Каждый день как последний Володарская Ольга
Кен заглянул за перегородку, проследил, как Паша подходит к окну, прилипает к стеклу носом, чтобы увидеть, что за ним.
— Ну, что? — спросила бабка, отодвинув Кена. Ее бледно-голубые глаза светились любопытством.
Паша отмахнулся от нее.
— Так что ты видишь? — Это уже Кен поинтересовался.
— В комнате человек, сидит на стуле. Не пойму, кто.
— Не Егор?
— Не похоже. Вроде волосы длинные…
— Полицию вызываем?
— Да, надо. — Павел повернулся. — Бабуль, звони ноль два. А я в квартиру проберусь пока.
— Как?
— Окно разобью. Тут только одна балконная дверь закрыта, вторая распахнута. Будет нетрудно.
— Но зачем?
— Вдруг человеку помощь нужна…
Он сорвал с веревки, натянутой на балконе, сохнувший на ней свитер. Обмотав им руку, размахнулся и долбанул по стеклу. Раздался звон.
— Бабуль, звони! — поторопил Кен хозяйку квартиры. Но та никак не желала покидать балкон. Как же! Такое действо перед ее глазами разворачивается.
Паша тем временем просунул руку в окно, взялся за ручку, повернул ее. Но дверь не поддалась. Видно, закрыта еще на щеколду. Недолго думая, Паша пнул по ней ногой. После этого путь оказался свободным.
— Надо было сразу так! — воскликнула боевая бабка и заторопилась к телефону.
Кен наблюдал за тем, как Паша прошел в квартиру. Ему самому была видно лишь часть комнаты, но стул с сидящим на нем человеком он рассмотрел. То, что Паша принял за волосы, оказалось платком. Он покрывал голову мужчины…
В том, что на стуле сидел именно мужчина, не осталось никаких сомнений. Руки, сцепленные за спинкой стула наручниками, были жилистыми, хоть и худыми. На правой — наколка.
— Это Егор? — спросил Кен у Павла.
— Да, — хрипло ответил тот.
— Мертвый?
Паша кивнул.
— Посмотри, сколько крови… — Он указал на линолеум. По нему растеклась огромная лужа, но она уже застыла. — Ему перерезали горло…
— Открой мне, я отсюда не вижу, — попросил Кен.
— Сейчас…
И Кен пошел в прихожую.
— Сынок, ну чего там? — обратилась к нему бабка, убрав трубку от уха.
— Убийство.
— Ах, батюшки! — выдохнула она и закричала в телефон: — Слыхали, ироды? Убийство! А вы мне тут балаболите, что сейчас выехать к нам некому!
Кен вышел из квартиры и прошел к соседней двери. Ее уже открывал Павел.
— Наверное, не стоит нам тут шастать, — сказал он, впуская Кена.
— Главное, ничего не трогать…
Кен не стал проходить в комнату. Квартира была маленькой и из прихожей просматривалась целиком.
Егор сидел на стуле, свесившись всем телом вперед. Держался на нем только благодаря сцепленным наручниками рукам. Кровь, брызнувшая из раны на шее, заляпала ворот свитера, но в основном вылилась на пол.
— Ты видишь это? — спросил Паша, указав на живот покойника. Свитер был разрезан от горла донизу. Под ним ничего — ни майки, ни футболки, голое тело. И на нем вырезан знак…
— Не пойму, что там, — присмотревшись, пробормотал Кен. — Но вроде не то, что в прошлый раз.
— Тот символ мы с Наташей расшифровали. Он означает, что Егор пролил чью-то кровь и получит за это по заслугам. То есть умрет. И вот он умер!
— Тогда что у него на животе?
— Круг, в который заключена перевернутая буква «Т».
— Хм… А что это значит?
Паша пожал плечами. А Кен, заметив в углу комнаты разбитый телефон, сказал:
— А вот и сотовый Егора.
— Он пытался позвать на помощь… Звонил мне… А я… я спал! — И шарахнул кулаком по стене.
— Сынки, вы чего тут? — послышался испуганный голос старухи-соседки.
— Бабуль, не входи сюда! — Кен попытался преградить ей путь, но она оказалась очень проворной. Поднырнув под его руку, скользнула в квартиру.
— Свят, свят! — прошептала она и истово закрестилась. — Что ж творится-то?
— Пойдемте отсюда! — Паша взял бабулю под руку и хотел вывести ее, но она уперлась. — А это что такое? — И ткнула в скульптуру, стоящую на столе. Она была не закончена. Или же у Егора был такой, чуть грубоватый, «шероховатый» стиль.
— Это «Обитель зла», — ответил ей Паша. — Последнее творение Егора.
— «Обитель зла» — это фильм, — проявила чудеса осведомленности бабка. И поразила мужчин своим самообладанием, граничащим с полным равнодушием к чужой смерти. — А тут какое-то уродство. Не поймешь, человек, животное или вообще кусок скалы.
— Таков замысел автора.
— У Родена замыслы, а у современных художников дурь одна! Вот зачем, спрашивается, в этом куске глины нож торчит?
Паша, заметивший его только сейчас, со значением посмотрел на Кена. Он кивнул. Нож был похож на тот, которым убили Георгия. Только ручка в виде разъяренного быка. Следствие уже пыталось установить, откуда и в какие магазины подобные ножи поставлялись.
— Пойду я, — заторопилась вдруг старуха. — Дела у меня…
— Бабуль, никому пока ни слова, хорошо? А то набегут зеваки, улики затопчут.
— Соображаю, — фыркнула та. И стремительно покинула квартиру.
Кен с Пашей следом. В подъезде они сели на ступеньки и закурили — Кен по дороге купил еще одну пачку сигарет.
Глава 7
Она постучала в дверь.
Сначала негромко, робко, затем настойчивее. И, наконец, так напористо, что костяшку указательного пальца заломило от боли…
Тра-та-та-та! Открывай, я все равно не уйду!
За дверью послышались шаги.
— Кто там еще? — Голос был нервный и очень усталый.
— Это я, Дина…
Дверь тут же распахнулась.
Паша выглядел изможденным. И дело не в том, что у него на лице вдруг обозначились морщины или мешки под глазами набрякли. Просто взгляд такой был… Свинцовый, что ли? Серые тусклые глаза, ничего не выражающие. И это у Паши, у которого они могли сверкать. Но даже не это главное… Заглянешь в них, и точно на дно идешь. Как будто гиря к ногам привязана…
Свинцовая.
— Привет, — поздоровалась с ним Дина.
— Здравствуй, — прошелестел он. Даже голос изменился. Стал слабым, сиплым.
— Могу войти?
— Конечно.
Паша посторонился, впуская гостью. Он был одет в джинсы штаны и майку. Штаны держались на бедрах и свисали, закрывая тапки. А вот майка сидела как влитая. Белоснежная, с небольшим логотипом на груди. Плечи Паши на ее фоне казались очень загорелыми. Дина залюбовалась кулоном, болтающимся на грубой серебряной цепочке. Квадрат, а внутри какой-то символ. Вроде простенько, а смотрится отлично. И очень идет к брутальному Пашиному образу…
Вот только у Дины возникло чувство, что где-то она этот символ видела.
Или он просто похож на какой-то другой?
— Хочешь выпить? — спросил Паша.
— Нет, спасибо.
— Пожалуйста, составь мне компанию.
Дина увидела на столике у зеркала бутылку джина. К нему она питала стойкое отвращение с тех пор, как в студенческие годы отравилась паленым «Гордонсом».
— А ничего другого нет?
— Чего бы ты хотела?
— Вина, возможно.
— Мартини подойдет?
— Вполне.
— У меня тут бутылка завалялась… — Он открыл чемодан и начал в нем шарить. — Купил в дьюти-фри, когда улетал из Скопье.
— Откуда?
— Это столица Македонии. — Отыскав бутылку, Паша достал ее. — Только льда у меня нет. Но ничего, сейчас попросим.
— Не стоит. Я не люблю холодный вермут.
— Как так?
— Знаю, это извращение, — улыбнулась Дина. — Но я даже иногда мартини в чай добавляю, как кто-то коньяк. Мне нравится теплый вермут или чай, отдающий им.
— Может, тебе тогда кипяточку? — усмехнулся Паша. — Могу организовать.
Она покачала головой. Павел налил мартини в стакан и протянул ей. Дина хотела чокнуться, но он сказал:
— За упокой, не чокаясь.
И выпил залпом свой джин. Дина же только пригубила вермут.
— Ты ведь в курсе, да? — спросил Паша, взяв с тарелки, что стояла на тумбочке, кусок сыра. Он был порезан грубо, впопыхах.
— Если ты об убийстве Егора, то да, — ответила Дина, сделав еще глоток мартини. На сей раз большой, и чуть не поперхнулась.
— Откуда?
— По телевизору показали.
— Телевизионщики пронюхали? Вот черт!
— Бабуля, что живет напротив, их вызвала. Получила свою минуту славы. Расскажешь, как это случилось?
