Золотой грех Казанцев Кирилл

— Да нет, ничего. У нас тоже такое бывало. Веня Волохов, который Юлю твою охраняет, так у того все наоборот, но по той же схеме. Был ученым-физиком, а потом травма, правда, душевная, бросил науку и ушел к нам. Такие дела.

— Бывает, — закончил причесываться и опустился на кровать Глеб. — Так что дальше со мной?

— В Москву, серьезно лечиться, — решительно хлопнул по колену и поднялся на ноги Борисов. — И подальше отсюда.

— И с Юлей даже не увижусь? — как-то нерешительно спросил Глеб.

— Не стоит рисковать. Пока ничего не понятно, пока не ясна причина нападения, то не стоит. Выяснится, и пожалуйста. Нет проблем! Несколько часов, и она у тебя. А пока ни тебе, ни ей носа совать на улицу нельзя. Зачем такой риск? Посуди сам, ты же ученый.

…Шаповалов постучал в дверь и вошел, по-военному вытянувшись.

— Разрешите, Иван Николаевич?

— Заходи, Сергей, — Романов поднялся из-за стола и вышел навстречу, пожимая Шаповалову руку. — Садись… Пошли вон лучше в кресла, хоть ноги вытянем. Ну, какие новости по Москве?

Шаповалов сел, сосредоточенно сгорбившись, сцепил руки, свел густые брови, из-за которых его подчиненные прозвали солидно — Боссом — и стал рассказывать. Он рассказал о разработке водителя Давыдова и его ближайшей помощницы, которая оказалась еще и любовницей. Рассказал, что полученная информация выводит на новый круг подозреваемых. И подозрения в отношении Желобова и Курносова строятся на взаимном интересе. Теоретически они могут желать краха золотодобывающей империи Давыдова, но только какой от этого им прок?

— Это риторический вопрос? — осведомился Романов.

— Это основополагающий вопрос, — покачал головой Шаповалов. — Желобов и Курносов имеют определенную власть и влияние в том регионе, где у Давыдова бизнес. Возможность подвести его под банкротство у них теоретически есть. А затем остается просто прибрать к рукам бизнес.

— Хорошая мысль, но в твою идею не вписывается ограбление квартиры Давыдова. Попытка нападения на дочь вписывается, как вариант давления на отца. А квартира?

— А кто сказал, что квартира вообще вписывается в эту историю? — вопросом на вопрос ответил Шаповалов. — Ограбление может быть просто совпадением.

— Надеюсь, что ты не собираешься просто отмахнуться от этого факта и забыть про него?

— Нет, московская квартира Давыдова все равно останется в зоне нашего внимания, но пока она может и не вписываться в картину действий злоумышленников. Более того, я просил бы вашего разрешения задержаться в Москве и дождаться приезда Давыдова из Читы. Думаю, что следует еще раз побеседовать с ним и попросить вспомнить до мелочей, что еще пропало из квартиры. Может, какая-то мелочь? Например, ключ от банковской ячейки, в которую он уже год не заглядывал. А там ценные бумаги на предъявителя. Не думаю, что бизнесмен не вспомнил бы про такой ключ первым делом, я просто привожу пример.

— Хорошо, согласен. Группа справляется в Чите?

— Да, дом охраняется с привлечением частных охранников, которые работают у Давыдова. Ребят проверил через ГУВД, спасибо вам за контакт. В доме проведены противоснайперские мероприятия. Жених дочери охраняется, и на днях мы его перевезем в Москву в клинику. Здесь специалисты обещают порыться в его мозгах и вытащить нужные воспоминания. От этого и будем плясать.

— По заводу работаете?

— И по заводу, и по месторождению тоже. Но там интересных результатов ждать рано. Погрузиться в коллектив, разобраться во взаимоотношениях, глубинных интересах. Вы же знаете, как бывает сложно разобраться в больших производственных коллективах. Проверяем возможных конкурентов по бизнесу в Забайкалье.

— Как отношения наемного генерального директора и самого Давыдова?

— Более чем. Давыдов его ценит, а у генерального нет оснований обижаться на собственника. У него что-то серьезное с сердцем, и он сейчас в Москве лечится. Из-за сердечных проблем мы его пока и не трогаем. Есть основание полагать, что после лечения он уйдет на покой, а Давыдову нужен будет новый генеральный. Тоже, кстати, ситуация! Неоднозначная и многообещающая в плане активизации различных дрязг в управляющей верхушке.

— Ладно, молодцы. Кстати, генеральным я займусь сам, найду способ ненавязчиво прощупать его. Только напоминаю, что вам работу надо форсировать. Времени на раскачку нет. Пока что враги Давыдова идут на шаг впереди, а инициатива должна быть у нас. Упустим инициативу, и все. Сам знаешь, что от снайперской пули защиту еще не придумали. И от «Шмеля» с «базукой».

Веня Волохов делал обычный обход периметра. Проверка оборудования, проверка целостности ограждения, видеонепроницаемость окон. Молодой человек очень тяготился порученной ему работой, полагая, что способен на большее, нежели просто сидеть в доме еще с тремя здоровыми мужиками и охранять одну взбалмошную девушку. Она, конечно, самое уязвимое место господина Давыдова, ее охране необходимо уделять максимум внимания. Но Веня понимал еще и то, что оперативник из него слабенький. И парни «нароют» за пределами этого дома гораздо больше, чем он. Мало защитить Юлю, надо еще устранить причину, опасность.

— Веня, Александр! — раздался в коммуникаторе голос Михаила, дежурившего сегодня в аппаратной. — Блеск стекла на «пятнадцать часов»!

Веня, который собирался зайти к Юле поболтать и отвлечь ее от тоскливых мыслей, замер на лестнице. Он лихорадочно стал соображать. Так, «пятнадцать часов»! За ноль циферблата они приняли въездные ворота, поэтому направление, которое озвучил Михаил, означало девяносто градусов, то есть справа, если встать лицом к воротам во дворе. Угол обзора был не опасен для комнаты Юлии, которое выходило на противоположную сторону дома, на восток. А с западной стороны была спальня самого Давыдова, который уже улетел в Москву, в мансардной части его кабинет, а на первом этаже… аппаратная, где стояли мониторы всех камер обзора.

Сейчас следовало обезопасить Юлю, а это дело самого Вени. Контрснайперские мероприятия — дело Халова. И Веня бросился наверх. Пока он подбежал к двери, Саня успел отдать кучу распоряжений по секторам наблюдения. Он имел в виду и второго возможного снайпера, и возможность определения машин, которые ждали снайпера для отъезда с места событий. И что-то не понравилось Вене в приказах Халова, но что, он обдумать не успел.

Юля как раз выходила из комнаты, и вид у нее был угрюмый. Веня чуть было не посторонился, но вовремя остановил свою воспитанность.

— Юля, вернись, пожалуйста, в комнату! — твердо попросил он и тут же получил мощный отпор по полной программе.

— Да пошли вы все! Параноики долбаные, психопаты… бабы-истерички!

Девушка чуть было не оттолкнула здоровенного Веню, но не смогла так просто справиться с его массой. Веня схватил девушку за руки и попытался быть еще более убедительным.

— Юля, не ходите сейчас никуда. Это опасно. На экране с камеры наблюдения мы заметили отраженный блеск…

— Да иди ты! Больной, что ли? Какой блеск… заигрались! Папины деньги отрабатываете? Как врачи, которые у богатого найдут все что угодно, лишь бы лечить и деньги доить…

— Дура! — заорал Веня. — А если это снайпер? Тебе одной пули мало?

Юля даже присела от такого крика, она настолько опешила, что не успела начать сопротивляться, когда Веня схватил ее поперек туловища и затащил снова в комнату. Она только слабо толкала его кулачками и тараторила про то, что ей нужно в кабинет, где у отца в столе была нужная ей флешка.

Саня Халов не менее своего напарника устал прохлаждаться в доме Давыдова. Он, конечно, не бездействовал, создал все условия, чтобы снайпер не смог сделать своего черного дела. Но Саня привык действовать, а не ждать. И он ждал этого сообщения из аппаратной каждый день. Он буквально был готов в любую секунду сорваться с места и при любой вводной знал, что ему делать. Фактически он сотни раз продумывал то или иное развитие событий. Он мог с закрытыми глазами описать все строения в округе, где мог устроиться снайпер. Он мог давно уже проверить все возможные и подходящие для снайпера места, мог даже установить там камеры или датчики движения, но Борисов запретил ему это делать очень строго.

Отдав приказ следить за местом, где был замечен отблеск, Саня перемахнул через забор в месте, невидимом потенциальному наблюдателю, преодолел переулок, вцепившись в кузов тентованной «Газели», за что наслушался от водителя много интересного в свой адрес. Потом за вторым рядом домов Саня беспрепятственно добежал до нужного дома.

Это было старое строение, еще советских времен. Еще тогда, в конце восьмидесятых и начале девяностых, тут начинали строить дворцы первые кооператоры. Уже тогда этот поселок считался элитным. Буйство безвкусицы и обилие башенок, которые, по мнению нарождающегося класса, должны были поражать воображение плебеев и отличать дома хозяев жизни. В доме никто не жил — судя по сложенным во дворе строительным материалам, тут затеяли капитальный ремонт. И сейчас на третьем этаже под козырьком полукруглого ската крыши не было ни одной оконной рамы, окна зияли черными прямоугольными глазницами.

Там кто-то был, это Александр определил совершенно точно. В прошлом снайпер спецназа, прослуживший несколько лет в Чечне, Халов мог безошибочно определить, есть ли человек за неким укрытием или там пусто. Даже самый опытный боец, даже снайпер высокого класса не может часами лежать без движения и ничем себя не выдавать. Опытного снайпера практически невозможно засечь, если не быть уверенным, что он где-то здесь есть, если не знать, где искать. А если ты засек его «лежку», то он рано или поздно выдаст свое присутствие.

Снайпер должен приложить к глазам дальномер — прибор, приближающий изображение предметов и благодаря определенной сетке, нанесенной на стекло, дающий представление о точном расстоянии до цели. Легкое движение руки, небольшой поворот головы, все это можно заметить, если знаешь, куда и как смотреть. Но есть еще признаки, которые выдают снайпера не по его вине. Например, животные, которые с любопытством пялятся на спрятавшегося человека, а потом уносятся прочь. Как правило, это срабатывает ультразвуковой отпугиватель.

А еще птицы. И именно птицы сейчас подсказали Халову, что наверху человек. Птица никогда не сядет на просторную горизонтальную поверхность, если поблизости кошка. Птицы довольно сообразительны и умеют рассчитывать расстояние и степень доступности. Сидя за окном на козырьке, она может с любопытством смотреть, как за стеклом кошка вся исходит от досады. Птица может ходить по узкому карнизу в трех метрах от кошки, потому что уверена, что кошка будет в своем прыжке ограничена. Птица просто спрыгивает с карниза, один взмах крыльев, и она вне опасности. Кошка не будет прыгать так, чтобы возникла опасность свалиться.

Сейчас голуби свободно залетели в оконный проем, уселись там небольшой стаей штук в пять особей и стали что-то клевать. Потом они замерли — значит, есть опасность. Для кошки там условия, отличные для нападения, значит, птицы улетели бы сразу, появись кошка. Вот три голубя, точнее голубки, принялись снова клевать, молодой самец тоже, а старый голубь продолжал топтаться на месте и наклонять голову в сторону, глядя куда-то внутрь. Фр-р-р! Стая сорвалась с места и унеслась на соседнюю крышу. Ложная опасность? Нет, после ложной опасности голуби не выглядят беспокойными. Они или перелетают на новое место, где можно что-то поклевать, или просто усаживаются в удобном месте и начинают чистить перья.

Сейчас голуби отлетели на соседнюю крышу и смотрели оттуда на оконный проем, откуда их что-то вспугнуло. Так птицы учатся, так они убеждаются, что опасность была реальной, что они сделали правильно, улетев, и что в будущем в подобной ситуации делать надо так же. Обычно голуби не боятся человека, но улетают, когда есть угроза, что человек наступит на него, наедет машиной, когда человек делает резкое движение. Это рефлекс. Но когда опасность нападения существует, когда человек берет палку или камень, когда он настроен агрессивно, это чувствуют все животные. Сейчас голуби почувствовали. Кто-то на них замахнулся или кто-то просто очень сильно разозлился, что они прилетели.

Халов убедился, что в узком переулке никого из прохожих не видно. Он быстрым шагом дошел до конца кирпичного забора, ограждающего территорию дома, прислушался, потом схватился руками за верх кладки и подтянулся. В таком положении он пребывал секунд тридцать, оценивая ситуацию во дворе и наличие систем безопасности на заборе. Мах ногой, и он лежит животом на самом верху. Еще секунда, и он спрыгивает вниз, приземляясь мягко, как кошка. Долго сидеть под забором нельзя. Халов перемещается к стене дома и обходит его, неслышно ступая по бетонной отмостке. Участок захламлен, все старые оконные рамы вынуты, видимо, для замены. Вот и подходящий оконный проем на первом этаже.

Спустя несколько минут Халов с пистолетом на изготовку вышел на верхний этаж. Заглянув в ту комнату, где, по его расчетам, находился человек, он увидел парня, лежавшего на животе на расстеленном полиэтилене. Парень держал у глаз армейский бинокль и смотрел в сторону соседнего участка. Там, возле небольшого бассейна, загорали и веселились девушки. Было их человек пять, и загорали они топлесс. Та-ак, теперь многое понятно, если учесть, что рядом с парнем на полиэтилене стоял на штативе цифровой фотоаппарат с объективом, позволяющим снимать на таком большом расстоянии. Вот тут в чем дело, если это, конечно, не прикрытие для снайпера.

Парень отложил бинокль, подвинулся и приник глазом к фотоаппарату. Щелчок, еще, еще. Парень хихикнул пару раз и снова приложил к глазам бинокль. Саня сунул пистолет в подплечную кобуру под куртку и кашлянул в кулак.

— Ну, где ты ходишь, — не поворачиваясь сказал парень. — Тут такие ракурсы были. А две из них, кажись, лесбиянки. Я те зуб даю, что они еще немного подопьют и начнутся взаимные ласки, переходящие в неприкрытый лесбийский секс.

— Лесбийский? — переспросил Халов. — Никогда не видел такого.

Парень подскочил как ужаленный, перекатился на бок и вытаращился на незнакомца.

— Ты кто? — выдавил он из себя наконец.

— Я твоя головная боль, — не удержался от сарказма и расплылся в белозубой улыбке Халов.

Как метнулись глаза парня, он уловил мгновенно. И скорее потому, что ждал этого. Не зря ведь «фотограф» спросил Халова, где он ходит. Это было подтверждением, что их тут двое. Не трое и не четверо, а именно двое. И эти двое выбрали место для съемки таким образом, чтобы солнце не било им в глаза. Вообще-то солнце светило сейчас сбоку, и если бы кто-то из них не повел биноклем по другим участкам, в доме Давыдова отблеска стекла никто бы не заметил. Парни были скорее всего теми, кем и выглядели, но проверить стоило. А лучшая проверка — это возможность дать людям проявить свою сущность.

Халов ориентировался по звуку шагов, по еле заметному хрусту мелкой строительной крошки на полу. Два метра, полтора, метр. Сейчас будет звук замаха рукой (это один тип шелеста одежды) или совсем другой шелест, который издает одежда, когда человек бросается на кого-то.

Человек бросился на него в попытке захватить сгибом локтя горло, а нажатием коленом в поясницу свалить одним махом незнакомца на землю. Хороший прием! Против него сложно устоять, практически стопроцентная гарантия, что ты противника свалишь. Но Халов ждал нападения, поэтому он на такой простой прием не попался.

Резко развернувшись всем телом, он сделал шаг в сторону и поймал ногу, согнутую в колене и поднятую на уровне его поясницы. Одним сильным рывком Халов опрокинул второго парня на спину, не дав ему возможности что-то сделать руками. Его противнику пришлось взмахивать ими в воздухе в поисках равновесия, а потом падать на спину с болезненным выдохом. Халов навалился на упавшего, прижимая его вытянутую ногу к голове. Парень заорал от боли и заколотил руками по голове Халова, а потом по бетонному полу. Отпустив ногу, Халов быстро схватил парня за воротник куртки и треснул затылком о бетон.

Вскакивать на ноги Халов не стал. Он просто скатился со своего противника и отпрыгнул в сторону. Нога «фотографа» пролетела мимо, и он, потеряв равновесие, чуть не упал. Халов в прыжке выбросил правую ногу вперед и врезал парню в область грудной клетки боковой стороной стопы. Тот охнул и отлетел к стене, ударившись спиной и затылком.

— Брейк! — крикнул Халов. — Засохли оба, пока не искалечил!

Стоявший у стены потирал затылок и грудь. Второй ворочался на полу, пытаясь подняться. У него тоже болел затылок, а еще и нога в бедренном суставе. Еще немного, и Халов сломал бы ему позвоночник, но пока в его планы это не входило.

— Давай вставай, — легонько пнул он ногой лежащего. — Что вы тут устроили? Что за девки, которых вы снимаете?

— Девки как девки, — проворчал «фотограф». — Сам не видишь?

— Не груби дяденьке, — оскалился во весь белозубый рот Халов. — Дяденька обидится и навешает тебе пачек. Заказ выполняете? Компромат нужен? На кого?

— Да ты че, не местный, что ли? — возмутился наконец второй, поднимаясь с пола. — Не знаешь, чей это дом? Или тебя из деревни в службу безопасности наняли?

— Угадайте с трех раз! — предложил Халов.

Он представления не имел, кому принадлежит этот дом, где возле бассейна резвились обнаженные девочки. Судя по размерам, дом принадлежал человеку богатому. Или крупному бизнесмену, или чиновнику высокого полета. Выяснить это будет не сложно, а вот ребят отвадить отсюда следует. Хотя сначала стоит выяснить, а кто же заказчик этой фотосессии. Вряд ли местные репортеры будут играть в такие опасные игры. За такие вещи частенько заливают ноги в тазике быстро застывающим раствором марки 900, благо буровых в регионе много. А потом с тазиком в озеро или в реку с моста.

— Меня, ребятки, интересует не то, кто живет в том доме, — пояснил Халов, — а для кого вы эти фотки делаете. Повторить в форме вопроса или вы уже склонились к диалогу?

— Слышь, братан, — вдруг изменил интонации второй парень, которому Халов чуть не сломал ногу. — Ты башкой своей подумай! Я не знаю, кого ты тут охраняешь, но только стоит ли твоя зарплата того, чтобы жизнь за нее класть. Тут игры очень серьезные. Я тебя предупредил.

— Предупредил, предупредил, — согласно кивнул Халов и вдруг сгреб одной рукой фотоаппарат вместе со штативом.

Оба парня переглянулись и как по команде выхватили из карманов ножи с выкидными лезвиями. Два щелчка пружин и растопыренные угрожающе руки должны были произвести впечатление. Но не произвели. Халов почти не смотрел на парней. Он неторопливо извлек из кобуры небольшой короткоствольный пистолет. «Фотограф» сделал первым шаг вперед, но Халов нажал на спусковой крючок.

С точки зрения парней произошло невероятное и необъяснимое. Они слышали только металлический звук сработавшего затвора. Ни хлопка, ни щелчка, но под ногами у «фотографа» пуля ударилась в бетон, взметнув крошево, и со злобным жужжанием улетела на улицу, отрекошетив от стены.

— Что, хлопцы, рты разинули? — сделал удивленное лицо Халов. — Никак ни разу настоящего бесшумного пистолета не видели? Вы думаете, что на ствол обязательно набалдашник накручивать? Не-е, парни, можно и за счет специального патрона сделать орудие бесшумным. Так положить вас тут рядышком? Чтобы не дергались? А то вы агрессивные какие-то. — Халов вдруг резко крикнул, недобро блеснув глазами: — А ну на пол оба! Ножи бросить!

Высоко поднимать оружие необходимости не было. Оба послушно легли на пол, отбросив ножи под ноги Халову. За кого они его теперь принимали, было непонятно, но бояться начали по-настоящему.

— Руки на затылок, пальцы в замок сцепить. Живее! Ноги развести. Шире, шире! Вот так.

Прислонившись спиной к стене, чтобы его не было видно с улицы и чтобы держать в поле зрения вход с лестницы, Халов стал просматривать сделанные снимки обнаженных девушек у бассейна. Снимков было много, и на некоторых очень хорошо были видны лица и обнаженные груди. А вот девушки нежно и недвусмысленно обнимаются, а их губы слились в поцелуе. А вот фрагменты непристойных пьяных танцев. Фу, какие позы. А эта даже у стойки пляжного зонта изображала стриптиз-танцы. Интересно, чьи это дочки? А может, жены?

— Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы будете мне отвечать по очереди, — приказал Халов. — Сначала назовите мне свои имена, а то как-то неудобно получается. Ну, ты, фотограф, тебя как зовут?

— Кирилл.

— Хорошо, а тебя, драчун?

— Денис.

— Вопрос к Денису! Если он не отвечает, я прострелю ему ногу, а потом тот же вопрос к Кириллу. Не отвечает Кирилл, я и ему простреливаю ногу. Потом снова возвращаемся к Денису. Понятно? Поехали… Денис, кто заказчик этих фотографий?

— Слушай, парень, — нервно начал говорить Денис. — Ты нас зря пугаешь и зря наезжаешь. Ты просто не представляешь…

Звонко щелкнул затвор, и пуля ударилась в бетонный пол рядом с ногой Дениса. Парень вскрикнул, осколки бетона попали ему в ногу. Кажется он на миг подумал, что в ногу попала пуля.

— Промахнулся, — с сожалением сказал Халов. — Теряю навыки. Надо ближе подходить.

Это была последняя попытка, потому что нервы парней не выдержали. С полчаса продолжался допрос, в результате которого они рассказали, что к Денису обратился человек, который попросил найти толкового фотографа с хорошей аппаратурой. И пообещал прилично заплатить за работу. Денис соблазнился деньгами, поэтому и стал уговаривать своего приятеля-фотографа Кирилла. Кирилл сначала ломался, но сумма соблазнила и его. Они отлично понимали, что добывают компромат на жену местного крупного чиновника, от которого зависят результаты одного крупного тендера на строительство. И он отдавал предпочтение не той коммерческой организации, какой нужно. И меры убеждения были исчерпаны. А еще этот чиновник собирался баллотироваться в Государственную думу. И вот этот человек сказал, что на чиновника собираются давить «по полной», включая и публикацию «аморалки» на его молодую жену. Вкупе с информацией, что совсем недавно она работала в сфере «эскорт-услуг».

— Ребята, — перебил разговорившихся парней Халов, — вы мне зря тут ворошите местное грязное белье. Меня интересует, а кто тот самый дядя, который вам это дело заказал.

Парни сразу сникли. Они полагали, что это человек с пистолетом из службы безопасности или какого-нибудь охранного агентства, которое нанял чиновник. И еще они решили, что упоминание таких имен поубавит желания этого человека лезть в такие высокие и всемогущие круги. И, видимо, им очень не хотелось называть заказчика.

— Заказчик? — напомнил Халов, решив, что пауза слишком затянулась. — Ну, раз молчите, то я забираю из вашего фотоаппарата карту памяти. Попробую придумать, что с ней сделать.

— Эй, эй! — заволновались парни, и пришлось снова наводить на них дуло пистолета. — Слушай, не надо. Он же нам головы поотрывает, если не сделаем. Мы завтра утром обещали ему уже принести материал. Он и так неделю ждал.

— Кто? — резко повторил вопрос Халов.

— Говорят, что из уголовных авторитетов, — замямлил Кирилл.

— Нет, не из авторитетов, — поправил Денис, — а просто из уголовников. Я так немного поспрашивал про него. Его зовут Саша Хановский, а кличка Хана. Он не сам, он на кого-то работает. Просто многие авторитеты его услугами пользуются. Он все может и ни перед чем не останавливается.

— Вот завтра вы мне его и покажете.

— Как… ты че… Нам жить не надоело!

— А вам ничего и не угрожает, — усмехнулся Халов. — Кроме меня. Значит, так. Слушайте и запоминайте. Я карту памяти забираю до утра… Тихо! — рявкнул Халов, видя, как парни заволновались. — Я сказал, до утра! Утром ты, Денис, идешь на место встречи, встречаешься с Ханой. Я на него смотрю, потом отдаю Кириллу карту и только тогда отправляюсь к тебе. Вы перед уголовником чистые. Если про меня проболтаетесь, то я ему проболтаюсь, что вы мне все рассказали. И копии ваших съемок предъявлю. Вы молчите, и вы в безопасности.

— Ни хрена себе условия.

— А вы думали! Ввязались в грязные игры, так терпите. Это называется попасться на крючок. С моего крючка не соскакивают. Бывает, что сваливаются мертвыми, но чтобы соскочить… такого еще не было.

Халов вернулся в дом, где Веня Волохов не находил себе места. Александр вошел, широко улыбнулся, но по нему было видно, что он находится в состоянии глубокой задумчивости. По коммуникатору он давно передал напарнику, что тревога ложная, что никакого снайпера нет. И сейчас он должен бы радоваться.

— Ну ты чего? — не вытерпел Веня.

Халов посмотрел на него задумчиво и рассказа в подробностях всю встречу с «фотографами». И о том, что изъял у них карту памяти фотоаппарата до завтрашнего утра, и о том, что хочет посмотреть на заказчика.

— Черт его знает, Веня, — пожал Халов плечами. — Понимаешь, подход у меня такой еще со времен службы в спецназе остался. Если уж разбираться, то разбираться до конца. Твой профиль, не твой профиль, епархия это полиции или ФСБ. Но раз это тебе встретилось на пути, то ты должен быть в курсе, потому что это тебе может встретиться еще раз, и ты должен уже знать, что это за хрень. Помню, как-то в горах мы наткнулись на схрон…

— Стой, Саня, — перебил напарника Веня, — это все я понял. А ты уверен, что «фотографы» тебя просто не развели? Наболтали про авторитетов, чтобы запугать, а сами просто поставляют фотки в глянцевые мужские журналы. Или сами с девчонок деньги трясут.

— Не думаю, — улыбнулся Халов. — Раньше умел убеждать, думаю, что и сейчас не разучился. Война, она психологии хорошо учит. Это на гражданке здесь психологией считают… Ну а там ты четко должен понимать, какой психотип человека, как в смертельной ситуации он себя поведет. И когда ты на него через оптику смотришь, и когда он на тебя.

— Да? — рассмеялся Веня. — А на гражданке психология другая?

— Знаешь анекдот про психолога? — вдруг привычно расплылся в улыбке Халов. — Психолог — это человек, который наблюдает за реакцией мужчин, когда в комнату входит красивая женщина. Или еще! Настоящий психолог должен убедить рожденного ползать не в том, что он летать не может, а в том, что он летать и не должен.

— Ладно, докладывай Борисову, а то он уже извелся.

Борисов выслушал доклад, не выразив ни одобрения, ни порицания. Он просто добавил, что пришлет на помощь Моргунова. Пусть тоже посмотрит, запомнит. Халов скопировал на компьютер фотографии с карты памяти под насмешки охранников и не стал ничего комментировать.

…Юля зашла в комнату, которую выделили Вене, без стука и остановилась, прижавшись щекой к косяку. Веня просматривал новости в Интернете и сделал вид, что не слышит прихода девушки. Однако обман не прошел.

— Перестань, я же знаю, что ты меня услышал, — тихо и совсем без агрессии сказала Юля.

Веня повернулся и решил, что улыбаться сейчас было бы глупо. Какая-то серьезная атмосфера царила в полумраке комнаты. И еще, впервые Юля обратилась к нему на «ты».

— Я бы предложил тебе войти, — сказал он, — только это ведь твой дом, а распоряжаться в чужом доме нельзя. Поэтому заходи без приглашения.

— Это ты мне сейчас тактично намекнул, что я вошла не постучав? Извини, я правда забылась. Просто, понимаешь, я сейчас в таких растрепанных чувствах. Все вокруг как-то накалилось, вся эта история, отец уехал… Глеб в больнице, и вы меня к нему не пускаете.

— Ты же знаешь, что пока это опасно. Когда…

— Я помню, — вздохнула девушка и вошла в комнату, — вы еще не разобрались в том, было это нападение или нет.

— И на кого оно было, — подсказал Веня. — Тебе грустно?

Юля не ответила, а просто по-девчоночьи кивнула. Веня встал, пододвинул к столу кресло и потянулся к выключателю светильника, но девушка остановила его.

— Не надо. Когда на душе погано, то лучше посидеть в темноте. Вроде как никто твоего лица не видит…

— И ты сама не видишь.

— Здорово сказал. Ты меня понимаешь… А ты правда физик?

— Правда. Я раньше работал в Центре нанобиомедицинских технологий.

— А почему ушел? Эта работа интереснее или…

— Или выгнали, ты хотела сказать? Нет, ты правильно определила. Скучно мне там стало. Не знаю, как тебе это объяснить. Просто наступил момент, когда передо мной был выбор. С одной стороны, всю жизнь корпеть над приборами, проводить опыты, писать статьи и диссертации. Они, конечно, нужны, но польза от них… Ни Ломоносовым, ни Ландау я себя не чувствую, поэтому польза сомнительная. Так, средненький ученый, разнорабочий науки. А здесь… Сюда меня взяли как раз из-за моих разносторонних способностей, здесь жизнь. И не потому, что опасности, приключения, схватки. Схваток и приключений, как ты видишь, маловато. Больше приходится ждать, но здесь я понимаю, что нужен. Ты вот пришла…

— Нашел смысл жизни? Я вот тоже пытаюсь найти.

— А что для тебя в жизни главное? — осторожно спросил Веня.

— Как и для любой современной дурочки, — усмехнулась Юля, — чтобы ко мне прискакал принц на белом коне, чтобы меня любили сильнее всех на свете, чтобы все розы мира были к моим ногам.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то не знаю. Пока меня ведет отец, пока я его слушаюсь, пока я иду по его пути. А нужно ли мне это, я не знаю.

— Семейный бизнес, серьезное дело. Разве это не достойный путь? Не разрушить созданное до тебя, а приумножить.

— Ты говоришь, как в старину в купеческих семьях говорили.

— Ты в старину жила в купеческих семьях? — пошутил Веня.

Юля тихо засмеялась в темноте. Потом замолчала и вздохнула.

— Понимаешь, в этой среде ты не перестаешь быть уязвимым. Это простому человеку, у которого, кроме холодильника «Атлант» в квартире и автомашины «Жигули» в гараже, ничего нет, беспокоиться не о чем. А у нас ты… да и что говорить, раз ты и твои парни сидят здесь, в Чите, и занимаются моими проблемами.

— Ты не хочешь такой жизни?

— Не знаю, я не о том. От достатка трудно отказаться, это если говорить честно. Но с другой стороны, я не знаю, как жить, когда приходится все время ждать с любой стороны подвоха, если не пули. Ты думаешь, что эта история самое неприятное в моей жизни? Если все остальное сложить в кучу, то оно перевесит чашу терпения. Любую. Моя на грани. Девчонки на курсе смотрят на меня, как на принцессу Забайкалья, мальчишки боятся подойти, злой шепот за спиной во время сессий. Которые, кстати, я сдаю сама, без дураков. Ну, а уж от женихов…

— Отбоя нет?

— Не отбоя, а в самый неподходящий момент они обнаруживаются на дороге. То сынок кого-то из правительства с цветами и чувствами возникает, то… А в этом году неожиданно обнаружилось, что главный технолог с наших приисков воспылал ко мне любовью. Главное, с таким жаром кинулся ухаживать, что пришлось отшить. — Юля снова засмеялась в своем кресле. — Папа сильно ворчал. Я уж не поняла на кого: то ли на меня, то ли на него. Как-то у меня получилось очень… унизительно для этого Проводина. Папа, наверное, боялся, что тот уволится, не сможет работать. Ничего, утерся как миленький и работает. Женишок!

— По-моему, ты не очень поверила в искренность его чувств, — предположил Веня.

— А я не виновата, что как-то не особенно верится.

— А в чувства Глеба тебе верится?

— Глеб — дело совсем другое… Он другой. С ним можно от всего этого отдохнуть, как в другой мир окунуться, где не говорят о процентах, о доходах, о налогах и лизинге. 

Глава 8

— Ну, ребята, тут причины две! — горячился Иванов, запершись в санузле палаты Глеба и включив воду на всю. С экрана ноутбука на него смотрели все, кроме Вени Волохова. — Во-первых, с Борисовым мы видели, что воспоминания можно вызвать под гипнозом. Значит, есть шанс, но рисковать нельзя, не с моими кустарными познаниями этим заниматься.

— Это мы поняли, — перебил его с экрана Борисов, угрюмо теребивший свой нос. — Вторую причину давай.

— Каждый безопасный для Глеба день, который он тут прожил, увеличивает возможность покушения на него. Вот вам вторая причина!

— Че это? — не понял Моргунов. — А если это было не покушение, а просто хулиганская выходка? Грабители?

— Грабителям никто не мешал ограбить. Забыл, что у Юли с Глебом ничего не пропало?

— Я помню, что у них кое-что ценное осталось, — возразил Моргунов.

— Ладно, я понял, — согласился Иванов. — Если бы это было покушение на Юлю, то оно повторилось бы. Но в доме ее не достать, и заказчик вполне может просто отложить задуманное, когда охрана расслабится. Придет осень, Юле нужно будет начинать ходить на занятия в университете. И все! Масса возможностей все повторить. Ну, а если убрать все-таки хотели Глеба? Им ведь тоже не очень важно, когда он умрет. Могут пару месяцев подождать. Это самые безобидные варианты, потому что за столько времени мы сможем наверняка вычислить и заказчика, и исполнителей. А вот если Глеб им нужен потому, что может вспомнить сейчас, тогда они ни перед чем не остановятся, даже перед тем, чтобы взорвать эту больницу. Это вы понимаете? Они могут организовать такое беспроигрышное нападение, что мы ничего будем не в состоянии противопоставить. А времени у них на подготовку было уже достаточно.

— А я с Диманом согласен, — вдруг сказал Халов. — Серьезные люди такой фигней не занимаются, серьезные люди доводят начатое до конца. Так или эдак, а Глеба надо срочно увозить отсюда в неизвестном направлении. Венька там из кожи лезет, чтобы давыдовская дочка снова не стала капризничать и проситься в больницу.

— Хорошо, — кивнул Борисов после долгого молчания, — я скажу Князю, что мы все проанализировали и решение приняли. Но ты, Дима, понимаешь, что, кроме твоей интуиции, нам опереться не на что?

Саня Халов, когда Борисов велел ему ехать в аэропорт и обезопасить самолет от возможных попыток диверсий, предложил свой план.

— Ребята, если все серьезно, то мы ставим под удар всех пассажиров. Чего проще избавиться от опасного свидетеля, гробанув весь самолет.

— М-да, — согласился Борисов, — я понимаю, что Давыдов из-за Глеба не будет нанимать целый самолет, чтобы везти его одного. Но какой выход?

— Запутать всех. Распространить информацию, что за Глебом прилетит спецборт, нанятый Давыдовым, параллельно пустить другую информацию, что Глеб полетит в клинику в Харбин, такую же, что в США, но и все же забронировать ему место на рейсовом до Москвы. К московскому борту он у нас не успеет прибыть. А мы тайно посадим его на любую местную колымагу до Улан-Удэ, а уж оттуда Глеб в самом деле полетит нормальным рейсом до Москвы. Правда, лететь с ним придется кому-то из нас. Например, мне. У меня нюх на взрывчатку.

— Хм, — Борисов почесал нос, хитро улыбаясь. — А что! Есть в этой идее резон, только придется подключить еще кое-кого. Если мы распустим слухи о разных вариантах маршрутов по разным направлениям? Скажем, здесь, в больнице, вариант с обычным рейсом на Москву, среди персонала и охранников в доме Давыдова — вариант, скажем, с Харбином.

— А в полицию запустим вариант с США, — подсказал Иванов. — Ты же будешь привлекать Коваля, его каналы.

— Ну, Ковалю можно верить, — неопределенно покрутив кистью в воздухе, сказал Борисов. — Но для порядка можно и туда. Значит, Коваль связывается по своей линии и просит особое внимание уделить подготовке рейса в США. Линейный отдел полиции привлечет службу безопасности аэропорта. Вариант с прямым рейсом Чита — Москва самый простой. Мы элементарно бронируем билет по телефону на Глеба с его паспортными данными. Кажется, все укладывается в схему. Только надо Глеба сажать в московский самолет не в Улан-Удэ, а в Иркутске. Там московский борт будет делать посадку, и Глеба возьмут на его же место по его же билету. Главное, чтобы он там успел в самую последнюю минуту регистрации появиться.

Глеба из больницы вывели ночью и посадили в неприметную, запыленную старенькую «Мазду» Иванова с затемненными стеклами. В палату тайком завели Халова, который меньше всех в группе выделялся громоздкостью атлета. Ему забинтовали голову так, что его нельзя было разглядеть в лицо. Утром Моргунов на «Волге» с шашечками, которую получили в местном таксопарке по запросу майора Коваля, подъехал к больнице. Пока Борисов заговаривал зубы лечащему врачу, Халов уселся в такси на заднее сиденье и положил голову на руки. Борисов всем помахал рукой и быстро занял переднее пассажирское сиденье в такси. Когда машина выехала за ворота и проехала квартал от больницы, Моргунов остановился, высадил Борисова, причем тот бережно уложил на заднем сиденье пациента, и всем снова демонстративно помахал рукой. Еще через пятнадцать минут езды в пробках Моргунов вдруг совершил заранее спланированный на карте маневр, оторвался от возможных наблюдателей и в условленном месте высадил Халова, который уже снял бинты с головы. Никто не беспокоился, что этот маневр вызвал бы подозрения у кого-то со стороны. Ничего необычного в том, что такси вдруг покидает перегруженную дорогу и углубляется во дворы и параллельные узкие улицы, ведь пассажир опаздывает в аэропорт, а таксист зарабатывает на скорости — все нормально.

Через некоторое время такси с Моргуновым за рулем выскочило через Железнодорожный район на трассу М55. Борисов ехал следом на своей «Хонде», держась от такси на расстоянии не дальше пятидесяти метров. Трасса была пустынной, и это раздражало. Возникало ощущение, что ты все время на прицеле.

— Коля, что у тебя по курсу? — спросил Борисов через коммуникатор.

— Нормально, чисто. Впереди сложный участок с изгибом дороги и знаками. Наверное, ограничение скорости.

— Хорошо, Дима, у вас как на хвосте?

— Чисто до горизонта. Глеб нервничает, говорит, что устал от наших шпионских игр.

— Скажи, что можем вернуть его домой.

— Я предлагал, — коротко засмеялся Иванов. — Хочет в Москву, в клинику.

— Тогда не пищать! Всем повышенное внимание, сложный участок впереди.

Если бы потом кто-то спросил Диму Иванова, зачем он сбросил скорость, едва поднявшись на бугор, с которого был отчетливо виден s-образный изгиб дороги, он бы не смог ответить. Наверное, что-то щелкнуло в мозгу и, не советуясь с сознанием, отдало приказ правой ноге сбросить газ. А потом он уже вполне осмысленно, резко нажал на тормоз и рванул руль вправо.

Коля Моргунов был готов к нападению. Не в тот самый момент, а вообще. Его натренированный организм сам совершит все необходимые действия, если из-за кустов вдруг вынырнет тяжелая легковушка и пойдет на таран. Или если из нее высунется пара автоматов и по его такси откроют шквальный огонь. «Волга» — это вам не бронированный правительственный «Мерседес», но все равно вывернуться можно, если есть навыки. У бывшего офицера ФСО Моргунова навыки были. Был на нем еще и бронежилет из композитных материалов. Фактически обычный бронежилет 6-го класса защиты в лаборатории «Барьера» усовершенствовали, заменив два из четырех слоев. Тканевый и керамический слои заменили на модифицированное углеволокно и сплав титана с чем-то в виде перекрестного плетения. И обычный бронежилет 6-го класса и класса 6а выдерживает попадание 7,62-мм пули «АКМ» и винтовки «СВД». Он выдерживает даже попадание пули класса ПП — повышенной пробиваемости. Но есть у этих стандартных бронежилетов два существенных недостатка.

Во-первых, бронежилет скрытого ношения 6-го класса защиты является защитой именно скрытого ношения чисто условно. Под рубашкой его уже не спрячешь, нужна куртка, а лучше куртка зимняя. Да, пулевого ранения обладатель жилета не получит, если в него выстрелить из «АКМ». Но даже после выстрела из пистолета защищенный этим жилетом человек получает очень сильные травмы. Часто несовместимые с жизнью. Моргунов помнил, как совсем недавно, меньше года назад, Дима Иванов получил практически в упор две 9-мм пистолетные пули в область груди. Отделался он тем, что получил перелом одного ребра и трещину во втором. А на обезболивающих препаратах он еще двое суток преследовал бандитов.

Так что автоматные очереди и осколки гранатомета Моргунова не особенно беспокоили, больше беспокоили его выстрелы из пехотного огнемета «Шмель», но из них в него стрелять не будут. Местность лесистая, скорость машины высокая. Стрелку придется занимать позицию чуть ли не в кювете за обочиной. Но в таком случае он сам попадет под взрыв газовой смеси. А если не попадет, то в пределах нескольких десятков метров от эпицентра может разорвать кровеносные сосуды от перепада давления.

Николай вошел в поворот на скорости около 90 километров в час и тут же увидел человека на обочине. Нечего этому человеку было делать здесь, на дороге, не было рядом другой машины, и на грибника он не похож.

— Всем «ПЛЮС!» — крикнул Моргунов в коммуникатор, рванул ручку переключения передач с пятой на четвертую и вдавил педаль акселератора в пол.

Сейчас все зависело от него. Борисов с Санькой справятся, у них есть запас времени. Даже если Халов сейчас удержит руль их машины, а Гешка высунется по пояс в окно, то и на ходу из своего любимого «стечкина» с сорока-пятидесяти метров положит всех. И если это не комплексная засада с подстраховкой, для организации которой нужно целое подразделение спецназа, то Дима Иванов просто посмотрит с холма на всю эту клоунаду, а потом поедет дальше.

Но Моргунов понял, что все так просто не закончится. Те, кто сейчас ждал их на дороге, имели навыки подобных операций. И они понимали, что передняя машина всегда пустая — она идет на ощупь, это авангард. Только вот забыли они, наверное, что в передней всегда едут наиболее опытные сотрудники охраны, те, у кого глаз наметан на малейшие признаки опасности. И человек, бредущий по обочине дороги в десятках километров от жилья, привлекает внимание специалиста. Тот сразу начинает искать другие признаки. И находит их в двух пышных кустах, которым нечего делать на обочине слева. И в чем-то неприметно шевельнувшемся чуть подальше, справа от дороги. И эти трое, а их как минимум трое, думают, что они зажмут в клещи две машины и расстреляют их из стрелкового оружия с высоким темпом стрельбы и из пехотных гранатометов типа РПГ. Автоматические гранатометные комплексы будут в этих условиях бесполезны.

Все это Моргунов успел передумать, разгоняя машину на четвертой передаче. Он ждал активной фазы нападения. И будет она стандартной. Если в первой машине нет ничего серьезного и опасного, то ее просто расстреляют из автоматов. Вторая по всем законам начнет тормозить, потому что идет с отрывом. Шла бы впритык, тогда ее действия были бы непредсказуемы, ведь зачастую удобнее прорываться под огнем вперед, чем тормозить и возвращаться. Значит, в Борисова с Халовым они пульнут из гранатомета… вон из того.

Моргунов увидел, как поднимается на одно колено справа от дороги человек в маскировочном костюме, как кладет на плечо трубу, как прикладывается глазом к оптике РПГ-7. Значит, сейчас переднюю машину изрешетят до состояния сита. Ну вот вам сюрприз, ребятки! И с первыми очередями Моргунов рванул руль в сторону и нажал на тормоз.

Машину понесло боком, плавно разворачивая на асфальте капотом назад. Бросив в левую руку «стечкин», Моргунов удержал руль, ослабляя давление на тормоз. Перебросив рукоятку на вторую скорость, он положил ногу на педаль акселератора и высунул руку с пистолетом в окно. Вся процедура заняла у него меньше двух секунд, но несколько пуль прошили со звоном кузов «Волги», разлетелось за его спиной автомобильное стекло. И только теперь Моргунов услышал звуки автоматных очередей.

Вся картина была перед глазами. Справа над упавшим «ложным» кустарником виднелся человек, сидевший на пятке правой ноги. Он упирал в левое колено локоть и целился в приближавшуюся «Хонду» из снайперской винтовки. Слева человек с «АКСУ» поливал очередями отъехавшую «Волгу», а левее него, метрах в пяти от дороги, человек в маскировочном костюме уже целился в «Хонду» из гранатомета.

«Стечкин» дернулся в руке, выплюнув очередь из пяти пуль в гранатометчика и тут же вторую из четырех патронов в автоматчика. Сейчас все неважно, попадания неважны, главное сбить прицельную стрельбу, что в сочетании с маневрированием машины Борисова, а это он умеет делать отлично, сведет атаку на нет. Перезаряжать гранатомет будет некогда, а двое на обочинах — отличные мишени. Снайпер не так опасен, для него подвижная цель — это проблема.

Гранатометчик не выстрелил, но почему, Моргунов не понял. То ли испугался пуль, прошедших впритирку, то ли его ранило в руку. На ближайшие секунды это было неважно. Важны теперь две другие цели: автоматчик и снайпер. Снайпер, насколько Моргунов увидел боковым зрением, немного растерялся и сейчас смотрел в сторону такси, прикидывая ситуацию. Автоматчик менял магазин и что-то кричал своим товарищам. Моргунов развернул свою машину правым боком к нападающим и свалил-таки автоматчика еще одной очередью через противоположное окно в машине.

И тут он увидел вспышку и дымный след! Тело само выбросилось из машины на асфальт, а потом швырнуло себя еще в один длинный прыжок в сторону кювета. Мощный взрыв ударил в спину и ноги, а рот наполнился кислым дымом, землей и травой. На пару минут оглушенный и ослепленный взрывом Моргунов потерял способность ориентироваться, но все было кончено и без него.

Когда «Волга» впереди закрутилась на месте, рыча мотором и стирая в черную пыль резину колес на бешеных оборотах, Борисов сразу приказал Халову прыгать, а сам направил машину вперед, вдавив педаль в пол. Для него было очень важно верить в Николая Моргунова, что тот верно выберет себе цели по степени опасности. Короткая перестрелка, заминка у гранатометчика, потом рухнувший на асфальт автоматчик. Борисов пригнулся и свернул прямо на снайпера, он весь сжался в комок и буквально смотрел стрелку в глаза, точнее в стекло оптики. Ему даже казалось, что он видит подрагивание указательного пальца на спусковом крючке, как тот плавно выбирает свободный ход, как давит еще…

Борисов тут же рывком свалился на левую сторону, открывая дверь и вываливаясь из машины. «Хонда» унеслась вперед, послышался удар и страшный взрыв. Что это, какой взрыв, откуда? Борисов, слегка оглушенный падением, мгновенно перекатился через плечо и вышел в стойку на одно колено с пистолетом в двух руках. Снайпера он смел ударом машины, и сейчас на обочине подергивались его ноги. Машина парила разбитым радиатором, торча багажником из кювета, а посреди асфальта полыхала ярким пламенем «Волга» Моргунова. Борисов бросил взгляд вправо и увидел, что гранатометчик валяется на траве, раскинув руки и согнув в коленях ноги. Мимо пробежал Халов, что-то крича. Микола! Черт…

Когда он подбежал и спрыгнул в кювет, Саня Халов уже приподнимал голову Моргунова и вытирал носовым платком кровь на его голове. Микола отплевывался, морщился и… матерился. Обошлось!

Первое, что увидел Иванов на дороге, это резкие маневры такси. Он тут же резко затормозил. Смотреть вперед смысла не было, там ребята справятся, а вот насколько серьезно организована засада? Иванов тут же закрутил головой по сторонам. И сделал это вовремя, потому что слева по грунтовке к шоссе летел грязный «уазик». Уже по тому, с какой скоростью он скакал по колдобинам разбитой дороги и как торчал из правой двери корпус человека в темном, Иванов понял, что это опасность. Просто он сам слишком быстро отреагировал и остановил машину. Пролети он по неопытности еще несколько десятков метров, и «уазик» с вооруженными людьми оказался бы за его спиной уже на шоссе.

«А ведь дело серьезное, — думал Иванов, выворачивая руль и с визгом разворачивая свою «Мазду» буквально на месте. — И хорошо, что мы решились вывезти Глеба из города. Если бы бандиты устроили бойню прямо в городе, то жертв было бы не миновать. Сзади на дороге стрекотали очереди, а Иванов уже гнал машину по асфальту в другую сторону. Он понимал, что долго ехать по предсказуемому маршруту нельзя. Если для ликвидации Глеба, для перехвата их колонны привлечено столько людей, то организатор этой операции вполне мог выделить еще по одной машине далеко впереди и далеко позади места нападения. Для подстраховки. Вырвись одна из машин из засады, и чуть дальше она нарвется в самом неожиданном месте на пули.

Иванов решительно свернул с шоссе на лесную дорогу. От «уазика» он по шоссе оторвался бы в два счета, но по ухабам… Хотя, если ты опытный водитель, если ты освоил под руководством хороших инструкторов методику езды в экстремальных условиях, то грунтовка даже очень кстати. На «уазике» тоже надо уметь ездить и по кочкам, и по ровной дороге. Если там не очень опытный водитель…

Иванов проехал уже километров пять, косясь на побледневшего Глеба. «Уазик» так и маячил в зеркале заднего вида, видимо, зря была надежда на неопытного водителя.

— Оторвемся? — без всякой надежды в голосе спросил наконец Глеб, судорожно хватаясь на каждой кочке за приборную панель обеими руками.

— Оторвемся, — беззаботно отозвался Иванов, бешено вращая руль и насилуя механическую коробку передач.

— Там… на шоссе… все погибли?

— С чего ты взял, Глебушка? — постарался придать голосу веселые интонации Иванов. — Наших парней так просто не взять!

Говорил он уверенно, а перед глазами лежали тела пятерых оперативников. Тогда, в Колумбии, тоже все были суперпрофессионалами, тоже умели отрываться, побеждать в самых отчаянных скоротечных схватках. А полегли все до одного за пару секунд. Вырвался один только Дима Иванов. Или повезло, или было еще не суждено, или сработала интуиция, которой не хватило остальным. Совсем чуть-чуть.

Сейчас там, на шоссе, две машины его товарищей могли просто нарваться на фугас, на огонь не только стрелкового орудия, а и более тяжелых систем. Бывает, что все твое умение, весь твой опыт разбивается просто о большое количество взрывчатки или броню танка. Очень хотелось верить, что парни справились, но думать сейчас нужно не об этом, а о выполнении задания.

Случиться может всякое, произойти может самое неожиданное и очень неприятное, но задания никто не отменял. А его работа как раз и состоит в том, чтобы просто выполнять эти задания. И ценность его как оперативника именно в том, что начальство будет всегда уверено, что он задание выполнит. Что бы ни произошло. Хоть всемирный потоп, а Иванову не должно быть дела до того, что весь мир погиб. Его дело спасать вот этого человека, что сидит рядом и трясется от страха, который ему верит и… А верит ли? Иванов посмотрел в лицо Глеба и подмигнул. Кажется, верит. Тогда вперед!

Еще один поворот в сторону реки, и «Мазда» с откровенно громыхающей подвеской вылетела на высокий берег речушки. Нет, это не пойдет, тут слишком мелко для его целей. Снова поворот руля, и машина углубляется в лес. Ветви деревьев хлещут по лобовому стеклу, из-под капота появляется пар. Иванов поморщился, теперь придется внимательно следить за приборами. Точно, стрелка температуры топлива начинает заметно ползти к сотне, к ста десяти.

— Осторожно, — снова схватился Глеб рукой за приборную панель, — тут справа карьер заброшенный.

— Какой карьер?

— Рудный, — проворчал Глеб. — Мы в детстве еще слушали всякие байки про дракона, который живет глубоко под водой…

— Так он затоплен? Это отлично, Глеб! — расплылся в довольной и даже какой-то хищной улыбке Иванов.

Он свернул между молоденькими осинками и стал продираться сквозь молодую поросль к видневшимся впереди камням. Поверхность пошла на еле заметный уклон, а потом впереди раскинулось открытое пространство с небольшим нагромождением камней, за которым было только небо.

— Там впереди карьер? — быстро спросил Иванов.

— Да, тормози! — заорал Глеб.

Иванов притормозил и открыл свою дверь.

Страницы: «« « 23456789 » »»