Золотой грех Казанцев Кирилл

Глава 9

Давыдов сразу согласился, когда Шаповалов предложил приехать к нему домой вечером. В восемь часов Шаповалов вошел в квартиру и первым делом отметил, что олигарх выглядит не лучшим образом. Он осунулся, под глазами темные круги, и даже плечи Давыдова как-то опустились. Но голос оставался тем же: крепкий, сочный, с властными интонациям.

— Проходите, — предложил Давыдов и первым прошел в просторную гостиную.

Они сели в кресла возле биокамина, и Шаповалов сразу приступил к делу.

— Видите ли, Борис Михайлович, ограбление вашей квартиры, на наш взгляд, связано напрямую с вашими остальными проблемами в бизнесе.

— У меня нет проблем в бизнесе, — тут же парировал Давыдов. — Кроме обычных рутинных вопросов и сложностей, которые приходится преодолевать в каждом деле, когда на тебя работают тысячи людей, когда месячный оборот твоего производства исчисляется миллионами.

— И тем не менее, — продолжил настаивать Шаповалов, — мы полагаем, что украденное у вас из квартиры на сумму чуть больше трехсот тысяч рублей — это кража попутная или, если хотите, прикрытие. Но что-то у вас пропало еще. Ценное для вас и для тех, кто послал воров в вашу квартиру. Вспомните, пожалуйста, еще раз. Не было ли у вас чего-то такого. Может, интересные или ценные самородки, может, что-то памятное, может, что-то компрометирующее вас или кого-то другого. Может быть, какие-то документы, о наличии которых вы просто забыли в суматохе этих…

— Твою мать! — Давыдов хлопнул себя по лбу ладонью с такой силой, что потом принялся этот лоб тереть с сокрушенным видом. — Как же я забыл! Ведь точно же… Как с самого начала не придал особого значения, так и… Сейчас… — Давыдов встал, а потом махнул рукой, — пойдемте со мной. Вместе посмотрим сразу уж…

Шаповалов не стал задавать уточняющих вопросов, мысленно боясь спугнуть проклюнувшуюся удачу. Может, Давыдов в самом деле вспомнил о чем-то стоящем, что прольет свет на всю эту туманную историю. Он зашел следом за Давыдовым в его кабинет, подождал, пока тот откроет сейф и начнет выкладывать их него различные папки.

— Это все сертификаты, доверенности, — говорил Давыдов, — ценные бумаги я храню в банке в ячейке, а здесь… так, это не то… А та папка была обычная дешевая синяя. Я это хорошо помню. Все! Нет ее!

— О чем речь? — спокойно спросил Шаповалов.

— Папка, — с усмешкой заявил Давыдов и обессиленно опустился в кресло у рабочего стола. — Было это с месяц назад примерно. Перед самым отъездом в Москву меня разыскал один геолог из местных. Он как-то до этого мне еще заикался по поводу золотоносного поля, я всерьез его слова не принял. Думал, что это обычные дела, что он из меня деньги сосать пробует. Знаете ведь, как вьются возле богатых всякие умники и мелкие дельцы.

— Не знаю, — покачал головой Шаповалов.

— Вьются, вьются, — заверил Давыдов. — У меня же своя служба геологоразведки, у меня главный технолог грамотный. Вот и не послушал. А потом, когда я уезжал, он меня в аэропорту нашел и папку сует…

— А о чем речь, чего он хотел от вас, Борис Михайлович?

— А я не сказал? Он, видите ли, считает заключение местной геологоразведки неправильным, ошибочным или обманным. Мне, дескать, суют липу, подтасовку. А по его мнению, золотоносное поле имеет продолжение. И содержание в породе золота там выше. Он много лет там работал и изучал образцы.

— Так он не ошибался или чушь предлагал вам?

— В том-то и дело, что я так и не удосужился посмотреть его материалы или отдать специалистам. Как бросил в сейф, так и забыл. А он или обиделся, или не знал, что я недавно приезжал. Так и не подошел ко мне во время последнего приезда. Вот я и не вспомнил о его папке.

— Может, она не в сейфе, а в столе, или вы ее где-то в другом месте в квартире оставили? — предположил Шаповалов, хотя понимал, что при таком идеальном порядке, какой царил в квартире Давыдова, там просто не могут лежать не на своих местах вещи или документы.

— Нет, в сейфе она лежала, — задумчиво ответил Давыдов. — Это что же, прав он был? Тогда получается, что кто-то надеется, что я брошу район, перенесу прииск на другое место, а он потом предъявит документы и начнет разрабатывать то, что я бросил. Вообще-то я не совсем вам точно сказал, дела на приисках идут не так уж и хорошо. Истощается поле. Двух участков еще лет на десять хватит, но содержание постепенно падает, себестоимость увеличивается. А вот на третьем совсем плохо, там у меня шахтная разработка ведется.

— Понятно, Борис Михайлович. Все это еще проверять надо, доказывать. Думаю, что материалы, которые вам этот геолог дал, у него не в единственном варианте. Есть же черновики, какие-то записи предварительные. Восстановит. А вот скажите мне, кто знал, что он вам эти материалы передал? Ведь если охотились за этой папкой, то кто-то еще знал о ее существовании. Кто был рядом с вами, когда он передавал папку?

— Господи, да никого не было! — махнул рукой Давыдов. — В том-то и дело. Мы стояли с Курносовым, уже готовились в зону посадки проходить. Нет, никого не было. Жорка, водитель мой, он улетел в предыдущий день. Этот, помощник по безопасности Курносова, уже ушел. Нет, никого не было.

— А Курносова вы не считаете? Он не человек? Я так понимаю, что вы имеете в виду президента «СибирьНедраБанка» Олега Михайловича Курносова?

— Вы соображаете? — ехидно усмехнулся Давыдов. — Курносов банкир, он не геолог. Он в этом ничего не понимает.

— Но у вас с ним дела.

— Конечно. У нас давние партнерские отношения. У меня все счета открыты в его филиалах. Ну не все, а большинство. Я постоянно кредитуюсь у него. Если вам непонятно, то поясню, что выдергивать деньги из оборота очень неудобно, и это наносит большой вред производству, планам. Производственный цикл — это производственный цикл. А вот когда нужно менять оборудование, приобретать новое, тогда просто удобнее делать это в лизинг или через кредиты в банке. И тут он мой постоянный партнер.

— И он кредитует вас, не зная вашей специфики?

— А зачем ему знать. Он ведь дает деньги, исходя из стоимости и ликвидности моих основных средств, а также из показателей добычи по предыдущим периодам. Это кредитная практика. Он так работает со многими добывающими предприятиями по всей Восточной Сибири.

— Ладно, я вас понял, Борис Михайлович. Тогда назовите этого вашего геолога, который передал вам папку. Мы его найдем и постараемся разобраться.

— Знаете, ребята, давайте я сначала сам с ним разберусь. А то вы полезете воду мутить. Я-то знаю, кто в этой области чего стоит. Кто будет мне врать, а кто не будет. Такое вранье кое-кому может дорого обойтись!

— Борис Михайлович…

— Я сказал, что сам разберусь!

Геннадия Васильевича Рублева в аэропорту Улан-Удэ встретила машина. Молчаливый водитель взял дорожную сумку гостя, положил в багажник «Ауди» и выехал с парковки.

— Где состоится встреча? — спросил Рублев.

— В гостинице, — коротко ответил водитель.

За окном мелькали дома старого низкого города. Домов выше шести этажей почти не было. Потом машина выскочила на проспект Смолина и понеслась мимо новеньких высоток. С тех пор, когда Рублев был в Улан-Удэ в последний раз, город сильно осовременился. И особенно это повлияло на архитектуру. В столице Бурятии, как и по всей России, росли торговые и торгово-развлекательные комплексы, офисные центры и высотки представительств мощных компаний. Еще несколько минут, и «Ауди» свернула к параллелепипеду гостиницы «Бурятия».

Дверь номера открылась, когда Рублев только еще подходил к нему по ковровой дорожке коридора. Человек с заметным неевропейским разрезом глаз улыбнулся и протянул руку, приглашая войти.

— Здравствуй, Рублев. Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуйте, Соколов, — усмехнулся гость.

— Заходи, заходи. Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, мне еще работать сегодня, — ответил Рублев, осматривая номер.

В номере был порядок. Собственно, это была отличительная черта человека, которого Геннадий Васильевич знал как Соколова. Он догадывался, что это не настоящая фамилия этого человека, что он не бурят, а скорее всего метис-китаец. Такого же порядка Соколов добивался и в своих делах. За это Рублев его уважал и поэтому сотрудничал с ним уже больше пяти лет. Сначала будучи полковником ФСБ, потом работая в аппарате представителя президента в этом федеральном округе, а потом перейдя на работу к Курносову в качестве руководителя службы экономической безопасности.

Соколов подошел к окну, задернул штору. В номере сразу стало немного темнее и появилось ощущение прохлады. Усевшись в кресло, Соколов закинул ногу на ногу и аккуратно поддернул штанину, чтобы она не мялась. Рублев сел напротив, широко расставив ноги и водрузив свои большие сильные руки на подлокотники.

— Ну, ты привез мне ответ? — спросил Соколов.

— Прока еще нет.

— Почему? — удивленно задрал брови Соколов. — Вам не нравится ваша доля? Или вам не нравится этот регион?

— Дело не в этом, — спокойно возразил Рублев. — Просто мы еще не готовы.

— Не понимаю, — проявил наконец признаки раздражения Соколов, — не понимаю, как это можно! Все готово, есть договоренности, а вы еще не готовы. Раньше вы такие дела делали быстрее, намного быстрее.

— Сейчас торопить события опасно. Есть одна проблемка.

— Так устраните ее! Купите, посадите, утопите. Это человек, организация, что это? Почему нельзя решить быстрее? У меня канал простаивает, я плачу деньги нужным людям, а дело стоит. Я несу убытки.

— Мы все можем понести очень серьезные убытки, вплоть до потери свободы, — так же спокойно ответил Рублев. — Я знаю, что говорю. Пока опасно. Если хотите, мы можем расторгнуть наши отношения. Когда придет время, мы возобновим этот разговор или найдем другой канал.

— Другого канала в этом районе нет, ты это знаешь, Рублев! Я не терплю конкуренции.

— Все может случиться за это время, — лениво ответил Рублев и со скучающим видом посмотрел на свои ногти на правой руке. — Может случиться так, что и у вас здесь канала не будет, а появятся совсем другие люди.

— Что? О чем ты?

— С той стороны тоже есть интерес, и они ищут контактов очень активно. Не жадничайте, Соколов, не жадничайте. Просто нужно потерпеть немного и не пытаться торопить события. Все компенсируется, поверьте мне. Золото пойдет таким потоком, что вы будете не успевать рассчитываться.

— Хорошо. Сколько нужно времени?

— Думаю, что пара месяцев. Но у нас к вам есть одно условие.

— Какое? — хмуро осведомился Соколов.

— Нужны китайские рабочие. Разумеется, с опытом работы в шахтах.

— Сколько?

— На первом этапе человек пятьдесят, а потом, когда проложим первый штрек, с каждым месяцем будем увеличивать количество. В общей сложности к зиме нужно будет около двухсот человек.

Борисов приехал с Моргуновым к вечеру. Они загнали машину во двор и поднялись в комнату, которую Давыдов выделил в своем доме для Вени Волохова и Александра Халова. Когда вошел Моргунов с наклейкой на лбу, закрывающей большую ссадину, Веня присвистнул.

— А ты думал, — проворчал Моргунов. — Жахнуло так, что меня метров пять по асфальту катило.

Борисов уселся на единственный стул возле компьютерного стола и стал задумчиво барабанить пальцами по клавиатуре. Халов посмотрел на своих коллег, на унылый вид командира и решил разрядить обстановку.

— Меня удивляет, что нас здесь с Веней кормят, как в ресторане.

— Почему? — первым отреагировал Волохов. — По-моему, кормят, как и всех в этом доме. Они и сами так едят.

— Я не согласен, — рассмеялся Халов. — Судя по рекламе, которую гонят по телику, люди, которые живут в огромных, хорошо и дорого обставленных квартирах и домах, питаются исключительно лапшой «Ролтон». Не замечали? Не семью слесаря дяди Васи показывают, а именно семьи с доходами.

— Полезно время проводишь, — проворчал Борисов.

— А еще, — проигнорировал Халов замечание, — если верить рекламе, то каждая девушка в ярком платье носит с собой в сумочке двухлитровый флакон Vanish. И при первом же удобном случае демонстрирует его всем окружающим. Даже когда не к ней обращаются. А еще, судя по тенденции заманивать покупателей, пора создавать купюру номиналом 99 рублей. А у хорошей хозяйки в доме всегда грязный кафель в ванной, ржавые краны, кухонные плиты и унитазы. И они постоянно и безуспешно борются с этой проблемой.

— Ага, — включился в игру Веня, — а бобры, которые неизвестно как попали в Альпы, катаются на медведях. И в морозильнике у каждого может поселиться огромный говорящий пельмень. И главная проблема современности — это перхоть. И мозг периодически ходит в гости к желудку, а люди могут разговаривать с маргарином. А иммунитет — это комок шерсти, бегающий рядом с каждым человеком. Его даже на мотоцикле можно катать.

— Точно, — завелся довольный Халов. — А еще есть ощущение, что у нас в каждом супермаркете дежурит стоматолог. А под ободком унитаза живут агрессивные монстры, готовящие военный поход против людей. И все женщины, встретившись в кафе, тут же начинают обсуждать месячные и климакс.

— Закончили? — осведомился Борисов. — Лучше бы подумали, почему перестал работать маячок на Димкиной «Мазде»? Что будем Боссу докладывать?

— Маячок мог элементарно отвалиться, — первым предложил Моргунов. — Я ведь говорил уже. Он как должен был машину гнать! Да по такой дороге.

— Отвалился, значит, лежал бы на дороге и давал сигнал. А его нет. Чип под кожей тоже отвалился? — зло спросил Борисов.

— А что с чипом? — удивился Веня, машинально потрогав кожу на внутренней стороне плеча, где у него был вживлен, как и у всех, опознавательный чип.

— Он пропал с экрана навигатора сразу, как только мы закончили бой на дороге — ответил Моргунов. — Мы хотели посмотреть, где Димка с Глебом, а его метки нет на экране. Мы стали звонить, а он недоступен. Глеб изначально был без телефона.

— Такие вот дела, парни, — вздохнул Борисов. — Все время у нас кто-то теряется. То Давыдов, теперь Димка с Глебом. Кажется, придется докладывать. И связываться с Андреем Борисовичем. Может, он объяснит это явление. Может, прибор сломался, может, у чипов такое бывает иногда.

— А что с прибором? — не понял Веня.

— Мы потом, когда бой закончился, вызвали через Коваля полицию на место. А когда приехали первые машины, то с экипажем ДПС проскочили по дороге на поиски машины Иванова. На карте района есть заброшенный карьер, затопленный. Мы решили прочесать эти места, может, машина туда свалилась. Но только мы съехали с шоссе, экран приемника залило однотонным цветом. Вообще ничего не показывал, как будто его зашкалило. Мы все-таки до карьера доехали, а там внизу стекло битое и дверь от машины. Кстати, от «Мазды». Вот и думай!

— Димка вывернется, — не очень уверенно пробурчал Моргунов. — Он мог специально машину в карьер сбросить.

— Подождите, — перебил Веня, — я про прибор хочу уточнить. Он совсем сломался, он и сейчас зашкаливает?

— Нет… Кстати, потом он работал нормально. — Борисов достал прибор размером с автомобильный навигатор, включил его и стал смотреть. — Я еще смотрел, где Веня у нас находится. И сейчас он нас всех показывает. Метки все на месте, а Димкиной нет.

— Вообще-то, — напомнил Веня, — чип работает, даже если обладатель умер. Мне ведь, как и вам, в лаборатории объясняли принцип работы, когда вживляли. Значит, дело не в том, что с Димкой что-то случилось, а почему чип не работает.

— А разница… — начал было Борисов, но его перебил Моргунов.

— Ну-ка… Ты к чему?

— Да, давай, — поддержал товарища Халов. — Ты же физик!

— Вот я и хочу порассуждать. — кивнул Веня. — Принцип работы чипа простой. Он излучает с определенной длиной волны. А волна не будет проходить, если его экранировать отражающим материалом или если препятствие условно проходимое. Ну, типа «клетки Фарадея», понимаете?

— Напомни, — пробасил заинтересовавшийся Моргунов.

— Видели когда-нибудь мощные трансформаторы, отгороженные железной сеткой? Это не для того, чтобы туда пасущиеся неподалеку козы не проходили. А в микроволновках рисунок на стеклянной дверке видели. Рисунок в виде сетки. Если подобрать размер ячейки в определенном соотношении с длиной волны излучения, в приведенных случаях с излучением электромагнитного поля, то поле не будет выходить за пределы этого экрана. А видеть внутренне содержание мы через стекло можем. Через стальную сетку тоже. Или в какой-то книге я читал, что человек прятался от инопланетян, которые его искали по излучению человеческого тела, знаете где? В трансформаторной будке.

— Так, — заулыбался Моргунов, — значит, нам надо искать, что искажает излучение чипа. Например, были ли там у нас высоковольтные линии электропередачи?

— Тоже вариант, — кивнул Веня. — Давайте смотреть по карте этого района в Интернете.

С полчаса вся группа, уткнувшись в экран монитора, изучала район, в котором пропали Иванов и Глеб. Линий электропередачи там не было. Те, что в этом районе проходили, располагались гораздо южнее. Леса, степные прогалины, две речушки, болотистые низинки, слабо изрезанная местность. Даже высоких сопок поблизости не было, которые могли бы помешать приему сигнала. Настроение у всех стало портиться. Получалось, что Дима Иванов мог находиться глубоко под водой. Это не противоречило гипотезе Вени Волохова. Толща воды вполне могла ослабить излучение чипа и вообще сделать его неопределяемым. Верить в гибель товарища не хотелось, но все говорило за то, что его с Глебом убили и сбросили машину с телами в затопленный карьер.

— Надо вызывать водолазов, — хмуро заключил Борисов.

— Подождите-ка, — вдруг прервал общее молчание Веня. — А собственно, что это у нас за карьер?

— А какая разница? — вяло поинтересовался Моргунов.

— Большая, — загадочно ответил Веня. — Ну-ка, пустите меня за компьютер.

Борисов нехотя поднялся и пересел на кровать Волохова. Остальные тоже разбрелись молча по комнате. Веня сидел и щелкал клавишами, выискивая доступные в Интернете геологические карты, потом исторические карты, сведения из прошлого и позапрошлого века. Он что-то бормотал себе под нос, удовлетворенно тер руки. Все члены группы молчали и ждали, демонстрируя стальную выдержку. Явно Веня что-то нашел утешительное, но скажет он, когда будет готов. Значит, не надо мешать, а надо ждать. В конце концов, именно Веня среди них — единственный ученый-физик.

— Смотрите, ребята, — наконец позвал Веня и стал выводить на экран сделанные закладки. — Вот старая топографическая карта этого района 1970 года. Карьер… вот эти цифры показывают диаметр искусственной котловины и ее глубину.

— Сколько-сколько? — опешил Халов. — двадцать пять метров?

— Прилично, — согласился Веня. — Теперь смотрите, вот карта 1932 года. Карьер есть, глубина пятнадцать метров и диаметр намного меньше. Видите вот эти изолинии? Я думаю, что карьер не расширялся, что на более поздней топокарте естественные границы приняли за рукотворные. А еще видите вот эти линии — это узкоколейная железная дорога. Думаю, что поезда по ней не ходили, а вручную вагонетки катали.

— И что? — угрюмо спросил Борисов. — Ну, карьер, ну, разрабатывали его еще в прошлом веке до войны. Нам это что дает?

— Во-первых, разрабатывали его слабенько, — ответил Веня. — Я вот тут нашел в трудах местного краеведа И. П. Любшинского описание рудного дела в этом районе. Он пишет, что как минимум до 1930 года в железорудных карьерах вблизи Байкала действовали наземные узкоколейные дороги. Разработки велись почти повсеместно, но часть карьеров и шахт бросались в самом начале работ. Обширные рудные пространства в этом районе, пишет он, не имели достаточной мощности залегающих железорудных пластов. И промышленная разработка их сделалась неэффективной. Поняли?

— Не совсем, — покачал головой Борисов, глядя на светящееся лицо Вени Волохова.

— Выходы руды очень близки к поверхности, зачастую бери кайло и начинай выбивать породу прямо под ногами. Но мощность пласта невелика. А разрабатывают более мощные пласты, где породу черпать можно экскаватором, а не собирать, как грибы в лукошко, бродя по лесу. Ну, это то, что я назвал «во-первых». А теперь то, что следует «во-вторых». Руда-то железная!

— Дубина я, дубина! — стукнул себя по лбу кулаком Моргунов. — Природный магнетизм! Это как раз те места, где компасы с ума сходят, там и телефоны не работают, там скорее всего и электроника работать не будет. Я же говорил, что Диман не пропадет! Диман вывернется, не родился еще тот упырь, который против Диманоида нашего бы выстоял! Димка же хитрый, как… я не знаю что. У него мозг совершенно нечеловеческий. Вы помните, как он тогда с этим нанопрепаратом. Хрен его кто остановил! Ни ОМОН, ни бандиты. Пер и пер, пока до нас не допер. Один, парни, один! Он и в службе внешней разведки из таких передряг выходил. Он мне пару раз рассказывал, как они одного беглого олигарха вывозили, а еще авторитета, за которым дел было на пожизненное. И в Колумбии он, кстати, единственный, кто выбрался. Парней положили местные ухари, а он выбрался! А парни с ним были не мальчики, профессионалы!

— Ладно дифирамбы петь, — остановил Моргунова Борисов. — То слова из тебя не выжмешь, то не остановишь. Значит, у нас есть основания полагать, что телефонной связи с Ивановым нет по причине естественного происхождения. И чип его тоже не регистрируется по этой же причине. Тогда надо полагать, что мы его вообще не найдем, если он сам этого не захочет. И как Димка теперь будет действовать? Ну, ты скажи, Саня, как бывший спецназовец.

— А что тут говорить, — сосредоточенно нахмурился Халов. — Он понимает, что местные его могут найти очень легко. Наймут того, кто тайгу хорошо знает, кто следы умеет читать, и пойдут по следу. Значит, он перестрахуется от того, чтобы оставлять за собой видимые следы.

— А от собаки можно уйти по воде, — предположил Моргунов. — Может, его по течению речушки искать?

— У некоторых собак бывает такое чутье, которое называют верхним, — покачал головой Халов. — Они хорошо улавливают запахи, оставшиеся над поверхностью. Они и по воде его выследят. Нет, по воде он не пойдет. Он от карьера ушел по каменистой почве, а она там во все стороны такая. А еще он пойдет в те места, где можно спокойно переночевать несколько дней. Ему нужен густой лес, чтобы не увидели с вертолета, чтобы скрыть дым от костра и чтобы было много лапника. Ручей, конечно, тоже нужен, но не обязательно.

— Густых массивов тут много, — добавил Веня. — Вопрос в другом, а насколько далеко он пойдет отсюда. Может, он как раз будет иметь в виду, что от него ждут длинного маршрута в сторону города?

— Смысл ему тут сидеть? — возразил Халов. — Он же понимает, что пересидеть ему всего-то надо пару суток. Идти надо, Глеба уводить. Может, он и догадывается, что железная руда влияет на работу чипа. Он ведь наверняка пытался нам позвонить, а телефон у него не работает. Может, и двинет в сторону Читы.

— Значит, так, я все это, — Борисов обвел комнату указательным пальцем, — докладываю Шаповалову. Про атаку на шоссе тоже. Твои умозаключения, Веня, особенно. Сидим и не дергаемся. Ты, Саня, бдишь оборону дома, ждешь снайпера. За того спасибо, но фотка, что вы с Миколой сделали, не очень читается. Ты, Микола, дожимаешь завод. Постарайся сойтись поближе с этим технологом. Постарайся сфотографировать этих ребят, что появились возле шахты. Но к ним не лезь. Пусть думают, что они тебе на глаза не попались. С рабочими внаглую не беседуй. А ты, Веня, смотри не проболтайся Юле, что Глеб не в Москве, а пропал!

Шаповалов позвонил в полночь. Борисов включил ноутбук, и они перешли на беседу по видеоканалу. Шаповалов смотрел в стол перед собой, шевеля изредка, по обыкновению, своими густыми бровями, и слушал, не перебивая.

Наконец от открыл рот.

— Насчет Иванова я тоже склонен верить в положительный исход. Дима не тот человек, которого легко убить. Ты, Геша, парней не нервируй этой проблемой. На всякий случай я поговорю с нашей лабораторией по поводу догадок Вениамина. Скорее всего он прав. Он же физик как-никак. Дальше слушай информацию по Ложкину. Сидел этот товарищ в Якутии. Отмотал пятнашку, а потом за отличное поведение и в связи с состоянием здоровья вышел под УДО [4]. Было это в 2005-м. Неприятно тебе это говорить, но по сопроводительным документам он был отправлен для регистрации не в Читу, а в район. Местом ему определили деревню Пермяково. Это не очень далеко от Читы, как я понял.

— Я знаю это место, — ответил Борисов. — Ты лучше скажи, почему он вернулся не в Читу, а в деревню?

— До причин теперь не докопаться. В деле нет указаний о запрещении Ложкину проживать в Чите или других крупных городах. Нет там и пометок о его личном ходатайстве насчет Пермяково. Тут темный лес. Не знаю, как ты, а я сразу подумал, что парень решил отсидеться, осмотреться, не попадаясь Давыдову на глаза, спокойно план мести подготовить и реализовать.

— Есть такая мыслишка, — согласился Борисов. — Восемь лет — срок нормальный, чтобы про тебя все забыли и на тебя рукой махнули.

— Ты насчет матери Ложкина что-нибудь выяснил?

— Мы с Ковалем перерыли все, что могли. Канула как в воду. Когда сына посадили, она года через два дом в Чите продала, об этом есть свидетельства — запись в домовой книге. А вот из-за пожара в 93-м погибла часть архивов. И теперь неизвестно, куда она выбыла из Читы. Может, в Якутию, грешным делом подумали мы, махнула, чтобы жить рядом с колонией, где сын отбывает. Коваль отправлял запрос… Не жила она там, не регистрировалась.

В Пермяково Борисов отправился на следующее утро. Майор Коваль лично позвонил тамошнему участковому капитану Колотухину и предупредил, чтобы оказал все возможное содействие сыщику из краевого ГУВД Борисову. Только пусть Колотухин ведет себя осторожно и не даст местным заподозрить в Борисове полицейского. Вообще-то этим они с Ковалем преследовали одну лишь цель, чтобы Колотухин не вздумал проверять у Борисова служебного удостоверения.

В девять капитана на месте еще не было, и пришлось Борисову погулять немного по берегу небольшого озера под ивами, чтобы не мозолить местному населению глаза. Отсюда он набрал номер мобильного телефона Колотухина, заодно чтобы проверить, а как здесь берет телефон.

— Андрей? Подполковник Борисов. Вам звонили, что я подъеду? Хорошо, через десять минут буду у вас. Да, знаю.

Ну, вот и хорошо. И участковый прибыл на место, и телефон за пределами города уверенно берет. Дай бог, чтобы Веня был прав насчет тех мест, где Иванов прячется. Подойдя к бревенчатому дому, Борисов сразу определил, что вход с тремя ступенями прямо с улицы — это участковый пункт. Вход сбоку с небольшой верандой за маленьким палисадником с калиткой — квартира самого участкового. Калитка была открыта, и Борисов шмыгнул в палисадник, а затем и на веранду. Дверь он открыл без стука.

Молодой парень в форменной рубашке с закатанными рукавами стоял у зеркала и старательно брился. Он смущенно улыбнулся, стараясь выглядеть солидно, и развел многозначительно руками.

— Пришлось задержаться в соседнем селе, вот — привожу себя в порядок.

— Да ничего, у нас тоже так бывает, — махнул рукой Борисов и по-хозяйски прошел по большой пустой комнате.

Да-а, не чувствовалось тут женской руки. Тут даже новый хозяин не чувствовался. Видимо, нового участкового вселили в это служебное жилье, и он не посчитал нужным что-то менять. Может, относится к нему, как ко временному, может, таким образом чтит память прежних жильцов. Вон старая кровать с провисшей панцирной сеткой у дальней стены. Застелена стареньким одеялом, но участковый на ней явно не спит. А спит он вот на этом большом диване с высокой спинкой. И между двух окон потемневшие рамки со старыми фотографиями. Явно остались от прежних хозяев. Интересно, что они их не забрали, съезжая. Наверное, умерли все, вот дом и освободился. И сундук старый, с обитыми железом углами, стоит. Тоже, наверное, лет сто ему.

— Так чем я могу вам помочь? — спросил участковый, пошлепав себя по щекам ладонями, смоченными лосьоном.

— Меня интересует один человек, который должен был приехать сюда на постоянное место жительства после освобождения из мест заключения.