— Егора убили ночью. Привязали к стулу и перерезали ему горло. При этом зачем-то накрыли голову платком. А на животе вырезали очередной символ.
— Такой же, как первый?
— Нет. Другой.
— Кстати, что за кулон у тебя на шее? Он чем-то похож…
— Мне его вождь одного африканского племени подарил. Это амулет. Отгоняет беду от того, кто его носит. — Паша взял цепочку в горсть, затем открыл ладонь и посмотрел на кулон с усмешкой. — От меня, как ты знаешь, он их не особенно успешно отгоняет. Видимо, африканские духи белым не очень охотно помогают.
— Давай выпьем еще? — предложила Дина. — Теперь чокнувшись. За то, чтобы твой амулет начал действовать.
— И не только на меня, но и на окружающих?
— Да.
— Давай! — Он улыбался, но глаза оставались грустными. — Я ведь мог спасти Егора, — произнес Паша, влив в себя джин. — Он звонил мне, но я спал, не слышал. Это мне не дает покоя…
— Ты не успел бы.
— А вдруг?
Дина подсела к нему, обняла за плечи.
— Соседка видела, как он поднимался в квартиру с какой-то женщиной, — сказал Паша. — Старуха назвала ее проституткой. Возможно, именно она и есть убийца. Наши полицейские не справляются, подмогу из района вызвали. Будут шерстить всех жриц любви. Но, сдается мне, та, что явилась к Егору ночью, не имела отношения к этой древнейшей профессии…
Он протянул руку к бутылке, плеснул себе еще джина.
— Как ты сходила в следственный отдел?
— Никого не застала, кроме стажера. А с ним не стала разговаривать.
— В «Чаше» провели обыск. Досмотрели машину Дельфии. Ничего. Я разговаривал с Казиевым.
— Успела замести следы?
— Что заметали — точно. Машина не просто вымыта — вылизана.
Она не убирала руку с его плеча. И чувствовала, как он скован.
— Ты очень напряжен, — заметила Дина, проведя по его спине ладонью.
— Жаль, я не умею снимать напряжение при помощи алкоголя, — поморщился Паша, отставив недопитую стопку.
— А что тебе обычно помогает?
— Скорость. Но у меня сейчас нет ни машины, ни мотоцикла. А тачки, взятые в аренду, не то. На них не разгонишься. — Он упал на кровать, раскинув руки. — Массаж бы, конечно, не помешал. Он здорово меня расслабляет, но боюсь, вызвав сюда массажистку, получу проститутку.
— Я могу тебя немного помассировать.
— Правда? — Он приподнял голову и с интересом посмотрел на Дину.
— Да, я училась на курсах. Правда, не закончила их. Но кое-что умею.
— Я буду тебе несказанно благодарен, если ты меня хоть немного разомнешь. От нервного напряжения шея одеревенела.
С этими словами Паша перевернулся на живот.
— Майку снимай, — велела Дина.
— Точно! — Он стянул с себя ее, швырнул на стул.
— Масла нет никакого?
— Откуда?
— А крем хотя бы есть?
— Какое-то молочко в ванной имеется.
Дина отправилась туда. Сначала вымыла руки, затем взяла пузырек с надписью «Для тела» с кремообразным веществом. Открутив крышку, понюхала. Пахло вполне приятно, кокосом.
Вернувшись в комнату, она разулась и забралась на Пашу верхом. Конечно, это против всяких правил, но так ей было удобнее. К тому же…
К тому же ей хотелось быть поближе к Паше.
А тут такой тесный контакт.
У него были широкие плечи, сужающиеся к бедрам. Мускулы не ярко выражены, как у культуристов или профессиональных гимнастов, однако хорошо развиты. Кожа загорелая, в некоторых местах неравномерно. Видимо, здорово обгорел когда-то, и цвет так и не сровнялся. Из-под джинсов, чуть сползших, виднелась тонкая белая полоса. Под ней резинка трусов.
— Какой ты черный! — не смогла смолчать Дина, полив спину Паши молочком и принявшись его втирать.
— О, ты не видела, каким я был в Африке. Почти как местные.
— Врешь!
— Конечно, вру. Но за мулата мог сойти.
— А я плохо солнце переношу. Чуть что — крапивница. Поэтому с курортов приезжаю бледненькой.
— Тебе это идет. Белизна кожи подчеркивает твою нежность.
— Почему все мужчины думают, что я нежная и романтичная?
— А разве нет?
— Нет.
— Не верю. А знаешь, почему? Все женщины в глубине своей души такие. Остальное — налет. Цинизм, свойственный многим, — это ваша броня. Вы себя в нее заковали, когда поняли, что «голенькими» уязвимы.
— Даже мужененавистницы нежные и романтичные?
— Они в первую очередь. Но у них броня слишком толстая. Там закаленная сталь, а в придачу куча оружия: кинжалы, сабли, булавы. Это мужчин пугает и держит на расстоянии, что только усугубляет агрессивность барышень. Замкнутый круг.
— Возможно, ты и прав. Каждая, даже самая сильная и независимая женщина, хочет побыть слабой и беспомощной.
— Но не может себе этого позволить.
— Потому что обжигалась, когда была, как ты выразился, голенькой.
Они замолчали. Дина массировала плечи Паши, затем шею, доходя до ямки на ней, и снова спускалась ниже. Позвоночник она трогать опасалась. Боялась навредить.
— Нормально тебе? — поинтересовалась она. — Не больно?
— Хорошо, — выдохнул он довольно.
Она продолжила массировать его. Но чувствовала, что долго не выдержит. С непривычки пальцы быстро устали. Паша как будто это почувствовал:
— А можешь теперь просто погладить?
Дина встряхнула ладонями и стала нежно пробегать подушечками пальцев по его спине. Вверх-вниз, вверх-вниз.
— Как будто бабочка порхает, — улыбнулся в подушку Паша. Похоже, массаж расслабил его. — Ты хочешь есть?
— Не особенно.
— А я очень. Давай закажем пиццу? Как ты к ней относишься?
— Отлично! — Про то, что после настоящей итальянской та, которую готовят здесь, ей кажется бумажной стелькой под сыром и, что самое страшное, майонезом, она умолчала.
Паша потянулся к сотовому телефону, набрал номер.
— Занято, — сообщил он, потом перевернулся и, закинув руки за голову, уставился на Дину. Именно уставился, а не посмотрел. Прожег взглядом. Дина засмущалась.
— Не смотри на меня так, — пробормотала она.
— Как — так?
— Пристально.
— Я рассматриваю тебя. И делаю это с удовольствием.
— Не нужно… — Она утопила лицо в сложенных ковшиком ладонях. Наверное, опьянела, поэтому и вела себя по-детски. — Мне не по себе.
Она ждала, что он что-то скажет. Подколет ее беззлобно…
Уколет побольнее.
Или сделает очередной комплимент.
Но вместо этого Паша положил свои ладони поверх ее, погладил их, а затем сжал. И с силой отвел от лица.
Дина вынуждена была посмотреть ему в глаза.
— Я не Вий, мне можно, — прошептал Паша и приблизил свое лицо к ее.
Она вспомнила кино (книгу Гоголя не читала). В нем Вий после того, как ему подняли веки, что-то страшное сотворил с главным героем…
Мысль Дина не успела закончить, потому что Паша прижался губами к ее рту.
От него пахло джином…
И тропиками. Дина подумала было, что все дело в том, что он прожил в Азии долгое время и запах въелся в его кожу. Но потом поняла, что это аромат молочка для тела, которым она смазывала его спину.
— У тебя сладкие губы, — прошептал Паша.
— Это мартини…
— Нет, это ты…
И снова они слились в поцелуе. Паша гладил ее грудь через трикотаж кофты и кружево лифчика. Она его голую…
Ладонь наткнулась на кулон…
— На удачу! — прошептала она.
— На удачу, — вторил ей он.
И он вновь принялся целовать ее. Только теперь губы Паши скользили по шее, по ключицам, ложбинке между грудей. Дойдя до места, где заканчивался У-образный вырез, он замер на секунду, а затем сорвал с Дины кофту. Следом лифчик. Он жаждал ее.
— Ты бархатная, — пробормотал он. — Как персик…
Дина смутилась. Ее тело действительно покрывал светлый пушок. Она удаляла волосы только в тех местах, где они росли особенно густо. Хотелось, чтоб и руки, и живот, и спина были абсолютно гладкими.
— Опять я что-то не то сказал?
Она тряхнула волосами. Все то. Просто она закомплексованная дура!
Джинсы полетели вслед за кофтой. Дина не отстала от Паши и тоже сорвала с него брюки.
Они остались в одних трусах.
На ней — стринги бледно-серого цвета с нежным розовым кружевом. Пепел розы…
На нем — брутальные синие боксеры.
Первой в костюме Евы оказалась Дина. Паша стянул с нее «пепел розы» за секунду.
Отстранившись, посмотрел на нее, обнаженную, и уверенно сказал:
— Да, настоящий персик! — После навис над Диной и выдохнул в ухо: — Это мой самый любимый фрукт…
Читать бесплатно другие книги:
