Улыбка Кубы Габова Елена

Дискотека началась с англоязычных хитов. Тут и американские были, точно-точно. Музыка не знает границ. И вражды, она, наверное, тоже не признает. Все танцевали, и я тоже подрыгивала конечностями, как могла, стоя напротив Сани. Эх, коленка моя! Что же ты меня так подвела?.. Ермет познакомил нас со своими подружками – Розитой, Бланкой, Кармен и друзьями – Рамоном, Элианом, Рикардо… Все дружелюбно мне улыбались и всеми силами показывали, что я мало двигаюсь, энергичней давай, сеньорита! Они же не знали про мою болячку! С Саней ребята перебрасывались короткими фразами, видать, веселыми, потому что за фразами неизменно следовал смех. Вообще-то дискотека не место для разговоров, слишком громко гремела тут музыка. Парни мне подмигивали, но приглашать танцевать не смели, Ермет им сказал, что Саня – мой кавалер и очень ревнивый. А сам Ермет меня пригласил… Он про коленку знал, я ему сказала по пути сюда, и он меня жалел, но сам выделывал такие «па» напротив меня, что я махнула рукой и отошла в сторону. До какой же степени он вертлявый и прыгучий, я за ним и со здоровой ногой не смогла бы угнаться.

– Do you still have leg pain? – с сочувствием переспросил, подойдя ко мне и тронув за руку. И развел руками. – Oh, very bad! [16]

Это была разминка, все разогрелись. И тогда на сцене появился оркестр и полились кубинские мелодии… Гитара, барабан, похожий на поставленный на попа громадных размеров кабачок, маракасы, в глубине сцены – фортепьяно, а еще звучали какие-то трещотки, колокольчики, ложки… Ударными сопровождалась буквально каждая мелодия… К микрофону вышла чернокожая певица, голос у нее был бархатный, она делала паузы, но паузы в голосе, не в движениях, она у микрофона тоже танцевала, ритмично двигая бедрами и локтями. Они все были великие танцоры, эти кубинцы! В танцах не было резкости, а были энергия, страсть, чувственность, нежность… Но вот образовался круг в углу площадки (круг в углу – интересно звучит, но он прекрасно в угол вписался!). Тут и началась сальса под ритмический стук барабанов и звонкие переливы гитар… И вдруг до меня дошло, что кубинская музыка – это смесь африканских барабанов, африканских хоров и испанской гитары! Как же просто! Колонизаторы-испанцы привезли на плантации черных рабов из Африки… два народа повлияли друг на друга и создали неповторимое искусство – кубинское. Я просто влюбилась в их танцы! Из здешних танцоров мне особенно понравилась Розита – худенькая девушка с копной черных кудрявых волос. В ее верхних передних зубах была щербинка, что делало ее немножко смешной. Ее вообще нельзя было назвать красивой, но как она зажигала! Я думала, что сальса – элитный танец. Нет! Сальсу здесь все танцевали! Первой вышла вот эта Розита, а за ней Ермет. Какие горячие движения! У нас в танцах не принято двигать бедрами, однажды мне какой-то мужчина в годах объяснил, что это неприлично. Здесь же бедра двигались еще энергичнее, чем руки. Начинали танец вместе, партнер клал руку на спину девушке, она повторяла его движения… Потом следовало вращение… Ермет и Розита отлетали друг от друга, снова сливались в один силуэт, вращались кисти рук, бедра, раздвигались колени, все части тела двигались как бы сами по себе… пластика кубинцев завораживала. Вдруг Ермета сменил… но кто это? Кто? Внешность у него совсем не кубинская! Саня! Как затрясся всем телом! Суперпотрясно! Я не верила глазам. Вот это Санек! Рыжий танцевал не хуже Ермета. Он сразу вырос в моих глазах. Да и в самом деле, кубинские танцы делали человека старше. В круг вылетела девушка, совсем девчонка в красном платье, потом снова – Ермет, и две пары стали соревноваться, как бы перетанцовывая друг друга. Скорость, пластика, энергия! Да, на Кубе не потолстеешь! Никакого фитнеса не надо, просто ходи на дискотеки. Вход каждому доступен!

Я лишь пританцовывала со своей дурацкой коленкой и наслаждалась зрелищем, заслушивалась мелодиями, в которых слышалась скрипка, и гитара, и фортепьяно, преобладало то одно, то другое, но всегда был четкий ритм, всегда были барабаны разных видов. Снова любуюсь Саней. Худенький рыжий Саня, мой ровесник. Он стал стройнее, в танце он стал сексуальным, да! Я еще больше влюбилась в него! Это был настоящий кубинец!

В круг навстречу Ермету выскочила огромная тетя с крупным лицом, похожая на баскетболистку, и она тоже танцевала так, что черное ее некрасивое лицо с большим носом стало самым красивым на свете, а неуклюжая фигура – самой пластичной и великолепной.

Прошел час, два, три, четыре… Саня весь отдался музыке, танцам. Он не замечал меня! Он про меня забыл! Танцевал то с одной, то с другой девчонкой, я только и успевала замечать цвета их платьев… белое, красное… синее… Короткий топ, короткая юбка, юбка с разрезами, юбка с неровным подолом… И у всех дикая раскованность, и у всех танцует и поет каждая клеточка тела… Увидит Алишка, как Саня танцует, – влюбится. Да и все девчонки из нашего класса влюбятся в Саню Родригеса! Я страстно захотела, чтобы Саня приехал в Москву как можно скорее, и уже воображала, как знакомлю его с девочками, как привожу его на дискотеку в школу… И… все падают!

И падаю я. Да нет, я уже упала… кстати, по-английски влюбиться – «fall in love» [17]. Я трижды упала! Сначала в море волна ударила меня о скалу и сбила с ног… Потом я свалилась с велосипеда. А теперь я «упала в любовь» – влюбилась в Саню и почему он на меня не смотрит, почему он про меня позабыл? С кем он вообще путешествует по Кубе? Не со мной ли? Вот пусть и не забывает об этом! Ой, пусть никогда про меня не забывает!

Он танцевал без устали. И без конца менял девчонок. На меня взглянул один разочек, когда какой-то парень выдернул меня в круг, а я сбежала! Я стояла в сторонке, смотрела на танцующих и… дулась на Саню. Я стала грустной. И когда под утро возвращались в отель с провожающими нас Ерметом и Розитой, я всю дорогу молчала.

– Что случилось? – спросил Ермет.

– Устала, – сказала я.

– С чего бы? Ты же все время отдыхала, – удивился Ермет.

– Спать хочу, – буркнула я.

И все глядела в Санину спину, а он шел с девушкой в белом платье, Розитой этой самой, о чем-то трепался с ней и смеялся.

Мы простились с Ерметом. Я сказала ему, что просто сейчас упаду от усталости и что он молодец, что повел нас на дискотеку. Он был доволен. Мы пожали друг другу руки и разошлись. Навсегда. Но он будет жить в моей памяти – высокий, тонкий, с миллионом косичек на кудрявой голове.

На завтрак нам тоже подали музыку. Мы поздно встали, и в небольшом зале ресторана нас было только двое, остальные уже позавтракали. Саня поначалу не заметил моего настроения. Ел яичницу, посыпая ее солью, перцем и еще какими-то, ему одному известному, специями. В зале играл скрипач. Только для двоих играл, как странно. Это был большой, неопределенной национальности, уже немолодой человек с голубыми белками глаз. Он играл что-то печальное, созвучное моему настроению. Скрипач заметил, что я невеселая, раньше, чем Саня. Он подошел к нашему столику, наклонился над ним и стал играть специально для меня! Смотрел только на меня и грустно улыбался. Казалось, еще немного, и он заплачет.

Я сама заплакала и побежала к выходу из ресторана.

За мной в лобби выскочил Саня.

– Что с тобой, Дженя?

– Ничего!

Я отворачивалась от парня и закрывала лицо ладонями.

– А почему ты плачешь?

– Ты будешь встречаться с Розитой? – спросила я сквозь слезы, сквозь ладони.

Саня расхохотался.

– У русских девушек очень чудесная фантазия! – высказался он. – Зачем же я буду с ней встречаться?

– Ну как же… ты же вчера всё с ней танцевал, болтал всю дорогу…

– Так и что же? Придумываешь какие-то глупости. Ты просто душка!

Я вытерла слезы. Да, я дура.

Но не могла я признаться, что мне было грустно оттого, что он с другими танцевал, не со мной. Под мои всхлипывания мы вернулись в ресторан, к звукам скрипки.

– Сань, где ты так танцевать научился? – спросила я за столиком, всхлипнув последний раз.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– У нас в школе уроки танцев. Ну, сальсу мы на уроках, правда, не танцуем. Во дворе научился. Да у нас ее пятилетки танцуют!

– Да ну!

– Ну да!

– В школе – уроки танцев! Это обязательные уроки?

– Си. А еще уроки музыки. И рисования. И еще шахматы есть! Сыграем в шахматы?

– Только если ты научишь.

Суперпотряс! В школах на Кубе танцам учат. Шахматам! Я бы не отказалась от таких школьных предметов.

– А математика у вас в школе есть?

– Спрашиваешь! Главный предмет. Испанский язык, история Кубы, география, английский… Раньше еще русский изучали.

– У тебя по русскому была бы пятерка.

– Я бы хотел, чтобы он у нас был. Читать бы научился. И этим… суффиксам всяким.

На обратном пути в Гавану я обратила внимание на интересную картину.

Мы уже подъезжали к столице. Смотрю, старушка на сиденье впереди нас подкрашивает губы, причесывает седые волосы и придирчиво разглядывает себя в маленьком зеркальце. И сверху на себя посмотрит, и сбоку. И так и эдак… Губы выпятит, губы сожмет, потрет верхней губой нижнюю… Достала пудреницу, нос побелила… Было бабушке лет примерно семьдесят. Я толкнула Саню локтем и кивнула на старушку:

– Смотри! Как молоденькая! – и я захихикала. Забавно мне это показалось – в таком возрасте красоту наводить.

– Наверно, на свидание едет, – сказал Саня спокойно.

– На свидание! Сань! Да ей сто лет в обед!

– Ну и что? У нас все бабушки на свидания ходят, если они одиноки. У них свои клубы по интересам – в каждом районе. У вас разве не так?

– Нет, – я помотала головой. – У нас совсем даже не так.

– Ну и зря. Пожилым скучно! Дети выросли, чем заняться? Не всегда же книжки читать! Они и на дискотеки бегают!

– Бабушки – на дискотеки?

– И дедушки тоже. И не только одинокие. Парами ходят.

– Вот это да! Суперпотряс!

– Да, очень чудесно. Старым тоже нужно жить. И веселиться!

Да ведь он прав! У нас люди выходят на пенсию и как будто выпадают из жизни. Моя бабушка никуда не ходит. Сидит по вечерам дома, телевизор смотрит. А если бы были для пенсионеров клубы по интересам, разве она отказалась бы их посещать? Ой, бабушка все время жалуется, что ей скучно… Это папина мама. А мамины родители еще работают. Выйдут на пенсию и тоже будут скучать…

Утром наступил праздник, 1 января, день Кубинской революции.

На стенах домов – флаги, портреты. Но – как ни странно, не Фиделя или нынешнего президента Рауля Кастро, а Че Гевары. Товарищ Че тут везде – не только на флагах, плакатах, но и футболках, чайных и кофейных чашках, уличные музыканты поют про него песни, словом, имя «Че» – самое популярное на Кубе.

Лобби в нашем отеле с утра занято революционерами. Пока я ждала здесь Саню (он ночевал дома), я стояла тихонько у самой стены и наблюдала за ними. И ловила на себе неодобрительные взгляды. Ни разу за всю поездку я не встречала недоброжелательности, и вот – пожалуйста! Наверное, на революционных митингах чужих не любят. Я даже решила уйти от греха подальше, как вдруг молодой кубинец обратился ко мне с вопросом:

– Where are you from? [18]

Я ответила, и сразу получила улыбку в ответ.

– А я думал, что вы американка, – признался парень. Он был точно в таком же берете, как у Че Гевары на портретах. Кубинец сказал что-то своим соседям. И – о чудесная перемена! – все вокруг заулыбались и стали восклицать, что «Русия» – это хорошо. От многих я слышала это за свою поездку. И только один пожилой дяденька в аэропорту Кайо-Ларго проворчал, что Россия предала Кубу, перестав предоставлять ей экономическую помощь.

…Речи революционеров заняли ровно десять минут, а потом зазвучала музыка. Начались танцы и песни. Официанты на подносах разносили коктейли. Поднесли его и мне в высоком стакане с соломинкой, но я отказалась, опасаясь, что коктейль алкогольный.

Стулья отодвинули к стенам, и в центр круга порхнула революционерка в пламенном платье. Лет ей было около тридцати. Значит, не всем молодым революция не по нраву? Здесь, на митинге, молодых коммунистов было много. Девушка танцевала, как вихрь, откидывалась назад до самого пола, цветком кружился подол ее платья, ей дружно аплодировали, а потом все стали танцевать… Вот это митинг! Просто классно! Почему наши митинги проходят по-другому?

Явился Саня. В клетчатой рубашечке с коротким рукавом, джинсах. Обновленный какой-то. Поздравил меня с Новым годом, чмокнув в щечку. Сказал мне нечто, весьма интересненькое:

– Проснулся утром, а тебя – нет! Это мне не понравилось! – И он поморщился, помотав головой. Я ничего не ответила, не съехидничала. Я зарделась от удовольствия! И от похожести своего настроения. Утром мне тоже хотелось бежать к Сане, звать его на завтрак, как обычно в последние две недели, а его… увы, в отеле не было. И мне сразу стало как-то не по себе.

И пошли мы с Рыжим по Гаване гулять.

Что творилось на улицах города! И не понятно было, что кубинцы праздновали больше – праздник революции или Новый год. На Новый год было мало похоже – где снег? Тепло, лето, елки только в отелях, для иностранцев. Да и то искусственные! Вокруг как будто бы фестиваль: музыка, песни, танцы. Саня сказал, что в Гаване такое веселье вовсе не редкость.

– А фестиваль у нас в феврале, – добавил он.

Останавливаемся рядом с уличными музыкантами, подпеваем, пританцовываем. Я отдала Сане камеру, он снял меня рядом с крупной кубинкой в белом, пышном, как у невесты, платье. Ей было лет пятьдесят. На голове – белый кружевной чепчик с красным цветком, на поясе маленький красный кружевной передник – коротенький, только для кармана, на ногах белые сабо, а во рту – здоровая кубинская сигара. Очень была экзотичная чернокожая тетя. Она в одиночестве танцевала под оркестр уличного ресторанчика. Я стояла и любовалась, глаз не могла отвести. Я давно заметила, что грация людей крупных особенно привлекательна. Кубинка заметила мои восхищенные взгляды, лебедушкой подплыла ко мне, обняла меня за плечи и сделала знак Сане, чтобы он нас сфотографировал! Что Саня и сделал! Увеличу эту фотку, вставлю в рамочку и – на стену возле кровати.

А когда Санька отдал мне камеру, эта крупная чернокожая кубинка дернула его за руку, чтобы сфотографироваться с ним. А он вдруг встал в стойку: танцевать! Оркестр был начеку и тут же переменил мелодию! Как они вдарили сальсу! Их поддерживали криками внезапно набежавшие зрители, хлопками в ладоши отбивали ритм! Негритянка была поражена умением Сани танцевать, думала, он тоже турист. В порыве чувств она предложила Сане свою сигару, вытащив ее из толстогубого рта. Но он отказался. Кстати, я заметила, что кубинская молодежь не дружит с сигаретами и пиво не хлещет. Им бы музыки, музыки побольше, вот это они уважают!

Веселая бесшабашная Куба! Умеешь ты веселиться! А в магазинах очередей больше, чем товаров. Да и магазинов-то раз, два и обчелся, их и не видно совсем! И сахар у тебя по талонам, как и многое другое… Но не унываешь!

Днем зашли перекусить в ресторанчик. Он был без дверей. Вход – арка, увитая зеленью. Мы начали есть, заиграла музыка – в музыкальный центр поставили диск. И тут же у входа остановился кубинец, кинул хозяйственную сумку на землю и стал выделывать па ногами. Он вне ресторанчика танцевал – ему вход сюда запрещен. А он и не переживал! Он и не собирался заходить! Услышал музыку, значит, что надо? Танцевать! Это был обычный кубинец, которого отправили в магазин талоны отоваривать, небрежно одетый – мятые брюки и рубаха. Но его танец был классный. Тут же к нему присоединился негритенок лет шести, потом еще один, еще…

И так слаженно они танцевали, как будто неделю репетировали вместе! А ведь все получилось случайно!

Музыка, музыка, музыка… Со всех сторон музыка!

Завтра мне улетать, наверное, поэтому картинки Гаваны особенно крепко встраивались в память.

В магазинах, где мало товаров, длинные очереди. Люди томятся в них, а лица приветливы.

Мужчины играют в домино, расположив столики прямо на тротуаре. Встретятся с тобой взглядом и улыбнутся белозубой улыбкой.

А вон там стайка подростков обосновалась в подъезде, бренчит гитара. Без денег можно, без музыки – никак.

На парапет, о который бьются волны, карабкаются два мальчика и девочка. Чернокожий мальчик подает белой девочке руку, помогая подняться.

На центральном бульваре малыш оседлал скульптуру льва, воображает, что скачет на лошади.

На нижних ступеньках Капитолия сидят влюбленные.

Звучат голоса разносчиков газет, здесь это пожилые люди.

Рассыпала апельсины женщина, и все прохожие кинулись собирать… Бросают ей в авоську… обыкновенную авоську, которая у нас стала музейной редкостью. И все улыбаются, улыбаются, улыбаются…

Иначе, как только с улыбкой, кубинцы жить не умеют. И мне кажется, что на острове, где вечное лето, в самом деле жить иначе нельзя.

Быть бы им еще немножко побогаче…

– Вы бедно живете, а кажется, что вы счастливые люди, – сказала я студенту Ермету в Тринидаде…

– Это наш менталитет, – ответил он. – Иначе мы не умеем.

А у меня вечером самолет.

Провожает Саня. Смотрит грустными синими глазами.

– Спасибо за все, Дженя. Буду помнить тебя.

– Спасибо и тебе, Александр. И я буду помнить тебя. И ждать. Ты обязательно прилетишь в Россию. И я… я обязательно прилечу на Кубу снова! Ты будешь меня сопровождать?

– Я постараюсь заработать денег для этого…

Я грустно усмехнулась. Да! Заработать на Кубе – проблема. Здесь за любую работу платят два доллара…

– Дженя… буду думать о тебе.

– Эй, амиго, когда ты научишься правильно произносить мое имя? Же-ня.

– Женя… – повторил Саня с какой-то ласковостью в голосе. И я вдруг поняла, что по-другому мне больше нравится!

– Нет, лучше скажи: Дженя…

– Что?

– Скажи: Дженя.

– Ты какая-то эта… душка!

Смеюсь. Жалко, в Москве никто не будет называть меня душкой.

– Ой, Саня! – как плохая актриса, я всплескиваю руками. – Я приготовила в отдельную сумку компьютер и телефон. И… забыла в отеле!

– Что делать? Уже объявили посадку! Тебе бежать на самолет! – заволновался Рыжий.

– Сань! Будь амиго, съезди на ресепшен и забери. И пользуйся техникой сам, пересылка будет стоить дороже, чем я в России куплю.

– Хорошо. Спасибо! Попробую, – грустно улыбнулся он.

Компьютер я наладила ночью. Поэтому мало спала. Ничего, в самолете высплюсь.

Нетбук и телефон я, конечно, вовсе не забыла. Не такие это вещи, чтобы о них забывать. Я оставила их на ресепшене для Александра Родригеса, приплатив сверху 5 долларов за услугу администратору.

Саня! Я люблю тебя, что ли?