Убей свою любовь Крамер Марина

– Ты-то откуда это знаешь? – Я рассматривала в прицел верхушку молодой березы на самом краю оврага.

– А вы не знаете, что ли?

– Ну, знать-то я много чего знаю, да вдруг не то, что ты? – Меня почему-то насторожили слова Никиты, даже не знаю, с чего вдруг это неприятное ощущение холода по спине.

– Умеете вы к стене припереть, – вздохнул Никита. – Я скажу, только вы уж меня не сдайте случайно...

– Ты меня обидел, – перебила я. – Хоть раз я подводила тебя?

– Нет, но... мало ли... В общем, вы-то никогда не видели, как ваш муж дела делает, а я имел счастье пару раз убедиться. Он же больше одного предупреждения не делает никому. Раз сказал – на второй раз голову снес. Беззвучно.

– Не поняла...

– Да что непонятного? Мало желающих наступить Акеле на мозоль, он не потерпит. А дальше сами думайте – станет за вас бороться, если что, или нет.

Никита высказался, вытер вспотевший от волнения лоб и ушел куда-то в сторону. Мне показалось, он пожалел, что открыл рот и сказал мне это. Я же испытала двойственное чувство – с одной стороны, было приятно, что муж внушил всем, что он – тот единственный мужчина, с которым я буду, а с другой – как-то не укладывались слова Никиты в образ моего холодного и спокойного самурая. Особенно вот это уточнение про снесенную голову... Хотя я и раньше знала, что в молодости Сашка был фактически наемником, и у отца моего оказался по той же надобности – помогал устранить конкурента. Он и не скрывал своего прошлого. Но почему тогда сейчас мне так неприятно слышать об этом? Что изменилось во мне? Черт... Зря я затеяла этот глупый разговор о соперничестве...

Настроение испортилось, и даже новая винтовка в руках уже не радовала так, как утром дома. Ну, вот как одним словом можно угробить все? И ведь сама начала – к чему дурацкое кокетство перед телохранителем? К чему этот дешевый фарс с намеками на ухажера? Почему было не сказать, что винтовка – отцовский подарок? Нет же – захотела повысить собственную ценность в глазах телохранителя! А к чему, зачем? Неужели мне так не хватает мужского внимания? Тьфу...

Я прицелилась и выстрелила в ветку на самой макушке березы. Та надломилась у самого основания, повисла безвольно, поддерживаемая снизу другими ветвями. Плечо чуть заныло от отдачи, но вполне терпимо. Ко мне постепенно возвращался азарт стрелка – хотелось еще и еще, и это желание вытеснило мысли о муже. Никита находил в карьере все новые мишени, расставлял их все дальше от места парковки машины, но эти расстояния были совершенно недостаточны для такой мощной оптики. Однако представление о возможностях папиного подарка я вполне составила и была полностью удовлетворена тем, что получила.

По дороге домой я вдруг сказала, глядя в окно:

– А винтовку-то мне папа подарил.

– А я так и понял, – откликнулся Никита. – Кому еще пришло бы в голову сделать такой подарок женщине?

– Тогда зачем...

– Мне показалось, вам нравится этот разговор, и я его просто поддержал. Я просто не думал, что вы сомневаетесь в своем муже. В нем никто не сомневается. Никогда.

Что-то в тоне телохранителя сказало мне о безмерном уважении, которое Никита испытывал к моему мужу – и, по всей видимости, не только он один.

– Никс, ты Акеле про винтовку не говори, хорошо? Мы с папой так договорились. Ни к чему ему это знать – он очень против, чтобы я занималась стрельбой, к чему нервировать? А я с детства без оружия не могу.

– Это не мое дело, Александра Ефимовна. Захотите – сами расскажете.

Его суховатый тон очень удивил меня – в нем явно сквозило разочарование. Неужели мой телохранитель так странно реагирует на мои сомнения в муже? Странно. Я не замечала, чтобы они с Сашкой когда-то хоть парой слов перекинулись – и вдруг такая реакция.

Дома, полежав в теплой ванне и пообедав, я вдруг поняла, что Никита на самом деле обиделся за Акелу – я просто сопоставила все свои наблюдения за охраной и поняла, что мой муж являлся для них кем-то вроде бога, непогрешимого и безукоризненного. А я посмела при Никите высказать сомнения, запятнать, так сказать, светлый образ Акелы черными мыслями. Н-да...

* * *

Решать вопрос с задушевной подругой моего братца Сережей Козельским я решила радикально. Либо этот крашеный красавчик сдает мне своих хозяев – либо ему придется иметь дело уже не со мной. Сведения, добытые братом Никиты Саввой, оказались весьма кстати. Жил наш приятель один, в небольшой квартирке на самой окраине города, имел хорошую, хоть и подержанную, машину, а в свободное от моего дражайшего братца Саймона время любил полежать в сауне, располагавшейся в небольшом отдельном помещении прямо около дома.

– Я только вот что не понял... Семен Ефимович... он каким боком связан с этим доном педро, а? – спросил Никита, и я безапелляционно заявила:

– Ты дурак?! Они в покер вместе играют! Ну, подумаешь, Сереженька малость не того... ну, с ориентацией не дружит. Так что у него от этого – мозги отсохли? Савва их что – в постели видел?

– Нет, не видел... просто странно... хотя в покер – да, играли, даже как-то в покерный клуб ходили.

Я перевела дух. Про покер я сказала вполне обдуманно. Во-первых, Семен действительно хорошо играл, а во-вторых, под покерный клуб было как раз и замаскировано одно специфическое местечко, горячо любимое моим братцем. Так что с этой стороны было не придраться – посторонних туда не пускали и никакой информации не давали.

Съездив с Никитой к любимой Сереженькиной сауне, я осмотрелась и поняла, что это идеальное место для реализации моего плана. И даже прекрасная заброшенная голубятня на противоположной стороне улицы имеется.

– Смотри, Никс. В сауну он ходит строго по четвергам, следовательно, послезавтра тоже отправится. Сделаем так. Я сяду в голубятню и дождусь, пока он в предбаннике разденется. Твое дело – перед этим как-то отвлечь администраторшу и чуть раздвинуть жалюзи, так, чтобы мне был виден этот предбанник. Остальное – дело техники. Я стреляю – вы с Саввой ловите.

Никита, однако, не был доволен. Сморщившись, он проговорил:

– Неймется вам? Хочется СВД в деле посмотреть? К чему сложности? Мы с Савкой в сауну зайдем и вынесем красавца под белы руки. И потом допрашивайте, расспрашивайте – что угодно.

– Не-ет! Ты не понимаешь! – горячо убеждала я, не соглашаясь, что он прав. – Ты просто прикинь, как он испугается выстрела, как рванет голяком на улицу – соображать-то от страха перестанет, это ж ясно. И потом его, деморализованного стрельбой и бегами в стиле ню, проще будет разговорить.

Никита почесал рыжий затылок и хмыкнул:

– Резон есть, конечно. Но все-таки...

– Никит, ну что ты, как маленький? Давай развлечемся заодно, а?

– Любите вы до абсурда довести, Александра Ефимовна.

– Есть такое, – удовлетворенно кивнула я, поняв, что победила.

* * *

В четверг вечером, убедившись предварительно, что братец мой дома и пьян, я собралась в город. Папа был у Бесо, Акела еще не вернулся из банка, потому я уехала спокойно, решив, что «легенду» придумаю на обратном пути. По дороге мы подобрали Савву, ждавшего нас у большого супермаркета. Я не встречалась с ним прежде и теперь с удивлением отмечала, насколько могут быть не похожи близнецы. Разве что цвет волос напоминает о родстве – а в остальном совершенно разные люди. Савва и ростом меньше, и в плечах уже, и голос у него тоньше. Но вот в глазах мелькало что-то схожее с Никитой, какая-то озорная искорка, и это мгновенно расположило меня к новому знакомому.

– Я вас иначе представлял, – признался Савва.

– Ну, неудивительно! Меня все иначе представляют – то роковой брюнеткой с красным маникюром, то сексапильной блондинкой с приоткрытым ртом, – хохотнула я. – А на деле оказывается, что я метр с кепкой и брита чуть не наголо.

– А вам идет, кстати.

И это была не лесть – я сама прекрасно видела, рассматривая себя в зеркале, что такая стрижка куда как более подходит мне, чем прежние кудри.

Мы подъехали к голубятне, и Никита уже выпрыгнул из машины, чтобы помочь мне выйти и достать из-под сиденья чемоданчик с винтовкой, как вдруг Савва, открыв окно, проговорил:

– А похоже, что мы тут не первые в очереди.

– В смысле? – дернулся Никита.

– А глянь, – и Савва указал рукой в сторону сауны.

Мы повернулись туда и увидели черный «Мерседес» с заляпанными грязью номерами. Около прохаживался какой-то парень в кожаной жилетке поверх белой майки, а в машине угадывались силуэты еще двоих.

Никита протянул недоверчиво:

– Может, кто-то приехал сауну заказать на ночь.

– Ага – заодно и тачку в ней же помоют, да? – с сарказмом откликнулся Савва. – Грязь-то на номере – еще не просохла даже, а дождя не было. Это просто разведенная в воде глина, скорее всего, и номера художественно заляпаны буквально за поворотом.

Я только глаза таращила, переводя взгляд с Никиты на Савву и обратно – вот это дедукция... Хватило одного взгляда в бинокль, чтобы рассмотреть! Мне бы и в голову не пришло заострить внимание на такой ерунде, как заляпанный грязью номер.

– Хреново дело, граждане, – констатировал мой телохранитель, закрывая дверку с моей стороны. – Валим отсюда по-хорошему, пока не стало по-плохому.

– Нет, погоди, – воспротивилась я, – надо же понять, что это точно за Сереженькой, а не залетные братки решили сауну данью обложить.

– Вам к чему такая свистопляска?

Но продолжить спор мы не успели – дверь сауны отлетела в сторону, и здоровенный черноволосый мужик выволок на крыльцо нашего приятеля, весьма непочтительно держа его за шиворот.

– О-па... – присвистнул Савва. – А ведь это на самом деле по его душу.

– Скорее – по его бренный организм, – мрачно поправила я, понимая, что ниточка ускользает из моих рук, а я беспомощно наблюдаю за процессом. – Так, ребята, сейчас мы аккуратно пристроимся в хвост и поедем следом, понаблюдаем. Вдруг это как раз то, что я ищу? И те, кто мне нужен?

– В войнушку хотите поиграть? Нас трое – их уже четверо. И не факт, что не станет больше, – Никита заметно нервничал.

– Что – думаешь, в дороге почкованием размножатся? – поддела я. – Чемодан с винтовкой надо достать.

– Отстреливаться будете? – не остался в долгу телохранитель. – Тоже мне – Людмила Павличенко![2]

– Не дерзи, а? – попросила я почти ласково, однако мой тон не обманул телохранителя.

Никита только склонил голову, но чемодан достал. Я быстро открыла его, взяла коробку с патронами и забила в магазин все десять – ну, мало ли.

– Серьезная штучка, – с уважением протянул Савва, рассматривая разобранную винтовку.

– Угум-с, – буркнула я. – Никита, аккуратнее, не приближайся, машин-то мало.

– Может, вы лучше своим делом займетесь, а я как-нибудь сам, а? – В голосе телохранителя чувствовалась взвинченность, и я прекрасно понимала причину. Дело не в том, что Никита боялся за себя. В случае непредвиденной ситуации ему придется отвечать перед моим мужем и отцом, и он просто не сможет позволить себе сказать, что это была моя затея.

– Никс, не дрейфь, может, обойдется. – Я собрала винтовку и сунула ее вниз, под ноги. – Давай так. Посмотрим, куда они поедут, а там по ситуации, ага?

– Да по какой ситуации, когда они явно сейчас в лесопосадки свернут!

– Ну, и мы потом тихонько туда же.

– Вы что, всерьез думаете, что они такие идиоты и не заметят пристроившийся в хвост джип?

– Ну, пока ведь не заметили.

И это я сказала зря... Из чуть притормозившей машины вдруг выкатился какой-то человек с автоматом, и Никита, резко бросив машину вправо, слетел с трассы, успев только крикнуть нам, чтобы держались. Автоматная очередь прозвучала так отчетливо, что мне стало не по себе, однако я быстро схватила винтовку и, высадив прикладом окно, выстрелила в бежавшего к нам человека. Тот взмахнул руками, выронил автомат и упал плашмя на спину. В тот момент я уже перестала соображать, что делаю, – мною овладел азарт охотника, даже не так – азарт собаки, учуявшей кровь раненого зверя и теперь стремившейся во что бы то ни стало догнать добычу, не упустить, не дать скрыться.

– Гони в лес, быстрее! Нам нельзя их терять, это точно те, кто нужен!

Никита быстро вывернул на дорогу и утопил педаль газа. Савва тихо ругался на пассажирском сиденье, я же напряженно вглядывалась в пустую дорогу – как сквозь землю провалились! Неужели успели так быстро скрыться всего за какие-то минуты? Но Никита увидел машину первым – она неслась по накатанной прямо в лесопосадках дороге параллельно нам. Я высунулась в окно и выстрелила наугад, попав, однако, в колесо. Воодушевившись удачей, выстрелила во второе, уже прицельно. Хлопая пробитыми покрышками, «Мерседес» продолжал нестись куда-то, хотя уже со значительно меньшей скоростью. Окно левой задней дверки поползло вниз, и я сообразила, что сейчас оттуда начнут стрелять, а потому опередила.

– Вали всех, Арджуна, – процедила, вспомнив фразу из какого-то фильма, и прицелилась в водителя. Выстрел – машина пошла зигзагами. Там в салоне оставался еще один человек и Сереженька – если жив, конечно. «Мерседес», в последний раз вильнув, ткнулся в дерево и замер, Никита тоже ударил по тормозам, и они с Саввой рванули в лесопосадки. Я же увидела, как из машины выскочил человек в кожаной жилетке и побежал, петляя между деревьев. Я выстрелила в спину, он упал. Меня трясло – что ни говори, а завалить сразу четырех человек – занятие, прямо скажем, не из веселых. От машины Никита с Саввой уже волокли повисшего мешком Сереженьку. Наскоро затолкав его в багажник, сели обратно, и Никита завел двигатель:

– Уф... ну и мясорубку вы устроили, Александра Ефимовна...

– Заткнись, а? – попросила я, кусая губу, чтобы не заплакать. Этот случай живо воскресил в моей памяти сцену на лодочной станции, когда я практически в одиночку отстреливалась от троих мужиков. Сегодня, правда, мне повезло куда больше – я цела и невредима. Только вот руки трясутся...

– От кого бензином так воняет? – поморщившись, спросила я, и Савва откликнулся:

– Это я в лужу, видимо, наступил – там из канистры бензин лился, в салоне прямо стояла, так перевернулась и открылась. Вот же идиоты – в салоне тачки, где полно людей, возить такое.

– Для устрашения поставили, – автоматически пояснила я, вспомнив, что как-то Бесо рассказывал о таком способе. Берется канистра с бензином и устанавливается в салоне машины между ног «клиента», а потом в ходе беседы кто-то из сидящих рядом периодически делает вид, что откроет ее и бросит туда зажигалку. В нормальном состоянии человек, конечно, понимает, что вряд ли пассажиры захотят взлететь на воздух вместе с ним, но, деморализованный похищением и обстановкой, разумеется, об этом и не думает.

– А-а, – протянул Савва. – Не знал.

– Теперь знаешь. Полегчало?

Какую-то часть пути мы преодолели молча, я мечтала о глотке коньяка, чтобы хоть как-то унять противную дрожь в теле и руках, но увы – спиртного с собой не было, а останавливаться у дорожных палаток было опасно – там вряд ли продают нормальное, скорее – технарь, подкрашенный кофе. Придется потерпеть.

Никита внезапно притормозил у обочины, вышел и вытащил из машины меня. Я слегка оторопела:

– Тебе чего?

– Значит, так, Александра Ефимовна, – жестко проговорил мой телохранитель, крепко держа меня за плечи и глядя в глаза. – Если что – мы были в городе, в кинотеатре, смотрели с вами ретроспективу итальянских фильмов, ясно?

– А... билеты? – пробормотала я, не понимая, зачем мне эти подробности.

– Билеты – вот, – и Никита продемонстрировал мне два билета в один из городских кинотеатров. – Там как раз неделя итальянского кино. И помните – что бы ни произошло, вы не в курсе. Винтовку отвезем пока к Савке, от греха подальше.

Я молча кивнула, понимая, что он кругом прав: четыре трупа в лесопосадках вряд ли окажутся незамеченными, и лучше, если у нас будет алиби на всякий случай. Хотя кто знает, кому принадлежат эти трупы, чьи, так сказать, холопы.

«Чьи холопы», я узнала из вечерних новостей. К счастью, смотрела я их в одиночестве, иначе точно пришлось бы сознаваться. Когда я услышала об обнаруженных на двадцатом километре от города мертвецах, то еще сумела справиться с собой, но когда корреспондент, стоя спиной прямо напротив того места, где стоял «Мерседес» с пробитыми колесами, назвал фамилию одного из погибших, мне стало дурно. Им оказался Рамзес Мцаберишвили, и это сочетание имени и фамилии заставило меня забиться в угол дивана и зажать руками уши. Мцаберишвили – девичья фамилия покойной Медеи, а Рамзес – имя человека, снабжавшего деньгами мою невестку Юльку. Человека, заставившего моего старшего брата Славу пойти против отца. И если сложить два и два, то выходило, что семья Бесо все-таки замешана... И я, я своими руками застрелила человека, «заказавшего» моего отца. Или имевшего отношение к этому. Племянник Медеи, сын ее умершего брата – ну надо же... Не зря Сашка не доверял Бесо и считал, что и к исчезновению денег со счетов тот приложил руку. А я-то, дурочка, поверила в эти покаянные вопли о подписанных пустых бумагах для Медеи! Ну, Бесо! Ну, старый козел! Мои гневные думы прервал телефонный звонок Семена. Брат в панике вопил в трубку так, что у меня закладывало уши:

– Сашка!!! Это ты?! Признавайся – ты???

– Не ори! Что значит – «это ты»?

– Ты... ведь только тебе такое под силу!

– Да какое, придурок?! Что ты квохчешь, нормально скажи! – рявкнула я, потеряв терпение, и Семен заговорил на три тона ниже:

– Саня, в новостях сейчас сказали, что на двадцатом километре кто-то расстрелял машину Рамзеса, племянника Медеи.

– И ты решил, что это я? Совсем крышей двинул от страха?

– Саня, ты дослушай... – взмолился Семен. – Сережка мой вернулся два часа назад, весь трясется, бледный, руки ходуном ходят...

– Так, сейчас помру от жалости! – обрезала я. – Давай к делу, а телку свою потом сам пожалеешь.

– Злая ты... – вздохнул брат, но продолжил «по делу»: – Вернулся и рассказывает, что прямо из сауны его люди Рамзеса вытащили, повезли куда-то, а по дороге машину их обстрелял кто-то, всех наглухо, а его два мужика в багажник джипа затолкали, привезли в какой-то сарай, вопросы задавали, а потом отпустили.

– Ну, и ты сразу понял, что это я – те два мужика?

– Саня, не ты. Но мужики – сто процентов твои, потому что у тебя в охране есть рыжий, – ответствовал братец.

Его умозаключения не лишены логики. События, только что изложенные Семеном, имели место быть. Мы действительно завезли Сереженьку в заброшенный сарай на южной окраине нашего поселка, и Никита с Саввой караулили снаружи, а я, натянув на лицо шапочку с прорезями для глаз, которую использовала прежде в морозы, катаясь на мотоцикле, задала ему все интересовавшие меня вопросы. То, что узнала, новостью не было, разве что никаких имен он мне не назвал – с перепугу с трудом помнил, как его самого-то зовут. Но то, что имел дело с кем-то из грузинской диаспоры, Сереженька выговорил четко. И что на Семена его навели именно эти люди, подсказав, что мужик небедный и щедрый, а также любит такой типаж, как у него. И всего-то и надо за такой подарок – четко отслеживать, когда и какие суммы переводит Семен в банке «Сириус» и не делает ли случайно копий с платежных документов. Я примерно так и рассуждала – что должен кто-то контролировать этот момент, потому что на всякий случай мог бы мой брат обзаводиться такими бумажками, чтобы обеспечить себе хоть какую-то гарантию. Но увы – Семен до этого не додумался. Работка Сереженьке показалась непыльной, да плюс к тому – бонусы в виде хорошего любовника, щедрого на подарки. Разумеется, он «на ура» согласился. И все вроде шло хорошо, да вот несчастье: на днях случился жуткий косяк – не пришли деньги за очередную партию. А как им было прийти, если Семен просидел дома все выходные безвылазно? И за косяк этот Рамзес решил спросить сперва с Сереженьки, а уж потом заняться моим братцем. Так что это я вовремя успела...

Разумеется, всего этого я говорить не стала, а на всякий случай еще раз наорала на брата, назвав его придурком и идиотом за неразборчивость в связях.

– Рыжих, кстати, полно! А мой был при мне. Зато тебе, смотрю, мало Эдика, из-за которого мы едва на тот свет не отправились? Так ты нового козла нашел!

– Саня, да он хороший мальчик...

– Так, все, надоела мне твоя голубятня, Семка. «Зачем-зачем на белом свете есть однополая любовь!» – зло пошутила я, испытывая острое желание прибить непутевого старшего брата. – Продолжай сидеть дома и оглядываться – мало ли что. Но теперь зато хоть понятно, кто на тебя зуб имеет. Чует мое сердце, ты их и раньше надувал потихонечку – иначе на какие шиши свою телку содержишь? Не на проценты ведь, что тебе Бесо отстегивает!

– Было пару раз, – повинился брат со вздохом. – Мы тогда на Гавайи собирались, денег катастрофически не хватало... А второй раз я Сережке хотел подарок сделать. Ну, вот и отхватил кусочек...

– Ну, еще бы! – фыркнула я. Это в стиле моих братьев – надуть кого-то хоть немного. Папина кровинка...

– Сань, ты скажи – это точно не твоих рук дело, а?

– А ты по-русски перестал понимать? Сказала же – нет. Мы вообще в кино сегодня с Никсом были, – ввернула я очень кстати алиби, выстроенное телохранителем. – Итальянцев, знаешь ли, смотрели. Феллини, Антониони, Пазолини... и всякое такое.

Брат долго молчал, как-то опасно сопя в трубку.

– Не замечал за тобой страсти к кинематографу.

– А что еще делать весь день? Сашка на работе, папа не в духе, скукотища... вот и рванули, – как можно беззаботнее произнесла я, мечтая закончить разговор и пойти выпить чашку чаю.

– А-а, – протянул брат. – Ну, тогда хорошо. Ты звони мне, Сань, я теперь тоже вроде как взаперти...

Мы попрощались, и я поняла, что придется как-то решать вопрос с безопасностью брата: люди покойного Рамзеса могут все-таки попытаться спросить с него недостающую сумму.

Очень болело левое плечо, разбитое отдачей от приклада, я, как могла, массировала его левой же рукой, но боль не унималась, а, главное, там наливался прекрасный фиолетовый синяк – моя тонкая белая кожа не выдерживала таких «прикосновений». Придется изображать простуду и спать пару ночей в шелковой пижаме, иначе у Сашки уже будут не подозрения – факты моей причастности к делу. Н-да, сложная задача – конспирация.

Муж вернулся поздно, уставший и взвинченный. Я встретила его внизу, у порога, чем удивила – прежде за мной не водилось такой привычки. Но сегодня я должна была сделать все, чтобы удивить и отвлечь его – не готова была к разговорам. Однако Акела начал сам. Мы сидели в кухне, и он приканчивал ужин, а я пила зеленый чай с молоком.

– Слышала про племянника Бесо?

– Ну, в новостях что-то было, – вяло и без видимого интереса откликнулась я, навострив, однако, уши.

– Странно, да? Четыре трупа – и никаких следов, кроме отпечатка мужского ботинка в бензиновой луже, – Саша отправил в рот очередной кусочек мяса и посмотрел на меня.

– Ну и что? Могли сами и наследить. Говоришь же, что их четверо было – мало ли...

– Ну и то, дорогая. След не принадлежит ни одному из погибших.

– Ну и что?

– А то – спецзаказ, видимо, на ботиночки-то. Размер уж больно нестандартный – сорок восьмой аж, представь, какая лыжа? – Муж доел, отодвинул тарелку и потянулся к стакану с молоком.

– Ой, Саш, ну, что, не может быть людей с таким размером? У тебя самого сорок пятый.

– Но не сорок же восьмой, как у твоего Никиты.

Будь я более слабонервной – упала бы замертво... Вот это сюрприз... Я понятия не имела, что Сашка осведомлен даже о таких нюансах, как размер обуви моего охранника. А самое забавное, что это след не Никиты, а его брата – размер ноги у непохожих близнецов оказался все-таки одинаковым... Но надо играть до конца, пока уж совсем не прижмет.

– Я не знаю, какой у него размер обуви, мне как-то неинтересно. И это, кстати, совершенно не значит, что Никита там был. А знаешь, почему?

– Ну, просвети, – милостиво позволил супруг, и я отчетливо поняла – он все знает. Но все-таки попробовала доиграть:

– Мы полдня в кинотеатре проторчали. Неделя итальянского кино.

– И ты, разумеется, как страстная поклонница данного вида искусства, не смогла удержаться, – кивнул Сашка.

– Да, представь! – уже с вызовом ответила я.

– Хватит. Ты не смотришь кино даже по телевизору – и что же должно было случиться, чтобы ты в жару поехала в город, да еще на старые итальянские фильмы, о которых понятия не имеешь? Единственное, что я не знал о твоем Никите, так это то, что он умен настолько, что организует такое алиби. Поди-ка и билеты есть, да?

– Ну а как не быть, если мы в кино ходили? – продолжала упираться я, понимая, однако, что зря.

– Аля, может, хватит уже? Я ценю твои попытки вывернуться, но, когда тебя приперли к стене, честнее признать поражение.

– Меня там не было, – упорствовала я.

– Не было? Замечательно. Где винтовка, которую тебе подарил отец?

– Ка... какая винтовка, ты что?!

– В следующий раз репетируй удивление перед зеркалом, оно у тебя не очень натурально выходит. – Голос Саши был негромким, но мне казалось, что он орет. Это же надо – так глупо попасться... – Так где винтовка?

– Нет никакой винтовки.

– Прекрасно. Раздевайся.

– Что?!

– Ты слышала. Раздевайся.

– Сдурел?! В кухне?!

– В кухне. Мы тут одни.

Ну, все – сейчас ему станет окончательно понятно, кто уложил Рамзеса с подручными. И как бы мне тут не лечь, в кухне...

– Саша...

– Я не буду больше повторять. Встань и сними халат.

Что мне оставалось? Только подчиниться. Акела неторопливо приблизился ко мне, развернул к свету и внимательно осмотрел фингал на левом плече.

– Для человека после такой тяжелой травмы ты удивительно быстро восстановилась и даже обрела хорошую форму. Но я, кажется, запретил тебе прикасаться к оружию – нет?

– Да.

– Ну, и по какой причине ты ослушалась?

– Не разговаривай со мной в таком тоне! – возмутилась я, но Сашка перебил:

– Ты бы радовалась, что я вообще разговариваю! Потому что ты – единственный человек на свете, с которым я разговариваю и даже повторяю дважды, а то и трижды. Будь на твоем месте кто угодно – и все было бы иначе.

Давно я не слышала таких слов от мужа. Признаться, у меня подгибались коленки от его ровного тона и тихого голоса – это было настолько ужасно, что хотелось убежать.

– Я не могу сказать тебе...

– А не надо. Одевайся. Я сам скажу.

Он вернулся за стол, отхлебнул молоко и жестом велел мне сесть. Я устроилась на краешке стула, как будто собиралась бежать при малейшей опасности.

– Твой придурок-брат связался с наркотиками и толкал их через свой клуб. Пару раз ухитрился обжулить поставщика – совсем чуть-чуть, но все же. Как только запахло жареным, кинулся к тебе – ну, а куда еще? Кто готов пожертвовать своей головой, чтобы спасти его задницу? Правильно, только сестренка Саша – она же у нас женщина-терминатор, у нее сто жизней, – я хотела было возразить, но он предвосхитил мой вопль поднятием пальца. – Я говорю сейчас, а ты только слушаешь. Единственное, чего я не понимаю в этой истории, так это кто стрелял в Семена. Это единственное, что я так и не смог выяснить. Но что-то внутри подсказывает мне, что это ты.

– Я?!

– Я же сказал – я говорю, а ты слушаешь. Когда закончу, поинтересуюсь твоей точкой зрения. И если это была ты, то все укладывается в простую и очень интересную схему. Ты спровоцировала Семена на просьбу о помощи, а потом спровоцировала его поставщиков на контакт. И быстро убрала всех. И если это так, как я думаю, то тебе нужно срочно отсюда уезжать.

– Почему?

– Потому что те, кто знает тебя, могут запросто сложить разбросанные кубики, как сделал я, и понять, кто именно убрал часть бригады Рамзеса.

– А теперь произнеси это имя еще раз и подумай, с чем еще был связан этот человек. Вот возьми и скажи – Рамзес Мцеберишвили. – Я взяла пачку сигарет и закурила, наблюдая за тем, как вдруг помрачнело лицо Акелы. – Ну, как?

– Еще хуже, чем было за пять минут до этого. Тебе нужно уезжать немедленно.

– Куда я поеду, ты что?! Я вас не оставлю.

– Почему ты всегда споришь, Аля? – устало проговорил муж, отбирая у меня сигарету. – Ты ничем нам не поможешь, только сделаешь хуже – мы будем вынуждены беспокоиться еще и о тебе, вместо того чтобы заниматься делами.

– Саша!

– Аля, я все сказал. – Он поднялся и взял телефон. – Алло, Никс? Машину через полчаса к крыльцу. Александра Ефимовна уезжает.

– Куда я уезжаю?

– К тетке. Поживешь у нее, пока тут все разрулится.

О, это похуже наказания... Жить с тетей Сарой, которой не так давно стукнуло семьдесят, – та еще радость. Но спорить и возражать бесполезно. «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов» – причем буквально.

– Тебе помочь собрать вещи?

– Нет, не нужно, – я покорно встала и побрела к себе.

* * *

– Я не могу понять – что ты вцепился в эту девку? Она же инвалид!

– Это ты инвалид. Удивительно, как никто до сих пор не понял, что у тебя с головой проблемы. Эта девка в одиночку убрала четверых здоровых, хорошо обученных мужиков. Тихо и без шума – ровно по одному выстрелу на каждого!

– Это не доказано. Кругом трубят, что в городе какой-то залетный снайпер, работающий на одну из группировок! И с чего ты взял, что это твоя Саша?

– Потому что чувствую. Я всегда чувствую, когда прав. А что трубят газеты и телевизионщики – так это же очевидная «утка», явно запущенная ее самураем. Как же он мне мешает...

– Ну, так грохни его – в чем проблема?

– Он пока мне нужен. Пока. И как только сыграет свою роль, моментально умрет. Причем так, как даже в страшном сне ему не снилось.

* * *

Такой тоски, как навалилась на меня в квартире тети Сары, я не испытывала, пожалуй, никогда прежде. Если бы не Никита, не знаю, как вообще пережила бы эту ссылку. Мой телохранитель из кожи вон лез, чтобы сделать мое пребывание под теткиным надзором менее неприятным. Он даже раздобыл где-то мотоцикл и вечерами вывозил меня за город на пустырь, чтобы я могла потихоньку тренироваться. Но и это никак не встряхивало меня, не отвлекало от тяжких размышлений. Из-за брата я настроила мужа против себя, обидела его, подбросила проблем – как будто у него их без меня недостаточно. Он даже звонит мне раз в три дня – где это видано!

Папа оказался еще более суров. Уж не знаю, что именно сказал ему Акела по поводу моего внезапного отъезда – а он обещал молчать про Семена, – но в его голосе сквозило такое недовольство, какого мне не доводилось слышать со времен юности, когда папа впервые узнал, что я прибилась к компании байкеров.

– В твои годы пора иметь голову на плечах, Сашка, – категорически заявил он, позвонив впервые. – Все не наиграешься? Зачем Акеле про винтовку сообщили, ведь уговор был?

– Это не я! Ты ведь знаешь – у Акелы свои каналы, он мне такого наговорил, что я и сама про себя не знала! – оправдывалась я, поняв, что Сашка высказал и отцу все, что думал о его подарке.

– Отчитал меня, как первоклассника! Не будь он твоим мужем – не стал бы я терпеть такого!

– Папа, ну, прости меня, пожалуйста! Я очень аккуратно училась, мы и ездили-то с Никитой только тогда, когда заведомо знали – Сашка приедет домой поздно. Кто мог подумать, что у него всюду глаза и уши?

– Специалист, – хмуро бросил папа. – Ладно, Кнопка, ничего. Ты там Сару не обижай, она уже в годах, характер не тот...

Я фыркнула – «не тот» характер папиной сестры с годами стал совершенно отвратительным. Эпитеты, которыми она награждала меня вполголоса, думая, что я так же глуха, как и она, сделались более резкими и обидными, и «гойша» – самый безобидный из них. Я была «не такой», как, по теткиному мнению, положено быть нормальной девушке. Я носила брюки, курила, стриглась почти наголо, крайне редко пользовалась косметикой, совершенно не умела вести хозяйство – мне просто никогда не приходилось делать этого. Я, по теткиному мнению, без должного почтения разговаривала с ней и с отцом. Я выбрала себе «неправильного» мужа, и «этот шлемазл» не годен ни на что, кроме как «палкой махать». В общем, если послушать тетю Сару, моя жизнь шла прахом, и ни на что доброе я не гожусь. Соседки, которым она жаловалась, сочувственно кивали и жалели «бедную Сарочку», на голову которой свалилось несчастье в виде племянницы. Присутствие же чужого мужчины рядом со мной и вовсе вызывало кривотолки. Тетка по пять раз за ночь выходила в большую комнату, где спал на диване Никита, чтобы убедиться, что меня там нет, а нахожусь я в своей маленькой комнатке, где вместо двери занавеска. Мы давились хохотом, а утром, переглянувшись, строили покаянные мины, чем только сильнее злили тетю Сару.

– Я тут рехнусь скоро, – жаловалась я, но Никита не разделял моих переживаний.

– Ничего, вам полезно обстановку сменить.

Ему легко было говорить – мой телохранитель закрутил бурный роман с внучкой тети-Сариной подруги красавицей Нелли, высокой стройной брюнеткой с такими длинными ногами, что поговорка «ноги от ушей» становилась совершенно оправданной. Я смотрела на его увлечение сквозь пальцы – по большому счету, здесь мне не особенно был нужен телохранитель, никого я не опасалась, а Никита был рядом только по приказу Акелы. Но мы нашли компромисс – я не выговаривала Никите за прогулки под луной с Нелли, а он закрывал глаза на мои участившиеся визиты в один стриптиз-бар, куда я повадилась, чтобы пропустить коктейль-другой и посмотреть на довольно неплохой стрип-балет. Благодаря Семену в стриптизе и его исполнителях я разбиралась неплохо, а потому вполне могла оценить то, что происходило на сцене клуба. Слабенький коктейльчик не мог лишить меня рассудка и вызвать похмелья, зато настроение улучшал заметно и помогал мириться с вынужденным изгнанием.

* * *

За три недели у меня даже появился собственный любимец в балете – высокий широкоплечий Варвар, чем-то отдаленно напоминавший мне мужа. Не то чтобы я хотела от этого явно пустоголового стриптизера каких-то знаков внимания – просто мне нравилась его фигура, накачанные руки, заплетенные в косу волосы – разве что его череп не был при этом наголо выбрит, как у моего Сашки. Иногда во время выступления Варвара я слегка зажмуривалась, и тогда мне казалось, что вижу Акелу. Я очень скучала, выхватывала мобильный, звонила мужу, но натыкалась либо на автоответчик, либо на сухое и недовольное «да, я тебя слушаю». Мне же хотелось другого – «малышка, как ты без меня? Соскучилась? И я соскучился, Аленька». Но муж был отстранен и холоден, и это сводило меня с ума. Я понимала, что Сашка решил воспитать меня, показать, где мое место, отучить действовать за его спиной и иметь тайны. Я где-то даже разделяла его мнение, но от холодности становилось так больно и пусто, что всякий раз, положив трубку, я еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

Вот и сегодня я попала в клуб именно в таком настроении. Народу было мало, как, впрочем, и всегда. На сцене уже шло шоу, стройный блондин в ковбойской шляпе и сапогах со шпорами наглаживал сидящую на стуле полноватую шатенку лет сорока, выдернутую из публики. Я поморщилась и ушла за свой любимый столик в самом углу зала. Тут же подскочил официант и принял заказ. Судя по скорости его исполнения, я уже попала здесь в разряд постоянных клиентов. Потягивая холодный «Секс на пляже» с весьма пошловатым украшением в виде двух укрепленных на краю стакана вишен и кусочка банана между ними, я заметила, как к моему столу приближается молодой человек в строгом костюме и галстуке-бабочке.

– Добрый вечер, мадемуазель. Позвольте представиться – я Антон, менеджер клуба. Надеюсь, вам нравится у нас?

– Да, вполне.

– Могу я предложить вам наше крейзи-меню?

Я задумалась на секунду и уже хотела отказаться, но потом вдруг передумала. Собственно, почему не попробовать? Я не собираюсь изменять мужу, просто посмотрю приват и пообщаюсь.

– Несите.

Менеджер испарился и вернулся минуты через три с тяжелой лаковой папкой, внутри которой было укреплено на пружинах несколько заламинированных листов. Я просмотрела их, прикинула, сколько денег могу потратить, и небрежно ткнула пальцем в строку «приватный танец».

– Могу я увидеть это в исполнении Варвара?

– У вас хороший вкус. Конечно, через десять минут Варвар будет ждать вас в апартаментах. Я провожу. А пока... это комплимент от заведения, – передо мной услужливый официант поставил высокий бокал с красно-желтым напитком. – Не волнуйтесь, это просто «санрайз», – заметив мое секундное замешательство, успокоил менеджер. – Наслаждайтесь, я скоро вернусь.

Я сделала осторожный глоток, но коктейль оказался обычным апельсиновым соком с текилой и каким-то ликером, а потому я не отказала себе в удовольствии допить до дна. Голова слегка закружилась, по телу разлилась приятная слабость, а кончики пальцев закололо. Забористая, однако, штука, нужно бы поаккуратнее.