Улыбка Кубы Габова Елена

– Я не верю в революцию и в социализм. Я не люблю Фиделя. И никто из молодых его не любит, – Саня запустил в волны еще один камушек.

– Но почему, Саша?

– Мы не хотим жить в бедной стране… Фиделя любят его ровесники и люди чуть-чуть помоложе. Дед мой – его фанат. А мы – нет.

– Тот парень, в Гаване… Хосе. Он то же самое говорил. И хотел убежать в Америку. Ты тоже хочешь?

– Нет. Я не убегу. Я слишком люблю Кубу.

Погода на Кубе всегда хорошая. Туч почти не бывает. Ночью всегда просыпаются звезды. Море не замолкает ни днем ни ночью. Оно вечно молодо. В начале пляжа установлен одинокий зонтик, покрытый рыжими, как волосы Саньки, пальмовыми ветвями. Он тут как страж берега. А под ним единственный лежак. Мы сели на этот лежак.

– Спой что-нибудь кубинское, Сань.

– Хорошо.

И он запел тихонько. Я думала, кубинские песни веселые, но эта была грустная. Тихая. Я ее слышала, и не раз, она была очень известна, но в устах Сани прозвучала почти незнакомо и немного печально.

Пел он, обняв руками одно колено. Взгляд сначала в землю устремил, голова его постепенно поднималась, вот он в море смотрит, выше, выше, на звезды… а потом он руку на мое плечо положил, и я не отстранилась, не хотелось мне портить песню… как-то она здорово улеглась под рокот моря и шум волн. И вообще было приятно.

– Очень красиво, Саш… а перевести сможешь?

– Си. Это легко… это про любовь, надо жарко и сладко целоваться…

– Взрослые песни поешь, амиго.

Он убрал руку с моего плеча и посмотрел на меня строго. Конечно, было темно, но звезды и месяц светили, и я уловила его взгляд.

– Взрослые! Эту песню написала школьница Консуэло Веласкес, ей было шестнадцать лет.

– Как нам сейчас! Ничего себе! Правда?

– Да. Она из соседней страны, Мексики. Но она умерла уже.

– А песню весь мир знает. Песню, выходит… школьницы?

– Си, так выходит… Теперь ты спой что-нибудь русское.

– Я плохо пою.

– Я тоже.

– Нет, ты поешь замечательно. Вы, кубинцы, все музыкальные. Всё музыкальное и танцевальное вы делаете классно. Ой, ладно, попробую.

И я запела тоже тихонько:

Эта песня нравилась и папе, и маме, и мне с Алишкой. Я ее часто про себя напевала. И с Алишкой мы ее пели. Шли по березовому скверу недалеко от школы и пели тихонько, держась за руки.

– Очень чудесно, – проронил Саня и сжал мое плечо. Так мы и сидели, под звездами, обнявшись. – А березы – какие они?

Я представила, а вернее, вспомнила, березы. Недалеко от нашего дома есть небольшой березовый сквер. И около школы есть. Берез в России ой сколько! Наверное, как пальм на Кубе, а может, еще больше. Сейчас, зимой, они голые, но все равно замечательные. И мне вдруг показалось, что они совсем не хуже кокосовых пальм. Пальмы красивые, и березы тоже, просто они разные. Пальмы с серыми стволами, березы – с белыми. Как люди. Одни чернокожие, другие со светлой кожей…

– Они белоствольные, Саша.

– Белый ствол? Совсем белый – как этот песок?

– Да. И верхняя кожица на стволах – тоненькая, шелестящая, как папиросная бумага. Кору отогнешь – а под ней розовое, светлое… А по всему стволу черные пятна. А листочки, знаешь, такие мелкие, треугольные, и по краям – зазубрины.

– Как у пилы?

– Да, так примерно, только помельче.

– Не могу даже представить… – уважительно произнес Саня.

– Береза – символ России. Ты обязательно увидишь ее.

– Ты правда думаешь, я смогу приехать к вам?

Он спрашивал об этом в сотый раз! Значит, очень хотел приехать!

– А почему же нет?

– Это очень дорого.

– Нет ничего невозможного, – сказала я по-взрослому, – я устрою так, что ты приедешь! – Я сразу вспомнила про папу, конечно. Что именно он в этом деле поможет.

Мы помолчали.

А потом мы шли по берегу на срезе волн, где легко было идти босиком, где ноги не проваливались в песок. Брюки я закатала. Обувь мы оставили под зонтом. Пусть охраняет наши видавшие виды кроссовки. Волны белыми птицами летели к нашим ногам. Задул ветер, и я подняла капюшон толстовки. И тут же почувствовала, как он наполнился ветром.

– Ой, Саня, я, кажется, поняла, как люди изобрели паруса! – Я показала на свой наполненный ветром капюшон. – Ух ты! Суперпотряс!

– Как будто бы трудно догадаться!

– Для первого человека – конечно! – я была убеждена в этом. – Для самого-самого первого… Ты только представь – кто-то впервые догадался поймать ветер в одежду! И сообразил, как сделать парус на лодке! Это был гений! Он изменил мир! Ой, просто суперпотрясно! – я все больше распалялась от своей догадки. Я сделала большой шаг, опередив Саню, и пошла перед ним задом наперед, чтобы различать под звездами его лицо, и чтобы он видел мое. – Да, Саня, это не шутка, он и правда изменил мир, – я все более распалялась, – все стали путешествовать по земному шару, открывать новые земли! Этот кто-то был кто?

– Первый открыватель?

– Да, первооткрыватель! А потом кто-то увидел бревно!

– Что такое – бревно, Дженя?

– Это ствол срубленного дерева. Предположим, пальмы. И он выдумал колесо!

– Тоже перво… открыватель! Гений! А кто-то хотел летать и прыгал с крыш с пальмовыми ветвями, привязав их к рукам!

– Он разбивался!

– Но кто-то снова хотел летать! И снова делал крылья!

– Из чепухи!

– А теперь ракеты, самолеты…

– Дельтаплан!

– А кто-то увидел, как пар поднимает крышку кастрюли…

– И придумал паровоз!..

– А кто-то…

– И все они были гениями!

– Первыми открывателями!

– Первооткрывателями!

– Это было чудо!

– Хо-хо! Еще какое чудо! Очень чудесное чудо!

– Йо-хо-хо!.. 15 человек на сундук мертвеца! – заорала я на весь берег.

– И бочонок рома! – подхватил Саня.

Я в удивлении замолчала. Уставилась на него и спросила:

– Откель знаешь, амиго?

– Дед напевал, когда я был маленький!

– Ой, и мне тоже дедушка пел!

– Так они же в одном классе учились!

– Ой, ничего себе! Наши деды за одной партой сидели! Суперпотряс!

Мы развеселились, как маленькие дети. Я хотела рвануть по берегу, пробежаться, но мое колено дало о себе знать.

– Ой! Колено! Больно! Забыла!

– Очень больно?

– Нет, ерунда. Пройдет!

– Джень, давай искупаемся!

Мы встали близко друг к другу. Так близко, что могли бы обняться. Саня смотрел на меня сверху вниз. Я привстала на цыпочки и потерлась своим носом о его нос. Как тогда, на террасе в Варадеро, сделал он.

– Искупаться-то ты сможешь? – прошептал он и обнял меня за талию. – Кровь уже не идет? Будет очень чудесно – морская вода полечит рану!

– Про-де-зин-фи-ци-ру-ет, – по слогам прошептала я. – Йодом! – Я имела в виду, что в морской воде много йода. – Ночью искупаться? Са-аш?

– Что? – прошептал он.

– Ничего… Так хорошо сегодня. И Рождество. И настоящие звезды… Знаешь, Рождество у нас всегда связано со звездами. Родился Младенчик Христос. На небе загорелась звезда. Звезда Рождества. Она привела в пещеру, где родился мальчик Иисус, трех волхвов…

– Кто такие волхвы, Дженя?

– Странники. И волшебники в одном лице. Ну, они знали все. И поняли, что родился необыкновенный младенец.

– Может, и сейчас она светит, – сказал Саня и поглядел в небо, – звезда Рождества.

– Конечно, светит!

– Искупаемся под ней, Дженя! – Он держал меня за талию, и я таяла от его прикосновений. Он снова потерся носом о мой нос. Может, на Кубе тоже целуются носами? Я слышала, есть в Африке такое племя. Только, по-моему, они носами здороваются, а не целуются.

– Сань, я же не собиралась купаться. У меня нет купальника.

– Да зачем он нужен! – Саня убрал руки с моей талии и сказал смущенно: – И вообще все равно ночь, я ничего не увижу. И если бы даже увидел, то что? И вообще я уже… тебя всю видел, – последнее слово он произнес тише, глядя в сторону.

– Все. Купаться не буду, – строго сказала я. Повернулась и пошла в сторону хижин.

– Почему? Что я такого сказал? – Саня с сокрушенным лицом тронул меня за плечо.

– Ты сказал, что ты меня видел. Мне стыдно. Мог бы и промолчать.

– Джень… Ты это… как сказать… не сердись, но ты была тогда очень чудесная. Мне это говорить… как это… тоже стыдно.

– Почему? – удивилась я.

– Не знаю. Думать не стыдно, а говорить – стыдно.

– Ой, ну почему мы всегда стесняемся говорить хорошее?

– Си, это так. Не знаю, почему.

– А плохое – нет, не стесняемся, оно у нас на поверхности, раз – и выплеснули.

– Может, потому, что хорошее – на глубине?

– Хорошее на глубине, – повторила я. – А может, и хорошо, что оно на глубине? Что оно не выплескивается вместе с плохим и остается надолго, навсегда. А плохое – да и пусть выплескивается, не жалко! Ладно, давай искупаемся! Только ты отвернись, о’кей?

Мы искупались. В воде у меня здорово саднили царапины, колено вообще сильно жгло. Но потом ссадины привыкли к воде и жжение прошло. Да и вообще, я не обращала на это внимания. Что такое купание ночью в море? Это одновременно купание в звездах. Потому что горизонта нет, небо и море слились, и я как будто плыла посередине мира…

Хорошо парням – им не нужен купальник, купайся в чем есть. Саня шел, а потом плыл впереди. Он и правда не оборачивался. Но вот когда я заходила в воду, не торопясь, обнаженная, мне почему-то хотелось, чтобы он обернулся. Ведь он сказал, что видел меня… ну… всю… и что я… красивая… Вот пусть еще раз увидит! И в то же время я этого боялась. И я знала, что, если он только сделает это, я сразу спрячусь в волны. Обернусь пеной морской… ха! Тоже мне, Венера… пеной рожденная.

Это ночное купание я запомню навсегда. Звезды светили прочно, ни одна не захотела сорваться. А то я бы загадала… я бы загадала… чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Купание ночью под звездами, наверное, в любом море прекрасно. В Черном, Средиземном, Адриатическом. И в Карибском. Я испытывала наслаждение. Потому что мы купались под звездой Рождества!

Одевшись, мы, не торопясь, брели по берегу, держась за руки. Я представила это со стороны. Мы идем, два силуэта, соединенные руками. И этот сдвоенный силуэт похож на букву «М» – море. Или – мы. Или – мир. И этот рыжеватый парень с конопушками на лице и родинками на руках показался мне таким родным, каким не казался ни один парень в жизни. Не то что на всей Кубе. На всей земле.

И когда я вспоминала, что завтра мне в девять нужно в центр по дайвингу, я понимала, что не хочу никакой встречи ни с каким Сергеем, пусть даже он во сто раз красивее Сани.

Пусть красивее. Но ведь не роднее. Не ближе.

И все же я пошла в этот центр. Раз уж я обещала.

– Может, не пойдешь? – спросил Саша, провожая меня. – Давай я тебя сам поучу нырять.

– Нет. Обещания надо выполнять. И точка. Я скоро вернусь, Саша. Я просто скажу ему, что не буду с ним заниматься.

Я стояла и ждала Сергея у дайвинг-центра, чтобы отказаться от его инструкторских услуг.

С поцарапанной щекой. С ободранными локтями. С разбитым коленом (правда, спрятанным под брюками). Я хотела, чтобы Сергей испугался меня в таком «полуразрушенном» виде! И вот он показался в конце коридора. Увидел меня издалека и расцвел.

– Привет, синеглазка! – сразу помахал рукой.

– Привет! – я помахала в ответ.

– Что это с тобой? – спросил он, подойдя близко. И, увидев мою разукрашенную щечку, переменился в лице.

– Упала.

– Щекой на асфальт?

– Да, именно. На асфальт. С велосипеда.

– У-у, как тебе не повезло! Как же ты будешь ходить на дискотеки, малышка?

– Дискотеки? Я и не собираюсь на них ходить.

Он осмотрел меня со всех сторон – поцарапанную, как старый дом в Гаване, девчонку. Взял мою руку, поднял, поглядел на локоть. То же самое проделал с другой рукой.

И потом разочарованно произнес:

– Знаешь, что? В пещеру мы с тобой не поплывем. Я узнал: новичкам запрещено погружаться. Даже с опытными дайверами. Вдруг ты и там… оцарапаешься. Знаешь, что я тебе посоветую? Когда вернешься в Москву, запишись в бассейн – любой. Сначала в бассейне научись погружаться. Я так все осваивал пять лет назад. Лады?

– Да, конечно, ладно! – радостно запищала я. Как хорошо, что не надо отказываться! Суперпотряс! Он сам от меня отказался!

– У меня, Сергей, еще и колено… вот…

Я хотела задрать штанину и показать заляпанное пластырем колено. Но он замахал руками:

– Верю-верю, не надо показывать! Да-а, дела-а… Ну ладно! Давай! Может, в Москве встретимся!

И мы расстались.

На перилах моего маленького крылечка красовался коралл. Не какой-нибудь малюсенький кусочек, какие я находила в Варадеро, а ветка коралла с несколькими отростками. Белый, с зеленоватым отливом, и еще пучок свежих водорослей на нем. Можно было догадаться, кто его подбросил.

Саня валялся в гамаке. И лениво раскачивался, потягивая за веревку-качалку.

– Сань, у меня на перилах было вот это. – Я показываю Сане коралловую ветку, которую прихватила с собой.

– Что это? – хмуро спрашивает Саня, косясь на мою руку с кораллом. По-моему, он опять ревновал меня к Сергею. Ой, он, наверное, такой ревнивец!

– Саня, это коралл, запомни.

– Хорошо. Запомню. Коралл. Нырнул. Отбил камнем. Принес. Увезешь.

– Меня же оштрафуют! – удивляюсь я. – Сам говорил!

– Не все же чемоданы проверяют. А ты чего так рано вернулась?

– Я же сказала тебе – скоро вернусь. Я не собиралась заниматься с Сергеем. Я просто предупредила, чтобы не ждал.

– Правильно, Джень! Очень чудесно! Ты хорошая девочка!

Саня выскочил из гамака, налетев на меня – крылечко было крошечным.

– И ты даже адресом с ним не обменялась?

– Ты душка! Зачем мне его адрес? Если бы было нужно – телефон бы взяла.

– Не взяла?

– Сань! Странный ты! Зачем? Мне он совсем не нравится!

– А я думал… Ведь это твой соплеменник.

– Вот чудак. Все соплеменники, что ли, нравятся?

И Саня учил меня нырять! Солдатиком, дельфинчиком… Никогда в жизни я так не смеялась! Солдатиком еще ничего, тут и учиться нечего – зажимай нос пальцами, закрывай глаза и шагай со скалы в бездну, держа корпус прямо. Нет, сначала было страшно, а потом ничего, даже прикольно. Скалу Саня нашел невысокую, как тумба в бассейне по высоте. Внизу все разведал, чтобы мы не наткнулись на камни – ни башкой, ни ногами. А вот вниз головой, дельфинчиком – никак у меня не получалось. Санька хохотал, когда я плюхалась животом, поднимая тучу брызг, обзывал меня крокодилом. Он убеждал, что это просто, и демонстрировал – и со скалы, и с ровного места. У него получалось точно как у дельфина – без брызг входил в воду рыжей головой… а у меня – голова книзу, а одно место – кверху… И в первый раз, и в десятый. Мы чуть не утонули оба от смеха.

Сходили в магазин в отеле, купили для меня очки для ныряния. Дело пошло. Сам Саня нырял без очков и глаз не закрывал, потому белки глаз к концу дня у него покраснели. Он сказал, что хорошо бы иметь маску и ласты. Все это в магазине было, но я покупать не стала – да ну, таскать с собой.

В магазине встретили Сергея. Он сделал вид, что не знает меня. Вот и славно.

Вечером мы разожгли на берегу костерок. Сухие веточки, трава, какие-то сухие листья нашлись и тут. Вместо спичек я воспользовалась зажигалкой, которую купила здесь же, на Кайо-Ларго, в качестве сувенира для папы.

Мы с классом раньше ходили в походы. И самым привлекательным в них для меня были именно костры. Они как-то дико сближали всех. У костра я терпела даже тех одноклассников, которых в обычной жизни терпеть не могла.

– Сань, а вы тут жжете костры?

– Ну да. Когда нас приняли в пионеры, помню, был большущий пионерский костер. А еще когда мы работаем на полях, тоже иногда разжигаем вечером. Но редко – все-таки жарко.

– Вы работаете на полях? – я удивилась.

– В колхозах. Каждый год.

– И что же вы делаете?

– Разное. Пропалываем сорняки. Собираем апельсины. Папайю. Укладываем их в ящики. Что скажут, то и делаем.

– Трудовая повинность?

– А как же без этого? Каждый школьник обязан. Мы с удовольствием…

И Рыжий задорно взглянул на меня.

– А у вас что хорошего в школе?

– Да ничего абсолютно! Мечтаю поскорее закончить. У меня там только одна подруга – Алина, Алишка. Она такая… нормальная девчонка, можно сказать, серьезная. Но вот когда мы с ней вместе, мы становимся такими сумасшедшими, ржем… то есть смеемся без повода, можем и парней подразнить. – Я подкинула в огонь веточку неизвестного дерева. – Мы становимся такими, от которых, взрослые говорят, надо держаться подальше. Ты понимаешь?

– Си. Конечно. А парень у тебя есть?

– Парня нет. А у тебя – девчонка?

– Девчонки нет. Друг есть – Фердинанд. Мы с ним примерно такие же, как вы с этой… как ее звать?

– Алина. Я ее Алишкой зову.

– Ну вот. Мы с Фердинандом такие же, как вы с Алиной. Мы вдвоем тоже становимся очень шумными.

Да, костер и вправду сближает. Но нас с Саней еще раньше сблизила синяя птица. Велосипеды и звезды. Атлантический океан. Вся Куба. Мы сидели с ним, прямо на песке, обнявшись за плечи. Глядя на блики огня, под шорох набегающих и убегающих волн, я рассказала Сане о своей жизни. О маме и об отце. О классе.

– Ты что хочешь делать в будущем?

– Буду поступать в университет в Гаване.

– А ты не думаешь уехать в Америку, как Хосе?

– Уехать! – Саня усмехнулся. – Нам не разрешены зарубежные поездки. В США можно только уплыть – тайком на плоту. Но я не уплыву. Я люблю Кубу. Здесь тоже будет все хорошо. Я верю. А ты чем в будущем собираешься заняться?

– Буду врачом, как мама.

Саня помолчал. Потрепал челку. А потом смущенно сказал:

– А тебе не кажется, Дженя, что мы на нашей планете нашлись? Ты – маленькая песчинка России. Я – маленькая песчинка Кубы. И мы никогда бы не встретились, лежали бы в своих ямках. И вдруг вместе сидим тут. У моря. Глядим на костер. Я тебе благодарен за поездку.

– Костер затухает… – сказала я с грустью. – Сань, я тебе тоже благодарна. И своему дедушке Васе благодарна. Если бы они с твоим дедом Андреем не учились в одном классе, в одной школе, мы никогда бы не встретились.

– Ты меня с ним познакомишь? – спросил Саня. – Если я приеду к вам, конечно.

– Нет, Саня. Не смогу. Он умер уже.

Саня хлопнул себя по лбу.

– Да, правда! Дед же говорил. Горевал. Рюмку рома сразу принял… Жаль, что твой дед не узнает, что его внучка и внук его друга сидят сейчас на бережку рядышком. – Саня потерся щекой о мою шершавую щеку.

– Знаешь, Саша, я иногда думаю, что люди, ушедшие от нас, все о нас знают. Им становятся известны все наши секреты. Все-все. И что мой дедушка Вася нас видит сейчас. Как мы сидим рядышком.

– Да? Интересно! – Саня замолчал, поворошил челку, потом – палочкой – костер. – Какая ты умная, Дженя. Это и правда может так быть. – Он замолчал, размышляя. – Да, я думаю – может. И это очень чудесно.

Я еще хотела добавить, что случайностей не бывает. Что, наверное, мы и правда нашлись. Навсегда или нет – не знаю. Будущее покажет. Но это показалось мне слишком пафосным, что ли. Поэтому я промолчала.

И Саня снова потерся носом о мой нос и вдруг поцеловал меня в щеку, а потом в губы. Тепло и сладко.

И опять самолетик, в глубине своего моторного сердца помнивший, наверное, русское небо, перевез нас через всю Кубу в Гавану. Мы не взяли конфет у той же самой стюардессы, и я надеюсь, она угостила ими вечером своих детей. Сына и дочь. Мне так хотелось, чтобы у этой красивой, смуглокожей женщины в форме, похожей на форму наших стюардесс, были мальчик и девочка. Двое детей, сын и дочь. Я считаю это идеальным вариантом для любой семьи.

С местного аэропорта в Гаване – на автовокзал, такой же старый, как многие провинциальные автовокзалы в России. Мы с мамой ездили к ее сестре, которая живет под Рязанью. Автобус в ее городок отходил с такого же непрезентабельного вокзальчика.

Автобус мы с Саней ждали долго, и я успела погулять по окрестностям. Тут были старые дома. Надо полагать, что внутри них не было плазменных телевизоров и евроремонтов. Крыши у всех плоские, как у обувных коробок. Но это нормально, климат такой – дожди редкие гости. Прямо на улице кубинцы резались в домино. Выставили столик на тротуар, сами сидели на табуретках. Мужчины не молчали, галдеж стоял ого-го какой, и костяшками домино они стучали так громко, как будто забивали гвозди. Гоняли мальчишки на велосипедах. Кричали так же, как у нас на подмосковных дачах. Я наблюдала за всем этим и вдруг кто-то как рванет мою сумочку с плеча. Хорошо, что ремешок выдержал. Я схватилась за сумку, в которой было все мое состояние – деньги, билеты на самолет, и оглянулась: пацаненок лет десяти удирал от меня во весь дух, а два другие, поотстав, медленно бежали задом наперед и по-шпионски на меня смотрели. Один нагло смеялся при этом!

Санька что-то прокричал сорванцам по-испански и погрозил кулаком.

– Крепче сумку держи, – предупредил он, – а еще лучше – спрячь в рюкзак. Иначе останешься здесь насовсем.

А я подумала: неплохой вариант!

Но ведь тут отдыхать хорошо. А вот как жить? Когда всего не хватает?

Ой, ну и составили нам маршрутик… Ни дня отдыха. Снова дорога. На этот раз в город Тринидад. Автобус хороший, а дорога долгая. Она вьется среди кокосовых и банановых рощ, апельсиновых садов и многокилометровых плантаций сахарного тростника.

– У вас дороги отличные, – говорю Сане. И правда: едем – ни ухабов, ни рытвин. – У нас они намного хуже…

– Хоть что-то хорошее есть, – пробормотал Саня.

– Это, наверное, потому что у вас температура воздуха всегда одинаковая. А у нас – зимой морозы под тридцать, летом такая же жара. Вот асфальт и трещит.

– Как же вы живете в такие морозы?

– Очень даже хорошо живем, в шубах ходим и валенках.

– Хотел бы взглянуть на тебя в шубе и валенках!

– Да взглянешь, взглянешь…

– Я фильм у тебя на компьютере посмотрел. Про зиму. Там была девушка в зимней одежде.

– Что за фильм про зиму? Не помню.

– Про девочку-охотницу.

– А! Ты «Беличью шкурку» имеешь в виду.

– Си. Мне очень понравилось. Там природа очень чудесная. Такое все торжественное, белое. Снег очень чудесный. Хочется его увидеть. И девочка очень чудесная. На тебя похожа. Там парень ее разлюбил, и он знаешь, душка.