Каждый день как последний Володарская Ольга

Им здорово досталось во время допроса. Всыпали словесных плетей за самодеятельность.

— Что вы из себя тут строите? — бушевал старший оперуполномоченный Казиев, усталый и злой как черт. Он сутки не уходил со службы. И спал за это время часа три от силы на диванчике в кабинете. — Частных сыщиков? Так вот, знайте, за такую самодеятельность я вас под домашний арест посажу! Чтоб следствию не мешали, и сами целее будете!

— Но мы спасли Кена! — возмутилась Лида.

— Кого?

— Петра Козловского, — подсказал Паша.

— А почему он Кен?

— Сам представляется этим именем.

Казиев усмехнулся, но тут же вернул на лицо грозное выражение.

— Вы должны были звонить нам и ждать приезда. Кена мы бы и без вас спасли.

Потом последовал обыск дома. Дина, как эксперт, водила по нему следственную бригаду. В одной из комнат полицией были обнаружены важные улики: костюм химзащиты, противогаз, набор ножей с рукоятками в виде туловищ животных.

На этом работа полицейских не закончилась, а только началась. Следовало выяснить личности сектанток, вычислить, кто из них был в сговоре с верховной жрицей, вывести на чистую воду Дарью и Дельфию, бесспорных сообщниц сумасшедшей мужененавистницы Пустоты.

— Но вы можете выдохнуть свободно, — сказал им Казиев, перед тем как отпустить. — Для вас все закончилось. Без своей королевы-матери они не опасны.

Дина, услышав его слова, обрадовалась. Даже сомнение, явно читающееся на Пашином лице, не заставило ее помрачнеть.

Все позади! Она в это верила.

— Я опять умираю с голоду, — услышала она голос Паши.

— Я тоже, — полусонно ответила она.

— Давай заедем куда-нибудь? Хочу супа. Или пельменей с бульоном. — Он застонал. — Я только сейчас вспомнил, что не ел их чуть ли не год. — Паша обнял Дину, и ей стало очень уютно в его объятиях. — Я был вегетарианцем в детстве. Не любил мяса, и даже запах его меня раздражал. Бабушка варила похлебку картофельную, макароны с сыром подавала, гречу с грибами. А когда она умерла и я вернулся к родителям, мне пришлось учиться есть то, что и остальные члены семьи. Не хочешь котлеты, жуй пустой рис. — Он усмехнулся. — А пустой рис, скажу я тебе, хуже котлеты. И я стал есть. Только не домашнее, где было мясо. Столовское или магазинное любил, состоящее в основном из хлеба или сои. Котлеты, зразы, голубцы, пельмени, все это я уплетал с большим удовольствием. Когда женился, супруга нарадоваться не могла, какой мужик у нее нетребовательный. Так бы продолжалось до сих пор, если б меня обманом не заставили попробовать настоящие пельмени. Я ем и не пойму — что за вкус такой странный? Потом оказалось, что друг, у которого я гостил, сам их налепил из кабанятины с лосятиной (охотник он) и в фирменный пакет засунул. Это была вкусовая революция! Я начисто поменял свои пристрастия в еде. К огромному разочарованию супруги.

— У меня дома есть пельмени… — Дина встряхнулась. Поспать все равно не получится, скоро приедут. — Домашние. Правда, из покупной говядины и свинины, но все равно вкусные. Хочешь, покормлю?

— Хочу. Но удобно ли будет заваливаться в такой час?

— Родителей нет. Они дачный сезон закрывают. Итак?

— С удовольствием принимаю твое приглашение.

— Отлично, значит, меняем курс. — И она перегнулась через спинку сиденья, чтобы сказать водителю адрес.

К дому они подъехали совсем скоро. Таксист свернул с основной дороги во дворы и домчал их за считаные секунды. Его смена заканчивалась, и он торопился сдать машину.

Семья Дины жила на первом этаже. Маме с отцом это не нравилось, а дочери очень. От двери тебя отделяют всего пять ступенек, а не крутая бесконечная лестница. Пусть в панельных пятиэтажках она и не такая страшная, как в старом деревянном доме, и все же…

Дина провела Пашу в кухню, усадила за стол.

— Уютно у вас, — похвалил он. — Мне нравится деревенский стиль.

О, знал бы он, сколько мама билась с отцом, чтобы изменить облик кухни, осовременить его. Но тот ни в какую. Хочу, чтоб будто в бабушкином доме находишься, только вместо печки — плита. И старый сервант для посуды выбросить не дал. Хотя тот занимал чуть ли не половину шестиметровой кухни. Единственное, на что согласился, так это на его реставрацию. И мама пригласила художника, который его под гжель расписал. Получилось очень красиво.

— Пельмени с чем будешь? — спросила Дина. — С майонезом, кетчупом, уксусом, горчицей?

— А зелени нет?

— Полно. У нас же дача.

— Тогда с бульоном и зеленью.

Дина стала возиться у плиты. Паша, глядя на нее, ловил себя на мысли, что хотел бы вот так каждый вечер смотреть, как она готовит ужин, а потом сидеть с ней в уютной кухне, ужинать, болтать… и он, так и быть, помоет посуду, хотя ненавидит это занятие.

После ужина они усядутся возле телевизора. Он обнимает ее. Она заберется с ногами на диван, свернется калачиком. И они станут смотреть какую-нибудь легкую комедию.

Что это со мной? Ведь именно от этого я бежал в далекие края…

От скуки и рутины обывательской жизни.

И пусть к Дине у меня возникло какое-то новое, неведомое доселе чувство, все равно рано или поздно я почувствую себя героем фильма «День сурка». И захочу убежать от Дины. И сделаю ее несчастной!

Она повернулась к нему, чтобы узнать, с какими специями варить бульон, и увидела его хмурое лицо.

— Что случилось? — спросила Дина.

— Ничего, — заверил ее Паша, вернув на лицо улыбку. — Просто устал.

— Давай водочки под пельмени?

— Давай.

Дина достала из холодильника запотевшую бутылку. В ней оставалось граммов триста.

— Папа у меня сердечник. Поэтому не пьет. Но под пельмени всегда пропустит рюмку-другую.

Она достала из посудного шкафа хрустальные рюмки на тонких ножках, поставила их на стол. Затем из холодильника извлекла банку огурчиков и какую-то самодельную закуску.

— Что это? — поинтересовался Паша, облизнувшись. Вспомнил бабушкины заготовки.

— Бакат. Закуска из баклажанов, болгарского перца, моркови и лука.

— Да я в раю!

Дина выложила бакат и огурчики на тарелки. А тут и пельмени поспели.

Выпив по рюмке водки, они начали есть. Все оказалось необыкновенно вкусным.

— А ты готовишь так же хорошо, как мама? — спросил Паша, намазав на кусок хлеба бакат и приготовившись отправить его в рот.

— Как папа, — поправила его Дина. — Это он все приготовил: и пельменей налепил, и овощей наконсервировал. Он вообще готовит отменно. И считает, что женщине не место на кухне.

— Поэтому ты не умеешь готовить?

— Пришлось научиться, я же живу отдельно.

Они выпили еще по рюмке, доели пельмени и бакат. Дина собрала тарелки, поставила их в раковину.

— Давай я помою? — предложил Паша.

— Любишь это занятие?

— Ненавижу, — честно ответил Паша.

— Тогда поставь чайник, я сама помою. Мне нравится… — Она включила теплую воду и принялась натирать тарелки пропитанной «Фейри» губкой. — Коль у нас папа — повар, то мы с мамой — кухонные рабочие. Я научилась получать удовольствие от мытья посуды.

Паша, поставив чайник, встал за спиной Дины и стал дуть ей в затылок. Сытый и чуточку хмельной, он настроился на игривый лад.

— Не мешай! — отмахнулась от него Дина.

— Можно мне у тебя остаться до утра?

— Конечно.

— Ура! — И обнял ее, обхватив за талию.

— Иди пока в комнату, посмотри телевизор. Я закончу и приду. — Тут, щелкнув, отключился электрический чайник. — С кофе. Нам надо взбодриться.

Паша чмокнул ее в щеку и ушел.

Комната, где он оказался, была просторной. С большущим диваном у стены, над которым висели колонки домашнего кинотеатра. Пара других стояла по бокам телевизионной тумбочки, забитой дисками. Паша пробежал глазами по названиям фильмов. Сплошные боевики. Значит, любитель кино в семье отец.

Он включил телевизор и хотел опуститься на диван, но тут его внимание привлекли фотографии, выставленные в стенке. Их было штук пятнадцать. Паша подошел, чтобы рассмотреть их. Почти на всех Дина. Совсем крохотная, побольше, первоклассница, выпускница, взрослая. Где-то с родителями, где-то одна. Паша взял одну в руки. На ней Дине было года четыре. Белобрысая, худющая, в коротком цветастом сарафанчике. Она стояла у калитки. Позади — тот самый дом, где они были сегодня.

И тут он ее вспомнил, эту белобрысую девочку! Она торчала у этой калитки с утра до вечера. По крайней мере, Паше, частенько проезжающему мимо, она попадалась на глаза в любое время дня.

Он вернул фото на место и взял другое. Черно-белое, групповое. На нем компания взрослых. Все сидят за накрытым столом и что-то отмечают.

— Это родители проставляются за новую квартиру, — услышал Паша голос Дины.

— А снято где?

— Во дворе старого дома. Было начало октября. Но погода стояла изумительная, вот столы на улицу и вынесли.

— А это кто, не знаешь? — спросил Паша, ткнув в изображенного на снимке мужчину. Худощавый, черноволосый, с высоким лбом, он очень напоминал ему одного человека.

— Друг родителей, я не помню фамилии. С ним рядом его жена. Когда-то они тоже жили в Рабочем поселке. На другой улице только. Но им гораздо раньше квартиру дали, и они переехали.

— Копия Егора!

— А ведь точно…

— Может, это отец его? — спросил Паша.

— Узнать?

— Если не трудно.

— Я позвоню маме, спрошу.

— Нет, поздно уже, не надо. Не к спеху.

Какая-то мысль крутилась в голове, а он никак не мог за нее ухватиться.

А перед глазами почему-то стояла картинка, вырезанная на шее Егора. Квадрат, в который заключен…

Паша отогнал ее. Мешает думать!

— А что за девочка на фото? — спросил он между прочим. Сначала подумал, что это Дина. Но потом понял, не она. Старше гораздо. Дина говорила, что они переехали в новую квартиру, когда ей было четыре, а девочке на снимке все десять. Она стояла позади взрослых и хмуро смотрела в камеру.

— Это моя сестра.

— У тебя есть сестра?

— Была. Она умерла ребенком.

— От чего?

— Покончила с собой.

— Сколько же ей лет было?

— Не исполнилось и двенадцати. Она съела все таблетки, что нашла в доме.

— Что заставило ее так поступить?

— Не знаю… Она вообще была очень странной.

— Ее не Катей звали?

— Да. А откуда ты?..

— Она была тебя старше лет на пять?

— Шесть.

— Значит, моя ровесница. Я помню ее. Когда я жил у бабушки, мы с ней играли. Строили шалаши. А их постоянно разрушал тот хулиган… Как его звали, не помню. Кличку только — Бобер. У него зубы сильно выступали вперед… — Паша щелкнул по фото пальцами, нацелившись в брюнета с залысинам. — Это был наверняка Егор…

— Но у него были нормальные зубы!

— Свои он в тюрьме потерял, сам мне говорил.

И опять эта неуловимая мысль!

Паша закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ней.

Почему он вспомнил о Кате только сейчас? Ведь они были дружны. Павел так плохо ладил со всеми, что должен был запомнить эту девочку…

А Егор-Бобер? Гроза всей детворы Рабочего поселка. Он не жил там, но постоянно ошивался. Говорил, что это его родина, мол, из роддома его привезли туда, и только через месяц семья переехала в другую квартиру. Как Паша мог не узнать в Егоре Бобра? С его-то памятью?

Как будто в мозгу какой-то блок стоял!

…И стоило только подумать об этом, как быстрая, мечущаяся, ускользающая мысль замедлилась и дала себя поймать.

— Неужели? — прошептал Паша.

— Что? — непонимающе заморгала Дина. — Что с тобой такое? Объясни?

— Я, кажется, понял! Не все, но главное…

— Что? Что ты понял?

— Придется нам потревожить твоих родителей!

— Да?

— Мы едем к ним!

— Зачем?

— Чтобы найти подтверждение моим догадкам. — Он вскочил с дивана. — Звони им, предупреди, что едем. Я вызываю такси!

Глава 2

Настроение было преотвратным. Лида ввалилась в квартиру и, не разуваясь, прошла в комнату. Там упала на кровать, зарылась лицом в подушку и разрыдалась. Она редко себе это позволяла. Уже не в том возрасте, чтобы плакать. Потом еще двенадцать часов глаза будут припухшими. Облегчение со слезами все равно не приходит. Разве опустошение, которое подгоняет сон. Но Лида намеревалась провести эту ночь в объятиях не Морфея, а…

Как там его?

Имя парня, с которым она кувыркалась последний раз, вспомнить так и не удалось. Но это и не важно. Номер телефона, главное, имеется.

Лида вытерла мокрое лицо о подушку. Перевернулась на спину. Опустив руку, нашарила на полу сумочку, открыла, достала мобильный. Пролистав список звонков, нашла нужный номер, набрала…

Ей никто не ответил. Малыш либо спал, либо находился там, где музыка заглушала звонок.

— Да и пошел ты! — рыкнула Лида, швырнув телефон. К счастью, упал он на ковер и не разбился. А то бы еще одна неприятность в общую копилку.

Лида вскочила. Она не знала, куда себя деть. Как выпустить пар. Чем себя успокоить…

Валяющийся на полу мобильный затренькал.

Козлик увидел пропущенный вызов от нее? Что ж… Пока она не передумала, пусть приезжает!

Подняв телефон, Лида поднесла его к уху:

— Слушаю.

Зазвучал голос, но не мужской.

— Это Лидия?

— Да.

— Я Нелли.

— Кто?

— Ну Нелли. Я жила у вашей тети. Мы с вами познакомились, когда вы к ней пришли…

Лида хорошо помнила тот день. После того как она явилась в нотариальную контору, вызов из которой получила, и узнала, что никакого завещания ей не оставлено, то сразу поехала к тетке. Решила, что это ее злая шутка. Сестра матери всегда была противной бабой, а уж с возрастом ее характер еще больше испортился.

Дверь ей открыла полная черноволосая девушка. Очень приятная, с добрым лицом Не та, которую Лида помнила. То есть тетка избавилась от предыдущей приживалки и завела новую. И теперь пила соки из нее.

Родственницы поцапались. Лида послал тетку по известному адресу и покинула квартиру, хлопнув дверью. Нелли выбежала за ней.

«Зачем вы так с ней? — с укором произнесла девушка. — Она же больной человек. Ей нельзя нервничать».

«Да она уже двадцать лет помирает, все помереть не может! — зло парировала Лида».

«А вам бы этого хотелось?»

«Мне все равно!»

«Ей жить осталось всего ничего…»

«Да она еще на моих похоронах простудится!»

Лида зашагала по ступенькам вниз.

«Оставьте телефон свой, пожалуйста», — крикнула ей вслед Нелли.

«Зачем?»

«Если что-то случится, я вам сообщу».

Она продиктовала свой номер, лишь бы Нелли отстала.

И вот она звонит ей.

— Я вспомнила вас, Нелли. Что вы хотите?

— Ваша тетя при смерти.

— Да ладно! Полежит пару часов, привлечет внимание, заставит попрыгать вокруг себя кучу народа и оживет.

— Нет, она правда умирает. Уж я-то знаю, пережила много ее постановочных приступов. Сейчас она в больнице, к ней пока пускают. Не желаете приехать, проститься?

— Нет.

— Пожалуйста… — В голосе девушки послышались слезы. Какая все-таки добрая… Бывают же такие! — У нее ведь близких в городе нет. А я не в счет. Я чужая…

Лида мысленно исторгла возмущенный рык, но вслух сказала:

— Ладно, приеду. На пять минут.

— Спасибо…

Нелли что-то еще лепетала, но Лида не стала слушать. Отключилась.

«И зачем я согласилась? — ругала она себя, переодеваясь. — Что заставило меня сделать это? На тетку мне плевать, на эту Нелли — вообще с высокой колокольни! И добренькой или правильной я казаться не хочу…»

Так и не найдя ответа, Лида покинула квартиру.

До единственной в городе больницы ехать надо минут двадцать. Лида быстро поймала машину, назвала адрес. Обычно она ездила даром. Просто любезничала с водителем, и он не брал с нее денег. Но сегодня она была не в том настроении. Когда добрались до места, она сухо спросила, сколько. Ей назвали цену. Конечно, завышенную. Но Лида не стала «бодаться», отдала деньги и вышла.

Тетку она нашла в отдельной палате (та любила болеть с комфортом, уж если лежала в больнице, то в числе ВИПов). У ее кровати дежурила Нелли. Увидев Лиду, она просияла.

— Ваша тетя спит сейчас. Слабая очень. Но вы посидите, она проснется скоро. Пить постоянно хочет. Вода вот… — Нелли указала на тумбочку, на которой стояла большая бутылка воды и стакан. — А я пока схожу перекушу. Тут круглосуточный буфет.

И она удалилась, оставив Лиду наедине с умирающей теткой.

О да, теперь она не сомневалась, что той осталось немного. Сестра матери всегда выглядела изможденной и больной, но не такой опустошенной. Может, она работала на топливе, именуемом «злость», и теперь оно израсходовалось. Ее «бак» опустел. В нем ничего не осталось, даже злости…

— Пить… — прохрипела тетка, разлепив потрескавшиеся губы.

Лида взяла бутылку и налила воды в стакан. Руки почему-то подрагивали.

Она напоила умирающую, та с облегчением выдохнула:

— Хорошо… — И улыбнулась. Да так довольно, как никогда. — Лидка, ты это? — спросила потом.

— Я.

— И чего приперлась?

— Нелли позвала.

— Хорошая она.

— Очень. Надеюсь, ты не кинешь ее с завещанием? — Она подозревала, что тетка может.

— Нет, квартира ее. — И, ткнув морщинистым пальцем в Лиду, припечатала: — А не твоя!

— Да не нужна мне она, — устало отмахнулась та.

— А что нужно?

— От тебя? — фыркнула Лида.

— Да вообще… От жизни.

— Тебе правда интересно?

— Да. Я тебя никогда не понимала. Да и не пыталась, признаю. Но другие сами открываются. А ты нет. Знаешь, я тут фильм смотрела по телевизору. С большим таким мужиком! Челюсть у него еще выдвинута… Негер какой-то.

— Чернокожий?

— Да нет. Фамилия такая. Негер. А зовут как-то на букву «Ш». Шарль. Или Шульц.

— Шварценеггер? — выдала бредовое предположение Лида.

— Точно. Шварц Негер. И вот он там, чтоб мысли его не читали, бошку чем-то обматывал. — Лида вспомнила фильм. Назывался он «Вспомнить все». Недавно его пересняли с новыми актерами. — У тебя башка будто постоянно обмотана, понимаешь? Вот и спрашиваю. Чего ты хочешь?

— Любви, наверное, — задумчиво протянула Лида. — Не видела я ее ни от кого… Все, что угодно, только не любовь…

Неожиданно она почувствовала прикосновение. Это тетка сжала ее кисть.

— Я тебя понимаю, — проговорила она. Затем жестом показала, что опять желает попить. Когда утолила жажду, продолжила: — Думаешь, я всегда была такой?.. Кикиморой? Нет, цветочком нежным была. Одуванчиком пушистым…

И такие глаза у тетки сделались, когда она говорила об этом, что Лида ей поверила.

— Я из деревни уехала в пятнадцать. Поступила в училище при заводе. Отучилась, диплом получила. На работу меня взяли, дали комнату в общежитии, бараке в старом рабочем поселке. Ничего особенного, но мне там нравилось. На танцы мы ходили с девочками, хохотали до упаду с парнями. Но я ничего не позволяла себе. Никаких вольностей. В отличие от матери твоей скромной была. А наших заводских такие недотроги не интересовали. К тому же я красотой не блистала. Ни лицом, ни фигурой не вышла. Поэтому, кроме хохотунчиков, ничего и не было у меня с ребятами. А хотелось любви. И вот однажды знакомлюсь на улице с одним. Не чета нашим, спокойный, интеллигентный, обходительный. Не то что мата, грубого слова не слышала от него. И красавец. Вот прямо красавец! Рост, лицо, руки изящные, с ногтями аккуратными. Ухаживать за мной начал. Но мы не целовались даже. За ручку только он меня брал иногда. И все. И я считала, что хорошо это. Значит, намерения у него серьезные.

— И долго вы встречались?

— Да. Полтора года. Меня и мать его знала. Сначала недовольна была мной. Считала, не пара я ее умнице-сыну. А потом приняла.

— Так что же вас разлучило?

— Извращенцем он оказался. Педофилом.

— Да ты что?

— Вот так вот… Детки его возбуждали маленькие. Пять, семь, девять лет. Любого возраста. Он подглядывал за ними на пруду. Касался, если проходил мимо. За конфетку просил трусики снять…

— Тварь какая.

— Да… Но эту тварь вскоре перестали удовлетворять невинные шалости. Он напал на девочку, чтобы изнасиловать.

— Не получилось? — с надеждой спросила Лида.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»