Шпага императора Коротин Вячеслав
– Я следом. Иди давай.
Кавалерии среди наступавших не наблюдалось, поэтому, во всяком случае, пока, вполне можно было задержаться и пронаблюдать развитие событий с относительно небольшого расстояния.
В хорошую оптику стали вполне различимы даже медные кокарды в виде валторн на конфедератках вражеских солдат. Вольтижёры Герцогства Варшавского уже сомкнули ряды и надвигались с мрачной решимостью. Небольшое численное превосходство у поляков имелось, но… Не может быть, чтобы они смогли опрокинуть наши великолепные полки. Не может! Не верю!!
Первыми шарахнули залпом финляндцы. Этот егерский полк шёл вперёд нехарактерным для данного рода пехоты сомкнутым строем, явно не собираясь рассыпаться, как предназначено стрелкам, тем, чьё главное оружие пуля, а не штык. А у них и не штык на самом деле – к штуцеру «пристёгивался» кортик, а не та трёхгранная смерть, которую использовала линейная пехота.
Сближение продолжалось. Пришла пора и для гладкоствола. Ружья начала девятнадцатого века били шагов на триста, но прицельный огонь открывали, как правило, на дистанции не более двухсот, а то и поближе. Да и прицельным его назвать нельзя: стреляли в строй, а не в конкретного человека.
Первыми остановились и жахнули выстрелами солдаты Понятовского… Ой, как жутко находиться в боевой шеренге в данный момент. Увидел пороховой дым с противоположной стороны – стой и жди: тебе прилетит или соседу. Если повезёт, вытрешь с лица кровь, которая брызнула из того, в кого попало, и, по команде, стрельнёшь в ответ сам. И будешь надеяться, что твоя пуля не уйдёт в божий свет как в копеечку…
Обмен залпами, и дальнейшее сближение. Ещё более смертоносный шквал огня, и снова навстречу…
И в штыки!
- Изведал враг в тот день немало,
- Что значит русский бой удалый,
- Наш рукопашный бой…
Штыкового удара русских, если мне не изменяет память, не выдерживал никто и никогда. Наших солдат можно было уничтожать артиллерией, расстреливать из пулемётов, засыпать бомбами с воздуха… Били. Будем честными: достаточно часто били нас в сражениях. Но уж если сравнимыми силами в штыки – молитесь!
Никто не перешёл на бег, только ускорили шаг…
И ударили. Стена в стену.
Первые три шеренги с обеих сторон полегли практически полностью. Сшибка выглядела жуткой, даже при наблюдении таковой издалека…
Накатывали следующие ряды как с нашей, так и с вражеской стороны.
– Пожалуй, нам пора на батарею, Вадим Фёдорович, – сказал Горемыкин, – толку от стояния здесь никакого.
– Согласен. Идёмте.
По дороге постоянно оглядывались, но разглядеть что-нибудь толком в той мясорубке не представлялось возможным.
Наши пушки продолжали палить поверх сражения, по вражескому арьергарду. Зарядов батарейцы не жалели…
А вот это любо! Из-за кургана показалась наша кавалерия: литовские уланы и какие-то драгуны (харьковские, как выяснилось позже).
Вот за что я люблю наше начальство, так это за оптимизм: хрен его знает, чем тут заруба между пехотинцами кончится, а они уже кавалерию для преследования разбитого и отступающего противника присылают!
Будем надеяться, что не зря: что сабли, пики и палаши наших конников окажутся в нужное время в нужном месте. Ведь если всадники сразу атакуют расстроенную и бегущую пехоту – разгром последней обеспечен.
Помнится, читал, что во время знаменитого Брусиловского прорыва наша пехота чуть не хором орала: «Кавалерию!!!» Но та отстаивалась в тылу и преследовать бегущих австрияков не могла. Ездовые артиллеристы садились верхом и преследовали бегущих подданных «двуединого монарха». И небезуспешно. А если бы в дело вступил тогда кавкорпус графа Келлера…
То точно: «Шашки о шёлк кокоток вытерли бы в бульварах Вены…»
Впрочем, это дела «Давно грядущих дней», а сегодня следует от Наполеона отмахаться.
Напрямую к батарее, естественно, не пошли. Ну его на фиг: сверзится какая граната на полпути из-за отсыревшего пороха, и получи свой дуриком прилетевший осколок от дружественного огня…
Когда мы с Горемыкиным забрались к пушкам, возле них уже приплясывал на сером жеребце штабс-ротмистр Сумского гусарского.
– Браво, господа! Командующий выражает вам своё полное удовольствие!
Да плевать сейчас на его удовольствие! Что возле флешей?
Этот вопрос хотелось задать всем, но адъютант не стал томить нас ожиданием:
– Император уже двинул на флеши Молодую Гвардию! Предпоследний свой козырь! Только продержитесь!!
– Как на главном направлении? Держатся? – полюбопытствовал Горемыкин.
– Когда я отправлялся к вам, держались. Весьма надёжно, смею вас уверить, держались. Если только чудом сумеют сбить полки Раевского и Бороздина с укреплений… Да и Первая кирасирская выходила в атаку, когда меня послали к вам.
Первая кирасирская – это серьёзно. Не позавидуешь французской пехоте, если, конечно, не будет встречной атаки французских латников. Пять полков русских кирасир, из которых два кавалергарды и конногвардейцы, искрошат своими палашами в мелкую лапшу любую пехоту, что встретится на их пути…
За спиной раздались звуки труб, играющих атаку.
Мы дружно прекратили разговоры и обернулись в сторону той «мясорубки», что имелась с фронта. Для армии – с фланга, но для нас это был именно фронт.
Как можно догадаться, пехотинцы Рылеева, гренадёры и егеря Тучкова сломали-таки наступательный порыв бойцов Понятовского и погнали своих визави. Погнали в штыки и в приклады.
Командиры харьковцев и литовцев прочувствовали момент идеально, и наша конница тронулась с места. Пошла вправо от спин атакующих русских пехотинцев, и уже через десять минут исправно врубилась в толпу отступающих поляков.
Уланы Герцогства Варшавского, невзирая на «чесноком засеянное» поле, дёрнулись спасать соотечественников… Себе на голову – более четверти состава потеряли, а отступить пришлось несолоно хлебавши.
Гнавшие противника наши пехотинцы не давали возможности построить непрошибаемое для кавалерии каре, а драгуны с уланами пользовались ситуацией в полной мере. Так что спасать всадникам в конфедератках очень скоро стало просто некого.
…Весьма приятно такое наблюдать, но я в данный момент думал совсем не об этом: загнал себя Боня, как есть загнал. Теперь ведь он знает, что даже дороги назад нет, единственный шанс – занять Москву. Обеспечить свою армию зимними квартирами, завязать переговоры и, в самом худшем случае, подтянуть к весне войска из покорённой Европы. Даже те, что сейчас противостоят испанской гверилье…
Москва – его последний шанс. Но, наверное, он и сам уже понял, что этот «шанс» проигран…
– Светлейший уже приказал двинуть корпус Цесаревича навстречу… – продолжал заливаться адъютант…
Значит, свершилось… Преображенцы, семёновцы, измайловцы, литовцы и лейб-егеря вмажут по самое что ни на есть!.. Их, элиту русской пехоты, чуть ли не всю войну держали в резерве и не давали влепиться в сшибку с французами…
Ох, и оторвутся сейчас ребята! Жаль, что мы этого не увидим – даже отбив атаки Понятовского, даже искромсав его отступающие войска, вряд ли Тучков прикажет продолжать наступление и рискнёт пойти в охват правого фланга противника.
Да он уже отводил своих измотанных сегодняшним боем пехотинцев. Отбились от Понятовского, выбили из его корпуса три четверти состава, и ладно – больше не сунется.
Наши драгуны с уланами пока вырубали тех, до кого смогли добраться, но арьергардные батальоны уже построились в каре и отходили, не опасаясь атак русской кавалерии.
Каре… Как просто и как эффективно: строй в форме квадрата, каждая из сторон которого представляет из себя несколько шеренг. Первая из них выставила вперёд ружья со штыками, а остальные палят по приближающимся всадникам.
И не пробить. Практически невозможно взломать этот строй конникам. Пики? Не выйдет: длина ружья со штыком около полутора метров, длина уланской пики – около трёх. Но ведь держит её улан или другой пиконосный всадник не за задний конец, а за середину. И, что характерно, сам сидит «в середине» коня, так что перед мордой «главного оружия кавалериста» торчит ну совсем немного пики. А вот от кончика штыка до солдата, который держит ружьё, всё те же полтора метра.
Чтобы разрушить каре, необходимы либо пехота, либо артиллерия. А вот ни того, ни другого в данный момент мы ввести в бой не могли. Поляки уходили недобитыми…
Правда, молчавшая некоторое время наша батарея теперь снова ожила и уже не боялась зацепить огнём свои войска, но несколько орудий в таком бою особо картину не изменили. Да и дистанция до врага была великовата…
Ладно, мы своё сделали. А решающие события развернулись всё-таки в центре и на правом фланге. О них я узнал позже, но расскажу сейчас.
Корпуса Раевского и Бороздина сдержали натиск противника. Выстояли. А потом подошла наша гвардия…
Лучшая в мире пехота, которую не вводили в дело с самого начала войны, наконец, получила возможность выплеснуть накопленную за несколько месяцев ярость. Может быть, наполеоновские ворчуны и могли бы оказать сколь-нибудь серьёзное сопротивление надвигающимся колоннам Пятого корпуса, но только они. На всей планете. И то не наверняка.
Русская гвардия не то что размётывала – она просто испепеляла всё на своём пути, усачи с двуглавым орлом на кивере наступали непреклонно и неумолимо. Словно асфальтовый каток.
Остальные полки, разумеется, тоже присоединились к контрнаступлению, и вскоре бой кипел уже возле французских батарей. Самое время Наполеону двинуть резервы. «Гвардию в огонь!»
Фигушки!
Светлейший-таки послал в рейд корпуса Уварова и Платова. Но на этот раз вместе с конной артиллерией. В том числе с «экспериментальной» конно-ракетной батареей, которую умудрился организовать Засядько. Кстати, именно с её помощью удалось по-быстрому развалить каре, в которое свернулись два французских полка, попавшиеся на пути.
Ракета – это вам не прилетевшая незаметно, зашипевшая под ногами и рванувшая граната, это летящая конкретно в тебя смерть, и ты видишь дымный след этой смерти. И понимаешь, что сейчас траектория полёта данного снаряда упрётся непосредственно в тебя…
Девяносто девять мужчин из ста такого не выдержат – дрогнут. Если и не побегут, то строй сломают точно. А только этого ждали залихватские лейб-гусары, чтобы при поддержке своих елизаветградских коллег вломиться в поддавшиеся шеренги. Да и две роты обычной конной артиллерии здорово дали прикурить.
В общем, практически вся французская бригада досталась на саблю кавалеристам Уварова.
А вихорь-атаман Платов повёл свой корпус дальше, не останавливаясь. И врубился с ним во вражеские тылы.
Обоз взяли с ходу, расшвыряв во все стороны прикрывавших его немногочисленных солдат. Причём даже казаки, которые обычно в таких случаях начинали компенсировать все тяжести и лишения военной службы, воздержались от грабежа и продолжили атаку. К тому же сбрасывать со счетов гвардейских драгун и улан тоже не следовало. Да и два гусарских полка, практически вырубив под корень попавшуюся на пути неприятельскую пехотную бригаду, грозили подтянуться к основным силам…
Как позже описывали этот момент исторические хроники: «Наполеон улыбался…»
Типа, получив известия, что фронт твоей армии громит пехота противника, а в тыл зашла его кавалерия, полководец «разулыбается».
Врут, конечно, жизнеописатели главного гения Франции и вообще всех времён и народов – поступил он как любой нормальный и опасающийся за свою судьбу человек: под эскортом гвардейской кавалерии немедленно отбыл в Ржев.
Старая и Средняя гвардии очень качественно прикрыли бегство своего идола: даже наша конная артиллерия не смогла разрушить вставший на пути корпусов Уварова и Платова строй. Картечь и гранаты выкашивали вражеских солдат десятками и сотнями, но шеренги французской пехоты чуть ли не мгновенно смыкались, и русским кавалеристам не предоставлялось ни единого шанса врубиться в ощетинившиеся штыками ряды противника.
Корсиканец унёс ноги.
За ним медленно отползали недобитые остатки Великой армии.
С Бородинского поля ушло не более сорока тысяч европейских «завоевателей», нашей армией взято сто пушек и двадцать восемь знамён. Уничтожена почти вся наполеоновская кавалерия…
Это был разгром! Это была ВИКТОРИЯ, равной которой, наверное, не имелось в истории русской армии!! Во всяком случае в битвах с армиями европейскими. Да, Котляревский бил персов ещё эффектней, Суворов турок – тоже, но так эффектно и эффективно поиметь «сборную Европы»… Браво, Михаил Илларионович!
…Вся армия ликовала, обнимались солдаты, получив известие о разгроме Наполеона, офицеры вели себя аналогично… Шутка ли – в генеральном сражении наголову разбит сам Бонапарт! Нами разбит!! Тот, кто покорил всю Европу, наполучал здесь, под Москвой, таких люлей, что сбежал с поля боя!!!
А я сидел на влажной траве холма и не чувствовал… Ничего… Даже того, что постепенно пропитываются влагой от осенней земли рейтузы…
Пустота… Да: «Я это сделал!..» И что?
Причём умом понимал, что всё это интеллигентское рефлексирование, что всё было не зря, что вот он – результат… И всё равно: когда Настя сказала: «Скорее «Да!», чем «Нет!» – эмоций у меня в душе клокотало значительно больше, чем в данный момент.
И плевать на то, что уже кардинально изменилась история всей Европы, всего мира… Позже я, конечно, всё это осознаю, но не сейчас, сейчас – ПУСТОТА!
Идёт охота на волков…
После передислокации императора в Ржев Кутузов, само собой, поспешил наполнить всё пространство между Москвой и Смоленском партизанскими отрядами. Две трети нашей лёгкой кавалерии ушло на вражеские коммуникации.
Без моих хлопцев такое мероприятие, разумеется, обойтись не могло. Единственное, что я успел для своего отряда выторговать, так это возможность пойти с Давыдовым.
Но сначала необходимо было «затариться» в дальнюю дорогу…
Итак, теперь нужно сообразить, что нам необходимо в первую и во все прочие очереди. Причём не столько в боевом, сколько в бытовом смысле – ноябрь всё-таки, а мы идём в «автономку».
Сапожник, как водится, без сапог – полевая кухня во всех прочих операциях нам бы только мешала, но теперь… Да где же её взять? Свою «матушку», ротную святыню, нам никто не отдаст, да и просить о таком просто сверхнаглость. Придётся обходиться без неё, банальными костром и котелком. Или, если повезёт, стационарной печью в случайной избе, на что особо рассчитывать в каждый конкретный день не стоит.
У меня, конечно, имеется «индульгенция» за подписью самого Багратиона, где русским по белому предписывается выдавать по первому требованию всё, что моя душенька пожелает, но требовать у кого-либо отдать ту самую кухню будет кощунством. Ладно, обойдёмся.
Тёплая одежда, само собой, палатки. Провизия, недельный запас. Максимально калорийно, то бишь крупы, сало, сухари, мёд. От всевозможных свежих овощей пришлось отказаться – слишком велик объём продуктов по сравнению с энергией, которая в них «законсервирована». В качестве противоцинготного – хрен с нами.
Ну и планируется разнообразить рацион подножным кормом в виде какой-нибудь клюквы, охотничьих трофеев и трофеев боевых.
Медикаменты. Обычный набор антисептиков, подобия бинтов… Зараза! Ну вот почему так поздно соображаю? Понятно, что синтезировать аспирин у меня кишка тонка при данных возможностях, но «наварить» хотя бы салициловой кислоты из ивовой коры вполне бы мог, пусть и не очень чистой… А ведь погода «шепчет» весьма интенсивно, и наши грядущие ночлеги под практически открытым ноябрьским небом весьма и весьма чреваты простудами разных степеней тяжести.
Ёлки-палки! Может, вообще стоило остаться в Академии и не соваться в войска? Понятно, что пенициллина бы не «сочинил», но хоть какое-то подобие за полтора года создать было вполне возможно. И хроматографию в мировую науку внедрить на век раньше. А с её помощью получить хоть какой-то суррогат антибиотиков…
Так нет же, блин: «Пацанам нужны крутые тачки!» – нужно, чтобы всё сверкало и взрывалось! И чтобы ты сам, етиолапоть, впереди всей этой херни на белом коне…
Ладно уже… Что сделано, то сделано. Чего там ещё осталось? Боеприпасы? С этим проблем нет, динамита и артиллерийских гранат достаточно, только злоупотреблять минированием уже не стоит, да и минёров опытных имеется ровно «один штук» в лице Кречетова…
Пришёл к себе и весь вечер угробил на составление запросов и требований на выдачу. С утра отправился с солдатами получать то, что, согласно приказу князя, «немедленно» и «вне всякой очереди».
Щазз!
Наверное, это какой-то отдельный вид приматов: «гомо интендантикус». Или нечто вроде того. Причём на все времена. Когда в три тысячи хрензнаеткаком году командир звездолёта сделает внеплановую заявку на горючее, чтобы вывезти людей с планеты, которую вот-вот накроет некий апокалипсис, то его встретят дружелюбной улыбкой и разведёнными в стороны руками – «На данный момент нету!»
И ведь сам знает, что есть, и я знаю, что не может не быть, и он знает, что я знаю…
Вот словно я пытаюсь эти крупы, соль, сало или водку у его голодных детей отобрать. Даже приказ командующего Второй армией по барабану: «Не имеется в наличии…» – и точка!
Ну конечно, полки каждый день что-то лопают, а у него, видите ли, «не имеется». Пару раз до жути хотелось отвесить смачную оплеуху по физиономии, полной осознания собственной значимости от возможности кому-то в чём-то отказать. Сдержался – оскорбление действием всё-таки, дуэли было бы не избежать, а у меня в этом плане и так репутация не очень. Всё бы ничего, но в военное время поединки не приветствуются категорически.
В конце концов, выбил-таки всё необходимое. В основном угрозами немедленно отправиться к самому Багратиону на предмет злостного саботажа его распоряжений. Но нервов мне вымотали эти крысы по квартирмейстерской части километра три. Однозначно теперь разделяю мнение Суворова о том, что любого прослужившего в интендантах несколько лет можно вешать без суда. Может, конечно, Александр Васильевич сказал и не буквально так, может, и вообще такого не говорил, а это просто байка, но даже если так, то понятно, откуда она взялась в офицерской среде.
…Тронулись наконец-то. В смысле не умом, а в путь-дорожку. Состав отряда можно уже считать стандартным: пятеро минёров, пятеро егерей, полтора десятка донцов, Гафар, Спиридон, Тихон, Егорка и ваш покорный слуга до кучи. Итого три десятка душ. Но эта группа не являлась самостоятельной – нас присоединили к ахтырцам и казакам Давыдова.
По дороге в предполагаемую зону действий ни французов, ни прочей нечисти из своры корсиканца не встретили. Две ночи провели в полевых условиях, уходя подальше в лес, чтобы не светить костром на дорогу.
А погодка, надо сказать, стояла вполне обычная для поздней осени, то есть прегнусная – и дождь, и ветер, и «звёзд ночной полёт» (в смысле заморозки по ночам). И если уж продолжать цитировать песни моего времени, то чаще всего на ум приходило из Юрия Антонова:
- Скоро, скоро на луга лягут белые снега,
- И метель о чём-то грустно запоёт…
Сюда бы того самого чинушу, что категорически отказывался выдать водки в требуемом количестве, наверное, совершенно искренне считал, что мы на пикничок собрались, шашлычков пожарить и девок повалять… Чтоб ему икнулось раз двести. Подряд.
– Ваше высокоблагородие, – ко мне подъехал Спиридон, – дозвольте предложение сделать?
Я уже настолько одурел, что первой мыслью сверкнуло что-то на тему «руки и сердца». Но мозги ещё не окончательно раскисли. Понял, что предложение отнюдь не матримониальное.
– Слушаю.
– Тут недалече в лесу моя избёнка будет, если, конечно, супостаты не спалили. Может, там обоснуемся? Всё же крыша над головой и печка имеется.
А ведь заманчиво. Только вот нас не три десятка, и даже не сотня, а заявить Денису Васильевичу: «У нас тут хата имеется, так что мы в ней поживём…» – как-то несолидно. И несерьёзно.
– Неужто все в твоём доме поместятся?
– Да помилуйте, я ведь один живу. На пол спать человек десять положить, может, и получится, ну а так… Однако ж, коли ненастье разыграется, так и то лучше под крышей, словно огурцы в кадушке, чем вольготно под дождём и на ветру.
– А от дороги далеко?
– Версты две. И ещё до одной два раза по столько.
Ишь ты! Прямо стратегический объект получается «избушка лесника» – целых две дороги из неё контролировать можно. Базироваться там двумя с лишним сотнями всадников, конечно, полный анреал, но две дороги неподалёку – это серьёзно. Нужно будет обязательно пообщаться с Давыдовым на предмет данной «базы контроля». А пока проверить, как там и что…
– Гафар! – махнул я рукой башкиру. Тот немедленно подогнал своего невысокого конька-горбунка под бок к Афине.
– Сообщи подполковнику, что я временно сверну с дороги – нужно осмотреть дом Спиридона. Запомнил?
Сын степей с достоинством кивнул и, поняв, что дополнительных указаний не будет, отправился передавать Денису Васильевичу информацию.
Надежда на то, что хижина Спиридона окажется целой и невредимой, была весьма хлипкой – мы уже неоднократно проезжали мимо спалённых деревень и хуторов, в которых уцелели только печки. И неважно кто поджигал, сами крестьяне или французы – целого жилья в округе сохранилось ничтожное количество.
– И припасено у меня кой-чего, – продолжал местный Робин Гуд, – медку там, мучицы…
На достижение «пункта назначения» ушло часа два – по дороге-то мы верхами продвигались достаточно быстро, но вот по лесным тропам пришлось идти спешенными, да ещё с лошадьми в поводу. Пешеход по ровной поверхности передвигается быстрее раза в три.
Когда подошли к полянке, на которой стояла Спиридонова избушка (и ещё два сарайчика), уже начинало темнеть.
А неприятный сюрприз не замедлил нарисоваться: из трубы поднимался дымок – в доме кто-то находился.
Причём поблизости не наблюдалось никаких признаков как сторожевого охранения, так и человеческих душ вообще. Ну не могут французы настолько оборзеть, чтобы мирненько сидеть в доме, не беспокоясь за свои жизни. Скорее здесь поселились какие-нибудь крестьяне из близлежащей сожжённой деревушки.
Но рисковать не стал – послал на разведку хозяина дома и Егорку, а сам с Тихоном остался на опушке.
Через четверть часа показался стоящий в полный рост лесовик, и по его жестам стало понятно, что опасаться нечего.
– Ребятишки живут, ваше высокоблагородие, – сразу прояснил ситуацию Спиридон. – Две недели уже как их Осиновку спалили. А они как раз по грибы ходили. Вернулись – дома догорают, родителей нет… Вообще никого нет. Вот и подались ко мне, благо что я Фролку давно знаю.
На пороге дома, словно иллюстрация к рассказу лесовика, стояли двое пацанят: парень лет двенадцати и девочка… семилетняя, наверное. Или что-то около того – никогда не смогу определять возраст ни детей, ни взрослых. Тем более что эти две «жертвы Освенцима» выглядели – краше в гроб кладут. Питались ребята, как выяснилось, в основном грибами. Это в конце-то октября-начале ноября. Я, конечно, по дороге к этому дому заметил несколько лисичек. Грибочки вкусные, но в плане калорий, как и все представители грибного царства, – «хрен, да ни хрена».
Единственно, что радует, – пищеварительный тракт у ребятишек работал, поэтому можно будет им кашу не по ложечке выдавать, а по три… На всякий случай всё-таки лучше по две.
Спиридон тут же отправился расковыривать свой замаскированный схрон с припасами, Егорка пошёл в лес за дровами, точнее за хворостом, Тихон, естественно, нырнул в дом разбираться с печкой, посудой и всем остальным, что необходимо для ужина.
Я, пока ещё не была готова каша, дал детишкам по кусочку сухаря – ну сил не было смотреть на эти обтянутые кожей лица. И практически тут же пожалел о своей торопливости: что парень, что девчонка «всосали» в себя чёрствый хлеб, почти не разжёвывая. Раздробили зубами до приемлемого размера и проглотили. И тут же уставились на меня, ожидая «продолжения банкета».
Фигушки! Теперь ждите, пока Тихон каши наварит. Может, ещё по ложке мёда разрешу до этого, но и то не ранее, чем через полчаса. Не исключено, что я излишне опасаюсь, конечно, но бережёного Бог бережёт…
А в ожидании ужина попытался пообщаться с ребятами. Мальчишку звали Фролом, а девочку Алёнкой. Они действительно голодали всей семьёй, ибо французы реквизировали всё под метёлку, даже семенные запасы. Зиму пережить не надеялись, но по вполне понятной причине семья пыталась выживать, хотя бы пока имелась возможность.
Про белковую пищу вообще говорить нечего – «млеко, курко, яйко» и прочих свиней отобрали в первую очередь. Те, кто не хотел продавать нажитое за предлагаемые фантики, уже неспособны даже пожалеть о своей неуступчивости. Отец ребят оказался разумней. Пытался прокормить семью если и не настоящей охотой (ружья не имелось), то хотя бы подобием на неё: ставил силки на птиц, морды на рыбу в ближайшей речушке, мать с детьми ходила в лес за орехами – грибами – ягодами… Держались, в общем.
И тем не менее какому-то из французских генералов, судя по всему, занадобились рабочие руки для возведения какой-то оборонительной хрени под Смоленском.
Смотрю, Боня уже начинает предвосхищать события. Вроде бы на данный момент ещё не додумались использовать мирное население захваченной страны в качестве рабочей силы. Так, глядишь, скоро и концлагеря появятся.
Кстати: а зачем они и баб с детишками угнали? Зачем деревню спалили?
Дёрнулась мысль о карательной операции, но я её отмёл сразу – не могли ещё оскотиниться до такой степени европейцы, не белокурые «мальчики» Гиммлера всё-таки по нашей земле маршируют и не хазары с печенегами. Как бы галлов партизаны ни допекли, вряд ли они рискнут устраивать столь масштабные зачистки.
Пока мои сомнения метались между различными костями черепа, Тихон уже приготовил ужин – гороховую кашу со шкварками. Не деликатес, конечно, но вполне ничего получилось. За детишек только было слегка боязно: хоть я и приказал им положить пока минимальные порции, горох всё-таки…
Я стал для них врагом чуть ли не хуже французов – изголодавшиеся организмы пацанят интенсивно требовали нормальной пищи, а тут некий офицер встаёт между ними и котлом. Причём, как несложно сообразить, лекции по основам физиологии пищеварения я провести даже и не пытался. Пообещал только, что до ночи они ещё получат два раза по столько.
Детей уложили спать на печку, где они, впрочем, и устроились до нашего появления. Ещё в хижине остались ночевать её хозяин, я и Тихон. Самойлов, Егорка и Кречетов с Маслеевым предпочли остаться со своими людьми в палатках. Больных пока, слава Богу, не было, так что в доме остались мы впятером. И нельзя сказать, что ощущался комфорт и простор – достаточно тесненько получилось.
Ночь всё же прошла достаточно приятно, во всяком случае для меня – отрубился в тепле и сухости почти мгновенно, хоть спал и на лавке.
А вот пробуждение, хоть и порадовало светом, но только первые секунды. С чего бы это столько света? С того – ночью выпал первый снег.
В нашей средней полосе, конечно, по-разному бывает с этим самым первым снегом. То до самого Рождества его не дождёшься, и в декабре лисички в лесу растут, и почки на ветках набухают, то в середине октября навалит весьма приличные сугробы, и небольшие водоёмы льдом покроются…
Вообще-то картина глаз радовала – значительно приятнее смотреть на белые поля и поляны, чем на них же, но серо-бурого цвета. Однако вся местность вокруг превратилась в контрольно-следовую полосу. Теперь, пока снег не ляжет всерьёз и не будет идти регулярно, найти нашу избушку лесника после первой же акции на каком-либо тракте для противника труда не составит…
А Спиридона белое покрывало на земле несказанно обрадовало:
– Уж сегодня без хорошего обеда спать не ляжем. Дозвольте отлучиться?
– Валяй! Только сначала Егору Пантелеевичу тропинку до второго тракта покажи.
…Весь день просидели в этом долбаном «зимовье», ожидая возвращения нашего добытчика. Подкармливали деток и маялись со скуки.
Егорка вернулся с весьма обнадёживающей информацией – задержался у дороги на полчасика и успел за это время пронаблюдать следование двух небольших отрядов, каждый из которых, по его словам, даже нашей старой команде – «на один зуб»…
Зашибись, конечно. Но всё-таки хотелось бы некой определённости: когда, какими силами и куда проследует противник?..
Ладно: я знаю место и время рандеву с командиром отряда… Что я ему предложу?
С умилением вспомнил слова Дениса Давыдова из своего любимого фильма «Эскадрон гусар летучих»:
– Завтра утром вдоль реки проследует французский обоз…
И там дальше всё в стиле Василия Ивановича Чапаева из опять же шедевра кинематографа, только вместо картошки вода на столе, свечка и кружка… Планируют, блин!
Именно сейчас, во время сидения в хижине Спиридона, подумалось: «А какая это космо или авиаразведка сообщила Денису Васильевичу место и время следования обоза? И вообще о его наличии?»
Внедрённую радистку Кэт с негодованием отметаем ввиду уровня радиосвязи того времени. Как, впрочем, и связи по проводам.
Хотя, вероятно, какая-то разведка у них имелась. Хоть и та же самая кавалерийская: подъехали, втихаря подобрались поближе, посмотрели, что и как…
Спиридон умудрился добыть глухаря. Птичка, конечно немаленькая, но на наше количество ртов далеко не полный обед… То есть получился только супчик, но и это неплохо. Хоть без картохи, лука и кореньев, но всё-таки…
Пацанятам уже можно было дать и побольше, а с завтрашнего дня я решил вообще перевести их на нормальное питание.
Правда, завтра уже следовало объединиться с основной частью отряда – если бы не ребятишки, то мы и на вторую ночь задерживаться бы не стали, ясно ведь, что место перспективное для временного базирования, а дальше… Дальше обсудить планы требуется.
И всё-таки перспективу иметь дополнительную возможность базирования со счетов сбрасывать нельзя в любом случае.
Представляю, что сейчас происходит с нашими основными войсками на марше, ну и с армией Наполеона тоже. Генерал Мороз его победил, мать-перемать! Можно подумать, что русские солдаты в отелях ночевали, когда его гренадёры у костров теснились…
Ну конечно, «русские варвары» к морозу привычны, им в сугробах ночевать – раз плюнуть, они не из мяса и костей… А что ещё мог придумать в своё оправдание завоевавший Европу, после того как ему накидали по сусалам столь презираемые «варвары»? Не признавать же, что тебя Кутузов «передумал».
Ладно, это Бонапартовы проблемы, как ему «отмазываться», мне о своих подчинённых думать надо. И о выполнении приказа. О детишках этих опять же…
Утром собрались достаточно быстро и часа через полтора уже выехали на тракт. Фрол с Алёнкой тоже двигались верхом достаточно бодро. На одной лошади, конечно. И под присмотром Тихона.
В дороге провели часа два, после чего прибыли в небольшую деревушку, где и располагался давыдовский отряд.
Подполковнику уже доложили о нашем приближении, поэтому поэт-партизан встретил меня лично.
– Прошу ко мне. Ваших людей устроят.
– С нами двое маленьких ребят.
– Мне уже доложили. Детишек отправим дальше, в Сычёвку, – там французы не появлялись и, уверен, уже не появятся.
– А банька здесь имеется? Я бы данное заведение с удовольствием посетил.
Действительно, до жути захотелось в парилку, да ещё и за компанию с банным «палачом» Тихоном. Чисто прогреться до костей. Да и в плане профилактики не помешает – пока вроде нежелательных насекомых на себе не обнаруживал, но при том образе жизни, что мы вели последнюю неделю, прожариться стоит обязательно, раз уж такая возможность имеется.
– Устроим. А пока прошу ко мне отобедать и поговорить.
…Разговор завязался ещё по дороге в избу:
– Прошу на меня не обижаться, Вадим Фёдорович, но мне нужно иметь представление о том, что за люди под вашим началом – все верхом, но не кавалеристы всё-таки…
– Никаких обид, Денис Васильевич, всё прекрасно понимаю. За вашими гусарами и казаками, в случае чего, конечно, не поспеют, но мы с ними почти всю войну верхом. Так что в кавалерийскую атаку их посылать не стоит, но на переходах обузой не будем. Вас, как я понимаю, именно это в первую очередь беспокоит?
– Точно так – это. Благодарю, что успокоили. А уж о ваших успехах в минировании и организации засад даже я наслышан. Остаётся только поблагодарить небеса за то, что вы приданы отряду. Ну и отметить слегка это событие.
Денщик подполковника начал суетиться сразу, как только мы зашли в дом: на столе уже громоздился самовар, стояло блюдо со свежим хлебом (как же я успел соскучиться по этому нехитрому, но такому необходимому для русского продукту), нарезанное сало, небольшая бутылка, о содержимом которой можно было не гадать, и горшочек варенья.
Давыдов на правах хозяина разлил водку, и мы выпили… Очень вкусное сало, особенно в качестве закуски. Ахтырец немедленно разлил по второй.
– Не торопимся, Денис Васильевич? А если вдруг французы?
– Не посмеют так далеко от своих основных баз оторваться, да и разведка их в ближайших окрестностях не обнаружила. К тому же что нам вдвоём с этой бутылки?
Раздался стук в дверь, и в ответ на давыдовское «Войдите!» на пороге появился рослый ротмистр всё того же Ахтырского гусарского.
– Здравствуй, Михаил Григорьевич! Чем порадуешь?
– Отряд Сеславина присоединится к нам послезавтра, – было заметно, что офицер ломанулся к начальству, только-только спрыгнув с седла, – вон как дышит до сих пор!
– Прекрасные новости! – Давыдов жестом пригласил вновь прибывшего к столу. – Прошу знакомиться, господа: ротмистр Бедряга, моя правая рука в отряде, майор Демидов Вадим Фёдорович, командир минёров, которые будут воевать вместе с нами.
Мы с гусаром обозначили полупоклоны друг другу, а подполковник уже наполнил рюмки сорокаградусной. («Сорокаградусность» весьма условна, специально крепость напитка вряд ли кто контролирует, но по вкусовым и прочим ощущениям – где-то так.)
Выпили за знакомство, после чего перешли к чаю. Я пока помалкивал и слушал диалог тех, кто уже поднаторел в партизанской войне.
Суть сводилась к следующему: вражеские фуражиры и им подобные уже не актуальны – нечего французам взять в близлежащей местности, и они сами это прекрасно понимают. А нам пора переходить на военные действия непосредственно с вражескими регулярными силами. Для чего требуется объединение в более-менее серьёзные по количеству людей группы.
– Вот, орлы майора Демидова предлагают свои услуги по взрыву чего угодно, – Давыдов с доброжелательной улыбкой повернулся ко мне.
– Каюсь, Денис Васильевич, я слегка погорячился – не та сейчас погода, чтобы вести сапы к стенам вражеской крепости, земля такая, что не расколупать. Да и фугасы закладывать – проблема: и земля опять же, «тяжёлая», и виден раскоп будет на белом снегу сразу. А если даже свежим сыпанёт, то не гарантирую срабатывание шнуров – слишком сыро.
– Так что же ваши минёры могут взрывать? – не преминул спросить Бедряга.
– Мосты. Причём во время прохода по ним противника. Минировать дома, чтобы заряды сработали только тогда, когда их потревожит враг, если в эти дома заселится. Обрушить артиллерийские гранаты с деревьев на колонну французов в лесу, если знаем, что она пройдёт именно этой дорогой. В конце концов, швырнуть с коней динамитные шашки под ворота какого-нибудь укреплённого пункта… Но, естественно, следуя к этим самым воротам вместе с приличным количеством кавалерии, которая будет прикрывать наше действо.
– То есть вы хотите, чтобы гусары и казаки своими жизнями прикрыли вашу возможность это проделать? – немедленно взъерепенился ротмистр.
– Михаил Григорьевич. – Я старался быть максимально корректным. – Если имеется задача что-либо взорвать, то она должна быть выполнена. Вы себе представляете, как это могут сделать пять-шесть всадников, кинувшихся на ворота крепости? Даже не крепости – крепостушки. Сколько из них доскачет до цели?
Кажется, дошло.
Но и у Дениса Васильевича хватило мудрости и сообразительности спустить тему на тормозах:
– Уверен, что никаких сомнений относительно храбрости и мужества наших друзей-минёров у тебя нет и не было. А относительно этих качеств у майора Демидова… Надеюсь, моего свидетельства достаточно?
– Даже этого не требуется, – слегка смутился ротмистр. – Прошу Вадима Фёдоровича извинить меня за не совсем корректное изложение своих мыслей и торопливость в суждении.
– Не стоит извинений, вы меня нисколько не обидели, а забота о своих подчинённых только делает вам честь как начальнику. К тому же, господа, совсем необязательно устраивать кавалерийскую атаку на ворота, это только один из методов. Подходящий лишь в том случае, если требуется взять укрепление с хода. Если в нашем распоряжении будет ночь, то всё можно организовать значительно менее рискованно и более эффективно.
– Любопытно.
– За пару часов до рассвета мои ребята с минами подползут к воротам и заложат заряды…
– И что, они проваляются там до самой зорьки на морозе или взорвут сразу? Как атаковать ночью?
– Минуту терпения, Денис Васильевич. Разумеется, оба эти варианта отпадают. Заложив динамит…
– Что заложив? – снова перебил меня гусар.
– Динамит, – терпеливо повторил я, – новое, очень мощное взрывчатое вещество, разработанное мной. Так вот, после этого они активируют замедлители, и мины взорвутся приблизительно через два часа. Наши основные силы уже будут готовы и атакуют пролом сразу после взрыва.
– Толково, – подал реплику и Бедряга. – Но только в ноябре за два часа до солнышка почти все французы уже проснутся. Я не знаю, как эти ваши замедлители устроены, но нельзя ли их установить не на два часа, а на четыре-пять?
Читать бесплатно другие книги:
