся Гарт, выпрямившись во весь свой гигантский рост, громогласно выкрикнул:

– Хозяйка! Неси на стол все, что у тебя есть! И жареное, и пареное, в наших животах для всего место найдется! Да вина подбрось пару кувшинов, и смотри, чтоб было самое лучшее. Полновесному капитану-рыцарю другого и не положено!

Разрешая последние сомнения, в воздухе мелькнула золотая монетка. И потекли вереницей жареные куры и гуси, запеченная речная рыба, бараний бок, нежная телятина под пряным соусом, свежая зелень и дорогое вино. А довольно улыбающаяся хозяйка, с проснувшимся уважением поглядывая на невозмутимого мужа, все никак не могла понять: и как только ей пришло в голову злиться на таких славных и щедрых постояльцев.

Привыкшие к скудной и простой солдатской пище вояки вина выпили немного, зато еды слопали за целый пул. Воздали должное и птице, и рыбе, не обделили вниманием бараний бок, ели телятину так, что за ушами трещало, не забывая расхваливать дивный соус и повара, сотворившего подобное чудо. Раскрасневшийся от похвал хозяин – а соус к телятине он всегда готовил собственноручно – лично присматривал за тем, чтобы на столике у окна всего было вдоволь, гоняя зардевшихся от грубых солдатских шуток служанок.

Наверное, в другое время столь шумная компания вызвала бы у других посетителей злость и недовольство. Но шла война, ее смердящее дыхание ощущал каждый житель ожидающего прихода врага города. К простой солдатской одежде здесь относились совсем иначе, нежели раньше. К тому же город был полон слухов.

Бывшие безнадежные не распространялись, кто они и через что прошли. Но такова жизнь – кто-то что-то услышал, кто-то что-то кому-то рассказал. Шила в мешке не утаишь, горожане ждали врага и с жадностью ловили любые известия с севера. Король со своим эскортом приехал именно с севера, а в его свите было достаточно молодых оруженосцев, которые не считали нужным скрывать события в Лингенском лесу от симпатичных лондейлских горожанок.

Почти весь город знал, что в Лингенском лесу противнику отвесили хорошую затрещину. И что хваленые победители битвы на Мальве бежали не чуя ног. И немалую роль в этом сыграли бойцы из Лондейла. Но кто эти парни и что там на самом деле было – слухи об этом ходили самые противоречивые. В основном благодаря молодым оруженосцам, напускавшим для солидности туману, и воображению лондейлских горожанок, немедленно привравших и приукрасивших все, что они только что услышали. Большинство горожан, совершенно одуревших от женских сплетен, сходились в одном: кто-то из лондейлских был в этом пекле и не сплоховал. Для уставших от позора и поражений людей этого было достаточно.

Служанки постоялого двора не знали, что их постояльцы и есть эти самые лондейлцы, но о том, что они приехали в свите короля, они знали. А по многочисленным свежим шрамам, подсмотренным во время утреннего умывания, они сделали резонный вывод, что в лингенской бойне их постояльцы приняли самое непосредственное участие. О чем они шепотом и поведали обедавшим посетителям, разнося тарелки с едой и возбужденно блестя глазами.

Вот так и вышло, что шумная радость бывших безнадежных вместо косых взоров вызывала у остальных клиентов лишь понимающие улыбки, а подслушанные здравицы побуждали их спешить покончить с едой, дабы между делом распространить по городу новые, еще более фантастические слухи.

Сколь ни вместительны солдатские желудки, все же всему есть мера. Служанки проворно очистили стол от костей и объедков, убрали пустые винные кувшины и принесли дымящиеся кружки с горячим травяным настоем.

– Что это? – Рустам с опаской посмотрел на кружку.

– Аршат, гоблинский напиток, – пояснил Гарт и, сделав большой глоток, удовлетворенно вздохнул.

– После сытного обеда в самый раз будет, – добавил Сард, погладив себя по животу. – Снимает тяжесть, поднимает настроение. Эти маленькие обжоры знают, что пить. В чем в чем, а в этом им не откажешь.

– Мы не маленькие, – привычно огрызнулся гоблин Джинаро, ковыряя во рту зубочисткой. – И не обжоры… – Он сыто икнул, задумался и лениво махнул рукой: – А впрочем, может быть, мы и обжоры, но не маленькие.

Рустам поднес напиток к лицу, понюхал, пахнет вроде приятно. Сделал осторожный глоток… Мм, и впрямь неплохо. Что-то среднее между отваром багульника и зеленым чаем. Рустам приложился к кружке уже более основательно.

Дайлин, разморенно зевнув, спросил:

– А знаете, почему гномы и гоблины объедаются одинаково, а толстеют только гномы?

– Ну это каждый гоблин знает, – усмехнулся Джинаро. – У нас этот, как его… обмен вещей по-разному устроен.

– Каких еще вещей? – удивился Гастер.

– Кто о чем, а гоблин о вещах, – добродушно хмыкнул Жано.

А Гарт подозрительно прищурился:

– Джинаро, а ты уверен, что ты из семьи оружейников происходишь? Что-то уж больно банкирские у тебя повадки.

– Тьфу на вас, – обиделся гоблин. – Это не те вещи, которые снаружи, это те вещи, что внутри. – Видя недоумение на лицах друзей, гоблин принялся было объяснять, но только еще больше запутался.

– Постойте-постойте, – вмешался Рустам. – Кажется, я начинаю понимать. Джинаро, ты, наверное, хотел сказать – обмен веществ, а не вещей.

– Вот-вот! – обрадовался Джинаро. – Это я и хотел сказать – обмен веществ у нас разный, в этом-то все и дело.

– А в чем тут разница? – не понял Гастер.

– Разница-то есть, – ответил вместо Джинаро Гарт, почесывая в затылке. – Что-то я такое в свое время слышал от одного пьяного целителя, но в чем здесь дело, не пойму, хоть ты тресни. От нашего гоблина тоже мало толку, он, похоже, и сам толком ничего не знает, может, хоть Дайлин сумеет объяснить, не зря же он об этом спросил?

– Вообще-то я про этот обмен ничего раньше не слышал, – признался Дайлин.

– Почему же тогда гномы толстеют, а гоблины нет? – заинтересовался Сард.

– Потому что гоблины запивают плотный обед горячим аршатом, а гномы холодным пивом, – ответил Дайлин.

– И что? – хором спросило сразу несколько голосов.

Даже смешливая служанка, разливавшая в опустевшие кружки горячий аршат, насторожила свои хорошенькие розовенькие ушки.

– Ну как же, – ответил, немного смутившись, Дайлин, – если жирную пищу залить холодным, то жир застывает и остается на животе, а если горячим, жир растворяется без остатка.

– Что-то в этом есть, – пробормотал Сард, покосился на свой живот и приказал служанке: – Ну-ка, красавица, принеси мне кружку побольше да наполни ее аршатом погорячей.

– Да, вот это уже похоже на правду, – согласился с ним Жано. – А то развели тут непонятно что.

– Может быть, это и есть обмен вещей? – Джинаро смущенно ущипнул себя за ухо и, видя улыбки на лицах товарищей, поспешно спросил: – А откуда ты об этом узнал, Дайлин? Небось от гоблина?

– Да нет. – Дайлин невольно помрачнел и нахмурился. – Я узнал об этом от отца.

Друзья переглянулись. За столом воцарилось неловкое молчание. Заметив это, Гарт решительно хлопнул ладонью по столу:

– Ладно, хватит киснуть. Надо бы еще нашего капитана в железо приодеть, он теперь рыцарь как-никак.

Перед входом в гоблинский оружейный квартал Джинаро неуверенно остановился:

– Э, мужики. Дальше уж как-нибудь без меня.

– Это еще почему? – удивился Жано.

– Нельзя мне туда. – Так как краснеть гоблины не умеют, Джинаро позеленел. – Выгнали меня оттуда.

– За что? – заинтересовался простодушный Гастер.

– Вот это как раз неважно, – отрезал Гарт и, положив руку гоблину на плечо, решительно сказал: – А тебе, братец, надо идти с нами.

– Нельзя мне туда! – запаниковал строптивый гоблин.