Золотой грех Казанцев Кирилл

Глава 4

Лаборатория «Барьера» располагалась на севере столицы. От идеи скрыть научно-производственное подразделение под чужой вывеской руководство охранного агентства отказалось сразу. Неизбежно кто-то из контролирующих организаций наведается с проверкой. А кто у нас тут, а где зарегистрированы, а как соблюдаете, а почему о вас нигде нет сведений, а кто тут главный.

Пошли простым путем. Если уж организация секретная, то нечего и рисковать. И лабораторию упрятали под землю. В архивах нашли упоминание о винных подвалах купца Карахтанова, устроенных в оборудованных и укрепленных карстовых пещерах. Упоминались они в связи с тем, что в годы войны над этими погребами стояли цеха кирпичного завода. Завод сгорел от немецких зажигалок зимой сорок первого, а потом на этом месте расчистили территорию и устроили парк с аттракционами. Подвалы нашли, нашли даже систему вентиляции, которую вполне можно было восстановить. Единственной проблемой было спрятать на поверхности земли на территории парка выходы вытяжных и приточных каналов.

Шаповалов знал эту историю. Тогда нынешний руководитель лаборатории, большой умница и хитрец Андрей Борисович, проделал огромную работу. Причем большей частью официальную. Стараниями покровителей «Барьера» был организован конкурс скульптурных композиций для размещения на территории парка. Конкурс был организован, но победил в нем некий приезжий скульптор, чьи авангардные работы могли скрыть в себе каналы приточно-вытяжной вентиляции. Правда, пришлось в подвалах ставить дополнительное оборудование, которое подогревало или охлаждало выкачиваемый из-под земли воздух до температуры воздуха на поверхности. Это нужно было сделать, чтобы зимой над скульптурными композициями не курился пар, а летом не струились теплые потоки воздуха. О московских подземельях и так ходит очень много легенд. Нечего создавать новые и привлекать вездесущих настырных диггеров.

Фактически лаборатория занимала несколько подземных залов, гораздо больших по площади, чем купеческие погреба. И чуть ли не каждый год она расширялась и вширь и вглубь.

Андрей Борисович встретил Шаповалова у лифта. В свое время пришлось для сокрытия этого очень важного и нужного инженерного устройства создавать фирму, получать лицензии и открывать стационарное кафе. Лифт был спрятан в подсобках кафе, а сотрудниками этого заведения были только работники «Барьера». Таким образом, лифт окупал сам себя.

— Вы к нам? — кивнул ученый вниз. — Мне звонил Иван Николаевич по поводу вашего нового задания.

— Да. Удалось что-нибудь успеть сделать?

— Сейчас покажем, — с довольным видом заулыбался Андрей Борисович.

Лифт мягко и бесшумно ушел из-под ног, потом так же мягко остановился. Все, верхний уровень на глубине четырех метров. Здесь располагался офис заведующего лабораторией и менее вредные секторы. Ученый, невысокий, щуплый, с высоким лбом и глубокими залысинами, шел, задорно задрав свой большой «этнический» нос. Андрей Борисович всегда был бодр, всегда излучал позитив, всегда с готовностью и особым наслаждением хохотал во весь голос над шутками. Его просто переполняла энергия и идеи. Он все успевал, мог организовать работу, вдохновить, вовремя вывести из творческого ступора, всех вокруг заражал своей энергией и оптимизмом. А еще для близких людей у него всегда был армянский коньячок. Для здоровья, для расширения сосудов.

— Заходи, — сделал ученый приглашающий жест перед стеклянными дверями. — Сейчас покажем тебе игрушки.

Шаповалов зашел в высокое помещение, залитое светом люминесцентных ламп, сияющее хромом, нержавеющей сталью, стеклом и белыми халатами. Здесь работали молодые парни и девушки. Они озирались на вошедших и тихо пересмеивались. Ученый провел Шаповалова за стеклянную перегородку, вытащил из кармана брюк связку ключей и отпер замок встроенного шкафа. Перед Шаповаловым лег на лабораторный стол небольшой прямоугольный прибор, внешне напоминающий старые карманные транзисторные туристические радиоприемники.

— Мы тут подумали над вашей проблемой, — расплылся в улыбке армянин, — и придумали выход. Это излучатель волн низкой частоты. Если вы его будете держать вот так, — Андрей Борисович показал как, — то вы будете защищены от воздействия волн корпусом прибора. Вот здесь воронка излучателя, и я ее сейчас направлю на вас. Не возражаете?

Шаповалов хмыкнул, но промолчал. Вопрос был явно риторическим. Андрей Борисович нажал кнопку, и Шаповалов тут же ощутил некоторое волнение, какое-то беспокойство. Он лихорадочно стал соображать, что его беспокоит: то ли вот-вот с сердцем станет плохо, то ли стошнит, то ли это просто чувство страха. Хочется от него скрыться, спрятаться? Пожалуй! По крайней мере, уйти из-под действия прибора, ведь это действие прибора, догадался Шаповалов.

— Ну как? — жизнерадостно осведомился Андрей Борисович, отпуская кнопку.

— Мерзостно как-то, — поморщился Шаповалов. — До сих пор внутри все трясется, как поросячий хвостик. И что это за фигня?

— Это не фигня, дорогой мой, это совсем не фигня. Это генератор низкочастотных волн. В такой коробочке не разместишь ничего мощного, это я сделал для демонстрации вам. А настоящий излучатель, мощный, который заставит запаниковать любого человека, погонит его прочь, как сумасшедшего. Вот он.

Ученый вытащил из шкафа обыкновенную большую черную дорожную сумку. Судя по усилиям, весила она килограммов десять. Шаповалов еле сдержался, чтобы не сделать шаг назад. Все-таки и от маломощного излучателя у него остались самые неприятные ощущения.

— Видите ли, вам придется действовать с некоторого расстояния, — пояснял ученый. — Тут мощность генератора нужна, и высокая степень вашей защиты от излучения. И, главное, не используйте его в ограниченном домами пространстве, в подвалах, на подземных парковках.

— Подождите, подождите, — перебил ученого Шаповалов, — а зачем мне его использовать? Моя задача найти способ, как шантажировать водителя депутата и золотопромышленника Давыдова, чтобы получить от него некую информацию. И если я начну облучать его вашей… то он просто запаникует и постарается убежать подальше.

— А-а, так я вам не сказал самого главного, — беззаботно засмеялся армянин. — Вся идея как раз и состоит в том, чтобы он запаниковал. Он сбивает вас машиной на дороге, вы включаете генератор так, чтобы вот эта сторона сумки смотрела на ваш объект, он паникует и скрывается с места ДТП. Несколько камер, установленных заранее на месте предстоящего происшествия, снимут его действия. Все, можете шантажировать, сколько хотите! Уверяю вас, что даже водитель депутата так просто из этой ситуации не выпутается, дойди она до сведения общественности. Его как минимум уволят от греха подальше, а депутату геморрой от скандала. Ведь можно же подать ситуацию так, как будто депутат сидел в машине рядом с шофером в этот момент.

— Стоп! — запротестовал Шаповалов, хмуря свои кустистые брови. — Вы хотите, чтобы я бросился под колеса?

— Именно вы! — жизнерадостно заулыбался ученый. — Если он увидит вас перед собой после этого инцидента, его сломить будет легче. Он же поймет, что это подстава, а не случайность. А значит, за вами преимущество.

— Психолог! — процедил Шаповалов сквозь зубы.

— А вы думаете, это первая операция, которую мы для вас планируем? Именно мы всегда просчитываем возможные ходы и повороты ситуаций. Уверяю вас, ошибок не бывает. Ну, почти не бывает.

— Для вас, может, это и мелочи, — усмехнулся Шаповалов, но в русском языке выражения «не бывает» и «почти не бывает» иногда полярно противоположны.

— Ох уж этот русский язык, — засмеялся армянин. — Тридцать лет живу в России, с тех пор как поступил в МГУ, и никак не освою некоторых тонкостей. Хотите кофе?

— Валяйте, — миролюбиво согласился Шаповалов.

Андрей Борисович потер руки и нажал кнопку на кофеварке. Он достал из шкафчика кофейные чашки, сахарницу и продолжал говорить, поглядывая на собеседника.

— Говорить правильно по-русски может только русский человек. Точнее, тот, кто родился и вырос в русскоязычной среде. Это же невозможно подчинить никакой логике, это можно только вызубрить. Не представляю, как за границей готовят шпионов для России. Провалиться можно на первой же фразе.

— Вы о чем?

— О чем? — вытаращился на Шаповалова ученый. — Да о вашем сумасшедшем языке! Вот пример. Видите чашку и чайную ложку? Я их пододвину, чтобы они были рядом на обозрении. Вы можете мне ответить, что они делают?

— Чашка с ложкой? — не понял Шаповалов. — Н-ну… они…

— Не мучайтесь, я помогу, хотя я и армянин. Так вот, исходя из законов вашего языка в данном случае чашка стоит, а ложка, видите ли, лежит. Вы скажете, что все просто. Чашка, по-вашему, занимает вертикальное положение, а ложка горизонтальное. Тогда я кое-что изменю.

Андрей Борисович взял ложку и с торжествующим видом воткнул ее сахарницу.

— Логично? — спросил он. — Теперь оба предмета занимают вертикальное положение и оба стоят. И чашка, и ложка. Все, мы постигли этот закон русского языка? Ничего подобного, он не работает!

