Улыбка Кубы Габова Елена

Бой погрозил Саньке пальцем. Мол, смотри у меня, чтоб «вместе!»

Ой, вот ненормальный! Вообразил, что мы жених и невеста! Что он не видит, мне шестнадцать всего! Щаз, выйду я замуж за этого малахольного рыжего, как же! Я еще ни за кого замуж не собираюсь. Мне бы школу окончить!

– Эй, кубинец-якобинец, ты что такого ему наболтал?

– Я сказал, что ты хорошая, – Саня тоненько засмеялся.

– Ха-ха! Хорошая. Да откуда ты знаешь? – проворчала я, а чуть попозже серьезно добавила: – Спасибо. Что хорошая – я и сама знаю.

Саня посмотрел на меня долгим взглядом и снова рассмеялся.

Да, я супер-потрясная скромница.

На нашем пути вырос городок из настоящих туземных хижин.

Я ни разу в жизни не жила в хижине. А где ее в Москве найдешь-то? Ага, хижина на улице Малахитовой. На пятом этаже панельного дома… Я их видела только в кино. В них жили туземцы. Маленькие, приземистые хижины, крытые желтыми пальмовыми листьями. Казалось, что там, внутри, стоит низкая деревянная кровать, устланная соломой, пара грубо сколоченных стульев, такой же стол. На нем железные кружка, миска и деревянная ложка. Ну, еще половики домотканые могли быть на полу. Нет, кажется, половиков в хижинах не было. Там жарко. Это же в северных деревнях – половики. Ну-с, сейчас проверим… Поднимаюсь на крылечко своей хижины. Тут мне приготовлен гамак. Ох, круто! Буду сибаритничать в гамаке. Открываю ключом жилище туземца. Ой! Ничего себе так – хижина дяди Тома! Дядя Том прослезился бы от умиления: внутри чистота и модерн, плазменный телевизор с программами на английском, испанском, немецком, итальянском… Да, кстати, самим кубинцам разрешен лишь один телеканал – государственный, революционный.

Комната с высоким потолком выложена белоснежными плитками, душ блестит мельхиоровыми кранами, там, в душе, на узком горизонтальном окошке под потолком стоит иноземное растение с мясистыми листьями. Ой, все время путаю. Не иноземное, а что ни на есть местное, это для меня оно непонятное. Кровать в комнате – правда, деревянная, но широченная, как море, застелена белоснежным бельем. Из белого полотенца изображен лебедь на покрывале. Плывет по морю-кровати! Современный гостиничный номер! Суперпотрясно! А снаружи – хижина и хижина! Хитро придумано! Заманка-обманка!

Мне это нравится! Быстренько фотографирую хижину изнутри и снаружи и в полноте чувств бегу к Саньке – его «туземское» жилище через два от моего:

– Александр! У меня такая красотища! И гамак!

– А у меня что, хуже? И у меня гамак есть!

Кажется, он привыкает к тому, что он турист. Наконец-то!

– Ура-а! Да здравствуют туземцы!

Я побежала выкапывать из чемодана купальник. Море-то в двух шагах! Карибское море! Только вслушайтесь: Ка-ри-бское!

Мы поскакали на берег, но окунуться не посмели – волны были нехилые.

…Ой, как же замечательно лежать в гамаке теплым тропическим вечером и глядеть на белые барашки волн. Карибское море гремит в двух шагах. А еще можно на звезды глядеть. Вся Вселенная смотрит на меня зелеными глазами… Я лежу, раскачиваюсь, потягивая за веревку, и мне кажется, что мой гамак висит где-то среди звезд и мир устроен таким образом, что моя родина не утопает в сугробах и нигде ни у кого в России не лопаются от мороза батареи.

Саня, наверное, тоже валяется в гамаке. Мы оба обалдели от предоставленного нам на Кайо-Ларго счастья и за весь вечер ни разу не увиделись друг с другом. Мы наслаждались гамаком, морем и звездами…

Но если честно, мне хотелось, чтобы Александр явился проведать меня. Хоть немножко бы поболтали. Пусть бы он молчал, а я бы болтала… А то бы и помолчали вдвоем. Вдвоем даже молчать приятней.

Утром Александр вышел из хижины в зеленой футболке и коротеньких шортиках. На футболке два дельфина резвились, один над другим, и чтобы все поняли, что это дельфины, а не акулы, ниже рисунка была надпись: dolphins. А когда он поднял руку, я увидела, что у него под мышкой небольшая прореха.

– Ой, какой ты сегодня славный, малыш! – не удержалась я от восклицания.

– Тебе не нравится? – смутился он.

– Ничего, только немного забавно. Такие трусики у нас маленькие мальчики надевают, когда ложатся спать.

– Ты думаешь, это ночные трусы? – он покраснел так густо, как только рыжие краснеют, повернулся и скрылся у себя в апартаментах. Вернулся в длинных брюках.

– Ну вот. Теперь зажаришься на пляже. У тебя же есть штаны до колен. Надень их.

– Нет. Ты этого хотела!

– Ой, да думай как хочешь! Лучше скажи, орнитолог, что за цветы над моим крыльцом? – Я без конца любовалась этим высоким кустом. Он нависал над моим крыльцом, сплошь усыпанный розовыми кистями.

– Я не ботаник.

– Не орнитолог, не ботаник… А может, ты просто неуч? Любознательнее нужно быть, молодой человек. И знать все о флоре и фауне своей родины.

Я сказала это и поморщилась. Вот какая же я противная! Вот зачем читать человеку лекцию?

– Кстати, у нас ботаниками называют тех, кто отлично учится, – поспешила добавить, чтобы исправить свое занудство.

– Не вижу связи.

– А никто не видит! Например, у нас никто не знает, почему стало ругательным хорошее слово «блин».

– Бабушка иногда печет блины, очень чудесно, ой, вкусно! И что, в России «блин» – плохое слово?

– Ну… само по себе неплохое, но иногда, когда хотят плохое сказать, заменяют «блином».

– Странно…

– Ой, у нас столько странностей, Саня…

Пляж здесь, на необитаемом острове, не похож на те, которые я видела раньше. Песок белый, как снег. Он, наверно, из белых кораллов образовался. Без солнечных очков больно на него смотреть. Я лично не смогла, и мы с Саней побежали в магазин, который был на первом этаже главного корпуса отеля, покупать мне солнечные очки. Купили, какие были – смешные, лупоглазые, с желтой оправой, за двенадцать долларов. Продавщица, полненькая шоколадка, очень долго беседовала с кем-то по проводному телефону, хотя и видела, что мы ее ждем. Но тут не шибко торопятся к покупателям! Посудачила, все вопросы выяснила с невидимым собеседником и только тогда подошла к прилавку. У нас в Москве болтать по телефону уже не будут, если покупатели ждут. Но зато в Москве продавцы не улыбаются. Не умеют! А эта «шоколадка» умеет! Улыбается так, что и у нас рты растягиваются до ушей! Разве можно сердиться на таких улыбчивых продавщиц?

Вернулись на берег. Я в темных очках с желтой оправой, лупоглазая, как лягушка. Сейчас прыгнем в Карибское море! Сегодня волны поутихли.

Островки белоснежного песка на пляже перемежались со скалами причудливых очертаний. Загорать тут замечательно, а купаться опасно – ноги разобьешь о скалы. Чтобы искупаться, надо шлепать берегом с километр, но это большое удовольствие, когда о ноги ласкаются волны, выбрасывающие веточки кораллов. Оглянешься – за спиной хижины в пальмовом лесу. С ума сойти – пальмовый лес! На волнах то тут, то там качаются важные белые пеликаны с пойманной и сложенной про запас в мешок, под желтым клювом, рыбой.

Ой, здесь было намного интереснее, чем в Варадеро, потому что берег более дикий. Там все в куче, а тут туристы разбредаются так далеко друг от друга, что кое-кто загорает голышом. Я заметила, что один какой-то немец даже среди «хижин» разгуливал в костюме Адама. В нашей «туземной деревне» больше всего туристов из Германии. Плохо, что ни я, ни Саня немецкого не знаем! Но зато, наверное, немцы знают английский! Впрочем, мы не собираемся с ними общаться! Нам и друг с другом нескучно. Даже когда молчим. Обычно, когда двое молчат, между ними возникает неловкость. А у нас с Рыжим этого нет. Сидим в самолете рядом, молчим – нормально. Идем рядом друг с другом в магазин за очками, молчим – нам хорошо. Вот по пляжу идем, плечами толкаемся – молча, и это мне тоже нравится! Как я заметила, Рыжий – парень довольно молчаливый. Не буду же без конца приставать к нему с пустяковым трепом. Хочет молчать – пусть!

Берег пустынный. Кое-где валяются коряги из пальмовых стволов, принесенные волнами неизвестно откуда. У нас в России сосны, березы водами подмывает и выносит на берега, а тут пальмы. Всюду в мире – свое. Встречаем пожилых туристов из Германии, они церемонно нам кланяются, говорят:

– Гутен морген!

– Ола! – поздоровался Саня.

– Доброе утро! – я.

Бредем по берегу. Загребаем босыми ногами песок. Касаемся прозрачной воды. Судя по всему, остров-то действительно необитаем, правильно в ваучере написано, ни души кругом. Ни одного туриста! Неужели все еще дрыхнут? Скорее всего, разбрелись в разные стороны… На всем острове, кажется, всего-то четыре-пять отелей. А сам остров большой.

О, встретились первые любители позагорать. Нудисты – парень и девушка. А что? Нет никого, некого стесняться. Мы с Саней отвели взгляды и постарались поскорее пробежать мимо обнаженной парочки. Чтобы их не смущать, да и самим не смущаться.

«Я тоже так хочу! – вдруг подумала я. – Под солнцем стоять обнаженной».

– Сань. Послушай, амиго [11], ты отойди на полкилометра, а я – как они буду, – я кивнула за спину, где осталась молодая пара.

– Пожалуйста, раздевайся, я не буду глядеть, – он сказал это и покраснел. Но глаз от меня не отвел!

– Нет. Сдвинься на полкилометра. Ближе – не разрешаю!

– А кто тебя спасать будет, если что?

– Ой, ты про море? Не волнуйся, я не буду глубоко заходить. А плавать, как ты заметил, я умею!

Саня ушел, глубоко огорченный. Это я так хорошо про него подумала «глубоко огорченный». На самом деле он просто отошел за скалу на пять метров, не огорченный совсем. А может, все-таки огорченный? Хотя бы немножко? Хотелось бы знать. Мне без него было скучно, и я хотела, чтобы он без меня тоже скучал.

Как же это замечательно: загорать без ничего. Тебя всю обдувает ветер. Я закинула руки за голову, закрыла глаза. И чувствовала на всем теле только солнце и ветер, солнце и ветер. И еще тихое-тихое шелестение воздуха вокруг себя…

Если вслушаться…

Постояв так немного, я открыла глаза. Огляделась. Нет ли тут Рыжего? Не подглядывает ли за мной? Не видно! Да он и не такой, чтобы подглядывать! Подглядывают трусы и маленькие. А он не трус и взрослый. Да и на что глядеть-любоваться? Глядеть можно на красоту – вот как глядели мы на ту голубую птицу под луной в Варадеро. Потому что ТО была красота! А что я из себя представляю? Обычная девчонка, которую не возьмут в модели – не та у меня внешность! Правда, я и сама ни в какие модели не хочу, но это неважно!

Убедившись, что никто на меня смотреть не собирается, я разбежалась и прошлась по берегу колесом. Я ходила в младших классах на гимнастику. И еще раз. И еще… И очутилась в волнах. Ну что, в волнах, так в волнах. Значит, вперед! Вперед и дальше, в Карибское море!

Вода в море необычного цвета. Наверное, это тоже из-за песка. Ведь он белоснежный не только на берегу, но и на морском дне. Белейший песок плюс метры и километры морской воды под голубейшим небом. В результате этого и необычный, непостижимый цвет! Ультрамариновый или аквамариновый, как я вспоминала вчера.

Обнаженная, я зашла в воду, погрузилась в нее по бедра, по грудь, поплыла… ничего себе! Всего две небольшие полоски на теле – лифчик и плавки, но, оказываются, они здорово сковывают! Оказывается, купаться безо всего – необыкновенное наслаждение! Неземное удовольствие! Суперпотрясно! Ой, я же обещала Сане не заходить далеко в воду. Проплыв еще немного вдоль берега, я встала на подводный камень рядом со скалой. В совершеннейшей эйфории подняла руки к солнцу, закинула голову к небу, потянулась, приветствуя мир… Люди-и-и, как замечательно жить! Алишка, если бы ты знала! Я отдала бы целый год жизни за то, чтобы подружка моя стояла рядом со мной, вдыхала морской воздух, умирала бы от окружающей красоты… Папа, спасибо тебе за подарок! Он поистине царский!

Волна качнула меня… и… Мама говорила – никогда нельзя перехваливать ситуацию. Никогда нельзя слишком уж восторгаться всем! Потому что все на свете можно сглазить. Потому что дья… но нет, не скажу, мама говорила, нельзя этого слова произносить, чтобы не навлечь на себя тех сил, что считаются противоположными божественным.

Волна качнула меня, и я затылком ударилась о скалу позади себя. Сильно ударилась. Голова закружилась, и я упала в волну… следующей волной меня накрыло… Я нашла в себе силы вынырнуть, глотнула воздух… голова продолжала кружиться… я снова упала… вот оно как бывает… «Как хрупка человеческая жизнь» – мелькнула мысль, ведь я сейчас могу утонуть, утонуть в этом прекрасном, неземной красоты море! Я опять под волной, надо вынырнуть, надо… я поднялась на ноги, но мир вокруг меня с новой силой завертелся, меня снова накрыло… Я начала захлебываться. Ох, неужели… неужели эта красота была дана мне в последние минуты жизни? Не может быть. Это слишком нелепо. Мама, Алишка, Саня!

Прикоснусь к скале, отдохну. Нет! Не дает море стоять у стены-скалы, оно мотает меня из стороны в сторону, бьет по лицу брызгами, разбивая волны о камень и бросая меня в воду! А сверху трамбует волной.

Саня-а! Ты где-е?

Нет. Я не кричала! Я прохрипела. А может, даже произнесла это про себя.

И вдруг он появился. Наверное, я все-таки крикнула. А может, он за мной все-таки наблюдал и увидел, что творится неладное? Но мне уже было все равно. Наблюдал? Пусть наблюдал… Это правильно. За глупыми девушками всегда нужно смотреть в оба.

– Держись за меня, Дженя! Вот так, за плечо. Теперь дай руку. Вот так. Пошли потихоньку. Да потихоньку, не торопись! Вот так. Очень чудесно…

Мы брели к берегу. Море оставалось такое же прекрасное, оно-то при чем? Это я ненормальная. Телячьи восторги морю ни к чему. Море слишком серьезный зверь. Махнет волной-лапой – и нет тебя. А оно просто играет… А я… тоже… Задрала голову к солнцу: «Мир прекрасе-ен!», а позади скалы. А море махнуло лапой…

– Полежи, – Александр подвел меня к полотенцу, брошенному на песок. Зонтиков тут не было. Вернее, был только один – в самом начале пляжа, почти у самых хижин. Стоял, как сторож, – высокий, с красным столбом и в широченной шляпе из сухих пальмовых веток. Под ним был единственный на весь пляж лежак.

Саня отводил от меня взгляд, косился в сторону, и, заметив это, я вспомнила, что я… без ничего.

И голова перестала кружиться, я стала лучше соображать. Боже! Какой позор!

– Отвернись. Пожалу… йста… – сказала я и попыталась укрыться тем же самым полотенцем. Не получилось.

– Уйди, – мрачно бросила я парню и уткнулась головой в закинутые за голову руки, чтобы ничего не видеть, чтобы его не видеть, не встретиться с ним взглядом.

Через минуту подняла голову.

Тишина. Нет никого. Только пляж, скалы сверху уступами, пальмы над ними, ветер…

Натянула купальник. Через некоторое время возник в поле зрения Рыжий.

– Как ты, Дженя?

– Нормально, – ответила я. Было по-прежнему стыдно-стыдно.

Я по-прежнему отводила от него глаза.

– А где ты был? – спросила, не глядя.

– Рядом – вот тут, за скалой.

Скалы были по всему берегу. Между ними островки песка. Загораешь как в какой-нибудь белой комнатке.

Рядом? Значит, он все время был рядом? Подсматривал? Я вспомнила о своих гимнастических «колесах», и опять краска запоздало бросилась мне в лицо и голову.

«А, пусть», – подумала я в следующее мгновенье. Мне стало все безразлично. Так бывает, когда ничего уже не можешь изменить и просто примиряешься с обстоятельствами.

Потрогала голову. На затылке была здоровенная шишка.

…– Было это же море двести, триста, пятьсот лет назад. Галеоны, а по-простому испанские корабли, бороздили Антильское море. Карибское море раньше называлось именно так – Антильское. Пассажиры на палубе наслаждались морскими видами и ожидали близкого вхождения в порт Сантьяго. И тут из-за горизонта показывались корабли без опознавательных знаков. Приближаясь к испанским галеонам, они брали судно на абордаж и начиналась резня… пассажирам галионов было гораздо хуже, чем тебе сейчас, уж поверь. Вряд ли они оставались живыми… флибустьеры морей, пираты, не жалели никого…

Это рассказывал Александр. Мы расположились на моем крыльце под кустом с розовыми цветами. Саня лежал в гамаке, я сидела в кресле, глядя в морскую даль.

– …А что там твоя шишка… Пройдет!

Странно, что затылок мой не пострадал, то есть никакой раны на нем не было, а была приличных размеров шишка, которую я время от времени поглаживала, надеясь, что таким образом она быстрее рассосется.

– Память о Кубе, – засмеялся Саня, пощупав ее. – Очень чудесно! Ничего, лучше запомнишь Карибское море.

Александр все рассказывал о пиратах, я же сидела рядом в кресле и все глядела в море, которое сыграло со мной злую шутку. Но не оно было виновато, а я сама со своей детской эйфорией. Вот я всегда так. Мама говорит, что я слишком эмоциональна и восторженна. Я остро переживала случившееся. Радовалась, что отделалась легко. Ударилась бы о скалу посильнее и – каюк! И Саня не успел бы приплыть на помощь.

– А разве сейчас мало пиратов? – спросила я с мрачной ухмылкой. И сама же ответила: – Да сколько угодно!

– Не сравнивай, Дженя! Пираты сегодняшние никого не убивают. Конечно, держат пленников они не в царских условиях, но их кормят. Их всех выкупают в конце концов… Но это не здесь, у нас на Карибах спокойно, пиратов нет. Так что будем купаться! Будем?

– Сегодня, пожалуй, уже нет, – сказала я. – Поужинаю и – на боковую.

– Только учти, Дженя, купаться мы теперь будем вместе. Хорошо? Давай все делать вместе. Пусть сегодняшний день будет для тебя… как это сказать?

– Уроком, – подсказала я.

– Да. Уроком. И теперь – вместе.

– Ага, – я засмеялась. Взяла Санькину руку и сложила ее со своей, как складывал бой, везший мою поклажу. – Вот так вместе, да? Как говорил тот чернокожий бой?

– А что? Вот так – хорошо.

– Вот так, – я кивнула на наши сложенные ладони, – вот так никогда не будет.

Ну, почему девчонки всегда говорят противоположное тому, что желают? Думают одно, говорят другое? Почему? И это вовсе не похоже на вранье. Скорее это происходит из-за чувства самосохранения. А может, из-за гордости? Девчонка боится, что человек, который ей нравится, не согласен «на всю жизнь вместе», и она сама, первая, говорит о том, что она этого не хочет. Как будто упреждает ситуацию. И бывает, что этим самым губит свою жизнь. И свою любовь… Ой, гордость – это все-таки плохо.

Я не знаю, почему так бывает. На самом же деле… да… на самом деле мне начинал нравиться Саня, и если бы так устроилось «на всю жизнь», я бы, пожалуй, не была против.

– Я не знаю, Дженя, что ты имеешь в виду, – он убрал руку и спрятал ее под себя. – Но я хочу, чтобы ты на моем острове оставалась в целости и сохранности. Я еще хочу в Москве у тебя побывать, – добавил он, чуть улыбаясь, и поглядел на меня искоса:

– Получится, как думаешь?

– Даже думать нечего – конечно!

– Ты как, хорошо себя чувствуешь?

– Да!

– Ты такая ду… забыл, как у вас называется глупый человек?

– Душка, – подсказала я, хихикнув в кулак.

– Да, душка. Ты такая душка, что решила остаться сегодня одна на пляже. Подумаешь – разделась. Я бы отвернулся!

– Об этом – ни слова. Молчок. – Я повернулась в пол-оборота и приложила к его губам указательный палец.

Он его укусил!

– Ой! Больно! Ду… душка!

– Извини, Дженя, извини, – виновато сказал он. Он даже испугался. Взял этот палец и поцеловал. Один раз и другой.

Я вырвала руку и помахала ладонью.

– Шалун уж отморозил пальчик, – пробормотала я. – Ему и больно и смешно, а мать грозит ему в окно…

– Что? Какой шалун? – Саня удивленно приподнял голову.

– Ой, да так, ничего. Ничего. Это Пушкин, Александр Сергеевич. Ты читал Пушкина, Саня?

– Я? Нет.

– Эх вы, сегодняшние русские! – сказала я с той же интонацией, с какой упрекал меня дядя Андрей в кафе Хемингуэя. – Не читаете великого русского поэта!

– Джень, где я его возьму?

– Ладно, пришлю тебе, так и быть, необразованному душке.

– Спасибо. Грасиос.

А еще меня так и подмывало спросить: ты видел? Видел?

Ой, конечно, видел! Он же из моря меня выводил за руку. И когда я это вспоминала, я краснела, как не знаю кто… Хорошо, если бы я была одета хотя бы пеной морской.

– Ты мне дашь свой компьютер? – спросил Саня во время ужина. – Если ты конечно, в самом деле, спать собралась.

– Ты фильм хочешь смотреть или в игры поиграешь?

– Найди мне фильм про Россию.

– Не помню, какие киношки у меня закачаны, но что-нибудь я тебе подберу.

Вчера вечером, когда Саня был в гостях на моем крылечке, я достала компьютер. Интернета, ясное дело, не было, но и без этого у парня загорелись глаза.

– О, у тебя есть компьютер!

– Ну да. Нетбук. Сейчас в моде ай-пэды, планшетники, но на такую крутую технику у нас с мамой денег нет. Но этот тоже нормальный комп. На нем все можно делать – сочинения писать, рефераты. А дома в Интернете пастись, зададут на дом реферат, ползаешь по Сети, материал ищешь. А у вас как с этим делом?

– Да почти никак. У нас в школе есть компьютер и старшеклассников начинали учить. Но потом он сломался. У меня компьютера нет, да и вряд ли будет. Денег стоит немалых.

Саня потянулся, достал цветущую ветку на кусте, отломил и протянул мне.

– Спасибо, – поблагодарила я, принимая ее и нюхая. Как ни странно, она не пахла ничем.

– …Да и вообще – зачем мне компьютер? – продолжал Саня. – У нас нет этого… Интернета. Он только в офисах. Или в отелях, как у тебя в Гаване. Кубинцев туда не пускают.

Я поглядела на него с сочувствием. Я уже не представляла, как жить без великого подсказчика – Всемирной сети.

– Ничего. Когда-нибудь и у тебя будет. С Интернетом… Ладно, я тебе запущу фильм, но пообещай никакие клавиши не жать, а то посбиваешь мне программы.

– Хорошо. Конечно! Очень чудесно!

А мне вдруг страшно захотелось яблока. Я люблю яблоки, больше других фруктов. Я встала и принялась изучать разложенную по всему залу разнообразную, но обязательно вкусную еду. Папайя, бананы, гуава, а яблок нет. Ни одного, даже самого завалявшегося яблочка!

– Сань! Хочу яблока.

– Чего хочешь? Тыблока? – спросил он по-детски. Я захохотала.

– Так у нас некоторые бэби учат букву «Я». Говорят: это буква «я». А бэби: буква «ты»?.. Сань, я хочу съесть яблоко. Это фрукт. Вот папайя фрукт, и яблоко – фрукт.

– Ни разу не слышал, – Саня покачал головой, – у нас яблоки не растут.

– Оно похоже на помидор, – я показала на большом блюде горку спелых томатов.

– Помидор? Тоже не слышал!

– Саня! Вот это помидор, – я взяла помидорину и покрутила его у него перед носом.

– А! Так это томат.

– Согласна, томат. А если по-русски, то помидор.

– А как яблоко по-английски?

– Apple, – сказала я.

– А! Ну так apple я знаю! – обрадовался Саня. – Это американская компьютерная фирма. Еще Нью-Йорк так называют – Big apple. И все-таки непонятно, как ты apple хочешь съесть.

– Ладно. Покажу тебе в России яблоневый садик. У нас на даче! На деревьях растут яблоки. Кра-си-вы-е! – Я закрутила головой. – Слушай, Саш. – Я вспомнила свои размышления в Варадеро по поводу всякой растительности. Ну и нашу дачу вспомнила. – На Кубе все так прекрасно растет. Ну, кроме яблок. Почему у вас нет огородов?

– Чего нет?

– Таких маленьких полей рядом со своим домом. Каждый кубинец мог бы выращивать картофель, поми… томаты, огурчики… И никто бы не голодал! Ведь это просто!

Саня удивленно смотрел на меня.

Потом сказал с тем же удивлением:

– Джень! А никто не догадывается! Ты первый человек, кто об этом подумал. Ты такая умная, Дженя, – Саня посмотрел на меня с большим уважением. – Придумала очень чудесно!

Нечто яблочное я в ресторане все же отыскала. Яблочный сок. Не фреш, конечно (раз яблок нет), сок был налит в кувшин из пачки. Но я удовлетворилась, выпив чашку любимого сока. Угостила и Саню. Ему понравилось. Я дала ему отпить из своей чашки, а он раз – и все выдул. Пришлось мне снова чашку наполнить. Он снова попросил, чтобы я его угостила.

– Ну уж нет, – сказала я. – Сам наливай. В свой стакан. Вон, целый кувшин стоит! – я кивнула в сторону столика с соками.

– Из твоей чашки – вкуснее, – упрямился Саня.

– Перебьешься.

Я отвернулась, глянь – а моя чашка снова пуста. Санька выдул.

– Ах, ты так! – Я изобразила на лице свирепую мину, а он захохотал и выскочил на улицу. Я за ним погналась, догнала, как застучу по спине! Он поймал мои руки и держит… Хохочем оба, как ненормальные… У него челка на лбу, глаз закрывает, он ее сдувает… Я вырываюсь, он не пускает… И смеется тоненько так. А в глазах прыгают бесенята.

Он стал дурачиться! Ой, наконец-то! А то был таким напряженным. И мне это напряжение передавалось. Вспомнил, что ему шестнадцать, а не сто двадцать пять годиков.

На следующий день морской катер повез нас на фантастический остров. Может, это даже риф был, не знаю! А катер был вовсе и не катер, а машина времени! Ой, мне так показалось! Потому что мы очутились в Юрском периоде Земли, когда на ней жили динозавры. Мы заплатили капитану за это удовольствие всего двадцать долларов! Даже машина времени на Кубе стоит копейки. Из пассажиров на катере были только мы с Рыжим. На большущем катере с палубой и салоном! Суперпотрясно! Мы наслаждаемся скоростью, лазурью воды и свежими брызгами в лицо.

Мы едем в гости к динозаврам! Живым, не игрушечным, не макетам! На Кубе до сих пор водятся динозавры! Ура!

Они тоже были прописаны в папином маршрутном листе. Да и папа сказал, когда я была у него в больнице, что это потрясающе интересно.

– Не пропусти, доча! Это фантастика!

Согласна, фантастика! Суперпотрясно! Во-первых, риф состоял из окаменелостей невообразимой древности – огромных закрученных вокруг себя раковин с выщербленными краями, как будто их откусывал великан. Были тут гигантские раковины совсем уж фантастической формы, которую даже описать невозможно. Можно только нарисовать, да и то с трудом, потому что они формой посложнее, чем японские иероглифы. А еще под кустами валялись огромных размеров разнообразные окаменевшие моллюски. И все это гигантское, древнее, окаменевшее, беспорядочно наваленное друг на друга, до белизны отмытое морем за миллионы лет, создавало необыкновенный, прямо-таки неземной пейзаж. И по всему этому фантастическому ландшафту бродили стада маленьких динозавров!

Каждый размером с большую кошку. У них маленькая головка, длинный хвост, шипы по всему позвоночнику, мощные ноги с острыми когтями. Вид этих монстров, даже таких маленьких, устрашает. А если б размером с дом?

Это игуаны.

Они перемещались по всему острову-рифу, переваливаясь с боку на бок, яростно шипели, что-то подбирали с земли, гонялись друг за другом и грозно посматривали на нас крохотными глазами.

– Дженя, игуаны – ровесники динозавров, знаешь?

– А ты откуда знаешь, ведь ты не орнитолог, не ботаник и не зоолог!

– В школе учили. Игуаны живут только у нас, на Кубе!

– Почему же они не вымерли вместе с динозаврами?

– Да кто ж их знает! Надо спросить!

– Эй, козявка, ты почему такая живучая? – спросила я одну тварь, пытаясь ухватить ее за хвост. Та увернулась и удрала.

Стоило поднести руку к любой твари, как она угрожающе шипела и вперевалку кидалась наутек. Твари довольно ходко бегают! Я не смогла догнать ни одну, да это и невозможно, потому что игуан тут было тысячи и приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить, не сделать больно ни одной твари. Мы все-таки побегали за несколькими, пытаясь догнать, они шипели по-змеиному и убегали, прячась в камнях и под раковинами.

– Откладывают себе яйца и плодятся! Откладывают и плодятся! Их тут миллионы! Что им тут еще делать? – громко рассуждал Саня.

– Здесь живут только игуаны? И больше никто?

– Никто!

Некоторые рептилии неподвижно грелись на солнце и сами становились похожими на древние изваяния.

– Сань, зачем нам машина времени? Мы перенеслись на миллион лет назад! Прикинь? Суперпотряс!

Кроме нас, водителя катера и игуан, здесь не было ни души. Ради одного этого дня стоило приехать на Кубу!

Нас предупредили, чтобы мы взяли апельсинов. Эти твари их любят. Ну что, покормили динозавриков. Сане одна тварь палец прокусила до крови, когда он не очень расторопно подал ей дольку цитруса. Саня кровотечение в воде остановил. Мне он все больше нравился. Как он треплет свою челку. Накрутил на палец и дергает. И не больно?

– А чем же они тут питаются? – спросила я. Ни травы, ни цветов, ни кустов, ни кузнечиков каких-нибудь на острове не наблюдалось. – Кто их тут апельсинами кормит?

– Фруктами, цветами, насекомыми они питаются, – ответил Саня. – Это ведь не весь островок…

Обратно ехали – душа пела. Да и как же не петь – побывали в Юрском периоде, а сейчас вот мчимся по неизвестно чему, водное пространство не очень широкое, похоже на речку. Справа мангровые деревья, целые рощи, толстые-претолстые корни деревьев уходили в воду, их, наверное, штук сто у одного только дерева, и не разобрать, где кончается одно и начинается другое. На них хоть хижины строй, до того они кажутся прочными.

И опять мне было радостно, что нас на катере только двое! Рулевой крутил себе штурвал, а мы с парнем перенеслись из Юрского периода в двадцать первый век. Склонились над моим сотиком. Я учила Саню пользоваться телефоном. По назначению им пользоваться было нельзя (а не слабо ли – из Юрского периода в двадцать первый дозвониться, а?) – связи по-прежнему не было, но фотоаппаратом, играми, книжками – пожалуйста! В отелях я телефон подзаряжала. Саня был в восторге от телефона, как и от компьютера.

– Счастливые! У нас ничего такого!

– Счастливые! У вас все впереди!

Решено. Перед отъездом подарю ему свой телефончик. Прямо с симкой оставлю. У меня дома еще один есть, старый. Ой, моя симка ему ни к чему, тут нужно кубинскую покупать. Дорогую, между прочим. У них тут только один кубинский оператор.

А на острове мы пофоткались. И Саня вместе с игуанами в кадр попал. Стоит такой простой и челку рыжую крутит. А вокруг динозавры размером с кошку…

Я заметила, как парень достал из кармана двадцатидолларовую купюру и хотел отдать капитану.

– Сань, спрячь. Я отдам свои деньги.

Я ведь уже знаю, что двадцать долларов – это зарплата за целый месяц! Зачем ему тратить такую крупную по кубинским меркам сумму? Я отдала хозяину катера свою денежку, а вечером в своей суперхижине увидела, что двадцатидолларовую бумажку Саня все-таки кинул в мой рюкзачок. Да, он явно не похож на Хосе. Веснушчатый, с родинками на руках – кажется, он серьезно нравится мне! И внешне – тоже! Он будет даже посимпатичнее Никиты Преснякова!

Ой, так все было отлично, мне уже хотелось видеть Саню в любую минуту дня, мне с ним было спокойно и здорово, мне нравилось смотреть в его голубые глаза, на его длинные светлые ресницы, или на то, как он хочет вырвать с корнем свою дурацкую челку, которая ему, кстати, очень идет, или как он тоненько смеется… Но тут случилась неприятность. Неприятности всегда неожиданно сваливаются на голову, как будто в небесной канцелярии, в которой не только добрые, но и злые силы работают, кто-то сильный и злой устраивает гадости, когда у человека все слишком уж благополучно. Наверное, чтобы люди не расслаблялись.