Шпага императора Коротин Вячеслав
– Ваше сиятельство, идут два батальона гренадёр и драгуны…
– Ваше сиятельство, Финляндский драгунский полк прибыл в ваше распоряжение…
– Драгунам спешиться, примкнуть штыки, и туда! – командир бригады даже не обернулся – просто протянул руку в направлении, где нужно было умирать вновь прибывшим на место данной мясорубки.
«Ездящая пехота» подоспела довольно быстро. Пусть драгуны владели штыком и похуже пехотинцев, но своё весомое «мать-перемать!» в резню на передовой линии внесли весьма качественно.
А тут и гренадёры подоспели.
Эти вообще вломились в схватку, не утруждая князя докладом о своём прибытии. Не знаю, кто ими командовал, но он молодец: пришёл, увидел, поступил… В смысле – совершил поступок.
По-суворовски.
Сначала в общей хаотической толчее замелькали «митры» Павловского полка – это было заметно: только они во всей армии носили данный головной убор, а не кивер, как все остальные пехотинцы.
Без единого выстрела, на штыках и прикладах павловцы и лейб-гренадёры вышибли противника с передовой позиции, а уж потом, в разлуку, разрядили по баварцам свои ружья. Обошлось.
Снова заговорили батареи, осыпая градом картечи отступающих.
Теперь нашей пехоте можно было перевести дух, утереть кровь и готовиться к отбитию новой атаки.
Противника отбросили по всему фронту обороны, но то, что он скоро предпримет ещё одну попытку штурма, ни у кого сомнений не вызывало.
– Может быть, стоит в следующий раз сбросить навстречу атакующим некоторое количество артиллерийских гранат, Александр Васильевич? – обратился я к князю.
– Может, и стоит, – отозвался Сибирский. – Но неизвестно, когда они снова решатся на приступ, а пока нашим пушкарям и самим боеприпасы нужны – уверен, что некоторое время сражение сведётся именно к артиллерийской перестрелке. А на какое время – пока можно только гадать.
– Приказ командующего! – подскакал к нам очередной адъютант. – Выводить силы перед укреплениями и приготовиться к атаке!
Наверное, не только у меня мелькнула мысль: «Граф сошёл с ума…»
Однако достаточно быстро рокот с правого фланга дал возможность понять: Штейнгель уже здесь.
На самом деле в бой вступила только передовая бригада полковника Наумова – Третий Морской и Воронежский полки. Они, подойдя к месту сражения, получив информацию от казаков, двинулись прямиком через лес, атаковали французскую батарею и прикрывавшие её два батальона. С успехом атаковали.
Конечно, нахалы были бы очень быстро смяты основными силами двух корпусов противника, если бы полки Первого корпуса не стали вытягиваться из укрытий и строиться для атаки.
А на нашем правом фланге немедленно нарисовались Гродненский гусарский и Митавский драгунский полки. Плюс кавалергарды с конногвардейцами. Так что парировать кавалерийскую атаку французов было чем.
Ещё и казаки Финляндского корпуса. В целом, конечно, по количеству конницы противник крыл нас, как бык овцу, но в данном конкретном месте – только сунься.
Французская пехота соседнего участка стала разворачиваться влево, чтобы покарать дерзких, но не получилось – на её позиции тут же обозначили атаку Севский и Калужский полки. Пришлось развернуться им навстречу.
Удино (или Сен-Сир, неважно), разумеется, бросили резервы на левый фланг, но и из Петербурга прибыла не одна бригада: батальон за батальоном вытягивались из леса или подходили уже по дороге и с ходу бросались в бой.
Левый фланг франко-баварцев скрипел, трещал и рушился. А по-иному и быть не могло – атаковало их не ополчение какое-нибудь, а недавние победители шведов – далеко не самой последней армии Европы.
И, чтобы даже мыслей о возможной переброске сил у галлов не возникло, весь фронт Первого корпуса двинулся вперёд. В атаку.
Тускло пришлось просвещённым европейцам в этот раз: с левого фланга войска Штейнгеля сворачивали их боевые порядки как коврик, который собираются вынести выбивать от пыли, наш корпус атаковал во фронт.
К тому же три казачьих полка, рижские драгуны герцога Вюртембергского и кирасиры Его и Её Величеств понеслись через правый фланг, охватывая тылы, заставляя сворачиваться в каре попадающуюся на пути пехоту противника, что делало её весьма удобным объектом для атаки нашими колоннами…
Давненько, наверное, со времён Кунерсдофа, русские так не громили европейские дивизии, как это произошло сегодня под Себежем. В течение получаса французы и баварцы ещё изображали какое-то подобие оборонительного боя, а потом побежали. Не буквально, конечно, но отступали весьма шустро, причём успевали не все – зачастую целые полки были вынуждены сложить оружие, оказавшись в совершенно безнадёжной ситуации. Или вырубались-выкалывались под корень.
Как выяснилось позже, Сен-Сир был убит в этом сражении, а Удино увёл через Двину не более трети из числа тех двух корпусов, что атаковали наши позиции.
Мосты за собой французы успели сжечь.
После этого боя, который наверняка бросил дополнительную гирищу на весы данной войны, три дня потратили на спокойное соединение корпусов, разработку планов дальнейших действий, приведение войск в порядок, отдых…
– Вадим Фёдорович, какими судьбами!
Ёлки-метёлки! Доктор Бородкин собственной персоной! Слегка похудевший, но всё тот же неутомимый «живчик», каковым я его запомнил при расставании. И в военном мундире штаб-лекаря.
– Чертовски рад вас видеть, Филипп Степанович! – радости скрывать не пришлось. – Вас-то как сюда занесло?
Мы обнялись. Очень мало людей на планете, встрече с которыми я был бы так же рад, как с этим деревенским доктором. Точнее, уже совсем не деревенским – светочем не только полевой хирургии, но и апологетом гигиены и санитарии в войсках, что намного важнее.
– А где, по-вашему, должен находиться врач, когда отечество воюет? – отбрил Бородкин.
– Но ведь вы уже при министерстве служите…
– Именно поэтому я здесь. Одно дело – разослать рекомендации в войска, и совсем другое – проверить, как эти циркуляры выполняются.
– Ну и как выполняются?
– Неважно. Эфирный наркоз используют только два хирурга, из всех, кого я посетил, карболку – пятеро, йодной настойки нет нигде…
И так далее.
Чисто ребёнок – думает, что если спустить распоряжение делать «этак», то пренепременно появится всё, что для этого необходимо: и йод, и карболка, и, мля, анестезиологи…
– Зато, – продолжал доктор, – теперь я с цифрами в руках могу доказать эффективность применения антивоспалительных средств и наркоза в полевых условиях. Соответствующие бумаги у меня не с собой, но надеюсь, что поверите мне на слово: там, где их применяют, процент выздоравливающих, и достаточно быстро выздоравливающих, в два, а то и в три раза выше, чем у тех закоснелых костоправов, которые чураются новых методов лечения.
– Нимало не сомневаюсь в ваших словах, уважаемый Филипп Степанович. Более чем уверен, что когда те врачи, что не побоялись применять ваши методики, освоят их лучше, количество выздоровевших раненых увеличится ещё больше…
– Легкораненые вообще выздоравливают практически все, – похоже, эскулап меня даже не услышал, – и весьма быстро. Несколько дней, и они, если не строевые солдаты, то уже вполне могут долечиваться в полку…
– К Сергею Васильевичу по дороге не заезжали? – прервал я «токование» Бородкина.
– Увы! Прекрасно понимаю ваше желание получить весточку от Анастасии Сергеевны, но не имел такой возможности. Всё-таки следовал с войсками, а маршрут их движения пролегал далеко в стороне от наших мест.
Понятненько. Ладно, не особо и рассчитывал я на такую удачу. Война, чтоб её…
– Вадим Фёдорович, простите, а за всё это время у вас не появилось новых идей по поводу медицины? Я сейчас обладаю кое-какими возможностями и могу ускорить их реализацию.
– Нет. К сожалению. Как ни печально, но последнее время мои мысли заняты скорее тем, как побольше убивать, а не наоборот.
– Понимаю, – невесело кивнул доктор. – Примите, кстати, мои поздравления с орденом Святого Георгия. И вот ещё что…
Филипп Степанович расстегнул свой саквояжик и стал в нём что-то искать.
– Держите!
В мою ладонь легли три свинцовые пули. Штуцерные пули. Те самые.
Можно легко догадаться, что извлечены они не из французских раненых, а из наших.
– Я правильно понял?
– Именно так. Процент невелик, но они у врага тоже есть. И будет становиться больше, это только вопрос времени.
Нельзя сказать, что это оказалось сильной неожиданностью – если после первых же боёв французские хирурги стали извлекать из ран куски свинца необычной формы, то нехитрая идея сразу стала очевидной. А дальше… Изготовить, проверить, убедиться в эффективности и начать клепать аналогичное.
Ну что же – данный козырь своё отыграл. Наивно было бы рассчитывать, что это останется тайной до конца войны. Несколько дополнительных тысяч жизней мы, надеюсь, выиграли. И выиграем ещё – вряд ли наполеоновская армия сможет очень быстро переоснастить всех своих егерей новыми боеприпасами.
Бородкин встретил меня, направляясь по делу, поэтому долго задерживаться не мог. Мы договорились о встрече вечером, и он отправился инспектировать очередной то ли госпиталь, то ли перевязочный пункт.
…С дальнейшими действиями начальство, судя по всему, пока не определилось. На мой взгляд, напрашивался один из двух вариантов.
Либо форсировать Двину (она в этих местах совсем неширокая) и выбить остатки французов из Полоцка, либо оставить под Себежем небольшой заслон и двинуться на Ригу.
В последнем случае мы поставили бы Макдональда в крайне затруднительное положение: мало того что силы наших объединённых корпусов значительно превышают находящиеся под его командованием, так и рижский гарнизон – это тоже практически ещё один корпус, тем более что Эссен получил подкрепление из двух полков морской пехоты.
А у французского маршала более половины личного состава пруссаки, которые вряд ли полны боевого задора. Насколько я помню историю своего мира, то они не только дезертировали больше, чем остальные, но даже просились к нам, воевать против Бонапарта. Целый легион из них сформировали.
Чего-чего, а каких-либо опасных телодвижений из Полоцка точно можно было не опасаться – навести мосты, сбить наши заслоны, а потом с оставшимися ошмётками своих дивизий двинуться на Петербург… Даже не смешно. Их по дороге не то что ополчение – куры лапами залягают.
Впоследствии я узнал, что французы не стали дожидаться окончательного истребления в Полоцке, оставили город и отошли на восток. На соединение с корпусом Виктора под Смоленском, как я понимаю. Что же, разумно. Но это развязало руки и нашему командованию – Витгенштейн пошёл на Макдональда. Под Себежем оставались одна пехотная и одна егерская бригады, Ямбургский драгунский, пушки полковника Штадена (тридцать шесть штук) и казаки Родионова.
Макдональд, естественно, боя не принял и предпочёл смотаться на левый берег Даугавы. Мосты за собой, разумеется, сжёг.
Река под Ригой, конечно, сильно пошире, чем возле Полоцка, но понтонёры Геруа и рижские пионеры переправу обеспечили достаточно быстро.
Наши войска, подкреплённые тридцатью батальонами гарнизона Риги, погнали любимца Наполеона вдоль реки, как шелудивого пса.
Витгенштейн не стал отвлекаться на Ковно и Вильно – он преследовал основные силы противника. И преуспел. Арьергарды французов (а точнее – пруссаков) сдавались пачками.
Достаточно скоро передовые части объединённых корпусов подошли к Полоцку, и наши силы тоже переправились на левый берег.
Ликование в войсках было, конечно, не таким, как при объединении армий Барклая и Багратиона в июле, но тоже имело место быть.
Однако всё это происходило уже без меня: был получен приказ за подписью самого Барклая, и наш отряд «спецназа» форсированным маршем рванул к главным силам.
Фигаро здесь, Фигаро там…
И снова засада
Нужно заметить, что течение войны изменилось уже кардинально. По сравнению с тем, что случилось «тогда», в истории оставленного мной мира. Коммуникации Наполеона перерезаны не просто партизанскими отрядами, а более чем двумя армейскими корпусами, фактически армией.
Чичагов, со своей Дунайской, уже наверняка соединился с Третьей обсервационной генерала Тормасова и не раздавил саксонцев Ренье и австрийцев Шварценберга исключительно по соображениям дипломатического характера – павлоградцы, насколько я помню, по тем же самым мотивам им даже захваченные в бою штандарты вернули…
Нет, должны ребята с юга нам пару корпусов на поддержку отрядить. Ничем ведь не рискуют…
Правда, сам Наполеон… Узнав о том, что мы здесь устроили, вряд ли станет так долго засиживаться в Москве, если сумеет её занять, конечно – получив информацию о перерезанных тылах, скорее всего, поспешит обратно пораньше.
Что уже некритично – битва под стенами столицы если и произойдёт, то позже на три-четыре недели, поэтому возвращаться к границе французам предстоит практически по той же погоде, что и было. И по той же бескормице. Что важнее.
Только теперь выжирать крохи припасов, заготовленных в Смоленске, будут три корпуса вместо одного. Так что даже Старая Гвардия найдёт в городе хрен в тряпке вместо довольствия.
И это только в том случае, если мы отпустим её из-под стен Москвы живыми и невредимыми.
А нашим партизанским формированиям пока достаточно встать поперёк немногих проезжих дорог и спокойно «повыесть» гарнизоны, оставленные на данной линии.
Связаться с адмиралом Чичаговым и ждать от него подкреплений.
Приблизиться к Смоленску и висеть «домкратовым мечом»[12] на всём западном направлении от города.
А там уж, ваше корсиканское величество, пусть французские солдаты друг друга жрут…
Осень в этом году наглядно показала, что будет она скорой и быстротечной, что уступит место зиме значительно раньше обычного срока: «в багрец и золото одетые леса» забагровели-зазолотились вовсю до начала октября. Лист потёк уже в его первые дни…
Чем дольше промедлит Наполеон, тем лучше, но даже если он уже тронулся в обратный путь, принципиально это ничего не изменит.
Теперь «загрохочут» батареи наших полевых кухонь: солдаты русской армии будут каждый день получать как минимум горячую кашу, горячий чай или его горячее подобие. И квашеную капусту.
А вам, глубоко неуважаемые просвещённые европейцы – хрен. В самом плохом смысле этого слова. В хорошем смысле, как источник витамина «С» – нашим. О чём мы с Бородкиным позаботились ещё год назад.
Французы почти два века скулили, что победил их Генерал Мороз. Фигушки – мороз, голод и болезни не в меньшей степени косили ряды и русских солдат. Кутузов довёл тогда из Тарутино до Березины менее половины штыков и сабель, причём боевые потери составили всего лишь около двадцати процентов общей убыли.
Теперь будет иначе, именно на это сделана моя главная ставка, на сохранение армии от болезней, а не на динамит, бездымный порох, мины, атаки переправ и даже не на штуцерные пули. Сберечь побольше своих – значит, уничтожить больше врагов. Уничтожить больше врагов – сберечь ещё больше своих… И так далее – классический случай обратной связи на войне.
Хотя, конечно, отказываться от активных действий с использованием всех перечисленных выше новшеств я не собирался.
Да и начальство, кажется, тоже это поняло.
– Прибыл в ваше распоряжение, Вадим Фёдорович! – зашёл ко мне хорунжий Самойлов. – С полутора десятками казачков.
– Рад видеть тебя, Лукич, – встал я навстречу казаку и протянул руку. – Полковник не возражал?
– А чего ж ему возражать? Приказ командующего выделить полтора десятка охотников пришёл, так что даже облегчение Марк Иванович имел, когда я со своими вызвался.
И на том спасибо – лишнего недоброжелателя не нажил.
– Помнишь наш прежний разговор?
– А то как же! – засмеялся хорунжий. – Золото не хватать, голых девок не лапать – ждать французов в оранжевых мундирах…
– Где-то так, – кивнул я. – А вот завтра мы с твоими донцами выдвигаемся…
«…очей очарованье…» ему, понимаешь! Хорошо было НАШЕМУ ВСЕМУ, развалившись в кресле, прихлёбывая как минимум чаёк, рассуждать про «пышное природы увяданье»…
Позднюю осень значительно точнее охарактеризовала моя Ленка: НИ визжат, а РО – щегол. (Нивы сжаты, рощи голы», если кто сразу не понял. Была у нас с ней такая манера – прикалываться над классикой.)
А в переводе на нашу нынешнюю ситуёвину погода была самой что ни на есть октябрьской, то есть гнусь, мразь, вода внизу и сверху, холодный ветер и свинцовое небо.
Хотя кому я жалуюсь? Сам ведь предложил на пути отступления ворога нашего установить в уцелевших, но брошенных, крестьянских домах «зажигалки»…
Только практика показала, что я ещё больший дурак, чем моё начальство: целых, отдельно стоящих домов имелось практически хрен да ни хрена. И ни один из них не пустовал. И нужно было оказаться дипломированным идиотом, чтобы пытаться штурмовать какой-то из них силами моего отряда.
То есть дом-то мы взяли бы, но ценой таких потерь…
Да и делать это особого смысла не было – мы не партизанить отправились, а к главным силам армии, и первоочередной задачей являлось не побольше навредить ворогам, а прибыть как можно скорее в точку назначения.
С десяток казаков шёл приблизительно в версте впереди нашей основной группы, а пяток двигался, отстав приблизительно на такое же расстояние – всё-таки требовалось поберечься от непредвиденных дорожных встреч с противником.
Под Смоленском сработало – из-за поворота показались мчащиеся во весь опор донцы из авангарда.
– Карета! Двадцать всадников эскорт. Минут через десять здесь будут, – затараторил подскочивший ко мне Самойлов.
Двадцать? Если быстренько организуем засаду, то вполне можем «слопать» такое количество французов, не особо вспотев. И местечко неплохое – с одной стороны дороги ельник мрачной стеной, а с другой луг. К тому же в карете явно не какой-нибудь капитан барышню катает…
– Понятно. Давай со своими туда! – Я протянул руку в направлении, где вдоль дороги снова вырастал лес с обеих сторон. – Встретишь прорвавшихся.
Идут, ребята, уже слышно. В подзорку разглядел, что в охранении драгуны. Причём, если не ошибаюсь, «воистину французские», а не какие-нибудь пруссаки или «беспальцы»[13] – те самые металлические каски с конскими хвостами. И мундиры зелёные.
Действительно, около двух десятков всадников. На кого же это так разорились наши недруги? У них уже вроде с кавалерией должны проблемы начаться. Ввиду бескормицы и боевой убыли… Что за важная шишка в карете рассекает, если ей такой эскорт отрядили? А не сам ли император решил смотаться пораньше, чтобы по самолюбию уж совсем безжалостно не настучали? Маловероятно, конечно, но кто знает…
Понеслось! По моему сигналу Маслеев самолично вышиб с козел кучера кареты, тут же щёлкнули из своих штуцеров остальные егеря и Тихон. Молодцы, ребята, – минус пять. Полетели в сторону колонны динамитные шашки. Тут менее удачно – из пяти сработали четыре, но одна почти под самой каретой, так, что ошалевшие лошади немедля завалили её на обочину.
Вот и ладненько, теперь главное – эскорт.
А ведь не откажешь в соображаловке французам. И в мужестве тоже – мгновенно поняли, где мы, так же как то, что нас совсем немного, спешились и ломанулись в лес. Пара пистолетных выстрелов со стороны моих минёров, и пошла рукопашная восемь на двенадцать. Причём восемь – это мы. А егеря ни кортики не успели к ружьям пристроить, ни для второго выстрела перезарядиться. И тесаки моих минёров никак не средство противодействия палашам французских драгунов.
В одного я разрядил пистолет (остаётся одиннадцать), выхватил шпагу…
Где Самойлов, зараза? Неужели не видит, что всё завертелось именно тут?..
Наколол на клинок ещё одного лихого кавалериста, размахавшегося своим тяжёлым железом, и почти словил палашом по черепу…
Не, Тихон – это что-то. Мало того, что поймал руку, направляющую сталь в сторону моего кумпола, так ещё и… Никогда не видел, как человека обматывают вокруг сосны. Одним движением. То, что сползло со ствола, не могло уже называться ни драгуном, ни человеком вообще. Наверняка ни одной целой косточки в этом туловище не осталось.
А длинные палаши тяжелой кавалерии служили в пешем бою плоховато – это вам не отступающую пехоту с коня рубить. Даже егерские штуцеры являлись более сподручным оружием, если вокруг торчат еловые лапы, а именно в ельник мои ребятки и отступили. Там не размахаешься…
Спиридон с Гафаром при этом спокойно и деловито вышибали спешенных кавалеристов с безопасного расстояния.
Ну и Самойлов со своими донцами, наконец, сподобился появиться.
В живых осталось трое французов. У нас двое егерей и Кречетов ранены. Достаточно легко, правда. Но возвращаться придётся – стационарное лечение требуется. Я штопать раны иглой и нитками без наркоза не умею. Да и с наркозом тоже.
На дороге Егорка и один из подчинённых хорунжего уже держали за шкирку «содержимое кареты» – явно штаб-офицер, а может, и генерал даже.
Опрокидон транспортного средства для пациента даром не прошёл, но, как я убедился парой секунд позже, навыков этот гад не утратил:
– Ваше высокоблагородие, – подошёл ко мне один из минёров, который был отправлен вместе с Гаврилычем в «устье» данного участка, – он Василия Гаврилыча… Из пистолета…
Только сейчас заметил, что моя правая рука, мой унтер, мой Гаврилыч лежит без движения на обочине.
И подходить нечего – видно, что всё. Не поймёт ведь и не сообразит этот лягушатник, что если бы убил какого-нибудь командира бригады, то большего бы вреда русской армии не нанёс… Где же я теперь такого…
– Вы люди лишённые чести! – заквакал за моей спиной пленник. – Варвары! Животные!..
Дико захотелось немедленно задушить гадёныша собственными руками. Мой французский находился всё ещё на достаточно скромном уровне, но всё, что выгадил данный офицеришка, понять было несложно.
– Он, – я указал на безжизненное тело своего унтера, – не собирался вас убивать. Данное сражение вы проиграли полностью. Зачем было стрелять, понимая, что это ничего не изменит?
– Это не сражение, это нападение из-за угла, – заверещал француз. – Вы, русские, никогда не принимаете боя лицом к лицу…
– Вас били русские «лицом к лицу» неоднократно.
– Но не сейчас!
– И сегодня тоже. Наша засада только частично уравняла счёт, а потом мы вырезали и пленили охраняющих вас кавалеристов, несмотря на то что их оставалось больше.
Блин! Он ведь сейчас прямо из рейтуз выпрыгнет!
– Ложь! Наглая и подлая ложь!
– Разве? – прекрасно понимаю, что спокойствие в подобной ситуации значительно эффективнее ярко выраженных эмоций. – Посчитайте моих людей – они все перед вами. Вспомните, сколько всадников имелось у вас.
– Всё равно – подло. И вы никогда не посмеете выйти лицом к лицу. Способны только бить исподтишка. В этом вся Россия…
– Ваше высокоблагородие, – попытался остановить меня Самойлов, – ведь он пленный, да и пусть себе брешет…
– Шпагу ему!
Ну нет, сука, ты мне заплатишь за каждое мерзкое слово, что против моей родины выблевал… Я выхватил свою, отцепил ножны, отбросил их и присел в стойку:
– Вы сейчас сказали немало гадких слов. И поэтому умрёте.
– Неужели среди русских есть те, в ком течёт кровь рыцарей? – Француз принял из рук Тихона свою шпагу, встал в позицию.
– Нет, просто чести и благородства в России побольше, чем во всей Европе…
Ага, ща прям – так я и дал тебе дотянуться до своей груди прямым выпадом. Да-да, с переводом, а то как же!
К тому же он с выпада ушёл и закрылся только через секунду. Это уже хамство и полное неуважение к противнику. Вероятно, хотел зафиксировать эпическую картинку «Просвещённый француз пронзает варвара-московита».
Я, наверное, сразу же мог устроить этому чванливому интервенту множественную перфорацию организма, но торопиться не стал – противника нужно изучить, это вам не спортивный поединок, где допустимо пропустить первую пару уколов, чтобы потом добрать всё необходимое.
Фехтовальщиком клиент оказался средненьким, но даже такой способен на дурочку засадить мне сталь в туловище. А этого категорически не хотелось. Любого противника нужно воспринимать всерьёз и не расслабляться ни в коем случае. Терпеть, держать дистанцию и ждать.
А клиент, кажется, почувствовал, что влип. Его клинок не только до меня дотянуться не мог, но и тронуть шпагу против моей воли не получалось – все батманы приходились в пустоту.
– Что у вас за трусливая манера фехтования? – наконец не выдержал француз. – Русские офицеры боятся звона стали?
Я ответил «лучезарной» улыбкой, сопровождаемой соответствующим взглядом. Кажется, по выражению моего лица соперник понял, что приплыл.
Ну что же, проучим нахала, раз так напрашивается.
Для начала сымитировал атаку (типа поддался на провокацию), а потом, когда этот франк купился и всерьёз подумал, что отразил мою попытку, атаку продолжил. Уже от души, по-взрослому. Остриё не только распороло щёку, но и зацепило кости черепа. Наверняка малоприятные ощущения. А ты чего ждал?
Кстати: получить такую рану – не пальчик порезать. И больно наверняка, и чувствуешь, как из тебя льёт… Причём льёт не водичка… Хорошо хоть глаза не заливает.
А мне именно в такой ситуации расслабляться категорически противопоказано – запросто может теперь невооружённой рукой за клинок цапнуть и вогнать мне прямо в живот своё железо. Ему теперь терять нечего.
Аккуратненько, но настойчиво стал шлёпать по клинку противника, демонстрируя потенциальную агрессию, готовящуюся очередную атаку. Сработало – клиент не стал дожидаться и сделал два выпада подряд. Вернее, собирался сделать два: на первом же влетел в конкретную «четвёрку», а на продолжении я уже не успевал задеть его клинком, но со всей славянской непосредственностью врезал по морде гардой. Получилось прямо по ране. Кувыркнулся, разумеется, пациент, да так удачно, что я не отказал себе в удовольствии отвесить этому надутому петуху полновесный рабоче-крестьянский поджопник. Убийца Гаврилыча пропахал по дорожной пыли ещё с полметра, выронил шпагу, перевернулся на спину и заблеял:
– Можете убить меня, но издеваться над военнопленным не смеете даже вы!
Ах ты, сука!
– Я над тобой, гнида, не только издеваться могу, я тебя могу ломтями настругать и в ближайший нужник ошмётки вывалить. Это и будет твоя могила…
Выпалил это я уже по-русски, но основную суть благодаря присутствующим эмоциям гадёныш, кажется, понял. Тем более что я не поленился сляпать примитивный перевод своих слов на язык Вольтера.
Вера француза в скифскую дикость, выражение моего лица, стекающая по лицу кровь, да и все последние впечатления и ощущения не давали повода усомниться в реальности обрисованной перспективки. На физиономии офицера нарисовался нескрываемый ужас.
– Вяжи его, – кивнул я ближайшему казаку.
Тот споро принялся выполнять приказ.
– Вадим Фёдорович, – лицо Самойлова выражало нешуточное удивление, – вы серьёзно решили этого гада…
– Лукич, мне что, сапоги снять и показать, что нет у меня раздвоенных копыт? Разумеется, никто его резать не будет. Отвезём в штаб, небось знает этот галльский петушок немало. Почта какая-нибудь при нём была? Вернее… Извини, Лукич, ты отвезёшь. Сам понимать должен – до командующего далеко, а этот… Ведь наверняка что-то важное вёз. Причём на запад. И в Полоцке должны об этом узнать первыми… Так что с почтой?
– А я знаю? Одновременно с вами сюда вышел… Кузьмичёв! В карете смотрели?
– Так точно! – подскочивший казак протянул связку пакетов. – Ещё ларец. Не открывали пока.
– И не будем, пусть в штабе со всем этим разбираются. – Я решил не терять зря время. – Карету в лес, лошадей, что можно поймать, изловить и быстро расходимся. Не сердишься, хорунжий?
– Да понимаю. Обидно, конечно, но сделаю. Доставим этого павлина в лучшем виде – отъехали от Полоцка недалеко.
На том и простились.
И вот нашли большое поле…
– Здравия желаю вашему высокопревосходительству!
– Рад вас видеть, Вадим Фёдорович, – дружелюбно улыбнулся военный министр. – Заждались уже. Думал, что не успеете. Присаживайтесь.
Надо сказать, что, едва услышав мою фамилию, всевозможные адъютанты и им подобные немедленно обеспечивали «зелёный свет» моему следованию в кабинет Барклая – здорово я ему, видать, занадобился.
– Генералы Остерман и Дохтуров весьма лестно отзывались о ваших минных заграждениях на местах данных ими сражений.
Ого! Дохтуров и «лестно»?.. Хотя… Ведь именно он меня к майорскому чину представил. Значит, понял, что моей вины в срыве той гадской ракеты нет.
– Ожидается генеральное сражение, – продолжал Михаил Богданович. – Здесь. Вы показали себя мастером минной войны в поле, поэтому я посчитал необходимым срочно вызвать вас сюда. Времени практически нет. Сутки. Максимум – двое суток. Поручики Храповицкий и Соков уже действуют со своими людьми, но я очень надеюсь именно на вас.
– Гальванические батареи…
– Уже следуют сюда. Прибудут в течение нескольких часов. Всё остальное, что упоминалось в письме, которое привёз ваш казак, тоже доставлено.
Дальше мы колдовали над картой (примитивненькой, надо сказать) поля будущего сражения.
– Каким временем я располагаю, ваше высо…
– Без чинов. По сведениям разведки, основные силы императора в дневном переходе от наших передовых позиций. Позиции слабые, силы их защищающие незначительны. Задача арьергарда именно в том, чтобы дать нам возможность возвести укрепления. Ну и вам поработать на поле перед ними.
– Сколько людей будет в моём распоряжении?
– Рота Гвардейского экипажа и два взвода Первого пионерного полка, один минёрный, один сапёрный.
Больше, чем я ожидал. Уже неплохо.
– Мне нужно осмотреть позиции и подумать…
– Подумать имелось время в дороге – знали ведь, с какой целью вас вызвали, – в голосе Барклая почувствовалось нескрываемое раздражение. Понятно, что через несколько секунд он поймёт несостоятельность своего «наезда», но нужно учитывать и нервозное состояние генерала.
– Я думал. И именно поэтому отправил вперед казака с письмом. Но ведь для того чтобы понять, где и сколько мин и всего прочего устанавливать, нужно осмотреть само поле предполагаемого сражения. Я не прав?
Извиняться министр не стал, только хмуро кивнул в ответ.
– И ещё: если есть такая возможность, мне бы хотелось предварительно переговорить с полковником Засядько. Насколько помню, он служит в корпусе генерала Дохтурова.
Михаил Богданович не стал даже задавать вопроса вслух, просто обозначил на лице желание выслушать пояснения. Получив таковые, он немедленно отправил адъютанта за Александром Дмитриевичем. И меня отправил:
– Можете пока осмотреть позиции и подумать, что и как там устроить по своей части. Засядько найдёт вас там. А сейчас – извините, у меня ещё много дел…
Работы на будущем поле боя кипели вовсю. Возводились батареи, флеши и тому подобное. Правый фланг я даже не стал осматривать – он и так «укреплён» самой матушкой-природой. И наименее атакоопасен. Хоть там и работал Лёшка, которого до жути хотелось увидеть, но сейчас важнее быстренько осмотреть центр и левый фланг.
В первую очередь меня интересовало предполье предстоящего сражения: где и как можно нанести французам максимальный вред ещё до вступления в непосредственный контакт с нашими войсками, то есть на расстоянии чуть меньшем, чем пушечный выстрел от наших позиций. Да и заметен я там был, поэтому полковник нашёл меня без труда.
– Счастлив вас приветствовать, Вадим Фёдорович!
– И я очень рад встрече, Александр Дмитриевич. Прошу прощения, что пришлось вас побеспокоить.
Читать бесплатно другие книги:
