Улыбка Кубы Габова Елена

Я помотала головой.

– Нет. Он же альфонс! Еще одно новое слово. Альфонс – мужчина, живущий за счет женщин. Запомни.

– Да знаю я это слово! Оно из испанского. Ты лучше не знакомься на улицах… с этими… альфонсами.

– А не с альфонсами можно? – Я смотрю на Рыжего, хитро прищурившись.

– Нельзя.

– Это почему?

– Так.

– Тебя надо прозвать – человек-так.

– Ты же со мной поехала. Вот и не знакомься… Я этого не хочу.

«А я, может, хочу?» – подумала я, но вслух не сказала. Если он меня сопровождает в поездке, это не значит, что мне знакомиться ни с кем нельзя. Подумаешь, кабальеро… Это мое дело!

По аллее среди кокосовых пальм и роскошных кустов с розовыми цветами, вдыхая аромат тропиков и лета, торопимся к океану. У нас на запястьях синие браслеты, благодаря которым на территории отеля мы – хозяева жизни. Кафе, бары, рестораны, танцевальные площадки, корты, бассейны – все наше и все бесплатно. И пляж, конечно! Он широкий, чистый, с мелким желто-коричневым песком с растрепанными, озорными зонтиками под сухими пальмовыми листьями. Пока доходим до пляжа, Саня читает лекцию:

– Варадеро – самый знаменитый пляж в мире. Вот эта песчаная коса тянется на двадцать километров вдоль Атлантического океана. На всем ее протяжении – отели для вас, отдыхающих…

Расположились на белых лежаках у самой воды. За пляжем пальмы бесшумно выращивают кокосы, а перед ним – масса океанской воды. Как же ее много! Земля на семьдесят процентов состоит из воды – вспоминается хрестоматийное. Справа какой-то японец сидит по-турецки. Медитирует. Замер, словно он Будда. На лице такое же блаженное выражение, как у восточного бога. Хоть поклоны перед ним отбивай. Слева семья из Канады – услышала это из их разговора, двое мальчишек-подростков и мама. Днем народу на пляже много, но он не кажется переполненным. Тут же, в тени пальм, кафе. Слышится испанская, итальянская, английская, французская речь. Русского говора что-то не слышу. Куда же подевался целый самолет россиян? Он просто бесследно растворился на Кубе… Дети, так похожие на русских малышей, строят из песка замки. Они говорят на разных языках, но понимают друг друга и отлично ладят. Ни писка, ни визга! Какие молодцы! И взрослые ведут себя спокойно, музыки нет, тишина. И мусора никакого не видно. Ни одной вообще бумажки и окурочка!

Смотрю на океан. Любуюсь. У себя, в России, где летний купальный сезон тянется два, от силы три месяца, я буду долго вспоминать и удивляться: на Новый год вода бывает такой теплой, что из Атлантического океана просто вылезать не хочется. И до того она прозрачная, что на дне можно пересчитывать песчинки.

Скоро Саня перебрался под зонт, под крышу из сухих пальмовых веток. Похоже, ничего у пальмы не пропадает. Все идет в ход! А у Сани здорово покраснела шея. Перезагорал, бедный блондин. Предлагала ему защитный крем от солнца – отказался: «Не привык я ими пользоваться. Я не девчонка!» А я намазалась и не боюсь. А он пусть прячется под растрепанной крышей.

Океан выбрасывает на берег сувениры для Алишки и других моих друзей – ракушки, веточки кораллов, камешки, источенные какими-то океанскими червями. Я все это собираю в целлофановый пакет и отношу на Санин лежак под зонт. Противный кабальеро опять все портит.

– Ты не сможешь ничего увезти. Это запрещено! – равнодушно говорит он и переворачивается на спину.

– Даже вот эту маленькую ракушку, да?

Я показываю ему обломок белой ракушки с многочисленными точками, образующими на ней замысловатый узор.

– Даже на память нельзя увезти, да?

Саня мотает головой.

– Нельзя.

– Ничего себе у вас в раю порядочки!

Я поглядела на Саню свысока и потом сунула кусок ракушки в карман рюкзака. А потом к ракушке добавила отросток коралла. Не обеднеет Куба от этих малюсеньких подачек океана. А Санька пусть не воображает! Тоже мне, таможня!

Вот что мне на этом пляже не нравится – много женщин загорает топлес. Одна какая-то крупная тетя прошествовала мимо меня без лифчика и ухнула в океан, подняв волну. В этом отношении в России мне больше по душе. Но зато в России мусорят. Нет в мире совершенства, сказал Лис из «Маленького принца». А ведь и правда нет. И с этим, увы, приходится мириться.

По границе песка и моря, где легко катятся колеса, проходят обнаженные по пояс, загорелые парни, ведущие за руль «крылатые» велосипеды. Продавцы сувениров. Их велики представляют собой странные сооружения с приваренной рамой, похожей на квадратное крыло. Она выше велика в два или даже три раза. По всей высоте рама разделена на равные отрезки легкими планками. На планках набиты гвоздики и уже на этих малюсеньких гвоздичках висят сотни сувениров: какие-то колокольчики, изделия из дерева, кости, бусы и кулоны из черного коралла… Я купила себе трех маленьких слоников из кубинского дерева. Продавец – веселый белозубый парень – сказал, как называется это дерево, но я тут же забыла, все же слова незнакомые… А Санька не знал.

– Я не ботаник, – буркнул он.

Понятно. Не только не орнитолог, но и не ботаник… Математик, наверное.

…Один слоник будет маме на счастье, другой – папе, третий – Алишке.

Среди продавцов сувениров Саня увидел своего приятеля из Гаваны. Сорвался с лежака, подбежал к велосипедисту, заговорил. Какой у них быстрый, энергичный язык!

– Что, знакомый? – спрашиваю, когда он вернулся под зонт.

– Да. Зарабатывает тут время от времени, – говорит Саня и подает мне колокольчик. Он деревянный, а язычок у него из черного коралла, он не звенит, а шуршит, как волна, растекающаяся по песку. – Это тебе от Родриго.

– Спасибо!

Это все, что мы сказали друг другу за целый день. Мы почти не разговариваем. Мы друг к другу все еще присматриваемся. Ой, это я присматриваюсь. Он же кажется мне совсем равнодушным. Зачем согласился поехать со мной?

Завтрак – океан с пляжем, обед – пляж с океаном… Мы вместе, хотя и молчим. Мы вместе молчим. Он перебрался под зонт, а я – поближе к воде. Атлантический океан плещется в двух сантиметрах от меня. Я могу его погладить, как кошку. Я приподнимаю голову и вижу, что Саня прикрывает плечи футболкой. А на нос он приклеил бумажку. Плохо быть рыжим.

И таким молчаливым.

А вот от этого плохо мне.

Целый день мы провалялись на пляже. После обеда футболку Саня снимал только перед тем, как заходить в воду. А уж накупались-наплавались мы вдоволь. В Атлантическом океане! Суперпотрясно!

Красиво затухал день. Огромное ясное солнце опустилось в волны, как поплавок рыбака, – быстро, но беззвучно. Вот оно еще высоко над горизонтом и вдруг – нет его. Мощная зеркальная масса воды блеснула золотом и почернела – наступил тропический вечер.

Пляж охватила темнота. Мгновенно! Потому что экватор близко. Мы до последнего тут валялись. Ничего не стало видно, ни зги. Я на каждом шагу спотыкаюсь, когда мы возвращаемся в отель.

– Дай руку, – вдруг раздается Санькин голос. Где он вообще? Взять его маленькую беззащитную лапку…

– Не нужно, я все вижу, – гордо отказываюсь я.

И ничего я не видела. И продолжала спотыкаться. Внезапно передо мной возник еле различимый силуэт высокого человека. Саня тоже высокий, но он тоненько высокий, а этот силуэт был мощным. Я даже скорее не увидела его, а почувствовала по массе, по теплу, излучаемому его большим телом. На Кубе люди вообще высокие, я еще ни разу не встречала малорослого. А я – тепловизор, как любой человек.

– Могу я помочь вам? – раздалось, казалось, прямо из воздуха. Спрашивали по-английски. Вопрос был по содержанию вежливый, но так как он исходил от крупного мужчины в полнейшей темноте и был неожиданный и громкий, я испугалась. И поскорее схватилась в темноте за Санькину руку.

– No, grasias [4], – ответил Саня силуэту. Он сжал мою ладонь. Оп! Да рука-то у него вовсе не маленькая и не беззащитная! Рука была плотной, твердой и даже с бугорками мозолей на ладони! Откуда у него мозоли? Идти, держась за Санькину руку, оказалось несравнимо легче.

Почему она показалась мне маленькой в первый день знакомства? Наверно, потому что Саня стеснялся и руку подал вяло, несмело. У него крепкая, нормальная «парнячья» рука.

Раза четыре или пять раздавался рядом с нами этот вопрос:

– Can I help you? [5]

Помогать нам предлагали вплоть до освещенной аллеи. Спрашивал не один человек – несколько чернокожих помощников. Последний дядя в широкополой соломенной шляпе спросил об этом уже под самыми пальмами, куда достигал свет фонарей. Кубинцев можно было понять! Они искали любого случая, чтобы подзаработать доллар-другой… При зарплате-то в двадцать долларов… Какой же я испытала шок, когда Саня сказал мне об этом!

– А что, тебя это удивляет? – спросил тогда Саня.

– А что, тебя – нет?

– Нет. Мы привыкли, – просто ответил Александр, – мы не удивляемся, а злимся. – Он помолчал и добавил: – Да, мы очень злимся.

Но сейчас нам не нужно было помогать, в чем помогать-то? Мы же не восьмидесятилетние старички, которым трудно передвигать ноги. А таких, надо сказать, тут полно было. Сидели под зонтиками, мазались кремами. Робко заходили в воду, плавали вместе с детьми… Мне жалко смотреть на старых людей. Я всегда отвожу взгляд.

На ужине в столовой канадская бабушка кормила воробья. Он ел прямо из ее тарелки. Она наблюдала за ним добрыми слезящимися глазами, потом взяла со стола булку и стала крошить. Решила, что кашки воробью недостаточно. Надо кушать с хлебом. Крошки разлетались во все стороны, падали на пол. Взъерошенный смельчак принимал угощение как должное, клевал неторопливо, и не ту крошку, которая попадалась под клюв, а позволял себе выбрать. Старая дама явилась в ресторан в растянутой футболке, слегка прикрывающей купальные трусики. Кожа на шее дряблая, растянутая, как и сама футболка. Воробей решил, что с такой нечего церемониться.

…Вот еще одна птаха опустилась на стол… И еще… Их тут уже целая стайка.

Санька смотрел на это, насупившись.

– Птичек кормит, – сказал он, скривив губы и кивнув на соседний стол.

– По-русски птички называются «воробьи». У нас они тоже водятся. Ну и что?

– А то, что у нас детей нечем кормить. А тут…

– Тебе тяжело на это смотреть?

– А ты как думаешь?.. И сердиться на нее нельзя, – Саня криво усмехнулся, – она же благодетельница, туристка.

– Ты тоже сейчас турист.

– Вас надо благодарить, – продолжал Саня, не обращая внимания на мои слова, и посмотрел на меня свысока и даже с пренебрежением. Словно это его нужно было благодарить… Он резко двинул от себя тарелку с мясом и овощами. Поднялся и быстро направился к выходу. Мы только что пришли и взяли на ужин рыбу, овощи, мясо и поесть-то ничего не успели.

– Александр! – окликнула я строго. А чего он выделывается? Я-то при чем?

Он даже не оглянулся.

– Саня!

– Что? – он обернулся и коротко бросил на ходу: – Я не хочу есть.

И выскочил в темноту.

Хочет! Он лукавит! Мы раз пять или шесть плавали в океане и здорово вымотались. После такого невозможно не проголодаться! Я голодная, как волк! А он – парень – и значит, голоден, как два волка! Он выпендривается! Ой, гордость у него, как же!

Но у меня тоже гордость! Я не могу за ним бежать. Я все-таки девушка.

А народ объедался. Пил сок и вино. Слушал музыку. Отдельно для каждого столика играл оркестр. Переходил от стола к столу. Гитарист в соломенной шляпе сомбреро интересовался у туристов об их музыкальных пристрастиях. Они играли на заказ незнакомые для меня мелодии, от души играли, заводили народ… Им давали денежку, покупали их диски. Наконец, музыканты переместились к моему столику.

– Сеньорита, что вам сыграть?

На лице гитариста, обратившегося ко мне, пышные черные усы и сама любезность. Но я думаю об ушедшем Саньке, только о нем, и сейчас нет никакого желания слушать музыку. Я молча мотаю головой. «Нет, спасибо, не нужно». Мне плохо и даже немножко хочется плакать.

Санька мне портит жизнь!

Вот все же замечательно! Я же не виновата, что у них в стране трудности. Но раз ты попал на берег океана, купайся, ешь, танцуй! Делай что хочешь! В отеле все бесплатно! Забудь о плохом! Живи настоящим!

Я ведь забыла о неприятностях.

Я забыла, что живу с одной мамой, замотанной работой, которая часто остается на вторую смену, и тогда я целый день дома одна. Готовлю ужин. Готовлю уроки. Поговорить не с кем. Я скучаю. Завидую сыновьям папы. Потому что он с ними, а не со мной. Некоторым моим одноклассникам, которые тоже без отца, помогает компьютер. А для меня это плохая нянька. Потусуешься «ВКонтакте» час, на большее меня не хватает. Мне нужно живое общение: похохотать с Алишкой, попить с ней чайку, и чтобы мы друг друга поснимали на фотик или телефон. Но Алишка живет в другом районе, после уроков мы встречаемся редко. А еще раньше нам с мамой было совсем-совсем плохо. Ни на что не хватало денег. Папа ведь раскрутился с фирмой в последние два года, а до этого, когда его алиментов почти не было, мы все бедствовали. И папина семья еле сводила концы с концами.

Все, все плохое надо забыть напрочь и наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться!

Дуралей этот Санька.

Мой рюкзачок всегда со мной. В нем есть два полиэтиленовых пакета. Они лежат там на всякий случай. Они и в Москве там валялись. Я беру один, кидаю туда помидоры, булку, иду к блюду, на котором горкой возвышаются вареные яйца, два тоже туда, в другой пакет – бутерброды с сыром, какую-то ржаную лепешку, бананы в рюкзак кинула, две бутылочки воды…

Я иду кормить голодного, злого русского кубинца.

Наш отель просто рай! Я его, между прочим, так и представляла – бесконечные зеленые подстриженные лужайки, на которых тут и там растут пальмы. Дорожки из каменных плиток приводят вас в любое место – в ресторан, к пляжу, к бассейнам, спортивным площадкам, танцевальным площадкам… Небольшие домики под черепичными крышами – мы живем в подобном. Королевские комнаты со всеми удобствами для избалованных комфортом иностранцев. Я-то, скажем, не избалована, но ведь тут люди со всего мира. Только американцев нет! Да и я здесь тоже самая настоящая иностранка!

Я живу на первом этаже, Александр на втором. От ресторана до дома нужно пройти по узкой, выложенной цветным камнем дорожке среди газонов. В траве горят круглые фонарики. Да, прямо в траве – как светящиеся цветы. Фонарики в траве – суперпотрясно! Сказка! Кокосы на пальмах освещены снизу. Пальмы здесь, на Варадеро, невысокие, с меня ростом. Или только в нашем отеле они такие? Можно подойти и сорвать гроздь кокосов. Но никто их тут почему-то не рвет, они сами падают. Плоды валяются прямо в траве. Я подбираю один – ой, какой тяжелый! В желтой кожуре он похож на дыню. Чтобы добраться до кокоса, надо снять желтую шкурку. Под ней коричневая крепкая кора ореха. Если хочешь добраться до кокосового молока, нужно что-нибудь вроде молотка, чтобы его разбить. У меня его нет, естественно. Так что я просто беру кокос для красоты. На перилах террасы сушится мое синее полотенце. Прижимаю его кокосом. Теперь полотенце не улетит в ураган. Замечательно.

Поднимаюсь на второй этаж. Стучусь в Санькину дверь – его комната прямо над моей. Он выходит в коридор мрачный как туча. Сейчас разразится грозой.

– Сань, – миролюбиво начинаю я. – Я для нас еды набрала, – подергиваю лямки рюкзака на плечах. – Пошли?

Он не говорит, что не голоден.

Он говорит:

– Си [6]. – И добавляет после молчания:

– Извини за несдержанность.

– Так и быть, прощаю.

Спускается с лестницы следом за мной, и когда я оглядываюсь, я вижу, что он кусает губы. Я их тоже кусаю, когда мне хочется плакать.

Плотная темнота. У входа на пляж те же высокие силуэты.

– Can I help you?

– Грасиас, но.

Силуэт остается позади. Темнота такая, что мы рискуем потерять друг друга. Приходится браться за руки. На пляже белые лежаки еле-еле вырисовываются. Мы садимся на один, у самой кромки океана, который шипит волнами по песку убаюкивающе спокойно и лижет наши босые ноги. Океан – гигантская кошка. Я раскрываю рюкзак, нащупываю Санину руку и кладу в нее яйцо. Подаю бутылку воды. Мы ужинаем. Пожираем помидоры и папайю. Не думая о приличиях, откусываем лепешку по очереди огромными кусками.

– Ты наелся? – спрашиваю его.

– Угу, – довольно бормочет он с полным ртом. Нет, наверное, он просто что-то промычал, а мне послышалось. «Угу» – так говорят ребята в Москве. Не может так сказать Александр. Это слишком по-русски. Но мне почему-то сильно кажется, что Александр – наш, хоть он и стопроцентный кубинец.

Я зашла в волны, чтобы помыть руки. Одна волна налетела на меня и свалила с ног. Это было неожиданно и смешно. Я хохотала. Санька подал мне руки и за мои вытянутые руки помотал мной в океане, как тряпкой. Потрясающе: меня выполоскали в океане. Следующая волна свалила Саню. Словом, руки мы вымыли хорошо.

Мокрые с ног до головы, со стекающей с нас океанской водой, оставляя на полу отеля мокрые следы, мы разошлись по комнатам. Я согрелась под горячим душем, надела пижаму – футболку и коротенькие шортики – и стала искать телефон.

У меня привычка – перед сном проверять телефон – есть звонки, эсэмэски? Я понимала, конечно, что на нем ничего такого, ведь связи не было. Скорее всего, я потянулась к сотику по привычке и еще надо было посмотреть время.

Однако в рюкзаке сотика не было. Но мне вовсе не хотелось терять его, даже бесполезного на Кубе!

По внутреннему телефону связалась с Саней:

– Сань! Я на пляже мобильник забыла!

Я вспомнила: вытащила его из рюкзака, когда доставала на пляже еду. А положить обратно забыла. Немудрено – в такой-то грандиозной темнотище!

– Ничего страшного, Джень. Кто его найдет-то?

– Может, все-таки сбегать?

– А у тебя есть фонарик?

– Нет, конечно!

– А как мы его найдем тогда? Не волнуйся! Завтра рано утром встанем и сбегаем. Я умею очень рано просыпаться. Спокойной ночи!

– Ага. Добрых снов!

Я шлепнулась в постель. Спать хотелось ужасно! Спать после ночного купания в темном, шепчущем что-то загадочное океане…

Ночью в комнату постучали. Ну вот… что еще? Неужели чернокожие бои отеля пасут белокожих девушек? Нет, не может быть. Они не должны беспокоить клиентов. Они боятся лишиться работы. Или вообще загреметь в тюрьму… Тогда – кто? Неужели Саня?

Зря. Я этого не люблю.

– Кто там?

– Джень, это я…

Забавно он меня все-таки называет: Дженя. Но я не поправляю. Мне нравится. Да я ведь тоже его по-своему зову. Никто его здесь не кличет «Саня».

Да, это все-таки он. Увы…

– Сань, чего тебе? – недовольно спросила я через двери.

– Джень, хочу тебе что-то показать… Открой. Только быстро!

Я натянула на пижамные шортики другие, поприличнее, и открыла дверь.

Рыжий стоял в шортах и майке. Босой. Ну, ничего себе видик! Если он зайдет, а потом выйдет из моей комнаты и если его увидит какой-нибудь бдящий бой, он сразу подумает нехорошее. Вид у парня был заспанный и в то же время какой-то очень … счастливый. Я еще ни разу не видела на его лице такого довольства. Он же все время с кислой миной ходил! Такой Саня мне нравился!

– Выйди на террасу и посмотри, – прошептал он. – Только тихонько выходи, не греми дверями.

– Заходи, что ли, вместе выйдем!

Санька прошмыгнул в комнату и сразу кинулся к дверям на террасу. Вышел и тихонько позвал оттуда: – Иди сюда, Дженя…

Терраса выходила в ночной сад. Светила луна. На ее лице была улыбка. Она тоже любовалась Кубой. Виднелся край мощеной дорожки, затем – голубая, в свете луны, лужайка, черные – в тени луны – пальмы… А посередине лужайки стояла большая прекрасная птица. Голубая под голубой луной. Стояла на одной ноге, замерев. Голова с длинным клювом направлена вниз, словно птица к чему-то прислушивалась. У нее было голубое, с черным кончиком, крыло…

– О-ой! Чу-удо! – выдохнула я. – Са-ань, что за птица?

Я машинально уцепилась за плечо парня.

– Говорю же – не орнитолог! – прошептал он. – Да-а-а… Очень чудесно! В Гаване такого не увидишь… la belleza! [7]

Да и не важно, что за птица. Главное – птица. Крылатая, небесная птица. Чудесная, замершая. Голубая! Стоит, как изваяние! Просто птица, без имени, сделала прекрасным подлунный мир.

– Знаешь, есть такая пьеса у Метерлинка – «Синяя птица», – прошептала я. – Дети отправились искать ее, надеясь, что она принесет счастье.

Птица все еще стояла неподвижно, как куст в безветренную погоду. Она не собиралась улетать.

– А может, это она и есть – синяя птица? – прошептал Саня.

– Ты хочешь сказать – она принесла нам счастье? – прошептала я.

– Не знаю. Может быть…

Саня положил руку на мое плечо, повернул ко мне голову и вдруг коснулся своим облупленным носом о мой, пока не облупленный, нос.

Это как называется? Нежность, да?

Он ушел, а я лежала под одеялом, и мое сердце ликовало: он пришел из-за птицы! Просто пришел ее показать! Значит, это для него не мелочь! Он понимает толк в красоте. И он молодец, а то я проспала бы чудную картину, которую никогда в жизни уже не забуду!

Когда он уходил, я сказала:

– Спасибо, амиго [8], что разбудил!

А он:

– Спасибо, что привезла меня сюда, Дженя!

– Спокойной ночи!

– Спокойного утра!

И правда – скоро утро.

Мы так здорово поцеловались носами!

Я еще ни с кем так не целовалась. Целовалась! Сильно сказано. Это было один раз после школьной дискотеки. Мы поцеловались с Пашей Тимирязевым в раздевалке. Мне Паша немного нравился, совсем немного, чуть-чуть, краешком души. В тот день мы несколько раз танцевали с ним медляки… Вот тогда мне он и понравился. Он пригласил меня на последний танец – дискотека в школе заканчивалась. Мы думали, что танцуем последний медляк. Музыка кончилась, мы сказали друг другу: «Пока». А музыка вдруг снова заиграла. Паша повернулся ко мне, удивленно руки развел, мол, ничего не поделаешь, давай снова танцевать. И мы снова потанцевали. Снова сказали друг другу «пока», расстались, а музыка снова… И так четыре раза! Мы танцевали, смеясь. И в четвертый раз уже не говорили «пока», а ждали нового трека. И тут дискотека в самом деле закончилась. Мы снова рассмеялись и первые побежали в раздевалку. И в уголке, пока сюда еще не хлынул поток учащихся, торопливо поцеловались. Вот и все. Вскоре Тимирязевы уехали в Канаду на ПМЖ. Ой! А вдруг я здесь Пашку Тимирязева встречу? Тут много отдыхающих из Канады – до нее отсюда рукой подать, всего два часа лету.

…Светать начало в семь и поразительно быстро. День от темноты к свету катился, как шар по дорожке боулинга. Проснувшись, я первым делом выскочила на террасу. А вдруг птица все еще на лужайке?

Нет, конечно… Улетела, забрав с собой волшебную ночь. Зато на перилах на моем полотенце, рядом с кокосом, лежал мой милый, мой бессвязный телефончик. Я его чмокнула в макушку и поставила на зарядку. Проголодался у океана в холодке… Пусть позавтракает, малыш.

Запели какие-то птицы, начался яркий и не жаркий по тропическим стандартам день – зимний на Кубе. В этот зимний день было двадцать шесть градусов по Цельсию. А воды – двадцать три. Н-да… Ничего так себе зимушка… не холодная.

Я посмотрела вверх и встретилась взглядом с Саней – он глядел на меня со своей террасы, свесив рыжую голову.

– Buenos dias! [9]

– Ага, Саня, доброе утро! Спасибо за телефон! Ты когда за ним успел сгонять?

– После птицы. Сразу же побежал на пляж. Очень было чудесно!

– Жаль, вместе не сходили.

– Да, тебе бы понравилось. Все было замершее, как птица. И океан. И вопросов никто не задавал – негры спали. Но не хотелось тебя снова тревожить. Ты выспалась?

– Отлично выспалась. Ты прямо в майке бегал?

– Си.

– Ну и хорошо. Канадским бабушкам можно в столовую в трусиках приходить, почему же тебе в маечке ночью на океан не сгонять?

Саня засмеялся.

В оставшиеся здесь два дня мы ходили за руки как примерные сестра с братом. Александр больше не капризничал в ресторане, брал все, что хотел, и ел от души. Он брал даже больше, чем мог съесть! А на берегу дожидался Родриго с его крылатым «конем», и Саня передавал ему бумажный пакет с бутербродами, яйцами. Как освещалось лицо Родриго при этом! Он был очень благодарен. Я начала понимать, как много значит на Кубе пропитание, где продукты по талонам, где всего не хватает. Однажды я взяла из ресторана два банана. Думала съесть попозже. Пошли мы на местный базарчик (а городок Варадеро очень маленький сам по себе). Положила бананы на прилавок и стала рассматривать футболки с кубинской тематикой, развешанные на железной стойке буквально в двух шагах. Через минуту оглянулась – нет никаких бананов! Да, Куба голодала. Кстати, вот что еще я заметила. Если бананы росли невысоко и их нетрудно было достать – то их загораживали решетками. Чтобы не сорвали! Мне казалось это странным. Ведь здесь такой климат, все растет, весь мир можно накормить. Но… Куба не кормила даже сама себя. Почему-то здесь никто не разводил огородов. Ни одной грядки не видела у частных домиков! И дач, как у нас в России, здесь не было.

Следующий наш с Саней пункт – необитаемый остров Кайо-Ларго. Туда нам надо лететь из аэропорта Варадеро. «Необитаемый» – так и было написано по-английски в ваучере: «Uninhabited island» [10]. Ой, я ужасно стремилась на остров! В нашем маршруте именно это место казалось мне самым привлекательным. Вспоминался Робинзон Крузо! Я представляла, что мы будем там жить в каких-нибудь бунгало или хижинах одни-одинешеньки на острове с пальмами, питаться рыбой, которую сами наловим, и папайей, которую сами сорвем!

На летном поле стояли маленькие самолеты.

– Узнаешь? – спросил Саня. – Это ваши, советские!

– Сань! Чудак-человек! Как я могу узнать? Нет, конечно! Советские двадцать лет назад были. Я не застала советский строй. Помнишь, сколько мне годиков, нет?

– Дедушка говорил, они называются «Аннушки», – Саня с любопытством рассматривал самолеты.

– Ой, какие же они старенькие, наверное, ровесники дедушки твоего! Они еще способны летать? И мы на них полетим?

– Да. Они надежные, не бойся!

Мне же они совсем не казались надежными. Выглядели примерно так же, как здешние машины – побитые и сто раз латанные.

Вот и наша «Аннушка», «Ан-2». Казалось, что она составлена из одних только запасных частей! И заново выкрашена! Я смутно помнила, что в России самолеты этой марки давным-давно списали на пенсию.

Но куда нам деваться? На необитаемый остров только лететь… морской яхты нам не приготовили… да и какая яхта? Мы должны перелететь весь остров поперек, всю сушу.

Поднялись по трапу в самолет-дедушку. Ой, вернее «бабушку», если он «Аннушка» называется.

Перед самым взлетом стюардесса раздала пассажирам «барбариски», это такие леденцы в фантиках. Саня от конфеты отказался, а я взяла две – за себя и за него. И тут же наткнулась на укоряюще-колючий взгляд стюардессы. Она, конечно, не от жадности пожалела «барбариску», а оттого, что в магазинах никаких конфет не было и, если бы я не взяла леденец за Саньку, она могла бы унести одну конфетку домой, своему ребенку. Мне стало стыдно. На обратном пути вообще не возьму, ни одной. И я опять подумала, что на Кубе недоедают.

Сорок минут летела «бабушка» советского, а теперь и кубинского неба над островом. Трясло нас ужасно. Честно говоря, мне было страшновато.

Летела «Аннушка» невысоко, давала рассматривать землю.

Мы пересекаем Кубу с севера на юг. Наша скромная старенькая «Аннушка» пролетела над горным массивом Сьерра-Маэстра (горы тут невысокие), над полями. Удивляюсь, что тут очень мало воды – рек, озер. Наверное, поэтому на Кубе совсем нет комаров.

Да что там комаров, я не видела вообще никаких насекомых. Но всюду были воробьи. Не все же птахи питались в ресторанах при отелях! Значит, водились и насекомые.

Кроме девушки-стюардессы, был в самолете еще и стюард – приветливый молодой человек. Кубинцы вообще улыбчивы и предупредительны, угадывают малейшее желание. Стоило мне закашляться – стюард прибежал со стаканом воды. И не пожалел же водички – она едва не переливалась через край и была ледяная, какую тут любят. Стоило вытащить карту – парень подбежал и показал маршрут.

Полет над островом показался мне вечностью. Я тряслась, что самолет-ветеран разлетится на кусочки. Вместе со мной трясся и самолет. Четырнадцать часов на аэробусе ни о чем подобном не думалось, а тут… Кстати, Саня тоже трусил. Я видела, как его руки впивались в ручки кресла, даже пальцы белели, когда самолет трясло особенно сильно.

– Ты, что, боишься? – подозрительно спросила я.

– Нет, – сначала он помотал головой, а потом кивнул. – Но если по правде, немного да, я в первый раз в воздухе.

– Я тебя понимаю… мы же летим на старом корыте! Приделали к корыту моторчик…

Уф, достигли острова необитаемого, наконец!

Ой, держите меня, не могу! Ха-ха! Необитаем! Две хижины, пальмовый лес, пирога… Акулы и папайя… Мечтать не вредно! Смеюсь над собой!

На самом деле Кайо-Ларго был очень даже обитаемым – туристами всего мира!

Главный корпус нашего отеля огромным балконом повернут к Карибскому морю. Да, перелетев Кубу, мы оказались на ее противоположной стороне – у Карибского моря. Ух, как непривычно и здорово – входишь в лобби, а там – за окном – синее безбрежное пространство. Очень-очень синее, откровенно синее, такое синее, что для определения даже и слова-то нет. О, нашла! Вот подходящее слово – ультрамариновое! Наконец-то я поняла, что такое «ультрамариновый цвет»! Отель, как корабль, плывет по этому ультрамарину. И опять же в центре «палубы» – лобби – встречает меня, россиянку-северянку Евгению Рассказову, и кубинца-южанина Александра Родригеса, разряженная новогодними шарами искусственная елка до потолка. Почему тут никто хороводов не водит? Их не хватает!

Нам выдали ключи от двух хижин. Ура, ура! Суперпотрясно: все-таки хижины тут имелись! Как это замечательно, что мы будем жить не в номерах отеля-корабля, а в хижинах на приличном расстоянии от главного корпуса. Мой чемодан повез чернокожий бой, с которым Александр немедленно вступил в беседу. Время от времени бой поворачивался и рассматривал меня. Внимательно, как картинку.

– Ты что, про меня рассказываешь? – спросила я у Сани, дернув его за футболку.

– Си. Он никогда не видел русскую девушку, – ответил он, – и вообще русских. А его отец, когда в школе учился, переписывался с мальчиком из Москвы.

– А на каком языке они переписывались?

– На русском, конечно. Тогда, Дженя, у нас все русский изучали.

– Вот здорово! А сейчас? Не переписываются?

– Нет, конечно, – Саня усмехнулся. – Страны разбежались, и друзья тоже.

– Друзьям вовсе не обязательно разбегаться, – не согласилась я.

– Ты права, конечно. Но жизнь есть жизнь, – сказал по-взрослому Санька. – У каждого она своя.

А потом что-то быстро-быстро залопотал бой, улыбаясь во все свои тридцать два. Он в чем-то убеждал Саню, кивая на меня. Может, призывал парня переписываться со мной? Мы и без него это решим! Будем переписываться! Стопудово!

– No, no, – Саня засмеялся, хитро взглянув на меня. А бой остановился, основательно так остановился, чемодан на колесики поставил и еще покачал его за ручку – не упадет? С серьезным, чуть ли не торжественным видом взял мою руку. Потом – с таким же видом Саньку за руку притянул и соединил наши руки в замок. Я с интересом смотрела на процедуру. Потом чернокожий парень наши соединенные руки еще и прижал своей огромной ладонью с волосатыми пальцами.

– Juntos a toda la vida! – объявил он.

– Переведи! – попросила я Саню.

– Он сказал: вместе на всю жизнь, – перевел Саня, смеясь и пожимая плечами.

Я поскорее вырвала руку. Тоже мне, ЗАГС на дорожке у Карибского моря!