— Как не работает? — начал веселиться Шаповалов, показывая пальцем на воткнутую вертикально ложку.

— А так! В вашем языке не все предметы стоят, при условии, что занимают вертикальное положение. Некоторые умудряются стоять и при откровенном горизонтальном положении. Вот я беру чайное блюдце, которое до этого стояло на столе. Ведь стояло же? Стояло, а не лежало! А теперь я, не меняя положения блюдца, аккуратно кладу его на тарелку. И все! Все законы полетели к чертям кошачьим! Теперь блюдце не стоит на столе, оно теперь лежит в тарелке. Заметьте себе, лежит! А что изменилось физически в пространстве?

— Предлагаю рабочую гипотезу, — взмахнул рукой Шаповалов. — Слово «стоят» применяется к предметам, которые готовы к использованию?

— Чушь! — отмахнулся ученый и потыкал пальцем в чайную ложку, которая все еще торчала в сахарнице. Вот эта ложка вполне была готова к использованию, когда она лежала, а не стояла. Хотя она и сейчас готова. Я вам сейчас усложню задачу!

— Вы мне ее уже усложнили, заставляя кидаться под машину с вашей адской машинкой!

— Ай, бросьте, я вам о другом говорю. Вы себе представьте, что к вам на стол залезла кошка.

— Низко полетит, — пообещал Шаповалов. — Наверное, к непогоде.

— Эта кошка может на столе стоять, сидеть и лежать, — проигнорировал его замечание ученый. — Давайте допустим, что с грехом пополам понятия «стоять» и «лежать» хоть как-то можно соотнести с определениями «вертикальный» и «горизонтальный». Но в примере с кошкой мы получаем новое понятие — сидеть. Наша с вами кошка сидит, извините, на попе. Это некое промежуточное состояние между стоянием и лежанием. А теперь — о чудо русского языка! — на стол села птичка. Заметьте себе, что она сидит, стоя на ногах, а не на попе. А это ее положение должно называться «стоит». Но птицы в вашем языке стоять не могут по определению, они всегда и везде сидят. Если вы сейчас скажете мне про стоящую курицу, то я вам напомню вашу же поговорку, что курица — не птица и что-то там еще. А если убить птичку и сделать чучело, оно будет уже не сидеть на столе, а опять стоять.

— Живое сидит, неживое стоит! — подсказал Шаповалов, отхлебывая кофе, который ученый все же налил в чашки.

— Я вам отвечу, — уверенно заявил Андрей Борисович, усаживаясь со своей чашкой напротив. — Значит, вы предполагаете, что сидеть — свойство только живого тела? Допустим. Например, сапог. Он же стоит, не правда ли? Но наденьте его на ногу, и он сразу станет «сидеть». Как и пиджак, и платье, и шляпа на голове. И заметьте, что ни у сапога, ни у шляпы нет попы, и они не живые, но они сидят.

— Есть один закон, — допив кофе и поставив чашку на стол, уверенно заявил Шаповалов.

— Какой? — с интересом спросил ученый.

— Мяч! Или, если хотите в физическом смысле — шар. Он круглый, он во все стороны одинаков, что в вертикальном направлении, что в горизонтальном. Его хоть в углу оставь, хоть в тарелку положи, хоть в сковороду. Хоть на противне в духовку. Он все равно будет лежать.

— И что вы хотите этим сказать?

— Что пора перейти к инструктажу. Я понимаю, что вам тут весело, что у вас есть время забавляться парадоксами русского языка. А мне, между прочим, по вашему же предложению, под машину прыгать.

Шаповалов, наводя справки о ближайшем окружении Бориса Михайловича Давыдова, очень заинтересовался личностью его водителя. Жорик, как все звали Георгия Липатова, работал у Давыдова много лет водителем-охранником. И водителем Жорик был классным, и подготовку имел за плечами, помимо курсов охранников, еще и спецназовскую. Но только никто и никогда на его шефа не покушался, и вся его работа телохранителем была не более чем поза, понты перед окружающими. Просто обязан человек такого ранга, как Давыдов, иметь телохранителя.

И Шаповалов даже был в некоторой степени удивлен, что Давыдов улетел в Читу один. А ведь Жорка был тоже родом из Читы, и Давыдов всегда, уезжая в родной город на свое предприятие, брал Жорку с собой. Жорка и в Чите исполнял свои водительские обязанности.

Однако это было даже к лучшему, что Липатов остался в Москве без своего шефа. Шаповалов больше суток наблюдал за Жоркой и прикидывал различные комбинации. И чем больше он наблюдал, тем больше не понимал. Во-первых, почему Давыдов не взял, как обычно, Липатова с собой в командировку. Во-вторых, водитель остался жить в квартире Давыдова. Этому должно было быть объяснение. Надо было как-то найти к водителю подходы, заставить его быть откровенным и словоохотливым. И вот Андрей Борисович со своими спецами разработали план и оборудование для его осуществления. Они, видите ли, проанализировали психотип Липатова.

Установленные в машине Давыдова микрофоны ничего не давали, потому что с момента отъезда депутата Липатов ею не пользовался. Он два раза выходил из квартиры и оба раза посещал супермаркет. В толпе Шаповалов дважды подходил к Липатову вплотную. В первый раз он воткнул миниатюрный микрофон ему сзади под воротник летней куртки, а второй раз успел встать за его спиной в очередь к кассе. В это раз Шаповалов, сделав вид, что уронил монету, наклонился и отработанным движением прилепил еще один чувствительный микрофон Липатову к каблуку с внутренней стороны.

Но и эти микрофоны почти ничего не давали. Липатов смотрел телевизор, перебрасывался несколькими фразами с приходящей горничной, несколько раз разговаривал по телефону с кем-то и все время лениво отнекивался от чего-то. Кажется, от предложения съездить на шашлычки или попить вечерком пивка. По тону Липатова было непонятно, почему он отказывается. То ли роль играет, то ли в самом деле ему неохота.

Сегодня утром Шаповалову повезло. Он услышал, как Липатов звонит на автомобильную мойку и записывается на вечер. К девяти часам Шаповалов сопроводил машину Давыдова, за рулем которой сидел Липатов, до автомойки в трех кварталах от дома. Когда машину загнали внутрь, Шаповалов пошел следом за водителем и уселся за его спиной в кафе с чашкой кофе. Липатов ни с кем не разговаривал, даже по телефону. Пил зеленый чай, курил и равнодушно смотрел в телевизор под потолком.

Шаповалов сидел и вспоминал улицы, по которым Липатов поедет назад. Если из подвального гаража дома до автомойки он ехал по Балаклавскому проспекту, то назад ему возвращаться будет удобнее по параллельной улице. На Балаклавском слишком сложная развязка. И значит… Шаповалов допил кофе и тихо поднялся из-за столика. Вышел он во вторую дверь, которая вела не в моечный цех, а сразу на улицу.

Сев за руль служебной «Мазды», Шаповалов дважды проверил предполагаемые маршруты Липатова и убедился, что тот поедет по параллельной улице. А вот и место, где машин мало и, это уже чистое везение, не работают два уличных фонаря. После освещенной улицы, где все видно на кварталы вперед и назад, тут непроизвольно глаза любого водителя будут адаптироваться к смене освещения секунду или чуть больше, учитывая профессионализм Липатова. Значит, вставать нужно вот за этим столбом и резко бросаться наперерез.

Убрав свою машину чуть вперед, Шаповалов установил за задним стеклом камеру видеонаблюдения. Вторую он прикрепил на столбе, нацелив ее на нужный участок дороги. Проверив на ноутбуке наблюдаемый сектор, он занял позицию и стал ждать. Несколько машин проехало мимо, сбавляя скорость на неосвещенном участке. Это Шаповалова порадовало. Если инсценировать наезд, то лучше это делать при скорости машины километров сорок в час. Если она будет ехать хотя бы километров на двадцать быстрее, то одно неосторожное движение, и его размажет капотом или бампером.

Минут через тридцать снова показалась машина. Шаповалов глянул на экран карманного навигатора и убедился, что по схеме этой улицы ползет красная точка. Это работал маяк, установленный им два дня назад. Пора приготовиться. Шаповалов взялся поудобнее за ремень сумки и чуть отставил назад ногу. Он должен ударом кулака по капоту изобразить сильный удар, а потом упасть в нужном положении. Причем с расчетом, что машина остановится. А еще так, чтобы она могла его объехать и скрыться.

Липатов, как и его предшественники, сбросил скорость на затемненном участке — еще несколько секунд, и он поравнялся со столбом. Шаповалов выскочил, размахивая руками, чтобы боковым зрением Липатов его увидел как можно раньше. Он немного подпрыгнул, и в тот момент, когда машина резко затормозила, резко ударил в падении кулаком по капоту машины. Свалился он на бок перед передним правым колесом. Это было не очень хорошо. Пока не открылась дверь машины, Шаповалов постарался незаметно отползти на метр в сторону и повернуть свою сумку так, чтобы раструб генератора внутри был направлен на кабину и область рядом с ней. Соответственно, экранированная обратная сторона сумки защищала самого Шаповалова от излучения.

Сделал он это вовремя. Дверь распахнулась, в кабине загорелся свет, и Липатов с напряженным лицом выскочил на асфальт. Шаповалов выждал до момента, когда водитель глянул на него через капот, откинул голову набок и нажал кнопку. В тишине вечерней улицы слышны были только звуки машин, проезжавших за крайними домами по проспекту. Липатов стоял и смотрел. Он не шевелился, это Шаповалов хорошо видел через прикрытые наполовину веки. Вот он схватился рукой за ворот куртки, стиснул его, нервно повел плечами, судорожно сглотнул и стал озираться. Паника! Хорошо!

Наконец нервы водителя не выдержали. Низкие частоты сделали свое дело, и мощности генератора хватило, чтобы на расстоянии полутора метров вызвать нужное состояние у человека. Липатов издал какой-то то ли жалобный, то ли тоскливый звук и бросился в кабину, рывком сдал назад, а потом резко тронулся места и унесся за поворот. Шаповалов с довольным видом уселся на асфальте, вытащил из кармана пульт и нажал кнопку. Он удерживал ее несколько секунд, убедившись, что красная точка на экране перестала двигаться. Все! Этот жучок, который он установил недавно на машину Давыдова, не только посылал сигнал и указывал на экране навигатора место ее положения. Он еще и влиял на работу бортового компьютера.

Сейчас машина, за рулем которой сидел Липатов, безнадежно заглохла. И водитель наверняка переживает случившееся, переживает те незнакомые странные ощущения, которые испытал так неожиданно, свое бегство с места ДТП. Наверняка немного подергается, гоняя впустую стартер, а потом сядет, бессильно уронив голову на руки, вцепившиеся в руль.

Шаповалов увидел «Тойоту» в половине квартала от дома Давыдова. Он ошибся не очень сильно. Липатов сидел, не склонившись на руль, а откинувшись на спинку кресла. С закрытыми глазами! Переживает.

«Извини, парень, такая работа, — подумал Шаповалов. — Ты деньги получаешь за то, чтобы служить олигарху, а я за то, чтобы добывать нужную информацию, которая спасает жизни. Возможно, что не только дочери твоего хозяина, но и его самого. Как говорят в голливудских фильмах? «Ничего личного?»

И тут Шаповалов решил изменить первоначальный план. Не стоит прямо сейчас брать «в оборот» Липатова. Интуиция подсказала, что сейчас он слишком возбужден для этого, может впасть в истерику. Ведь не просто же он человека сбил, он ведь попал под облучение, которое вызвало в нем панику, его гнал с места ДТП животный, неосознанный страх. И кто знает, какой будет его реакция сейчас. Возможны неприятные варианты. Хоть в лаборатории и просчитывали психотип Липатова, но Шаповалову его опыт работы с людьми подсказывал, что лучше дать этому человеку «переболеть» с его проблемой ночь. Утром он будет усталый и покладистый.

Шаповалов снял камеры и сел в свою машину. Все, теперь отдохнуть, а завтра начнем день с новыми силами. После того как наш друг Липатов проведет бессонную ночь в терзаниях, что бросил пострадавшего на месте ДТП. Отъезжая, Шаповалов видел, как возле столба остановилась машина и какой-то человек в свете фар бродит и разглядывает асфальт.

Утро наступило для Шаповалова в шесть часов. А в восемь он уже набирал номер мобильного телефона Липатова.

— Да? — не очень приветливо ответил хрипловатый голос.

— Георгий? Здравствуйте. Мое имя вам ничего не скажет, но нам очень нужно увидеться. От этой встречи зависит будущее многих хороших людей.

— Что за бред! Кто вы такой?

— Я же сказал, мне нужна ваша помощь. Если хотите, то называйте меня Сергеем.

— Слышь, Сергей, — зло ответил Липатов, — те че надо? Чего-нибудь продать мне хочешь? Ищи лохов в другом месте. А то я ведь могу подсуетиться и установить твою личность по номеру. Обещаю много неприятных минут и искреннее раскаяние!

Говорил он уверенно, со знанием дела. Наверное, и вправду мог, пользуясь своими связями. И без помощи Давыдова мог. Сейчас он повесит трубку и больше не станет реагировать на этот номер, который высветился. Дальше будет только озлобленность и большая потеря времени. Надо форсировать разговор.

— Вы, Жорик, вчера человека сбили, — с укором бросил в трубку Шаповалов. — И с места происшествия скрылись. Человека попутная машина в больницу довезла, но было поздно.

— Что? — Голос Липатова окончательно сел. — Как поздно?

— Ну, как… Поздно — это значит, что поздно. Умер. Так поговорим, Жора? Я тебе кино покручу, на котором ты человека сбиваешь, из машины выходишь, а потом быстро-быстро уезжаешь, бросив раненого умирать посреди улицы.

— Та-ак, — тихо ответил Липатов. — Значит, это развод, да? Бабло с меня срубить хотите.

— Нет, — спокойно возразил Шаповалов. — Только поговорить. Когда и где?

— Вы из… «конторы», да?

— Уймись! Где и когда? При встрече я отвечу на все твои вопросы. Так что?

— Ладно… через час.

— Через час так через час. Никуда ехать не надо. Выходи из подъезда за ворота территории дома. Увидишь черную «Мазду», подходи. Я тебя знаю в лицо.

То, что Липатов не стал откладывать надолго эту встречу, говорило либо о его решимости не убегать от проблемы, а решать ее, либо о том, что он извелся за эту ночь из-за ЧП на дороге.

Через час он вышел в летних брюках и рубашке навыпуск. Закурил, делая вид, что никуда не торопится и просто от нечего делать озирается по сторонам. Потом двинулся к стоявшей неподалеку машине. Шаповалов, наблюдая за Липатовым в зеркало заднего вида, открыл пассажирскую дверь и стал ждать. Липатов подошел, сделал еще две затяжки и выбросил окурок. Потом молча уселся на сиденье.

— Меня зовут Сергей, — представился Шаповалов. — И мне надо о многом с тобой поговорить.

— О чем?

— О твоем шефе, о Давыдове.

— Понятно! Шантаж, значит? — горько сказал Липатов.

— Значит, так, Жора, — начал Шаповалов. — Можешь верить, можешь не верить, но я представляю организацию, которую твой шеф нанял. Для защиты своей дочери после покушения на нее в Чите. А охранять по-настоящему — это не толпой вокруг нее ходить в темных очках и в коммуникаторы с умным видом разговоры разговаривать. В таком деле, кроме физической охраны, нужно еще установить и устранить саму угрозу. Понял? Неважно. Мне нужны сведения о семье, о прошлом Давыдова, о нынешних делах, особенно некрасивых, о связях. Если ты замешан в покушении, то говори сразу — проще будет вывернуться. Будет разговор, поможешь шефу. Замешан — самое время давать задний ход. Будешь молчать — упеку в СИЗО за ту инсценировку, которую мы сделали. Инсценировка хорошая, года на четыре потянет с нашими связями. Заранее извиняюсь, но на кону столько стоит, что не до сантиментов. Все, Жора, время пошло!

Через два часа Шаповалов знал всю историю жизни Бориса Михайловича Давыдова. О том, как умерла его жена, спившись в годы подъема бизнеса мужа в Чите. Веселые застолья и светские приемы не пошли ей на пользу. О том, как Борис Михайлович остался с малолетней дочерью на руках, но так и не женился, отдаваясь целиком строительству своей золотодобывающей компании. Как выросла дочь Юлия, как Давыдов передал ей права собственности, занявшись политикой. Как он стал депутатом Государственной думы, как перебрался в Москву.

Шаповалов, конечно, не верил в чистоту бизнеса Давыдова, но Липатов клялся всеми святыми, что в делах его шефа нет никакого криминала. А потом он стал рассказывать, как построен рабочий день у Давыдова, как много тот работает. Он рассказал, что частенько по вечерам рабочая группа Давыдова, то есть его помощники и консультанты, собирается на квартире у Екатерины Шеляхиной. Это тут недалеко, буквально на соседней улице.

«Вот у бабы работа», — искренне качал головой Липатов…

Олег Михайлович Курносов был капризен в вопросах порядка и чистоты. Это знали во всех офисах филиалов его банка. В дни приезда большого босса дресс-код соблюдался неукоснительно, полы и панели стен сияли стерильной чистотой, а персонал светился улыбками. В читинском филиале банка Курносов бывал реже всего. Но так, чтобы приехал и Курносов, и двое его советников, и руководитель службы экономической безопасности, случалось редко.

Сегодня Курносова ждали с самого утра, но появился он только к одиннадцати часам. Шеф был какой-то расслабленный, вялый. Кажется, даже не выспавшийся. Он вошел в кабинет руководителя филиала, молча махнул рукой, чтобы все освободили помещение, и вяло позвал в сторону коридора:

— Рублев?

Тут же распахнулась дверь и вошел высокий плечистый мужчина с подвижной сильной нижней челюстью и широко посаженными глазами. Было в нем что-то от голливудского актера, только вот глаза портили впечатление. Были они у него серыми, холодными и почти ничего не выражали. И когда он злился, и когда хохотал в голос. Почти змеиные глаза. А вот голос был у Рублева сочный, с язвительными интонациям. Стоило ему с вами заговорить, и сразу становится понятно, что он вас презирает, не любит и что вы ниже его по положению на пару голов. Рублева боялись и недолюбливали во всех офисах.

— Геннадий Васильевич! — пробормотал Курносов, роясь в карманах в поисках сигарет. — Помнишь, мы с тобой разговор вели по поводу буровых «Северянка» и «Медвежья»?

Рублев кивнул и улыбнулся холодной недоброй улыбкой. Он вытащил из кармана зажигалку и щелкнул перед носом шефа. Курносов задумчиво прикурил и выпустил изящную струйку дыма.

— Ну, в общем, приступай, Геннадий, НГДУ-22 созрело. Руководство сильно ошиблось в прогнозах разведки, и новых скважин им в этом году не видать. Сроки по кредиту у хозяина подошли, и больше отсрочки я ему не дал. Так что ни модернизации оборудования, ни новых скважин у него не предвидится. А чтобы он не сглупил и не попросил помощи у кого-нибудь из партнеров, его надо добить. Точно и решительно.

— Значит, пожар? — улыбнулся Рублев.

— Лучше всего, — скривился в ухмылке Курносов. — И причин всегда много, и «Северянка» с «Медвежьей» почти выработали пласты. Невелика беда. Я псов своих озадачил, они уже начинают предварительные оценочные работы. Я тебе потом скажу, кто будет покупать НГДУ, а ты давай там… Только без человеческих жертв, не как в прошлый раз.

— Понял, Олег Михайлович. Сейчас и займусь. А вы куда?

— Не-не, на меня сегодня не рассчитывай. Праздновать будете без меня. Я в геологоразведку, там у меня дела поважнее ваших пьяных девок. Но скажи, чтобы не ужирались. Корпоратив есть корпоратив. И лицо фирмы, и все такое.

— Да я не к тому, Олег Михайлович, — понизил голос Рублев. — Они опять напоминали про решение. Торопят. Им этот регион очень нужен, у них тут все налажено и простаивает.

— Да помню, помню, — вяло поднимаясь из кресла, проворчал Курносов. — Всем не терпится. Скажи, что к осени все решим. Такие дела с наскоку не делаются.

Когда Курносов уже садился в машину, у него зазвонил мобильник.

— Олег Михайлович, это я! — послышался в трубке взволнованный торопливый голос. — Давайте, лучше я к вам приеду. Не надо вам… многие увидят, разговоры пойдут.

— А что такое? — недовольно осведомился Курносов. — Я что, последний человек в Забайкалье? Ртов не позакрываю?

— Не в этом дело… Понимаете, камеральщики [2] закончили обработку данных по указанному вами району. Я посадил на эту тему рябят надежных, не болтливых, но ваш приезд…

— Ладно, понял, — недовольно проворчал Курносов. — Подъезжай куда-нибудь на набережную, что ли. В машине поговорим.

Через двадцать минут в машину к Курносову торопливо сел человек в очках с аккуратно подстриженной бородой. Он вежливо пожал протянутую ему руку и облизнул губы. По этим признакам банкир понял, что геолог сильно волнуется.

— Слушай, а ты чего бороду носишь? — насмешливо спросил Курносов. — Насколько я знаю, твои геологи люди очень чистоплотные, просто комплекс аккуратности у них. Они и во время экспедиций все бреются, а ты в городе сидишь и растительность разводишь.

— Н-ну, я тоже… собственно, на участки вылетаю, опять же снабжение базовых лагерей.

— Ладно-ладно, что у тебя там?

— Картина, Олег Михайлович, получается следующая. Этот участок в районе Верхней Чалки… Это золото-адуляр-кварцевая формация, есть основания полагать, что среднее содержание золота в породе будет составлять не менее 23 грамм на тонну…

— Охренеть, как много, — рассмеялся банкир. — Это сколько же породы перелопачивают золотодобывающие компании, чтобы выбрать из нее такие крохи?

— Пробность золота, — геолог пропустил мимо ушей слова Курносова, — примерно 900–960.

— Да-а? Хорошо!

— Это не просто хорошо, Олег Михайлович, это очень хороший участок. И я могу доказать на основании полученных данных, что это продолжение золотоносного поля, которое разрабатывает предприятие Давыдова.

— А можешь и не доказать?

— Могу… собственно, на этом отчет и подготовлен. Это, я вам скажу… У Давыдова разработка на Сухом Логе дает всего 2,8 грамма на тонну, при подобной же пробности, на Нежданинском 5,1 грамма, но там пробность не выше 840. А тут целых 23 грамма!

— Ладно, я понял, — задумчиво глядя в окно, проговорил Курносов. — Ты пока прибереги этот отчетик. Спрячь его в свой сейф. Я подумаю.

— Олег Михайлович, это ведь работы, которые проводились в рамках исследований… Тут ведь положено конкурс объявлять на право разработки.

— Да понял я, понял! — раздраженно прервал геолога Курносов. — И ты пойми! Подтасуешь данные, и я тебя озолочу, не подтасуешь, я первый заплачу, чтобы тебя этим отчетом и утопили. Пойдешь рядовым геологом в партию. Рабочим пойдешь, профессор! Это когда вскроется и вскроется ли? Что, кому-то захочется повторно проводить изучение района? Не смеши меня! Это ведь денег стоит.

Николай Моргунов, сведя хмуро брови к переносице, расхаживал вдоль бытовок рабочих. Он смотрел, как работают машины, как добывается золото открытым способом. Собственно, золота он так и не увидел. Увидел, как забирается порода огромными экскаваторами, как поднимается огромными машинами наверх, как потом измельчается и поступает транспортерами в недра цехов. А там уже все это измельчается, промывается, осаживается. И еще с десяток различных операций проделывают с поступающей породой, чтобы в конце получить желтые крупицы.

— А, вы здесь! — подошел быстрым шагом молодой мужчина с хорошей стрижкой, в чистенькой синей куртке, которые тут носили инженерные службы.

Тонкие чувствительные губы, влажные карие глаза.

«Такой мужик должен нравиться бабам, — подумал Моргунов. — Ишь, и ногти у него как у бабы — ухоженные. И туалетной водой пахнет дорогой».

Это был главный технолог предприятия Дмитрий Владимирович Проводин.

— Ну, я в вашем распоряжении, — улыбнулся технолог. — Извините, что заставил ждать. Работенки теперь прибавилось, потому что генерального директора отправили в Москву, в клинику.

— Что-то серьезное? — спросил Моргунов.

— Сердце, что же еще?

— Что еще? У меня вот желудок. От переедания. И как Давыдов отнесся к его болезни?

— Так он его и уговорил, — улыбнулся технолог. — Нашел клинику приличную, договорился!

Моргунов хотел было еще задать вопрос, но подумал, что не стоит пока привлекать внимания к своему интересу в этом вопросе. Значит, если смотреть с бытовой точки зрения, то все обыденно. Ну, приболел у Давыдова его наемный генеральный директор, ну позаботился собственник о своем топ-менеджере. А если посмотреть на вопрос в ином ключе? В ключе последних событий: на дочь покушались, квартиру в Москве взломали и обокрали, топ-менеджера компании… убрали. Надо бы через шефа узнать там, в Москве, насколько серьезно это с генеральным директором. Ладно, это терпит.

— Ну, так рассказывайте, — предложил Моргунов с вежливой улыбкой.

Технолог покосился на него, но постарался не подать вида. Не очень вязалась вежливая улыбка к лицу этого немногословного громилы. Такие лица, как будто высеченные из глыбы камня, не предназначены для улыбок. Для хищного оскала предназначены, злобной усмешки тоже, а вот для теплой улыбки…

— Да, пожалуйста, — пожал Проводин плечами. — Борис Михайлович велел вас во все посвятить, только не совсем понятно, что вас может интересовать? Вы, собственно, откуда? Или работать у нас будете?

Потом у технолога сделалось такое выражение лица, как будто он сел во что-то… э-э, неожиданное. Моргунов догадался, что за мысль пришла этому красавчику в голову. А не новый ли генеральный директор в лице этого громилы бродит по приискам Давыдова. Да не может быть! А может, как раз Давыдов такого и хотел сюда поставить. После слишком умного и интеллигентного предыдущего генерального. Цербера нашел?

— Ну, работать я у вас не буду, — неопределенно махнул в воздухе рукой Моргунов, — а вот насчет того, чтобы купить все это хозяйство, подумать стоит.

Он сразу заметил перемену в настроении технолога. Испугался? Нет, на пугливого не похож. Насторожился? Неожиданная информация? Любопытная реакция, надо будет запомнить да с Гешкой посоветоваться.

— Так вы рассказывайте, рассказывайте, — похлопал Моргунов замолчавшего технолога по плечу. — Как добыча, какие перспективы?

— Добыча? — Проводин явно думал сейчас о чем-то другом, но довольно быстро сориентировался. — Добыча падает. В этом нет никакого секрета, и в канцелярии вы найдете мои служебные записки на эту тему. Честно говоря, просто истощаются золотоносные поля. Углубляться мы пробовали — тоже ничего не дало. Да и слои там другие. Если хотите, то мы можем пройти ко мне в кабинет и я вам покажу на геологической карте.

— Это попозже. Вы мне лучше расскажите, насколько это прибыльное дело и какова в вашем бизнесе конкуренция.

— Ну, бизнес прибыльный, если вы выиграете конкурс на разработку месторождения. И если не ошибетесь с запасами. А конкуренция у нас жестокая, это еще при условии, что пока запретили мыть золото частникам, физическим лицам. Тут ведь, как и в любом бизнесе, все зависит от… — технолог замялся немного, подбирая слова, — от того, как дело вести. Иными словами, от руководства, от управления бизнесом. Либо вы сами талант в этом деле, либо вам повезло найти толкового, грамотного топ-менеджера.

Моргунов покосился на технолога, а потом резко остановился и схватил его за локоть, сверля глазами.

— А нынешний генеральный как? А? Тянет на грамотного?

Лицо технолога побледнело, но он взгляд мужественно выдержал, хотя Моргунов умел смотреть «выразительно».