Цифровая пуля Макеев Алексей
«Отдел внутренних дел Ольховского района», — прочитал я на табличке, висевшей у входа в будку у ворот. Не мой район, соседний…
Пройдя КПП через турникет мимо сидевшего в комнатке за стеклом сержанта с автоматом, мы вновь оказались на улице, поднялись по ступенькам на крыльцо здания и, дождавшись, когда нам откроют кодовый замок на входной двери, ввалились внутрь — сначала в тамбур, а затем в холл. Пахло здесь не очень приятно… Напротив входа за громадным стеклом, как в аквариуме, сидел за пультом управления дежурный майор. Сбоку от него за столом устроился старший лейтенант — помощник. Рядом справа находилось небольшое помещение с лавками, забранное снизу доверху решеткой с крупными ячейками, — так называемый обезьянник. Слева в глубь здания уходил коридор, там же располагалась дверь с кодовым замком, ведущая на верхние этажи.
Появившийся младший сержант без лишних слов отобрал все имеющиеся у меня в карманах предметы, в том числе мобильный телефон, затем открыл дверь в обезьянник. Он не толкал меня за решетку, не пихал, а довольно-таки культурно предложил войти.
— Ну, бывай, Игорь! — осклабился на прощанье гангстер, показав неплохие зубы. — Передавай на зоне привет местным зэкам.
Я не остался в долгу.
— Непременно! — в тон старшему лейтенанту ответил я. — Так и скажу, мол, прислал меня Наконечный, сказать вам, уважаемые зэки, приедет он следующей партией в компании Лялина в качестве осужденного на десять лет… Так что до встречи, Чингачгук Наконечный!
Красномордый хмыкнул, а гангстер изменился в лице.
— Поговори у меня еще, — зло бросил он. — Я тебе на зоне такую жизнь устрою!
Я не стал дальше пререкаться — не стоило опускаться до уровня базарной торговки, которую участковый сгоняет с насиженного места из-за отсутствия сертификата качества на продаваемые ею семечки.
Дверь с лязгом захлопнулась, младший сержант повернул в замке ключ и ушел. Ушли и красномордый с гангстером, а я остался за решеткой в обществе парня, двух женщин с испитыми лицами, бомжеватого вида мужиком.
— Здравствуйте! — поздоровался я с сидельцами. — Приятного вам дня! — затем сел на лавку, поближе к решетке.
Так и просидел до обеда, слушая разговоры сидельцев, сам, однако, в них не принимая участия. Женщин забрали за пьянку и дебош, устроенный у одной из них в квартире мужиками-собутыльниками, парня — за управление автомобилем в нетрезвом состоянии, бомжеватого мужика — за воровство небольшой суммы денег у продавца шаурмы на рынке.
«Все же свобода — вещь великая, — размышлял я, тоскливо глядя на то и дело шныряющих по холлу посетителей ОВД Ольховки. — Вот они ходят по улицам и не ценят свободу, возможность идти куда захочется, делать что хочется и поступать как им нравится. Вот освобожусь, поеду куда глаза глядят, зайду в какой-нибудь ресторанчик, поем вкусно и выпью, наслаждаясь свободой». Шутки шутками, но действительно странно, вот если бы в спортшколе посреди белого дня мне сказали: «Игорь, вот тебе два часа, свободных от тренировок, ложись на борцовский ковер, полежи, отдохни, поспи». От такого предложения я, ей-богу, был бы в восторге. И не преминул бы им воспользоваться, наслаждаясь свободным временем. А здесь же этого самого времени полно — работать не заставляют, не бьют, не ругают, пожалуйста, ложись вон на лавку, наслаждайся бездельем, хочешь — спи, а хочешь мечтай, ан нет! Грустно мне почему-то и даже тоскливо — не отдыхается и не спится и хочется вовсе не бездельничать, а отправиться в свой спортивный зал, погонять мальчишек на тренировке, поприкалываться с тренерами, поговорить с ворчуном-завучем Колесниковым…
Мариновали меня до трех часов дня. Видимо, специально давали прочувствовать атмосферу жизни за решеткой, чтобы подумал, осознал все прелести тюремной жизни и на допросе был бы покладистым. Пришел тот самый сержант, что запер меня в обезьяннике, открыл дверь и сказал:
— Гладышев, на выход!
— С вещами? — поинтересовался я, поднимаясь с лавки.
— А они у вас были? — усмехнулся молоденький младший сержант.
— Были, целый чемодан, — проговорил я, выходя из клетки и полной грудью вдыхая более-менее чистый воздух. — Да вот твои сослуживцы Наконечный и Лялькин сперли, пока везли в ОВД.
— Лялин, — поправил сержант и, закрывая за мной дверь в обезьянник на замок, вполголоса посоветовал: — Вы, смотрите, осторожнее там с подполковником, не шутите особо с ним. Он мужик строгий, так в оборот может взять, мало не покажется.
— Ладно, учту, — удивляясь проявлению человеческих чувств у сержанта, привыкшего работать по большей части с преступниками.
— Идемте! — предложил младший сержант.
Я повиновался, и мы пошли по коридору первого этажа. Надо сказать, что полицейский вообще относился ко мне уважительно. Возможно, к подобному отношению располагали мой рост, спортивный вид, хорошая одежда, а может быть, младший сержант от природы был душевным человеком…
Небольшой кабинет в конце коридора, куда меня ввел младший сержант, оказался почти пустым. В нем стояли лишь стол, стул для посетителя, кресло для хозяина, сейф в углу, на стене портрет президента, и больше никаких излишеств — ни тебе штор, ни цветочков, ни фотографий, ни каких-то других предметов, делающих помещение уютным, радующим глаз. Типично солдафонская манера не придавать бытовым условиям никакого значения. Все должно быть просто, как в солдатском туалете, — абсолютно голые стены и очко посередине.
За столом сидела встречающая меня сторона в образе маленького, тщедушного, невзрачного человека, с мелкими чертами лица, светлыми глазами, одетого в полицейскую форму с погонами подполковника. Провожающая сторона в образе младшего сержанта откланялась и ушла, а встречающая — подполковник — едва взглянув на меня, пригласила:
— Садитесь!
Хотел сказать, что если сяду, то, мол, вместе с вами, но, памятуя о предостережении младшего сержанта не шутить с подполковником, промолчал, прошел к стулу и сел.
— Подполковник Стрельцов Александр Федорович! — представился хозяин кабинета. Голос у него был невыразительный, абсолютно лишенный каких-либо интонаций, а лицо неподвижное, будто после пластической операции, на которой ему подрезали мышцы, отвечающие за мимику. Подтянул к себе из стопки бумаг пустой протокол, взял ручку и задал вопрос:
— Фамилия, имя, отчество?
— Гладышев Игорь Степанович.
— Год рождения?
Я назвал, потом последовал ряд вопросов, необходимых для заполнения исходных данных, — место рождения, место работы, адрес места жительства и т. д. Покончив с формальностями, подполковник отложил в сторону ручку и наконец-то взглянул на меня.
— Что же вы творите, Игорь Степанович? — произнес он своим ровным бесцветным голосом.
— А что такое? — прикинулся я шлангом, дав себе слово отвечать только на поставленные вопросы, потому что пока неизвестно было, за что меня забрали. Вот пусть подполковник и разъяснит, за что именно задержали.
— Ну, как «что»? — подполковник соединил подушечки пальцев правой руки с подушечками пальцев левой и постучал двумя мизинцами по столу. — Напали на полицейских при исполнении ими служебных обязанностей. Статья Уголовного кодекса Российской Федерации триста восемнадцать «О применении насилия в отношении к представителю власти» предусматривает за данный вид преступления лишение свободы на срок до пяти лет. А часть вторая той же самой статьи гласит, что применение насилия, опасного для жизни или здоровья тех же самых лиц, которыми в данном случае являются пострадавшие сотрудники правоохранительных органов капитан Лялин и старший лейтенант Наконечный, наказываются лишением свободы на срок до десяти лет.
Отвергать обвинение в драке с полицейскими было бессмысленно, потому что сей факт я уже признал сегодня утром при задержании меня красномордым и гангстером, причем в издевательской форме, интересуясь, как они добрались до дому после вчерашних событий…
— Время было позднее, при выполнении каких таких служебных обязанностей находились Наконечный и Лялин? — хоть и косвенно, но признал я, что факт мордобоя с моей стороны в отношении задержавших меня ментов имел место быть.
У подполковника на лице словно резиновая маска, и, когда он заговорил, зашевелились только его губы.
— Сотрудники полиции, к вашему сведению, могут находиться при исполнении служебных обязанностей двадцать четыре часа в сутки. Моим сотрудникам вчера пришлось побегать за вами по пятам, прежде чем они сумели настичь вас в районе Свиблино. Но и там вы куда-то исчезли и появились лишь несколько минут спустя из одного из подъездов.
Я прикусил язык. Не надо было подводить разговор к такой опасной для меня теме, как подъезд, в одной из квартир которого лежит труп. Я пропустил мимо ушей последнюю реплику подполковника и делано возмутился:
— Извините! У них что, на лбу было написано, что они выполняют свои служебные обязанности? Откуда я знаю, кто они такие — полицейские, а может быть, бандиты с большой дороги. Вот сегодня утром они, как и полагается, пришли в форме, показали удостоверения, и я не оказал им абсолютно никакого сопротивления.
Непонятно, то ли поощряя мое заявление, то ли осуждая, подполковник несколько раз кивнул в такт моим словам. Потом ответил:
— Но как бы там ни было, сей факт не дает вам права с ходу бить граждан по физиономии, независимо от того, в гражданской они одежде или в полицейской форме.
Но не мог же я сказать подполковнику, что в сумке у меня были улики из квартиры погибшей Вики, и потому я не мог сдаться полицейским…
— Это одна статья, по которой вам грозит тюремное заключение, — не принимая во внимание мои слова, продолжал говорить Стрельцов. — Но есть и другая.
Я внутренне напрягся, кажется, подошли к главной причине моего задержания. Подполковник между тем сухо, как ни в чем не бывало, с каменным выражением лица продолжал бубнить будто бы заученные еще некогда в школе милиции фразы:
— Вчера от гражданина Киселева Алексея Владимировича, патологоанатома при морге двести пятидесятой клинической больницы, поступило заявление, в котором он сообщает, что вы два дня назад ворвались в морг, избили его и под пыткой требовали, чтобы Киселев сознался в должностном преступлении. Якобы он дал месяц назад ложное заключение о смерти, — подполковник глянул в какой-то лист бумаги, — Аверьянова Арсения Викторовича, в котором он будто бы указал несоответствующие действительности причины смерти умершего. Вы выкручивали ему руку, обещая сломать ее, чтобы он не мог долгое время работать, всячески воздействовали на него, запугивая, принуждая сознаться в несовершенном им должностном преступлении…
Я хотел было возразить, но подполковник повелительным жестом остановил меня.
— Вы что же, Игорь Степанович, не понимаете всей тяжести совершаемых вами проступков? За это преступление — статья сто одиннадцатая, «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, вызвавшего психическое расстройство или значительную утрату общей трудоспособности…» — наказываются лишением свободы на срок до восьми лет. А за те же деяния, совершенные из хулиганских побуждений, до десяти лет. Туда можно еще добавить и статью сто семнадцатую — истязание, причинение физических или психических страданий с применением пытки. Вы что же, хотите сесть на зону до конца своей жизни?
Хоть Стрельцов и грозил мне всеми карами, у меня, честно говоря, отлегло от сердца. Я думал, он сейчас начнет мне дело об убийстве Виктории Леоневской шить, а он просто страху нагоняет, из мухи слона делает. Мои действия, в общем-то, подпадают под обычную хулиганку, хорошо, что труп Вики не вешает. А раз подполковник о нем помалкивает, значит, тело Леоневской еще не нашли. Может быть, бог даст, пронесет, и то, что я вчера находился у дома Вики, никак не свяжут с ее смертью. Но что же мне, сидеть и слушать, как меня обвиняют во всех смертных грехах? Так и домогательство до медсестры в морге могут пришить, которая, видимо, и подсказала «трупному доктору» мои имя и фамилию, которые я по глупости назвал ей. И я заговорил:
— А вы знаете, господин подполковник, он в самом деле дал ложное заключение. Аверьянов умер не от сердечной недостаточности, а от инъекции с ядом, которую ему сделали в шею. Вам бы не мешало вмешаться в это дело и выяснить, с какой целью «трупный доктор» разрешил похоронить явно криминальный труп без освидетельствования судмедэкспертизы.
На лице подполковника не дрогнул ни один мускул. Не меняя выражения лица, он тоном, каким читают нотацию маленьким детям или нерадивым ученикам, проговорил:
— Если врач-патологоанатом решил, что человек умер своей смертью, то так оно и случилось. В противном случае он передал бы труп судебно-медицинскому эксперту, который бы и дал свое заключение, согласно которому мы бы открыли уголовное дело. Киселев опытный, насколько я знаю, врач-патологоанатом, и не верить ему или ставить под сомнение его медицинское заключение не имею оснований.
«Вот сухарь чертов! — подумал я неприязненно. — Не полицейский, а робот какой-то!»
— Хорошо, дайте команду провести эксгумацию останков Аверьянова и повторное вскрытие уже судебно-медицинским экспертом.
— Игорь Степанович! — едва шевеля губами и вновь нравоучительным тоном произнес подполковник. — Вам нужно о своей дальнейшей судьбе подумать, а не об эксгумации умершего месяц назад, — он вновь глянул в бумажку, — Аверьянова. Кстати, что вы делали вчера вечером в Свиблине? — подполковник чуть растянул уголки губ, что, очевидно, означало у него усмешку. — Вы частным сыском подрабатываете?
Вот этого вопроса я опасался во время всей нашей беседы, и все-таки подполковник задал его.
— Кхм, — проговорил я, чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Катался я вечером по городу, случайно оказался в том районе.
Подполковник взялся за ручку.
— А в подъезд-то зачем заходили?
— Э-э-э, — пробормотал я. — Друг у меня там живет. Поднимался к нему, но его, увы, не оказалось дома.
— Ну-ну, — с откуда-то появившимися в голосе Стрельцова ироническими интонациями, проговорил он. — А теперь давайте-ка заполним с вами протокол допроса, и пойдете в камеру отдыхать.
— Как это «в камеру»? — изумился я. — Вы что меня, не отпустите?
— Нет, — покачал головой подполковник, и в его маленьких светлых глазах появилось торжествующее выражение. — Я задержу вас на три дня, а затем отправлю в следственный изолятор. За свои поступки надо отвечать.
У меня вытянулось лицо.
— Позвольте! Я честный, порядочный гражданин. Мне нельзя в следственный изолятор. Да и меня дети ждут! У меня тренировки!
— Пусть ваш начальник подыскивает себе нового тренера, — мрачно пошутил Стрельцов. — А теперь давайте-ка запишем весь наш разговор в протокол.
Я тяжко вздохнул. Черт возьми, не ожидал я от подполковника таких крутых мер. Думал, попугает да отпустит. А он «закрыть» меня решил.
Битый час мы заполняли протокол допроса, потом подполковник вызвал сержанта, который вывел меня из кабинета.
Глава 11
Запах свободы
Меня вновь отвели в изолятор временного содержания, но не в тот, что находился рядом с дежуркой, своего рода отстойник, а в подвал, где находилось несколько камер, соответствующих общепринятым стандартам мест заключения временно задержанных и осужденных на пятнадцать суток. Небольшая четырехугольная комната, нары, дверь с зарешеченным окошечком, вверху окно в клеточку. Апартаменты мне выделили одиночные, спасибо подполковнику Стрельцову. Не могу сказать, что камера очень уж понравилась, но все же лучше, чем наверху на виду у всех, в обезьяннике. Все бы ничего, да вот только кушать хотелось. Подполковник забыл распорядиться меня накормить, а сам я просить не стал, так что голод давал о себе знать. Хорошо, хоть калорий много не потеряю, съел утром свой завтрак и Кати. Часа через полтора смирился с тем, что придется ночевать в изоляторе временного содержания пару дней… А потом мне, дураку такому, ввязавшемуся в историю с расследованием убийства фотографа, предъявят обвинение по двум эпизодам — избиение патологоанатома и двух полицейских — и отправят в СИЗО… Собирался уже устраиваться на ночлег, как вдруг дверь лязгнула и открылась и в камеру заглянул уже знакомый мне конвоир — младший сержант.
— Гладышев, на выход! — потребовал он.
— Опять на допрос к этому бездушному подполковнику, — проворчал я, поднимаясь с нар. — Как тридцать седьмой год у вас здесь, покоя арестованному не даете, на психику давите — то в камеру, то на допрос.
— Ладно, Гладышев, пошевеливайтесь, а то у меня других дел полно.
— Зэков, что ли, в камерах пытать, выбивая признательные показания? — беззлобно сказал я, выходя в коридор.
— Вам, Гладышев, язык не доставляет в жизни лишних хлопот? — поинтересовался полицейский.
— Бывает, — признался я со вздохом. — Частенько из-за него страдаю.
Младший сержант тем же путем, что привел меня сюда, вывел на первый этаж и вновь завел в кабинет к подполковнику Стрельцову.
Тот все так же сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. «Так геморрой можно заработать!» — подумал я, но свои мысли вслух не высказал, помня замечание младшего сержанта о моем дурацком языке. Спасибо сержанту, второй раз меня за сегодняшний день от необдуманных поступков при общении с подполковником уберег…
— Садитесь, Гладышев! — буркнул подполковник.
Я сел, где указали, со скромным видом, положив, как прилежный ученик, руки на колени, и терпеливо ждал, что скажет подполковник. Однако тот не торопился. В течение нескольких минут он с сосредоточенным видом что-то писал на листе бумаги, держа меня в напряжении, давил на психику, интригуя, — видимо, гад, готовил мне неприятный сюрприз. Но я ошибся в подполковнике, подозревая его в интриганстве. Он, как оказалось, заполнял на меня документы… Впрочем, все по порядку. Подполковник еще целую минуту корпел над составлением какого-то документа, затем взял лежавший на краю стола чистый бланк и, придвинув ко мне, сказал:
— Заполните и распишитесь, — сам же снова взялся за заполнение бумаг. — Это подписка о невыезде, — не поднимая головы, изрек подполковник.
Я не верил ни своим глазам, перед которыми лежал бланк подписки, ни ушам, ни тому, что говорил подполковник.
— Неужели меня отпускают?
— Пишите, пишите! — потребовал подполковник, бросив быстрый взгляд. — Пока не передумал.
М-да, оказывается, хороший человек этот подполковник Стрельцов. Не интригующую паузу выдерживал, чтобы огорошить меня обвинением в убийстве Вики Леоневской, а заполнял документы на освобождение. Я взял придвинутую ко мне Стрельцовым ручку и быстро стал заполнять пустые графы подписки о невыезде. Поставив подпись, подвинул бумагу к подполковнику. Поставил подпись еще под несколькими документами, а потом подполковник сказал:
— Все, Игорь Степанович, вы можете быть свободны! Когда потребуется, вас вызовут.
С трудом веря, я поднялся.
— До свидания, господин подполковник! Рад был познакомиться с честным и порядочным служителем закона.
Я развернулся и двинулся к выходу. Когда уже взялся за ручку двери, Стрельцов проговорил:
— И вот что, Гладышев: забудь о том заключении, что выдал Киселев. Там такие люди замешаны, что если будешь докапываться до истины, тебя в порошок сотрут и по ветру развеют. Это мой тебе дружеский совет!
Что у людей за привычка такая: как только сделают хорошее дело, так сразу фамильярничать начинают, на «ты» называть. Что ж, каков привет, таков ответ. Я тоже перешел на «ты».
— И я хочу дать тебе дружеский совет, подполковник: не раболепствуй перед сильными мира сего — в самый неподходящий момент предать могут. И еще: ты время от времени прохаживайся, не сиди на одном месте, тогда на старости лет на проктолога тратиться не придется. Бывай!
Прикрывая за собою дверь, успел заметить, как подполковник зло сузил глаза. Его недобрый взгляд не сулил мне ничего хорошего. Интересно, что значат слова Стрельцова: «в деле замешаны большие люди»? Какое отношение «большие люди» могут иметь к обычному фотографу? И что это за «большие люди»? Уж не те ли двое, что запечатлены фотографом на даче? И зачем Стрельцов мне это сказал? Дал подсказку, среди кого искать убийцу Аверьянова? Ребус какой-то!
Забрав у младшего сержанта свои вещи, я вышел из дверей ОВД. Чем пахнет свобода? Да чем угодно, хоть теми же самыми бомжами или клопами, лишь бы ты находился за пределами камеры. Сейчас же свобода пахла едва уловимым запахом бензина, остывающим к вечеру асфальтом, ароматами начинающейся осени… Я миновал КПП, шутливо отдав честь, дежурившему там полицейскому и вышел на улицу.
Здесь меня ждал очередной сюрприз. На площадке перед ОВД прогуливался, тяжело ступая больными ногами, завуч нашего ДЮСШа Иван Сергеевич Колесников. Бывший легкоатлет, чемпион страны, а ныне заслуженный пенсионер, он страдал болезнью спортсменов — варикозным расширением вен. Перетренировался когда-то Иван Сергеевич, и вот с годами его большие ноги с шарообразными коленями болят все больше и больше. Да еще работа у него сидячая — тренером он теперь не работает, тяжело ему, вот и проводит большую часть рабочего времени сидя в своем кабинете в кресле. Потому старик и разминал ноги всякий раз, когда появлялась возможность прогуляться.
Голова у Колесникова, как я уже говорил, круглая, похожая на заварочный чайник, стоящий на самоваре, а лицо, пардон, на бульдожью морду смахивает, такое же свирепое и с обвисшей кожей. Но завуч с виду такой злой, хотя и держит нас, тренеров, в ежовых рукавицах, но в то же время, если что, в обиду начальству не дает, всегда стоит за нас горой. Да и так в жизни, если что случится, помогает. И сейчас мне, ей-богу, было неудобно за то, что он из-за меня притащился к ОВД вроде как встречать освободившегося из заключения отморозка.
— Д-д-добрый в-вечер, Иван Сергеевич! — проговорил я, заикаясь. — Ка-ак вы нашли-то меня здесь?
— Здравствуй, Гладышев! — не очень приветливо отозвался Колесников. — Да вот уж нашел! Девица какая-то в спортшколу приехала, сказала, что тебя возле дома полицейские повязали. Телефон ты рабочий не успел ей дать, вот она и прикатила.
— Ну, спасибо и вам, и ей, — пробормотал я. — Только не стоило так беспокоиться, дядя Ваня! С больными ногами по городу таскаться. Меня так и так выпустили.
— Ага, выпустили! — потряс своей бульдожьей «мордой» Колесников. — Не просто так, Игорь, отпустили тебя. Если бы я целый день не мотался по твоим делам, ты до сих пор на нарах в камере сидел бы…
— Вот как? — удивленно произнес я. — Чем же это вы подсобили мне?
— Чем-чем, — передразнил завуч. — Ладно, нечего здесь, у здания полиции, торчать. Пойдем ко мне в машину, по дороге расскажу.
Озадаченный словами Колесникова, я двинулся следом за ним. Мы подошли к старенькому, видавшему виды «Фольксвагену» завуча, он открыл дверцу и, крякнув, втиснул свое большое тело на водительское сиденье. Я обошел автомобиль и сел рядом.
— Тебя куда, до дому подбросить? — усмехаясь, спросил завуч, заведя мотор. — Или к какой-нибудь девке?
— Да нет, Иван Сергеевич, — невесело улыбнулся я. — Мне после камеры не до девок. Хочется помыться и побрызгаться одеколоном. Я насквозь пропитался запахом бомжей и дешевым парфюмом проституток. Так что, если вас не затруднит, до дому, пожалуйста.
— Твоими делами весь день занимался, ничего, не затруднило, — выезжая с автостоянки ОВД, проворчал завуч. — А на машине несколько лишних километров проехать уж точно не затруднит.
— Вы что, дядя Ваня, тренировки за меня целый день проводили? — предположил я.
— Да нет. — Колесников всем своим мощным телом развернулся в кресле, выворачивая руль влево, вписывая автомобиль в крутой поворот. — Тренировки за тебя Алексей Пирогов и Владислав Зотов проводили. Это ты им спасибо скажи.
— О чем разговор, — ответил я, довольный тем, что ребята-тренеры выручили меня, подменили на занятиях, и тренировки мои не пропали. — И не только спасибо скажу, но и отработаю, когда понадобится, их подменю. Вы же знаете, за мной не заржавеет.
— Это уж ты сам с ними решай, как тебе поступить, — выпятив нижнюю губу, Колесников хмуро смотрел вперед на дорогу, недоволен он был мною. — Я другими твоими делами занимался. Как узнал от той девицы, что тебя в полицию забрали, стал обзванивать ОВД, но не нашел, в каком ты отделении. Тогда обратился за помощью к своему давнему приятелю, генералу Ермолаеву. Он в Главном управлении МВД шишка большая. Я с ним когда-то учился вместе, тренировался, потом, когда он пошел в милицию работать, помогал ему организовывать всевозможные соревнования. Вот Леня по своим каналам и выяснил, что находишься ты в Ольховском ОВД. И шьют тебе статьи за избиение двух полицейских и какого-то врача-патологоанатома. Ты что, Игорь, совсем сбрендил? — возмутился завуч и ударил рукою по рулевому колесу. У нас соревнования на носу, пацанов готовить надо, в форму после лета приводить, сам знаешь, они, пока на каникулах были, спортивную форму растеряли. А ты, понимаешь ли, ментам морды бьешь! Какому-то патологоанатому!.. Что ты в морге-то забыл?
Я пристыженно молчал, внутренне соглашаясь с претензиями, доводами и нагоняем по существу и в то же время дожидаясь, когда завуч выговорится. А он все не унимался:
— Тебе уже тридцать шесть лет, Игорь! А ты все в истории ввязываешься! Когда это прекратится? И мне от тебя покоя нет! Спасибо, что Леонид посодействовал. Позвонил начальнику ОВД, и тот белобрысому подполковнику, как там его фамилия? — Колесников выставил в мою сторону раскрытую жирную ладонь и потряс ею, требуя подсказать.
— Стрельцов, — вставил я.
— Вот-вот, Стрельцов! Ох, и противный мужик. Гонял меня, старика, то в школу, то в ОВД, требуя сначала справку ему привезти о твоем месте работы, потом характеристику, потом поручительство, что ты никуда не сбежишь из города. Подписи у ребят пришлось собирать.
Я, как говорится, выпал в осадок. Тоскливо что-то стало. Совсем и не думал, что мое дело приобретет такой резонанс в ДЮСШе. А подполковник-то, козел, не сказал, что не по своей воле выпускает, а из-за того, что надавили на него сверху. А я еще выражал ему признательность.
— Спасибо, дядя Ваня! — искренне поблагодарил я старого завуча. — Вы действительно здорово меня выручили.
— Да ладно, — неожиданно смутился из-за проявляемой мною сердечности Колесников. — Не за что особо благодарить. У меня тоже шкурный интерес. Посадят вот тебя, где я нового хорошего тренера найду? Тебя все хвалят и любят. Специалист ты хороший, ребята к тебе тянутся.
Теперь пришел мой черед смутиться — дождаться похвалы от непосредственного начальника дорогого стоит.
— Ладно, исправлюсь, — пообещал я.
Завуч свернул на очередную улицу и потребовал:
— Теперь давай-ка рассказывай, что произошло и с чего это ты вдруг мордобоем занялся?
Я вздохнул и оставшуюся часть пути до моего дома рассказывал вкратце Колесникову о том, что со мною случилось, умолчав лишь об убийстве Виктории и о моем посещении вместе с Аверьяновой квартиры Леоневской. А помалкивал я, все еще надеясь, что пронесет и никто о моем визите в дом покойницы не узнает.
Выслушав меня, Колесников вновь пожурил:
— Всю жизнь у тебя, Гладышев, что-нибудь не слава богу. И как тебе удается ввязываться во всевозможные истории? Ну, зачем тебе нужно было браться за расследование убийства этого фотографа? Ты что, огромные гонорары за это получаешь?
— Ну, бывает иногда, кое-что перепадает, — неохотно признался я.
— Вот именно, кое-что! — поднял меня на смех Колесников. — Вот за это кое-что и сядешь на несколько лет!
— Да не каркайте вы, Иван Сергеевич! — сплюнул я три раза. — Мне нельзя на зону, у меня на воле еще дел много.
— А подполковник-то этот, тоже хорош! — без всякого перехода возмущенно произнес Колесников. — Взял да и прикрыл делишки этого, как ты называешь, трупного доктора. Это что же теперь, — он посмотрел на меня круглыми от удивления глазами, — убийца фотографа так и останется на свободе?
— Вот и я о том же, дядя Ваня! Зло-то должно быть наказано! Вот потому-то я и взялся за это дело.
— Ну, ты это, ладно, Игорь, — вдруг спохватился завуч, сообразив, что невольно встал на мою сторону и все прочитанные им мне нотации потеряли смысл. — Ты много на себя не бери. Пусть каждый занимается своим делом: ты пацанов тренируй, а полицейские пускай воров, бандитов и убийц ищут. Обещай мне, что больше не будешь влезать в это дело.
— Обещаю! — не моргнув глазом сказал я.
— Вот врешь же, Гладышев, — не поверил мне завуч. — Ты же от своего не отступишься. Я тебя знаю. — Он подрулил к остановке, неподалеку от которой я жил, и остановился. — Ну, ладно, поступай как знаешь, — хмуро произнес он. — Только учти, в следующий раз выручать не буду!
— Ладно, Иван Сергеевич, еще раз спасибо за то, что вы для меня сделали, — сказал я, пожимая Колесникову руку, открыл дверь и вылез из автомобиля.
— И чтобы в понедельник на работе как штык! — стараясь говорить грозно, пригрозил дядя Ваня.
— Буду! — пообещал я и для убедительности рубанул кулаком воздух. — Железно!
Захлопнув дверцу автомобиля, я двинулся к своему дому, а завуч, развернувшись, поехал в обратном направлении.
Придя домой, первым делом снял с себя одежду и забросил ее в стиральную машинку, чтобы уничтожить впитавшийся в ткань тюремный запах, а затем, чтобы окончательно избавиться от него, залез под душ и тщательно вымылся с ароматным мылом. В ресторан или в кафе, чтобы отмечать свое освобождение, не пошел, хотя мог бы это себе позволить на гонорар, врученный мне Аверьяновой. Но решил отпраздновать выход на свободу в домашних условиях и обойтись недопитым Катей коньяком и приготовленным на скорую руку ужином. Сварганил бутерброды, поджарил картошечку с колбаской, достал из холодильника красную соленую рыбу, несколько конфет, лимон и накрыл ужин на журнальном столике в зале. Коньяка оставалось граммов двести, мне хватит. Хотя на радостях можно и напиться, завтра на работу не идти — суббота. Но ничего, мало будет — можно и в магазин сходить, благо дело он через дом, всего-то двести метров пройти.
Включив телевизор, выпил первую порцию коньяка, смакуя, надо сказать, недешевый напиток, и принялся уплетать картошку с бутербродами и красной рыбой. Ел с аппетитом и много, потому что оголодал за время сидения в обезьяннике. Время от времени щелкал программы на телевизоре. Как обычно, скучные фильтрованные новости, музыка, ретро и неинтересные политические программы. Политикой я особо не интересовался, но на одной из программ с такой передачей остановился. Шли дебаты между тремя кандидатами в мэры, а эта тема актуальна, все же интересно, кто у нас на пост градоначальника претендует? Это, во-первых, а во-вторых, двое из препиравшихся в прямом эфире мне были знакомы, причем одного — Черникова Сергея Александровича — я видел воочию в Доме культуры «Прогресс», куда он приезжал на встречу с избирателями. Второго кандидата в мэры — мужчину с выпуклым лбом и раздвоенным подбородком — я видел не далее как сегодня утром по телевизору во время его агитационного выступления, кажется, фамилия его Вольский, а зовут Анатолием Аркадьевичем. А вот третий участвовавший в дебатах находился за кадром, и я его пока признать не мог. Ну, как бы там ни было, передача меня заинтересовала, я оставил включенным этот канал, налил себе еще порцию коньяку и сделал глоток. Выступавшие чернили своих оппонентов и всячески восхваляли себя. Разумеется, каждый обещал сделать город и жизнь его жителей лучше, комфортнее, безопаснее, счастливее и т. д. Я сделал еще один глоток терпкого напитка, и в этот момент камера показала третьего участника дебатов.
О-о, черт! Я поперхнулся и закашлялся. И тут же поставил бокал на журнальный столик. На экране был тот самый мужик, чьи фотографии вытащили мне из компьютера Арсения Аверьянова Гриша Проценко и Саша Боцев… Дьявол дери, как же я его сразу не узнал! Ведь я же его уже видел не так давно на рекламной листовке. Рванул к лежащему на стеклянной полке под телевизором ноутбуку, вернулся на место и, запустив компьютер, вошел в Интернет. Набрал «Кандидаты в мэры», и на монитор выскочила фотография русоволосого мордатого мужчины с седыми висками, пухлыми щеками, полными губами и носом, похожим на накладной нос клоуна. Ну, конечно же, эта та самая фотография с листовки, одну из которых пару дней назад мне приклеили на лобовое стекло машины! Я вывел на монитор ноутбука добытые в доме у Вики снимки мужика, сфотографированного с кавказцем на чьей-то даче в лесу. Посмотрел на экран телевизора в компьютер — нет, сомнений быть не могло. Это один и тот же человек, и зовут его Ястребов Вячеслав Дмитриевич. Интересно, что же это за личность кавказской национальности запечатлена рядом с кандидатом Ястребовым? И уж не из-за этих ли снимков были убиты фотограф, а потом и его любовница? Но как бы то ни было, Ястребов представлял для моего дальнейшего расследования небывалый интерес. Возможно, оказавшаяся у меня в руках ниточка, которая ведет к Ястребову, в конечном итоге выведет меня к убийце фотографа и Вики.
Дебаты давно закончились, началась следующая программа, а я все сидел с бокалом коньяку и лазал по Интернету, изучая биографии кандидатов в мэры. Много чего интересного я узнал. Кстати, и о том, что в воскресенье в Доме культуры «Прогресс» состоятся очередные дебаты между Вольским, Черниковым и Ястребовым. А в «Прогрессе» потому, что там директор Дома культуры дальний родственник Черникова, вот и отдает Лоскутов на откуп здание, чтобы за аренду кандидатам не платить. Надо бы пойти на эти дебаты, может быть, чего интересного узнаю.
Еще долго сидел, потягивая коньяк, размышляя над сложившейся ситуацией. Когда ложился спать, уже знал, чем займусь завтра с утра.
Глава 12
Разрыв
Утром поспал немножко дольше. Затем поднялся, привел себя в порядок, позавтракал и вышел из дому. Обойти прогуливающуюся по тротуару вдоль дома Лидию Ивановну не представлялось возможным, поэтому пришлось пойти ей навстречу.
— Игорь Степанович! — обрадовалась она — Вас уже выпустили! Какая радость!
— Да-да, Лидия Ивановна, — проговорил я, стараясь прошмыгнуть мимо. — Спасибо за участие! Ваше заступничество сослужило мне хорошую службу. Как видите, долго в полиции меня не задержали, вчера же и выпустили.
Однако прошмыгнуть не удалось, злокозненная старуха встала на моем пути.
— А что же такого вы натворили?
Я не стал прикалываться, не тот случай — пошутишь сейчас, а старуха примет за чистую монету и разнесет сплетни по всему дому, потом позора не оберешься. И я постарался подыскать на ее вопрос более-менее правдоподобный ответ:
— Спутали меня с бандитом одним, вот и забрали, а когда разобрались, отпустили.
— Да что вы говорите?! — всплеснула руками пожилая женщина, покачивая головой, и непонятно было, верит она мне или насмехается.
— Извините, я опаздываю, — произнес я, обходя старуху с другой стороны, и пошел от нее, все убыстряя и убыстряя шаг.
— Вы бы врать научились! — крикнула мне в спину Лидия Ивановна. — А то несете чушь несусветную. Они же вас с утра у дома ждали и интересовались у меня про Гладышева Игоря Степановича. Конкретно про вас! Как же тут обознаться можно?
Я обернулся.
— Тоже удивляюсь, Лидия Ивановна! — крикнул и развел руками. — Как они могли так обознаться?!
Вновь развернувшись, пошел еще быстрее и вскоре скрылся за углом железного забора, огораживающего детский сад. Несколько минут спустя был в гараже и заводил машину. А еще через пять минут ехал по улицам города. Путь мой лежал в Дом культуры «Прогресс». Я рассчитывал застать там Катю, поговорить с нею, конечно, не как любовник с любовницей, а как исполнитель с работодателем. Были у меня кое-какие мысли относительно дальнейшего расследования убийства ее мужа. Рассчитывал застать ее на месте, потому что это у нас, бюджетников, суббота-воскресенье выходные дни, а частные предприниматели, работающие на свой карман в праздничные и выходные, усиленно пашут, потому что именно в эти дни отдыхают бюджетники. Да и другие, не работающие в сфере обслуживания, люди.
Когда я прибыл к конечной цели своей поездки и вошел в фойе, у ресепшена столкнулся с директором «Прогресса» Георгием Семеновичем Лоскутовым, который разговаривал о чем-то с охранником Константином. Сегодня он был одет в серый летний костюм, голубенькую рубашку в полоску, темно-синий галстук и серого цвета летние туфли. При моем появлении интеллигентное, приятное, с белой кожей лицо Лоскутова залучилось от приветливой улыбки и он проговорил:
— Здравствуйте! Вы ко мне?
Я остановился возле ресепшена и тоже улыбнулся в ответ, потому что не улыбнуться такому обаятельному человеку было просто невозможно. Везет же сотрудникам, у кого такой начальник.
— Нет, я не к вам!
— Извините… А то я жду директора одной фирмы. Нам с ним кое-какие дела нужно обговорить по проведению послезавтра дебатов в Доме культуры. — Лоскутов замолчал, молчание это было как бы выжидающим, он словно ждал объяснения, кто я такой и зачем пожаловал в его владения.
Я не стал обманывать его ожиданий и сказал со смешком:
— Нет, я еще до директора фирмы не дорос, а пришел к Аверьяновой Екатерине.
Директор поморщил высокий лоб, как человек, вспоминающий что-то, а затем его глаза просветлели, и он произнес:
— Ах да, я вас вспомнил! Вы в прошлый раз вместе с Катей были. То-то я смотрю, ваше лицо мне знакомо. Я ее что-то сегодня не видел, — и директор обратил свой взор к охраннику, предлагая ему опровергнуть или подтвердить его слова.
При виде меня Константин растерялся, что было заметно по его изменившемуся лицу (видимо, не очень-то приятно видеть человека, которому продал информацию, касающуюся личной жизни работающих с ним бок о бок людей), но уже успел взять себя в руки, и его физиономия успела принять обычное нагловатое выражение.
— Нет, ее еще не было, — подтвердил он слова шефа, засунул палец за воротник своей форменной рубашки и потянул за него, словно воротник стал узок и давил ему на шею.
— Ошибся я, видать, предполагая, что Катя окажется на месте. А Дима-то здесь?
— Дима здесь, — ответил Костя, который стоял перед директором навытяжку и сейчас, как мне показалось, ослабил одну ногу.
Я хотел было извиниться за беспокойство и уйти, но тут мне в голову пришла одна идея, и я сказал:
— Если вы не против, я пройду к Диме, он мне нужен на пару слов.
Охранник, наверное, сам вправе решать, кого пропускать, а кого нет. Но он в присутствии шефа вопросительно посмотрел на него — субординацию соблюдает.
— Можно, Георгий Семенович?
Лоскутов выпятил нижнюю губу, выражая таким образом недоумение, и ответил:
— Почему бы и нет? Проходите, конечно, раз вы к сотрудникам в фотосалон пришли.
— Спасибо! — я раскланялся с директором и двинулся влево в фотостудию.
Постучав, вошел внутрь.
— Привет! — поздоровался я с сидевшим ко мне спиной в белой футболке и темных джинсах Дмитрием. Смазливый фотограф оторвал от монитора компьютера, на котором обрабатывал видео— и фотоматериалы, взгляд, оглянулся на меня, буркнул:
— Здравствуйте, — и, демонстрируя свою занятость, вновь уставился в монитор.
И чего этот парень так взъелся на меня? Может, невзлюбил за то, что я частный сыщик, может быть, из-за того, что видит во мне соперника, подбивающего клинья к его хозяйке, к которой он сам неровно дышит, а может быть, я ему просто не нравлюсь. Поучить бы его хорошим манерам, да печальный опыт беседы с патологоанатомом и двумя полицейскими у меня уже есть. Еще одного случая подполковник Стрельцов мне не простит. Ладно, сделаем вид, будто не заметили презрительного отношения, но затаим обиду, а представится случай, поквитаемся.
— Екатерина Арэтовна не говорила, когда придет сегодня на работу?
— Она мне не докладывает, когда приходит, когда уходит, — явно наслаждаясь тем, что может мне досадить, проговорил модник.
— Понятно! — миролюбиво сказал я и вздохнул, разговора по душам у нас не получится, а жаль. Но одну идею, пришедшую мне в голову и ради которой я и заглянул к Диме, все же надо осуществить. Я полез в сумку и достал из нее жесткий диск. — Так, Дима, — сказал, переходя на начальнический тон (эта публика понимает только так, когда с ней общаются подобным образом). — Хозяйка сказала, чтобы ты распечатал мне несколько фотографий. И быстрее, пожалуйста, у меня времени нет.
Парень, по-видимому считавший, что я лох, мямля и тряпка в одном флаконе, опешил. Он с изумлением посмотрел на меня, а я в том же тоне, что и начал говорить, продолжил:
— Давай, давай, шевелись, пацан! Время мое дорого. За каждый час моей работы твоя хозяйка мне приличную сумму отстегивает.
Парень будто язык проглотил, но все же протянул мне руку, в которую я вложил жесткий диск. Он подсоединил его к компьютеру и, когда открылись папки, буркнул:
— Что именно распечатывать?
Я указал на папку, в которой находились фотографии Ястребова, беседующего с каким-то кавказцем в лесу на даче.
— Какого размера? — наконец подал Дима голос, когда вывел фотографии на экран.
— Обычного, — потребовал я, нависая над парнем и глядя в компьютер.
— Все?
— Все!
Вскоре фотограф вручил мне десять распечатанных фотографий. Посмотрим, на что они сгодятся.
Я забрал у Димы фотоснимки, сунул их в сумку и, не поблагодарив фотографа и не попрощавшись с ним, повернулся и вышел за дверь фотостудии.
Оказавшись на крыльце, наконец решил позвонить Аверьяновой, до этого не хотел, боялся показаться навязчивым после того, как молодая женщина вчера с утра объявила об окончании нашего не успевшего толком начаться романа. Ну, что же мне теперь, тут до вечера торчать, дожидаясь, когда эта дамочка соизволит прийти? В конце концов, нас связывают отношения пусть не любовные, но деловые. И я, достав из кармана мобильный телефон, позвонил Аверьяновой. Подавив волнение, приготовился сухо договориться о встрече, чтобы обговорить, как я буду действовать в своем дальнейшем расследовании, которое, несмотря на предупреждения подполковника Стрельцова, бросать не собирался. Раздался один зуммер, второй, третий, четвертый, пятый… А потом бездушный голос объявил мне, что абонент не отвечает. Позвонил еще раз, и снова несколько гудков в пустоту и сухой бездушный голос: абонент не отвечает… Странно…
Чтобы не маячить на крыльце, не раздражать охранника, да и Диму, который может выйти из своей фотостудии, спустился с крыльца, прошелся до дороги, выжидая некоторое время. Возможно, у Кати мобильник лежит в сумочке и она просто его не слышит. Прогулялся минут десять и снова позвонил. Результат тот же. И тут я почувствовал смутное беспокойство, которое стало расти и шириться с каждой секундой все больше и больше. Я человек мнительный, а тут еще люди вокруг Екатерины мрут — то муж, то подруга. Неизвестно что в голову может прийти. И я запаниковал. Снова позвонил Кате, но она не брала трубку. Понятно было бы, если робот сообщал, что абонент находится вне зоны доступа, тогда можно было бы решить, что молодая женщина едет в метро или просто отключила телефон, а тут полноценные гудки, а Катя не отвечает. Богатое воображение услужливо нарисовало мне лежащую в своей квартире на полу молодую женщину с проколотой на шее кожей, с выступившей капелькой крови, а рядом с нею на столе то и дело звонит мобильный телефон, но, увы, Катя уже не в силах протянуть к нему руку, чтобы надавить на кнопку соединения. Жуткая картина предстала до того явственно, что меня передернуло. Только этого не хватало. Я уже почти успел дойти до своей машины, но тут вдруг резко развернулся и зашагал снова к Дому культуры. Поднявшись по ступенькам, вошел в фойе и с ходу попросил охранника:
— Костя, дай мне, пожалуйста, домашний адрес Кати Аверьяновой.
На нагловатой физиономии молодого мужчины отразилась нерешительность.
— Ну, я не знаю, — нетвердым голосом произнес он. — Без ведома Кати… — Он вдруг оживился: — А вы спросите у Димы, он знает.
Читать бесплатно другие книги:
