Мужские игры Данилюк Семён

– Но цель?! – напомнил Забелин. – Зарыть миллион долларов просто так?

– Почему зарыть? Сорок процентов – это почти половина института. Отдайте нам треть площадей – и мы разойдемся. Лишь жест Забелина, хоть и не без труда, удержал пораженного этой тихой наглостью Дерясина от комментариев.

– Мы, похоже, не понимаем друг друга, – расстроился Забелин, и в лице Белковского появилась готовность понять. – Вы не купили площади института. Вы купили лишь миноритарный пакет, то есть часть акций, дающих права на дивиденды. Насчет участия в управлении – я бы предложил не обольщаться. Вы даже не получите мест в совете директоров. Прежде чем ваши акции будут зарегистрированы в реестре, мы проведем собрание и изменим соответственно устав. Да и относительно дивидендов, господин Белковский, – мы же взрослые люди – не думаете ли вы впрямь, что мы собираемся их выплачивать, – все прибыли будут направляться на финансирование исследований. Ну, так и после этого – «что он Гекубе, что ему Гекуба?».

– Да, я так и полагал, – разочарованно кивнул Белковский. – Так и полагал. Поэтому пойдем вам навстречу.

Дерясин не сумел сдержать эмоции. На удлинненном его лице проступило торжество.

– Да, пожалуй, надо пойти, – решился Белковский. – Шесть миллионов будет достаточно.

– Шесть миллионов рублей за отказ? – Дерясин выставил вперед ухо, словно надеясь, что ослышался.

– Каких рублей? – в свою очередь удивился Белковский. – При чем тут? Долларов, само собой.

– Изволите шутить, – догадался Забелин. – Шесть миллионов долларов – да это треть цены здания.

– Так я и говорю, – вяло обрадовался Белковский. – Чужого нам не надо. Да и вам, господа. У нас ведь большой судебный опыт. Любые ваши решения будем обжаловать в судах. Шум, пресса, проверки – разве большому банку это надо? Такие вещи делаются, – он доверительно убрал голос, – интимно.

– Тогда, пожалуй, можно завершать. – Забелин, а вслед за ним и опешивший Дерясин, завершая визит, поднялись. Поднялся и хозяин. – Думаю, что вы в силу каких-то причин пребываете в неких иллюзиях, – подвел итоги переговоров Забелин. – Надеюсь, они рассеются не слишком поздно. Во всяком случае, пока открыт для обсуждения.

Сопровождаемые бесстрастным хозяином, они направились к лифту.

– Черт с ним, – решился при входе в лифт Забелин. – Возьму на себя – если примете решение, готовы заплатить вам пятьсот тысяч долларов отступного. И то иду на бешеный перерасход.

Он вступил в лифт.

– Меньше чем на пять миллионов разговора быть не может, – услышали они через закрывающуюся дверь. – Да и то больше из уважения.

– Сволочь, – коротко возмутился Дерясин. – Какая ж гнида скользкая.

– М-да. Что-то не заметил я в нем желания к ручке приложиться.

– Да врет он все, нет у них таких денег. Понтит! Поторгуется еще для порядка – и сдаст. Помяните.

– А если не сдаст? – с высокого крыльца они спустились на набережную. – Он же дал понять, как будут действовать. Начнется шум в прессе, арбитражные процессы. Неизбежно всплывет имя банка, узнает Мельгунов. И – всё.

– Все равно нет у них денег. Нет «Балчуга», нет денег. Могут, правда, закусить удила и попытаться найти, но кто даст? – Кто даст? – вопрос напомнил Забелину слова Юли: «ФДН работает только на чужих деньгах».

– Новый заказчик! – вдохновенно догадался он. – У ФДН появился новый заказчик, готовый проплатить.

– Но – кто? – обескураженно произнес Дерясин.

– Знать бы прикуп. Думаю, долго мучиться не придется. Узнаем в ближайшие два-три дня… Тебя подвезти?

– Да нет, мне тут рядом, – Дерясин вяло махнул в сторону Центра международной торговли.

Только теперь Забелин заметил, что Андрей, всегда бодрый, подбадривающий других, сегодня выглядел подавленным. И вызвано это было явно не провалом на аукционе. Во всяком случае – не только этим.

И, кажется, он догадывался, в чем дело: вчера, случайно заскочив в Центральный офис, опять застал в закутке Инны Голицыной Кичуя. Думая, что их не видят, они о чем-то нежно ворковали.

Прощаясь, Забелин пожал руку Дерясина и подбадривающе хлопнул по плечу. А что тут можно сказать?

В огромном холле Центра международной торговли Дерясин разделся, прошел в японский ресторан, где в ожидании Инны выбрал отдаленный диванчик, – не хотелось ни видеть оживленные лица, ни слышать возбужденные голоса. Забелин угадал, – состояние Андрея было препаршивейшее. После возвращения из Самары он не видел Инну. На его звонки с предложением увидеться Инна реагировала как-то суетливо, принималась долго и путано оправдываться занятостью, чего раньше никогда не делала. Совершенно перестал звонить, бывая в Москве, Игорь Кичуй. Да и Эдька Снежко куда-то запропастился. При случайной встрече в центральном офисе возбужденно ткнул Андрея пальцем в живот, – Ты чего это, старый черт, от корешков прячешься? Законспирировались там с Палычем, загордились, – и заспешил на какое-то очередное, совершенно неотложное совещание.

Андрей свел всё воедино. И когда сегодня утром позвонила Инна и убитым голосом сказала, что надо поговорить, он уже знал, о чем будет этот разговор.

Инна появилась почти сразу. Пока она шла к столику, Андрей успел подивиться извивам женской души. Пришедшая объявить о разрыве, она надела нежно голубое платье, – то самое, от которого он, как не раз признавался, тихо балдел.

Андрей поднялся. Подошедшая Инна поколебалась, чмокнула его неловко в щеку, поморщилась от ощущения невыбритости. Устроившись на противоположном диванчике, огляделась с неестественной живостью:

– А здесь миленько.

И – замолчала, не решаясь начать.

– Когда? – произнес Андрей.

– Что когда, Андрюша?

– Когда у вас свадьба? Ты ж за этим здесь.

– Свадьба? – Инна испуганно рассматривала его. – Решили через месяц. Значит, ты знал?

– Смешно бы было, – Дерясин горько скривился.

– И – даже ни разу не намекнул? Не попробовал поговорить?

– К чему? Это ведь твой выбор, – он все больше входил в роль мудрого, всепонимающего, готового простить мужчины.

Но такой сценарий почему-то не устроил Инну.

– Мой! – с неожиданной горячностью заявила она. – Потому что сколько можно? Шесть лет ни туда ни сюда! Да за это время даже вино в уксус превратится. А я женщина, ты об этом хоть раз подумал?

К столику с меню в руках подошел официант с щедрой улыбкой на скуластом лице. Он полагал, что это японская улыбка.

– Оставьте. Попозже, – бросил Дерясин. Профессионально скрыв недовольство, официант положил меню на край стола и удалился.

– Если все это время я подыгрывала тебе, так неужто ты и впрямь поверил, что я ничего не хочу? Для женщины нормально хотеть семью. Понимаешь это?

– Да, – подтвердил Андрей. – Теперь у тебя как раз все как бы и сложилось.

– Да, сложилось! И не как бы, а как надо. Потому что он в отличие от тебя любит меня. И – я его. Смотрит своими детскими глазенками, будто никогда ничего краше в мире не видел. А я уж и забыла, что мною можно восхищаться! Только теперь вспомнила, что это такое, когда ты для кого-то единственная.

– Так совет да любовь.

– Не ёрничай. И ему все равно, кто я. Он просто любит.

Инна сбилась, испытующе поглядела на Андрея.

– Андрюша, – с неожиданной просящей интонацией произнесла она. – А ты ему ни разу не говорил…Ну, что я дочка Рублева?

– Не помню, – ответил Андрей. Что-то сообразил. – Нет, наверное. Да – рупь за сто – нет! – Я сама сказала. И знаешь, – он расстроился. Потому что теперь будут думать…

– Кому криво подумать, всегда найдется. А Игорь по жизни отличный парень.

– Он хороший и добрый. – На все сто.

– Он талантливый.

– Очень талантливый.

– И, увидишь, он скоро всех вас, выпендрюжников, обскачет.

– Он далеко пойдет, – подтвердил Андрей.

Инна заплакала.

– Зачем, зачем ты так? – пряча лицо в платок, всхлипнула она.

При виде ее слез сердце Андрея, до того, будто пребывавшее в состоянии анестезии, защемило.

– А ты как хотела? Чтоб я на карачках ползать начал?! Или чтоб принялся рассказывать, что по-прежнему тебя люблю? Тебе это надо?!

Личико Инны просохло, – именно этого втайне она и хотела.

– Всё, Инночка, иди, – прохрипел Андрей. – Считай, – объяснились. И – расстались друзьями.

– Прости, Андрюшенька, – Инна поднялась. – Игорь тоже хотел прийти. Чтоб втроем. Но я решила, что лучше так.

– Да, – согласился Андрей. – Так много удачней.

Инна постояла со страдающим выражением на лице. Прощаясь, провела пальчиками по костистому его запястью. На языке ее вертелась приготовленная фраза: «Ты еще найдешь свое счастье». Но – сообразила, что говорить этого не следует. Еще раз кивнув, Инна вышла.

Андрей подозвал официанта, заказал сто пятьдесят водки и – расчет.

– А на закусочку?

– Я ж сказал – расчет.

Когда Андрей уходил из ресторана, услышал из кабинки знакомый подначивающий смех. Всмотрелся. За столиком, уставленным суши, сидели двое мужчин. Один из них – с палочками в одной руке и рюмкой водки в другой – был Максим Юрьевич Флоровский.

При виде Дерясина Флоровский озадаченно замолчал. Но тут же расцвел лучезарной улыбкой и сделал широкий приглашающий жест. Дерясин нахмурился. Сейчас ему никого не хотелось видеть. Но – вежливость обязывала. Он подошел поздороваться.

Едва Забелин вошел в квартиру, понял, что Юли нет. И не то чтоб в эту минуту. А вовсе нет. Приоткрыты были коридорные шкафы, опустел уставленный нехитрой Юлиной косметикой столик в гостиной.

Как и опасался, на столе, придавленная вазой, лежала записка. Сел, посидел, не читая. Наконец открыл: «Алешенька, ты прости меня. Как же ты со мной устал! Я не из-за сегодняшнего, хотя… ради Бога, что ведет нас, – будь добрее. Всегда – добрее! Ведь сколько зла кругом. Вижу, уже сердишься. Ты так много для меня сделал. Даже не представляешь, как много. С тобой я была женщиной, и я узнала счастье любить. Недолгое счастье. Потому что сегодня поняла то, о чем предполагала, – болезнь моя есть отметка Божья, предначертавшая судьбу. И бороться с этим, делая несчастными тех, кого люблю, я не имею права. Я прощаюсь с тобой, и целую всё, всё. И знай, ты живешь во мне, и всякий день, что живу, буду молиться за тебя. Прощай, родной! Юла».

Забелин еще раз перечитал записку и потянулся к телефону.

– Доктор Сидоренко слушает, – даже в домашних тапочках Сидоренко ощущал себя врачом.

– У тебя Юля сегодня была?

– А, это ты, банкир. Поздравь, мне больницу дают. Не наркологию, правда, но тоже кое-что. Я так подумал – не удается вспрыгнуть, так я по лесенке взойду. А потом уже со всеми этими мормудонами в царь-горы сыграю. Ох, сыграю!

– Я спрашиваю: ты чего Юле сегодня нагородил?

– Да ты за кого меня держишь? У неё сегодня приступ прямо в больнице случился. Пришлось побеседовать, разъяснить. Не просто ведь такого червяка в организме придавить!

– И ты ей это сказал?

– Ну, не так в лоб. Но вообще-то здесь терпение надо, вера во врачей. Врачи ведь, не кудесники. А она зациклилась на своем и никому уж не верит. Какой-то бред понесла насчет божьей отметки. А вера больного в нашем деле – она разве что патологоанатому не нужна.

Забелин повесил трубку, вновь набрал номер, долго ждал, пока послышался заспанный голос.

– Подлесный? Молодец, быстро засыпаешь – что значит здоровая психика. Жукович во сне не приходил? Шучу. Есть поручение. – Стал быть, в смысле, как же последний разговор? Я так понял…

– Работать надо, Вячеслав Иванович, ошибки заглаживать. А не обиду холить. Сегодня я встречался с руководством ФДН. У них явно появился новый заказчик. И – они ждут денег.

– Понял, – прежним, упругим голосом произнес Подлесный.

– Это хорошо. Сможешь завтра же установить, кто это? – Так быстро – нет. Неделя – минимум. Если очень повезет – дней пять.

– Откуда они у нас, эти пять дней? – едва не простонал Забелин. – Ускорь изо всех сил. И – бди. Днем и ночью по следу ФДН ходи, паутиной облепи так, чтоб от малейшего центика, поступившего на их счет, цепь прозванивалась. Огороди, чтоб со всех сторон плотина. Прессингуй как можешь. Но имей в виду, Жуковича рядом нет. Если что, свалить прокол будет не на кого.

– С утра приступаю, – Подлесный выждал. – Что-то еще?

– Да, – выдавил из себя Забелин. – Вячеслав Иванович, личная просьба: Юлю найти сможешь?

– Стал быть?.. М-да, чувствительная оказалась натура. Найду, конечно, Алексей Павлович. Даже в голове не держите, – Подлесный смущенно прервался, подметив, что говорит словами недруга своего Жуковича, и закончил как обрубил: – Найду.

Глава 9 Концерт для высшего менеджмента

Ночь у Забелина выдалась бессонной. Отчаянный страх за сбежавшую Юлю причудливо перемешался с мыслями о проваленном аукционе. Догадаться, куда могла деться Юля, он так и не смог. Зато на рассвете совершенно неожиданно сообразил, откуда можно получить информацию по ФДН.

С трудом дотерпев до девяти утра, Забелин позвонил журналистке Ирине Холиной.

– Ирочка, приношу извинения за ранний звонок. Но – кто рано встает, тому Бог подает, – с неестественной бодростью зачастил он.

– Никак Алексей Павлович Забелин объявился, – распознала Ирина. – И чего же вы такого ждете от Бога, что удосужились обо мне вспомнить?

– Виноват. Весь из себя виноват. С момента нашего знакомства в аэропорту все время думал о вас. Помнил об обещанном интервью и – знаю, что звонили. Но – замотался, просто-таки как бобик на помойке. Зато теперь целиком в вашем распоряжении.

– Правда? И когда?

– А чего откладывать? Мало ли что потом навалится. Буду щедр – сегодня же.

– Угу, – Ирина помолчала, обгладывая последнюю фразу. Давая время собеседнику осознать, что вранье с ней не проходит.

Забелин осознал.

– На самом деле мне нужна ваша помощь, – неохотно признался он. – Что именно?

– Не корите меня. Я, конечно, эгоист. Но – это очень, просто-таки позарез. Вам не приходилось слышать о такой компании – «ФДН»?..

– «…консалтинг групп»? Белковский. Чего б я стоила, если б не знала? Известный игрок на фондовом рынке. В чем ваш интерес?

– Вчера на аукционе они выиграли сорок процентов акций оборонного института – «Техинформ». Заказчик – банк «Балчуг».

– Как же, как же. Господин Палий! Несколько удивительно. Насколько знаю, он старается не светиться.

– Это так. «Балчуг» в самом деле, узнав об интересе «Возрождения», отступился. Но – ФДН, как мне кажется, нашла нового покупателя.

– И он вам нужен?

– Очень.

– Сиротская моя женская доля, – всплакнула Ирина. – Рано утром, в кои веки звонит интересный мужчина. Начинаешь строить планы, и вдруг – бац тебе – оказывается, вместо тебя желают какого-то Белковского. Просто-таки повальная смена ориентации.

– Так что, Ирочка?

– Ладно, часа за два– за три попробую пробить. За успех, не обессудьте, не ручаюсь. Такие дела делаются без огласки. Но – попытка – не пытка.

– А я взаимообразно – всё, что пожелаете, – приободрился Забелин.

– Зачем так много? Достаточно обеда в ресторане.

В «Грин хаус» Забелин приехал первым. И, не желая терять времени, сам сделал заказ. Причем, увидев в меню жареного карпа, припомнил свой конфуз на Кипре и злорадно заказал его для Холиной.

Когда Ирина Холина появилась в ресторане, общий гул смолк. Темно-синий брючный костюм с выглядывающим блузоном, белые босоножки на высокой шпильке, дополняемые белой же сумочкой, как догадался Забелин, – всё от очередного модного кутюрье, привлекли к ней всеобщее внимание. Украшений на сей раз на ней не было вовсе. Она была совершенно не такой, как в аэропорту, даже, кажется, в другом парике. Но – вновь победительно-женственная.

– Нет слов, – Забелин склонился над ручкой, отодвинул стул. Он силился быть беззаботно-галантным. Но сам ощущал, что беззаботность выглядит вымученной.

Ирина с царственным спокойствием позволяла ему за собой ухаживать, легко, необидно пикировалась. И – исподволь наблюдала за его поспешными словами, ставшими вдруг суетливыми жестами. Это был не тот мужчина, который заинтересовал ее в Шереметьево. Совсем не тот. Она пыталась ухватить эту перемену, но пока не могла.

Принесли дымящееся второе.

– Боялся, что кухня затянет заказ. Поэтому решился сделать выбор за вас, – повинился Забелин.

– И прекрасно. Я как раз на диете, – Ирина с аппетитом обнюхала карпа, которого, по правде сказать, терпеть не могла. – Уж не обессудьте, хочу есть.

Забелин склонился над корейкой. Время от времени он подливал вино, пытался острить, вести непринужденный разговор. Но – ничего не выходило. В голове было единственное, – принесла ли она нужную информацию. И уже с трудом удерживал себя от прямого, бестактного за едой вопроса.

Наконец, не в силах сдерживаться, он отложил приборы, решительно поднял на нее глаза и – расхохотался. Впервые за время их встречи – совершенно искренне.

На блюде перед Ириной Холиной лежал ровнехонький, идеальный рыбий остов. Будто из палеонтологического музея: косточка к косточке, без малейших признаков мяса.

– Что это вы? – подозрительно поинтересовалась Ирина: на секунду она вдруг увидела его прежним.

– Это называется, – почувствуйте разницу, – непонятно объяснился Забелин. Он перевел дыхание. – Ирочка…

– Узнала, узнала. В последние дни Белковского несколько раз видели в компании некоего Лэни Кауфмана. Американец. Известен в финансовых кругах как игрок на фондовом рынке. Говорят, пережил несколько серьезных неудач. В Москву приехал неделю назад. Возможно, хочет попробовать сыграть здесь. Во всяком случае такой маржи, как у нас, в Штатах не видывали. Как раз очень подходит под заказчика.

Забелин едва удержался, чтоб не вскочить.

– Что? И кофе не попьем? – усмехнулась Ирина. – Во всяком случае интервью мне сегодня точно не светит. – Ирочка! Я ваш должник на веки вечные. И, как только чуть освобожусь, сам, куда только скажете. И о чем угодно. – Чего там? Всё понимаю. Бегите.

Ирина наконец определила, в чем изменился Забелин. Пропало теплое лукавство в глазах. От него больше не исходил волнующий, так много обещавший мужской интерес, – как женщина, она перестала для него существовать.

И, зная этот тип мужчин, безошибочно угадала, что за это время в его жизни появилась другая.

Увы! Намечавшийся роман, на который она возлагала надежды, не состоялся. Господи! Да что же в ней за ущербность такая, что самые стоящие мужики прокатывают мимо!

Боясь быть застигнутой на этой мысли, она быстренько восстановила на лице снисходительно-ироничную улыбку, – никто, кроме брата, не должен догадываться, что светская львица неприступная насмешница Ирина Холина – по жизни жуткая депрессантка.

Прямо из автомашины Забелин назначил совещание. Так что в кабинете его поджидала троица: Подлесный, Дерясин и Клыня. Последние двое были явно не в себе.

– Скорбим? – оценил их вид Забелин и вдруг отметил, что и Клыню, и Дерясина, и его самого преследуют в последнее время неудачи в любви. Наблюдение оказалось неожиданным. Может, и впрямь права Юля, и всем, кто причастен к истории со скупкой института, воздается.

Даже хмыкнул озадаченно.

– Скорбь пока отменяется, – объявил он. – Покойница, как выяснилось, еще жива. Только что узнал имя предполагаемого заказчика. Он мне позарез нужен. И – желательно, как говорится, вчера. Так что, Вячеслав Иванович, прошу включиться незамедлительно. Записывайте: Лэни Кауфман…

– Это как это? – перебил Дерясин. Он поднялся с совершенно ошарашенным видом.

– Знакомый, что ли? – подковырнул Подлесный.

– Да, – без интонации ответил Андрей. – Как раз вчера в ресторане с ним познакомился.

– Шутишь? – неуверенно предположил Клыня.

– Если бы. Он не один был, – Андрей посмотрел на Забелина и, догадываясь, что произойдет за этим, сочувственно закончил. – Он вместе с Флоровским был.

Изумленные Клыня и Подлесный также перевели глаза на Забелина: Клыня – испуганно, у Подлесного огорчение перемешалось с плохо скрываемым торжеством: он предупреждал.

Забелина и впрямь оглушило. Он поднялся нетвердо. Рукой успокоил повскакавших Дерясина и Подлесного. Отошел к окну, и уперся лбом в стекло. Сколько ж можно ошибаться в людях? Сначала Жукович, теперь и того хлеще. Сейчас, когда он непредвзято прокручивал события с момента приезда Флоровского, вспоминал поступки и высказывания самого Максима, подозрения Подлесного подтверждались с такой несомненностью, что оставалось дивиться единственному – собственной слепоте.

Позади стояла абсолютная тишина, – ему давали время придти в себя.

– Андрей, – не оборачиваясь, попросил Забелин. – Пригласи срочно Флоровского. Под каким-нибудь предлогом.

Максим появился через час.

– Ребят, ну, у вас полное бардельеро. Не говорю уж на шлагбауме. Но даже на входе охраны нет. Приходи, кто хошь, и – бери тепленькими.

Он, наконец, заметил, что лица Подлесного, Дерясина и Клыни имеют одинаковое, неприязненно – осуждающее выражение.

– По какому случаю прокурорский вид?

Поскольку ответа не получил, он, нахмурившись, повернулся к Забелину. Тот озабоченно рыскал в ящике собственного стола.

– А если без пантомимы? – разозлился Флоровский.

– Да, без пантомимы лучше, – согласился, разогнувшись, Забелин. – Максим, тебе такой Лэни Кауфман знаком?

– Конечно, – Максим скосился на Дерясина. – Только вчера водку пьянствовали. И – что отсюда следует? Ночью введён сухой закон?

– Тогда, может, соизволишь объясниться, откуда Лэни Кауфман узнал про существование «Техинформа», и почему, как нам стало известно, он собирается проплатить Белковскому за аукционные акции?

От победительного вида Максима не осталось и следа. Он смешался. Затем побелел. Губы поджались в тонюсенькую полосочку.

Глубокое разочарование охватило Забелина. До этого на что-то надеялся. Он кивнул Подлесному, предлагая продолжить.

– Кроме того, – Подлесный поднялся и, как бы прогуливаясь, пошел к двери, незаметно отсекая Флоровского от выхода, – нам стало известно, что на Западе в результате неудачной махинации вы, господин Флоровский, кинули собственного партнера. Так вот, не господин ли это Кауфман, и не собрались ли вы таким образом с ним рассчитаться? А заодно и самому заработать? А? Что скажете?

– Скажу: пшел вон, быдло, – Максим слегка оправился.

Подлесный удовлетворенно кивнул, будто услышал нечто приятное.

– Вы же не будете отрицать, – продолжил он, – что в Россию вернулись по существу нищим?

– Ну, почему же? – правая щека Максима скривилась в злой усмешке. – У меня на карте аж цельных двенадцать тысяч долларов осталось.

Шагнул к Забелину и отдельно для него закончил:

– Как раз разок в казино рискнуть.

С гаденькой улыбочкой он обогнул стол. Подлесный упругим шагом ступал следом. Дерясин и даже Клыня также вскочили, готовые броситься на подмогу. Но все остановились, повинуясь жесту Забелина.

– А ну-ка, освободи место, скотина, – потребовал Флоровский.

Грубо оттолкнув Забелина, он уселся в вице-президентское кресло, поерзал. Потянул к себе телефон.

Отрывистыми, злыми движениями пальцев поколотил по кнопкам. В ожидании ответа абонента зажмурился с непонятным, пугающим блаженством. Схватил трубку.

– Лэни? Как тебе после вчерашнего?… Сейчас тебе совсем хорошо станет, – замогильно-сладким голосом пообещал он. – Стало быть, приехал поклониться могилам? Сие похвально и для меня умилительно. Ты-то знаешь мою коровью сентиментальность. Я, конечно, старое трепло. Но почему ты решил, что можешь между делом за моей спиной мой родной институт прихватизировать… Цыц, когда Максим Флоровский говорит! – рыкнул вдруг он и тут же перешел на пенящийся злобой шепот. – То, что я из-за тебя последние триста тысяч бакеров на раз потерял, я смолчал. И даже согласился подождать. Потому что – дружбан. Даже когда узнал, что ты после моего отъезда на меня же стрелку перевел, – стерпел… Цыц у меня! Потому как Максим щедр душой. Но Максим не глуп. Он есмь осторожен. А потому тугаментики сохранил. Ты ведь тогда не одного меня подставил. Ты известных людишек подставил. А теперь, болезный мой, как ты думаешь, что будет с твоей поганой репутацией, которой ты так кичишься, когда я положу перед этими немалыми людишками эти тугаментики? Каково срастется, а? Гибрид фикуса с кактусом произрастет.

В трубке началось бурление. Вид Максима был жуток: вздувшиеся вены на висках пульсировали качающими насосами, щека подергивалась. Левой рукой он выхватил из канцелярского набора «паркер» и кромсал его меж пальцев, кажется, вовсе не замечая.

– То есть таким путем со мной рассчитаться хотел. Так это ты еще и благодетель мой на веки вечные, – смачно восхитился услышанному Максим и вновь перешел на свистящий шепот. – Ах ты, щедрая душа! Умаслил старика Флоровского. А теперь послушай очень внимательно. Потому что буду говорить нежно, но убедительно. Если через пол… не! Через пятнадцать минут ты не перезвонишь мне на мобилу и не сообщишь, что Белковскому в деньгах отказал начисто и навсегда… То, что тебя со всех рынков выкинут, – это без вопросов. Я тебя больше порадую. Я тебе самолично оторву яйца. И сделаю это особым способом. Буду тянуть по одному и – давить. Тянуть и давить. Потому как я есмь тайный сладострастник. Понял ли ты меня, о, Лэни?… Пятнадцать минут.

Он швырнул трубку на рычаг:

– Паскуда!

– Макс! – Забелин сжал ему плечо.

– И ты паскуда, – Максим сбросил руку.

– Максим Юрьевич, это я виноват! – Подлесный в непритворном волнении хлопнул себя по бедрам. – Казните – не обижусь. Но всё сходилось.

– Может, чайку? Кофейку? – заискивающе предложил Клыня.

– И – потанцевать, – усмехнулся Максим. – Пшли вон со своими утешениями.

Оглядел, прищурившись, смущенных людей, сияющего Забелина:

– Полно вам, мужики. Ни в чем вы предо мной не виноваты. И впрямь едва не вляпался. Распушил язык свой поганый. Всё хочется крутым выглядеть. Вот и … Ведь еще день-другой и – до конца дней не отмазался бы. Кто б поверил, что не специально сдал.

Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Выдернул заверещавший мобильный телефон, послушал:

– Вот за что тебя люблю я.

Захлопнул крышку. Поднялся.

– Ладно. Поехал в институт. А то там Астахов с Наталкой без меня зарываются. Всем чао-какао.

В двери задержался:

– Да, чуток не забыл. Считайте, бобик сдох. У господина Белковского перерезана пуповина, – денег не будет. Так что завтра-послезавтра приползет на карачках.

Но Белковский вопреки ожиданиям не приполз. Он продолжал «держать позицию».

Каждое утро отныне начиналось одинаково. Забелин первым делом заходил в комнатку, занимаемую Клыней, и задавал один и тот же сакраментальный вопрос: «Проплатили?» После изгнания Жуковича Клыня поддерживал сношения с устроителями аукциона. И всякий раз при виде руководителя Клыня лишь судорожно мотал головой. Вообще вся эта история чрезвычайно повлияла на молодого парня: и раньше неговорливый, теперь он и вовсе замкнулся, переживая происшедшее. Даже в приемной не появлялся.

Зато Яна в последние недели сделалась просто монументальной. Если прежде она одолевала Забелина настойчивой опекой, затем изо всех сил демонстрировала свое безразличие, то теперь за нейтральной аккуратностью едва скрывала злорадную неприязнь – о бегстве Юли Лагацкой знали все. Не знали только, где она. Не узнал этого, увы, и Подлесный. На безмолвный ежедневный вопрос Забелина он лишь сконфуженно разводил руками. «Все прошерстили. Всех знакомых, начиная со школы и института, вычислили. Мужа бывшего на рога поставили.(хмыкнул от невольно получившейся двусмысленности). Как в воду. Вот ведь конспиратор девка», – с оттенком восхищения констатировал он. Но от сомнительных его комплиментов легче не становилось.

Прошли первые дни, но боль не утихала. Напротив, она разрослась. Ему не хватало Юли как астматику воздуха. С ней в последнее время было тягостно. Без нее стало тоскливо. Возвращаясь домой, он слонялся по пустой квартире и не мог ни на чем сосредоточиться. Любая случайно обнаруженная забытая Юлей вещица ввергала его в уныние. А потому старался приходить ночевать как можно позже, привычно пытаясь забыться в работе. Но и здесь в эти дни главное было ждать.

Вот и в это утро, спустя неделю после аукциона, акции все еще не были проплачены. Впрочем, и успокаиваться не приходилось – возобновить переговоры «ФДН» не пытались и, более того, по информации Подлесного, продолжали активный поиск средств для проплаты. Хотя покупка эта для Белковского с каждым днем делалась все менее рентабельной – команда Флоровского развернула ударническую скупку акций у сотрудников. Но даже этот приятный факт грозил обернуться крупными финансовыми потерями. Дело в том, что с учетом переоформленных раньше девяти процентов в их распоряжении находилось уже свыше сорока. Если «ФДН» все-таки отступится, то с учетом сорока процентов, которые перейдут к «Лэнду» как к новому победителю аукциона, уже был перебор – восемьдесят против необходимых для абсолютного контроля семидесяти пяти процентов. Но если «ФДН» удастся все-таки найти средства и выкупить эти злосчастные аукционные сорок процентов, тогда, чтобы иметь хотя бы пятьдесят один процент, то есть простое большинство, необходимо было докупать еще аж целых одиннадцать. Причем завершить скупку следовало срочно – и так уж многие, прознав о неожиданной конкуренции, начали отказываться продавать акции по прежней, еще вчера казавшейся им невиданной цене. В этой ситуации Забелин дал команду скупку не приостанавливать. Сам он в институте, само собой, не появлялся, а всю работу после исчезновения Юли вели Астахов и Власова, само собой под неуемным контролем вездесущего Макса. Он даже оборудовал ночлег в кабинете. Судя по всему, вместе с Натальей.

С Забелиным, сделавшимся нелюдимым, они общались по телефону. Правда, Макс с Натальей то и дело порывались навестить его или куда-нибудь выдернуть, но попытки эти он под разными предлогами пресекал. Но сегодня Алексей получил от Натальи приглашение, от которого нельзя было отказаться, – на ее день рождения. Причем приглашение оказалось нетривиальным – на концерт. И больше того, на концерт Большого симфонического оркестра! В классической музыке Забелин разбирался немногим лучше, чем в иконописи. Единственное преимущество его как меломана состояло в знании самого начала Первого концерта для фортепьяно с оркестром Чайковского, под который они студентами несколько лет чокались, встречая Новый год. Впрочем, в таком приглашении Забелину виделось преимущество: лучше три часа заунывной музыки в полной темноте, чем три часа пустой говорильни среди множества мелькающих лиц. Люди в последнее время его раздражали. Стремительные перемены происходили и в банке. В отсутствие отходившего в реанимации после пересадки почки Второва Покровский, не теряя времени, заложил крутой галс – подписал приказ о создании финансового блока. Наряду с бухгалтерией туда вошли новые подразделения с мудреными названиями типа «Управление формирования учетной политики банка», «Управление планирования и оптимизации структуры баланса», «Группа координационных работ подпроекта финансового контроллинга». Когда главный бухгалтер Файзулина заподозрила, что нормальный человек попросту в этих названиях потеряется, Покровский, стараясь быть терпеливым, разъяснил, что время допотопных методов прошло. Следует активнее интегрироваться в международный финансовый рынок. После этого неинтегрированная в мировую экономику Файзулина в духе прежних, допотопных традиций попросту перестала с ним разговаривать, и в последние дни общались и.о. президента с главным бухгалтером исключительно через секретарей. За всем этим быстро проглянула главная, кадровая логика: рассаживая на новые подразделения своих людей, Покровский потихоньку охватывал мятежного главбуха удушающим кольцом. Не дожидаясь асфикции, Файзулина подала заявление об уходе.

Следовало, справедливости ради, отдать должное энергии Покровского. С его утверждением в должности резко активизировались переговоры об инвестиционных кредитах с западными компаниями, прежде всего с BNP и Дойчебанком, началась подготовка к новой эмиссии для реализации акций в Америке. Диковинное словечко «американские депозитарные расписки» становилось обиходным. Правда, Керзон на все замечания о том, что банк при Покровском готовится рвануться вперед, отвечал коротко: «Ну да. Как корабль, на котором придурок-капитан перед бурей выставляет все паруса». Впрочем, Керзон и при Папе был неизменным скептиком. К тому же следовало сделать скидку на уязвленное самолюбие проигравшего фаворита. Сам Забелин, не желая быть втянутым в закулисную свару, в банке бывал чрезвычайно редко, решая текущие вопросы в основном через Дерясина. В половине второго в кабинет Забелина ворвался взволнованный Андрей.

– Нам перекрыли кредитование, – с порога огорошил он.

– Остынь. Кто?

– Только что на кредитном комитете мне отказали в выдаче очередного миллионного транша. Баландин потребовал отчитаться за предыдущие расходы.

– Отчитаться? Но с чего бы у него неясности?

– Не ко мне вопрос, Алексей Павлович. Вы, говорит, аукцион проиграли. Стало быть, цели – семидесяти пяти процентов уже не достигнете. Нечего больше деньги транжирить. У нас, мол, ресурсы ограничены. Да чего там ограничены?! Вы гляньте только, кому дают. Вот – у секретаря выклянчил. Он бросил через стол ксерокопию протокола закончившегося заседания кредитного комитета.

– Сноровисто. Ты чего это, будто не в себе? – Забелин пробежал глазами по списку. Не веря глазам, прервался. Даже посмотрел вопрошающе на Дерясина, который подтверждающе закивал: «Он самый, не сомневайтесь. Нам, стало быть, отказывают, а другой рукой противников наших подкрепляют. И цифра тютелька в тютельку».

Забелин еще раз вчитался. Ошибки не было – «Кредитовать ЗАО „ФДН консалтинг групп“ в размере 6 миллионов 500 тысяч рублей – под пополнение оборотных средств».

– Стало быть, акции оборонного института – это теперь оборотные средства. А пятьсот для кого?

Дерясин понимающе усмехнулся. Забелин схватился за телефон.

– Послушай, Чугунов, – без предисловия, в манере самого руководителя аппарата, произнес он. – Ты знаешь, что нам отказали в кредитовании на скупку акций?

– Да, но ничего не могу сделать. Все решения Баландин согласует с Покровским, а тот поставлен Папой, – сомнения рокового дня миновали, и во вновь утвердившемся мире с ясными ориентирами Чугунов сделался прежним.

– Но речь идет как раз о приоритетном проекте, который Второв лично инициировал. Что ты отмалчиваешься?

– Папе доложили о результатах аукциона, – неохотно признался Чугунов.