Убей свою любовь Крамер Марина

Бесо со вздохом подошел ко мне и, не дав подняться, обхватил здоровой рукой и прижал к светлому льняному пиджаку:

– Давно тебя не видел, Санька.

– Что у тебя с рукой? – пробубнила я в пиджак, пытаясь высвободиться из крепкого объятия.

– Ерунда, заживет.

Бесо отпустил меня и сел, махнув Ираклию:

– Документы давай – и свободен.

Ираклий положил перед ним кожаную папку и вышел. Бесо долго ковырялся с замком, потом вытряхнул из папки пачку бумаг и толкнул ее по столешнице в направлении отца:

– На, забирай.

Отец, однако, не прикоснулся к бумагам, и только чуть заметно кивнул Акеле. Тот собрал рассыпавшиеся листы и отошел к окну, сразу погрузившись в чтение.

– Фима, я сделал, как ты сказал. И я думаю, что ты прав кругом – за кровь надо отвечать. Я уеду отсюда... не могу больше, совесть не позволяет. Да и тяжко тут стало – без Медеи.

Отец молчал, постукивая пальцами по столешнице. Я переводила взгляд с одного на другого и никак не могла понять, что же сейчас произошло.

– Куда поедешь? – спросил отец после долгой паузы.

– Россия большая, Фима. Найду место.

– Если решишь остаться – я не буду против.

– Не-ет! – усмехнулся Бесо и покачал головой. – После того, что тут случилось... Не могу, понимаешь? Это хуже предательства. Пойду я, Фима, – с этими словами Бесо поднялся и, повернувшись ко мне, проговорил: – Держись за него, Санька, – и кивнул в сторону так и не оторвавшегося от чтения бумаг Акелы. – Держись, он верный человек. В обиду не даст.

– Постой, – проговорил вдруг отец и встал из-за стола.

Он приблизился к остановившемуся Бесо и обнял его. Потом, резко оттолкнувшись, папа развернулся и ушел к себе. Бесо же еще раз окинул взглядом кухню, задержался на мне и как-то печально улыбнулся.

– Ну, бывай, черт паленый, – это относилось уже к Акеле, и тот рассеянно кивнул. – Сашку береги, не то найду и голову отверну, – но и на эту реплику мой муж не отреагировал.

Бесо уехал. Я еще какое-то время сидела за столом, пытаясь уложить в голове произошедшее. Выходило, что старый папин друг покинул город – и, судя по толстой пачке документов, которую по-прежнему изучал Сашка, не просто так. Случилось что-то, о чем отцу наверняка говорить не захочется. Значит, нужно пытаться разговорить мужа.

– Я поехал, Аля.

Голос Акелы прозвучал так неожиданно, что я, погрузившаяся в мысли, вздрогнула.

– Ты поздно вернешься?

– Не знаю, малышка, как пойдет.

Он наклонился и поцеловал меня, а я подумала, что за всеми этими делами мы даже не успели как следует поговорить. Обо всем остальном уж вообще молчу... На фоне проблем в семье собственные угрызения совести перестали казаться такими смертельно кошмарными.

* * *

О том, что произошло между Бесо и моим отцом, рассказал Никита. Мы с ним отправились на вертолетную площадку, дождавшись, когда папа тоже уедет в банк вслед за Акелой, и по дороге Никс выложил мне все, что узнал вчера от кого-то из охраны.

– Акела вроде как все сделал, чтобы перевести стрелки на якобы залетного снайпера, – рассказывал мой телохранитель, не отрывая взгляда от дороги. – Говорят, даже в ментуре купились, ориентировки какие-то начали раздавать. Вот бы глянуть, как выглядит, да, Александра Ефимовна?

Я, однако, не горела желанием посмотреть, как именно представляют «залетного снайпера», а вернее сказать – меня сотрудники милиции.

– Давай по делу, а? Достали твои загадки-отгадки.

– Даю по делу. В общем, Акела к Бесо сам подъехал, припер старика фактами – так, мол, и так, племянник твой, и все такое. И Сашка теперь из-за него в бегах, и Фима такого не спустит, потому как это предательство, и как ты мог дружбу на бабки разменять. Бесо как услышал – бледный сделался, давай мамой клясться, что не при делах. Мол, да я за Фиму... Короче, поехал вместе с Акелой сюда, к нам, и во дворе прямо при всех три пальца себе топором отсек. Типа – на крови поклялся, что знать не знал, чем племянник занимается. Но Ефим Иосифович все равно сказал – тесно нам тут будет. Ну, Бесо все свое на него и оформил – банк, фирмы, в общем, списал имущество подчистую. Вот так. Зато ушел живым.

– Господи, какой кошмар, – вздохнула я, передернувшись от мысли о том, что был вынужден сделать старый Бесо, чтобы доказать моему отцу свою непричастность к делишкам племянника.

И папа поверил – потому что иначе сегодня Бесо не уехал бы живым. Или не доехал бы никуда. А вот эта мыслишка обожгла меня – вдруг?! Ведь Сашка уехал почти сразу за ним, и мало ли, о чем и как они договорились с папой... Я выхватила мобильный и набрала номер Бесо. Когда тот ответил, я испытала такое облегчение, словно до этого лежала под каменной плитой:

– Бесо, у тебя все в порядке? Где ты?

– В аэропорту, Санька. Улетаю.

– А...

– Ты послушай меня, девочка. Отца не вини ни в чем – он правильно все сделал, разобрался, выслушал. Я не в обиде. А за родню отвечать надо. Кабы знал я, что этот гаденыш Рамзес такое замутил – да сам бы, своими руками удавил паршивца.

– Бесо...

– Погоди, не перебивай, я скажу. Ты мужа слушайся, Саша. Я к нему раньше не очень относился – ну, чужой он какой-то, вроде и с нами – а вроде как все равно сам по себе. Но голова у него работает. И подлости в нем нет ни грамма, а это самое важное, когда вишь вон – родные предают, – Бесо вздохнул. – А паленый твой – не-е-ет, он из другого теста. И за тебя готов бог весть на что. Это важно, Санька, что есть человек, который всегда с тобой будет. Ты, главное, сама чего не начуди, – вот тут я вздрогнула – наплыло воспоминание. – Он святой, как святой Георгий, хоть сейчас на икону. Ты не гляди, что он одной ручищей шею свернуть может – он внутри добрый и заботливый, а к тебе у него настоящее, дядя Бесо это видит.

Он умолк, чуть задохнувшись от такой пламенной речи, а я в очередной раз подумала – вот ведь как повернулось. Ни отец, ни Бесо, ни – я уверена – дядя Моня не одобряли особенно мой брак, и вот произошло некое нечто, заставившее их пересмотреть свое отношение и развернуться на сто восемьдесят градусов. И вот уже для Бесо Акела – самый лучший кандидат на должность моего мужа, и он поет ему такие дифирамбы, что у меня внутри все сладко ноет от гордости.

– Ты, Сашенька, держись за него, – подытожил меж тем Бесо. – И это... позванивай хоть изредка, что ли? Держи в курсе, как Фима, как сама, хорошо? Вы не чужие мне, сама понимаешь.

У меня защипало в носу. Действительно, Бесо я воспринимала как родственника, как родного дядю. Он и Моня знали меня с самого детства, и я привыкла, что они просто есть в моей жизни. И вот теперь Бесо улетал – и кто знает, смогу ли я еще когда-то увидеть его. Хорошо, что есть телефонная связь. Так тяжело расставаться...

– И еще, Саня... Не хотел говорить, но совесть потом замучает. Ты с братом своим, петушатником бесстыжим, поаккуратнее. Ненадежный он и скользкий, как вазелин. Смотри, девка, подведет он тебя под монастырь – второй раз уже подставляет, гляди, третьего можешь не пережить.

Я не успела ни спросить ничего, ни возразить – Бесо отключился, и когда я попробовала перезвонить, автоматический голос сообщил, что абонент отключил телефон.

Никита посматривал на меня в зеркало заднего вида, и во взгляде его читалась обеспокоенность.

– Ладно, Никс, бывает. Я просто... как тебе объяснить... они с Моней мне как родные, понимаешь? Я росла практически в доме Бесо, пока папа этот особняк отстраивал, мы все праздники вместе, все события... семья, понимаешь? – Я отвернулась к окну и закусила губу, чтобы не заплакать.

– Н-да-а... – протянул неопределенно Никита, и больше мы не разговаривали до самой площадки.

«Харлей» никак не желал подчиняться, я ухитрилась два раза упасть, сильно разбив колено на здоровой ноге, и Никита предложил не упражняться больше, но я решила для себя – нет, не отступлюсь, пока не сделаю нормального круга на хорошей скорости. Ни за что не уеду, даже если голову разобью. Никита только махнул рукой и вынул сигареты. Я снова оседлала своего строптивого «конька» и вдруг почувствовала – могу! Могу, прекрасно чувствую коленом бок мотоцикла – и ничего не болит! Внутри все запело, и я рванула с места. Круг мне удался, а потом второй и третий. Никита, бросив сигарету, вскидывал над головой сцепленные в замок руки всякий раз, когда я проносилась мимо него. Да, это была совершенно очевидная победа. Но о ней все-таки пока не стоило говорить ни отцу, ни мужу.

* * *

Мы возвращались из очередной поездки к врачу. Этот реабилитационный центр настоятельно рекомендовал Фо Ду, и я подчинилась, хотя мотаться каждый день по нестерпимой и аномальной для сентября жаре в город – удовольствие весьма сомнительное. Со мной было двое охранников и водитель, передвигались мы теперь на бронированном «Мерседесе Гелендвагене», папа настоял и купил эту консервную банку персонально для меня и моей охраны. Я привыкла к маленьким машинкам, и эта громадина внушала мне ужас. Хорошо еще, что водить ее предстояло все-таки Никите. Я же потихоньку от отца и мужа заново и уже успешно осваивала мотоцикл, катаясь под присмотром Никиты. Я понимала, что в ту же секунду, как до мужа дойдет эта информация, ключи от «Харлея» исчезнут в его сейфе, но старалась вернуться к прежней жизни всеми силами, пыталась восстановить то, что умела до ранения. Вот со стрельбой же вышло – значит, и с мотоциклом справлюсь. Тем более что у тетки в Саратове я здорово преуспела, да и здесь уже добилась определенного прогресса. До зимы хотелось закончить с этими упражнениями, чтобы весной уже полноценно кататься.

Но ездить самостоятельно на дальние расстояния я пока не рисковала. Поэтому в реабилитационный центр меня возил Никита. Сегодня я была в приподнятом настроении – результаты тестов показали, что я восстанавливаюсь в хорошем темпе и скоро смогу совсем забыть о тяжелой травме. Мы даже заехали в ресторан, чтобы отметить это событие. «Ходжа» был любимым рестораном моего отца, готовили там просто изумительно, и мы с охраной прекрасно провели время за шурпой, пловом и лепешками-пиде с сыром и мясным фаршем. Несмотря на совершенно нехарактерную для конца сентября жару, в ресторане было даже холодно, и Андрей – один из охранников – не поленился попросить для меня плед:

– Не хватало еще простудить вас. Акела не будет разбираться, кто кондей в ресторане вешал, с нас спросит.

Я только фыркнула, но плед взяла – в ресторане действительно холодно, а я в футболке и легких брюках. Есть особо не хотелось, я заказала мороженое и молочный коктейль, и мои охранники добродушно подтрунивали, что, мол, если не знать, сколько мне лет, то вполне можно подумать, что я – чья-то несовершеннолетняя дочка. Меня эти подколки никак не задевали: я практически не пользовалась косметикой в обычной жизни, а сейчас и вовсе забыла, что это такое – нестерпимая жара плавила все, что наносилось на лицо.

После еды всех разморило, но нужно было ехать домой. Я уютно устроилась на заднем сиденье, забравшись с ногами, и задремала.

Пробуждение оказалось не из приятных – машина явно перестала слушаться руля, и ее несло в кювет. Правда, медленно: я увидела, как буквально перед капотом возникло дерево, в которое джип и уперся. Рядом со мной на сиденье развалился Андрей с открытым ртом, на переднем – Володя, и Никита – за рулем, ткнувшись в него головой. Что за...

Я не успела додумать, как дверка с моей стороны открылась, и чьи-то руки выдернули меня на жару и почти сразу натянули на голову душный мешок. Я дико закричала – в голове мгновенно воскресли воспоминания о том, как однажды меня похитили по приказу бывшего хозяина Акелы, и именно там я лишилась ребенка. Не скажу, что память добавила мне приятных минут... Удар по ребрам заставил меня замолчать. Я не чувствовала под ногами почвы – меня несли куда-то, подняв над землей. Наконец «путешествие» закончилось – меня затолкали в машину, рядом с двух сторон оказались люди, взревел мотор, и мы куда-то поехали.

Я задыхалась в мешке, пыталась содрать его и глотнуть воздуха, но меня быстро успокоили, прижав руки к сиденью. У меня было ощущение, что я в тисках – даже пальцами пошевелить невозможно.

Я боялась пошевелиться, вся превратилась в слух – вдруг в разговоре мелькнет хоть какой-то намек на то, куда и к кому меня везут. Ведь ясно же, что не просто так меня похитили. Будут давить на отца, на мужа, требовать выкуп. Понятно, что они заплатят...

Машина остановилась, меня вытолкнули и сдернули мешок. Я сперва зажмурилась, но потом открыла глаза и увидела большой трехэтажный коттедж из белого кирпича с четырьмя башенками на крыше. На крыльце стояли двое в масках. Как и те, кто меня привез, они прятали лица, и это мне совсем не нравилось. И вдруг один из стоявших заговорил:

– Ты живучая, как кошка, – и я вздрогнула – я слышала этот голос там, на поляне у старой лодочной станции, где убивали нас с Семеном. Спутать не могла – этот голос звучал потом в голове практически постоянно.

– Кто вы? – выдавила я без особой надежды на ответ.

Человек захохотал:

– Я думал, ты умная, Саша, – и это мягкое «ша» тоже напрягло, заставило вновь начать перебирать в голове знакомых. – Ничего, потом узнаешь. Скажи, ты по-прежнему хорошо стреляешь?

Я молчала. Что за странный вопрос? Зачем ему знать?

– Почему молчишь? – Он спустился с крыльца, прихрамывая, и я подумала, что это, скорее всего, результат нашей с ним встречи на лодочной станции – я тогда стреляла кому-то в ногу, возможно, что как раз ему. Мужчина меж тем приблизился и взял меня за подбородок. Я взглянула в закрытое маской лицо – в прорезях блестели карие глаза, злые и острые, как шипы. – Ты по-прежнему хорошо стреляешь? Так, как тогда на станции?

Значит, я не ошиблась – он там был. Он вывез трупы своих сотоварищей, убитых мной. Что хромает – моя работа. Скорее всего, выкупа не потребуют – убьют тут, и все. Это будет месть.

– Да, – процедила я с ненавистью – если бы сейчас у меня был пистолет, я с удовольствием влепила бы всю обойму в этого человека.

– Сейчас мы это проверим, – точно услышав мои мысли, вдруг сказал он и махнул кому-то.

Тут же появился худой высокий человек в такой же трикотажной маске и протянул пистолет. «Макаров» – я из такого стреляла не раз.

– В обойме один патрон. Это чтобы ты сильно не обольщалась по поводу своей стрельбы, – усмехнулся тот, что стоял рядом со мной. – Стрелять будешь вон в ту бутылку, – он развернул меня за плечи назад, и я увидела стоящую на небольшом плетеном столе бутылку виски, наполовину еще полную. До стола было метров двадцать. – А чтобы совсем не было соблазна... – Я ощутила кожей холодный металл и поняла, что к затылку приставлен пистолет. – И вот у меня-то в обойме шесть патронов. Понимаешь, да? Дуршлаг на раз сделаю. Уяснила?

Чего уж проще... С такого расстояния от моей головы с одного выстрела останется только кровавое месиво.

Я взяла протянутое мне оружие, чуть развернулась, становясь левым боком к мишени, и подняла руку. Она не дрожала – так бывало всегда, едва я брала оружие, включался какой-то внутренний механизм концентрации, и все тело словно сливалось воедино с пистолетом. Выстрел... на столе – осколки и потеки, остатки виски капают на землю. Сзади аплодисменты и щелчок предохранителя – от затылка убрали пистолет.

– Молодец, Саша. Будем разговаривать.

– О чем?

– О твоем будущем. Твоем – и твоего мужа.

Я задохнулась – неужели?..

– Не бойся, с ним все в порядке. Пока. И будет до тех пор, пока ты ведешь себя правильно. Но как только что-то пойдет не так... У него в охране наш человек, и он уберет твоего Акелу быстрее, чем ты успеешь выдохнуть. Помни об этом, когда будем разговаривать.

– Что вы хотите?

Он рассмеялся гортанно и обнял меня за плечи:

– Вот это правильный подход. Я хочу немного. Мне нужно твое умение стрелять.

– Зачем?

– Все просто – я буду давать тебе задания, а ты – выполнять их. Только и всего. При этом я не потрачу денег – ты ведь будешь делать это за страх перед гибелью мужа, так ведь? У тебя нет детей, Саша, зато есть муж, которым ты очень дорожишь.

– Если я откажусь?

– Сдохнешь. Но сперва тебе привезут пленку с записью того, как умирал твой Акела.

Меня сковало холодом от этих слов. Я прекрасно понимала – такие люди не шутят, не бравируют, не бросают на ветер слов. Он сделает все, что обещает. Надо соглашаться, а там посмотрим.

– Если я соглашусь?

– Если согласишься, я тебя выпущу. Но ты ни слова не скажешь своему Акеле, иначе он умрет. Ты неглупая девушка, Саша, ты прекрасно понимаешь: я не шучу. Ты знаешь винтовку СВД?

Вот тут у меня шевельнулось нехорошее чувство, что этот человек знает обо мне куда больше, чем мне кажется. Про стрельбу из СВД были в курсе немногие, и даже мой собственный муж оказался в теме случайно. Не положи я Рамзеса – так и не узнал бы, пока я сама не захотела бы. Не иначе как славу «залетного снайпера», о котором трубили газеты и местные телеканалы с подачи Акелы, этот человек приписывал мне. Причем вполне оправданно и заслуженно.

– Знаю. Но стрелять приходилось редко.

Глаза в прорези маски зло сверкнули, но огонь тут же погас. Человек хорошо владел собой.

– Врешь. Но это не так важно. Главное, что ты знаешь устройство и умеешь работать с таким оружием.

– Ладно, допустим, вы правы. Что я должна буду делать?

– Будешь жить как жила. Сейчас я тебя отпущу, домой поедешь. Когда понадобишься – найду тебя сам.

Ну, совсем здорово! Сидеть на бочке с порохом и курить сигарету! Но спорить сейчас – значит заведомо обречь себя на неприятности. И не только себя... Ничего, сделаю вид, что готова играть по его правилам – мне сейчас самое важное выбраться отсюда, а уж на своей территории я разберусь и обдумаю, как соскочить с крючка, на который я так внезапно сама себя насадила благодаря умению не промахиваться по мишени.

– Что с моей охраной? Как я объясню отцу и мужу три трупа?

– Они живы. Это было снотворное, проснутся через час. Не будешь дурой – избежишь расспросов. И еще. – Человек в маске сделал многозначительную паузу и продолжил: – Если все будет нормально, я помогу тебе найти того, кто заказал твоего отца.

Не скажу, что я поверила, но где-то глубоко затеплилась искорка – а вдруг правда.

Меня отвезли на то самое место, откуда забрали, высадили из машины и уехали. Я осталась одна на дороге в компании спящих в джипе охранников. Достав из бардачка сигареты, закурила и принялась обдумывать то, что произошло.

Я не смогу сказать об этом ни отцу, ни мужу – судя по всему, этот «масочник» не шутил, и в охране у Саши, не в личной, которой муж не признавал, а в той, что постоянно работает с ним в банке, есть «крот». Как его вычислить, я пока не представляю, значит, нужно как-то крутиться и вынюхивать. Посмотрим. Перспектива убивать кого-то «по найму» меня не особо пугала – в этой среде чаще убирают себе подобных, а не просто обывателей. Гарантий, что меня поймают, куда меньше, чем вероятность потерять мужа. Хотя и перспектива сесть в тюрьму как-то не вдохновляла. В общем, ситуация снова патовая – и нужно искать выход из нее в одиночку, не надеясь ни на кого.

Я думала о происходящем отстраненно, как будто это не со мной случилось. Такое часто бывало раньше, когда происходило что-то ужасное. Организм погружает твои эмоции в спячку. Ты спишь с открытыми глазами, спишь на ходу, что-либо делаешь на автомате. А потом все проходит. Но пока ты как зависла в полете между двумя крышами: вроде и не падаешь, но уже и не летишь. И самое главное, что при этом у тебя нет никакой паники: упадешь ты или допрыгнешь до другой крыши – неважно. Паники нет внутри, там включился «сонный режим», режим энергосбережения. Ты даже не знаешь, к чему тебе эта энергия, но понимаешь – пригодится.

Подобное состояние помогало мне легче пережить экстремальную ситуацию. А сейчас – экстремальнее некуда. Ничего, я что-нибудь придумаю, вывернусь.

Потихоньку начали просыпаться охранники, таращились друг на друга, на меня, краснели-бледнели, долго разминали затекшие в неудобных позах тела, пили минералку из бутылок. Я решила не вдаваться в подробности и не говорить им, что отлучалась.

– Это ж вы чего такого нажрались, что вас сморило?

– Так это... жарко ведь, – вяло отбивался старший – Андрей. – Обморок, что ли...

– Ага, и у джипа обморок – аж колесо вынесло, – бросил Никита, осматривая пробитое колесо. – Что было-то, Александра Ефимовна?

– Обморок от перегрева, – буркнула я. – Кондиционер зачем в машине? Такая жара, а мы экономим.

– Так, ну а колесо-то кто нам прострелил? – не унимался Никита, доставая из багажника запаску.

– А его прострелили? – Я сделала большие глаза, хотя внутри кляла дотошного охранника-водителя за его наблюдательность.

– Ну, так сами гляньте, поди, пулевое отверстие отличите от простой пробоины?

Черт... Я сделала вид, что рассматриваю пробитое колесо, и лихорадочно придумывала, что бы такое сказать.

– Да брось ты, Никс, – отмахнулся Андрей. – По такой жаре – за не фиг делать могло само...

– Ты больной? Я десять лет за рулем – первый раз такое вижу! – ощетинился Никита. – И пуля вон, в колесе-то! Прикажешь думать, что колесо само решило застрелиться?

– Так, все! Устроили корриду! – пресекла я. – Меняйте колесо, и поехали – я сейчас просто умру тут.

Пока Никита, бурча, менял колесо, отмахиваясь от помощи Андрея и Володи, я отошла в тень большого дерева, села на траву и задумалась. Как я теперь буду жить с таким грузом? А самое главное – как мне избавиться от него? Как сделать, чтобы никто не пострадал? Мысль о том, что над мужем теперь постоянно занесен меч, если выражаться его же языком, а отвести зажавшую этот меч руку я не в состоянии, потому что не знаю, от кого конкретно она исходит, приводила меня в унылый ужас. Страшно жить, зная, что один твой неверный шаг в любой момент оборвет жизнь любимого человека. Как мне теперь вести себя? Акела – чуткий, он мгновенно уловит любую фальшь в голосе, и тогда мне несдобровать. Черт...

Я стукнула себя по колену левой ноги и выругалась вполголоса. И ведь даже не с кем посоветоваться – ни папа, ни Семен для этого, совершенно очевидно, не годились. Кроме того, отношения с братом после отъезда Бесо и моего с ним телефонного разговора стали какими-то... скажем так, слегка натянутыми и весьма прохладными. Я не настолько уж доверяла мнению Бесо, но и в том, что он не станет зря наговаривать на человека, была уверена. В общем, получилась такая своеобразная «вилка», когда не верить не можешь, но и верить душа не лежит. Придется выкручиваться самой, главное – не переиграть и не заиграться совсем.

* * *

Дома, к счастью, еще никого не было. Я ушла в душ, смыла с себя всю сегодняшнюю грязь – и буквальную, и метафорическую – и уселась на балконе за столиком с чашкой чая и сигаретой. Интересно, кто приедет первым – отец или муж? Они крайне редко возвращались домой вместе. Папа, хоть и окончательно, казалось бы, принял Акелу после случая с Рамзесом и Бесо, все-таки держался с ним суховато и слегка отстраненно, хотя, оставаясь наедине со мной, говорил о нем только хорошо и в исключительно уважительном тоне.

Вернулись они, к моему огромному удивлению, вместе, даже почему-то на одной машине, и оба взвинченные и взбудораженные. Ну, для папы это не было удивительным, но вот Сашка... Когда он выбрался из-за руля своего джипа, я удивилась, какое выражение лица при этом было у моего обычно спокойного и малоэмоционального мужа. Казалось, что сейчас он готов разорвать любого, кто попадется ему под руку.

Раздумывая, подойти ближе или все-таки не стоит в целях самосохранения, я замешкалась на крыльце, где курила перед этим, выслушивая сетования на жару присевшей отдохнуть Гали. И кстати – потому что муж мой в этот самый момент выдал увесистого пинкаря подскочившему к нему кобелю, спущенному с цепи кем-то из охраны. Пес завертелся на месте с визгом и, обиженно поджав хвост, уполз в будку. Однако...

– Что-то не в духе сегодня Александр Михайлович, – заметила Галя шепотом.

– Да уж...

Отец прошел мимо нас так, словно крыльцо было пусто, а Сашка на ходу чмокнул меня в макушку, но не остановился и не сказал ни слова. Это насторожило меня еще сильнее, чем пинок, отвешенный собаке. Что-то опять случилось...

Я направилась к папиному охраннику и, дернув за рукав, кивнула в сторону ворот гаража:

– Пройдемся?

Тот подчинился, и мы вошли в полутемное просторное помещение. Зайдя за «воровайку», припаркованную в самом углу, я развернулась и выпалила:

– Ну, рассказывай.

Охранник вывалил глазищи:

– Не понял... что рассказывать-то?

– Как что? С какой балды вернулись на Акелиной тачке? Где «мерин»?

– Менты забрали.

– Че-е-его?! Как это?!

– Так водилу-то наглухо... – И он осекся, прикрыв рот ладонью – понял, что сболтнул лишнего, о чем, видимо, говорить было не велено. – Александра Ефимовна, вы только это... никому, ладно?

– Ладно-ладно, никому, – нетерпеливо перебила я, чувствуя зуд в ладонях. – Где, когда, как?

Охранник мялся. Было видно, что информацией делиться ему явно не велели, но, сказавши уже «а», не сказать «б» он уже не мог.

– Да возле банка прямо. Только сели... вдруг бах! – стекло заднее вдребезги, водила башкой в руль...

– А должен был башкой в переднее сиденье отец, – машинально закончила я, представив картину. Папа всегда садился только в затылок водителю, никогда не ездил на первом сиденье или за сиденьем телохранителя.

– Ну, да. Я тоже сразу так подумал – ведь Ефим Иосифович никогда...

– Постоянство не всегда полезно... как же вышло?

– А вышло, что ручку он уронил на пол, как раз под мое сиденье закатилась, ну, вот и полез доставать, а тут – хлоп!

Вот так... случайность – упавшая ручка, «Паркер» с золотым пером, подаренный папе дядей Моней, спасла отцу жизнь. Вроде бы мелочь, глупость, стечение обстоятельств – а вот поди ж ты...

– Ну, дальше?

– А дальше... дальше менты, Акела в роли Пуаро, машину забрали, труп в морг увезли. Всю обратную дорогу перебирали, кто мог.

– До чего додумались? – продолжала я выуживать информацию, которую на досуге еще раз прокручу в голове и сделаю собственные выводы.

– Да вроде как и ни до чего.

– Ну да? Никаких имен-кличек-явок?

– Никаких, я б запомнил.

Я чувствовала, что он говорит правду – даже если отец и муж строили какие-то догадки, то имена основных подозреваемых вряд ли прозвучали бы в машине в присутствии телохранителя.

У меня подозреваемых на этот раз, увы, не имелось. Если раньше я могла бы списать все подобные ситуации на Рамзеса, то теперь он был мертв, а других желающих я поименно не знала, хотя не сомневалась, что их достаточно. В свое время папа многим перешел дорогу и многих оставил, что называется, «без штанов». Придется опять вынюхивать самостоятельно, потому что отец и Сашка явно обсудят это между собой – где еще им сделать это, как не дома!

Я отпустила папиного охранника отдыхать и пошла в дом. В кухне, кроме Гали, заправлявшей салат в большой миске, никого не было.

– Тебе помочь, Галочка?

– Нет, что ты, не нужно, я уже управилась, – откликнулась она, убирая банку со специями в навесной шкаф. – Ты иди, за стол садись, я сейчас...

– Отец там? – Я кивнула в сторону гостиной.

– Нет еще. Велел попозже сегодня подавать, видишь же – задержались они. Иди, Сашенька, не крутись тут.

Я побрела в гостиную, уселась за накрытый стол и, взяв из хлебницы горбушку французского багета, принялась задумчиво грызть, прокручивая в голове разговор с папиным охранником. Выходило, что стрелял снайпер – один выстрел, пришедшийся точно в затылок водителя. Обычные отморозки предпочитают «калашников» и превращают машину в решето вместе со всеми, кто в ней оказывается. Так что никаких случайностей тут быть не могло – операцию планировали. Вопрос в другом – откуда стреляли. Банк находится в довольно людном и оживленном месте, и это плохо – затеряться в толпе не составило труда. Не исключено даже, что стрелявший мог постоять среди зевак, явно собравшихся вокруг машины до приезда милиции. Следовательно, он видел, что работа не выполнена, и это хуже всего.

Мои размышления были прерваны появлением отца, а следом за ним – Акелы. Они уселись за стол и оба, как сговорившись, уставились на меня.

– Вы чего? – удивилась я.

– А снайпер-то существует, – изрек отец. – Сам лично убедился. Может, и Рамзеса не ты?

– А тебе как больше хочется? – Моя гордость была уязвлена так, что сильнее уже невозможно.

– Мне хочется, чтобы ты не занималась этой байдой! – Отец чуть повысил голос. – Мне хочется, чтобы хоть за тебя не приходилось переживать!

– А чего тебе переживать?

– Почему у твоего «мерина» на левом переднем колесе стоит запаска? – вклинился Сашка, и я похолодела – Никита не сменил колесо, так и ездил на запаске! Вот урод...

– Я его вожу, что ли?

– Ты в нем ездишь. Что случилось с колесом и почему я не могу найти родное?

– Саш, откуда я знаю?

Внезапно отец шарахнул по столу кулаком, и я вздрогнула, хотя Акела при этом даже бровью не дернул.

– Ты когда перестанешь думать, что умнее нас обоих?!

– Больно мне надо! Что ты кричишь, тебе нельзя нервничать...

– Так не вынуждай меня!

– Пап, ну, рвануло колесо на жаре, когда ехали из города – что криминального? – Я старалась говорить как можно убедительнее, но видела, что они оба мне не верят.

– Допустим. Где поврежденное колесо?

– А на шиномонтажку не мог Никита увезти? – разозлилась я. – Не приходила вам в голову такая простая вещь? Взяли моду – допросы устраивать!

Муж встал и подошел ко мне, положил руки на плечи и чуть сжал:

– Аленька, дело не в допросах. Дело в том, что на нас, похоже, объявили охоту, и я никак пока не могу понять, кто. Поэтому каждая мелочь, каждая незначительная деталька может стать решающей, понимаешь? И если я спросил про колесо – значит, у меня были основания.

Я повела плечами, пытаясь освободиться, но тщетно – Саша крепко держал меня.

– И прекрати строить из себя героиню, Аля. Не осложняй нам с отцом жизнь. Я очень тебя прошу.

На этом разговор закончился. Но того, кто стрелял в машину отца, никто так и не нашел.

* * *

Лето с его изнурительной жарой и такой же жаркий сентябрь закончились, сменившись проливными дождями октября и ранним снегом. Мои поездки на вертолетную площадку и карьер почти прекратились, и я стала упражняться в стрельбе в открытую, во дворе, приспособив в качестве мишени огромную макивару, которую охранники раньше частенько тузили кулаками. Через пару недель она превратилась в ни на что не годный кожаный дуршлаг, из которого высыпался весь песок. Мои упражнения не остались незамеченными, и Сашка привез две новых, молча выкинув их вечером из багажника джипа под ноги охранникам. Я благодарно посмотрела на мужа, но он никак не прокомментировал свой жест, и я поостереглась спрашивать, доволен ли он тем, что я снова занята привычным делом.

* * *

Звонок оказался неожиданным. Первое время после встречи с человеком в маске я постоянно жила в напряжении – а вдруг? А вдруг сейчас, сегодня? Что мне делать тогда? Но ничего не происходило, и я уже начала думать, что все это мне привиделось на невыносимой жаре. И вот вечером в середине декабря мой мобильный зазвонил и выдал на дисплей фразу «номер засекречен». Я ответила без всякой опаски, но, когда услышала голос, едва не выронила трубку – со мной говорил человек в маске.

– Здравствуй, Саша. Не забыла обо мне?

– Нет. Что вам нужно?

– Как продвигается твое лечение? Говорят, ты уже хорошо ходишь?

– Какое это имеет значение? – хмуро поинтересовалась я.

– Самое прямое, – усмехнулся он. – Я предлагаю тебе рандеву. Ты была когда-нибудь в Петербурге?

– Нет. И не мечтаю.

– А придется.

Тон разговора понемногу ужесточался, в голосе звонившего все явственнее звучали угрожающие нотки.

– Кстати, как здоровье твоего мужа? Я слышал, он неудачно приземлился после своих упражнений и потянул связки на ноге?

И вот тут я совсем потеряла голову от страха. Сегодня утром Сашка, выполняя свои обычные упражнения с шестом, после очередного прыжка попал ногой в небольшую канавку и довольно сильно растянул связки на правом голеностопе. Но как об этом мог узнать человек, не приближавшийся к нашему дому? Или приближавшийся все-таки? Кто из сотрудников службы безопасности работает в две стороны?

– Что ты молчишь, Саша?

– Спасибо, с ним все в порядке, – с трудом выдавила я и в ответ услышала смех:

– Но это легко исправить, ты ведь понимаешь? Откажешься лететь в Петербург – и все может измениться.

– Что я должна буду там делать? – хмуро спросила я, понимая, что проиграла этот раунд и вынуждена сдаваться.

– Вот это деловой разговор, – одобрил звонивший. – Встретишься с моим человеком завтра в кафе «Светелка», знаешь, где это?

– Знаю. Во сколько и как я его узнаю?

– Он сам тебя узнает.

Положив трубку, я надолго впала в оцепенение. Завтра мне придется ехать в город и общаться не пойми с кем на весьма щекотливую тему – ведь не Эрмитаж посмотреть меня туда отправляют... Как же я ухитрилась так влипнуть-то?

Весь день я прослонялась по дому мрачнее тучи, грызла ноготь большого пальца и все думала и думала. От мыслей хотелось сойти с ума. Снова нагромождать вранье, выдумывать, изворачиваться, выкручиваться. Как я устала... И только страх за мужа заставляет меня подчиняться какому-то неведомому кукловоду.

Спать я легла пораньше, сославшись на головную боль, и муж не стал мучить меня разговорами, лег рядом и обнял, убаюкивая, как ребенка.

* * *

В кафе я выбрала стол ближе к барной стойке, чтобы меня видело как можно больше народа. Не знаю, с какой целью я старалась запомниться большему количеству посетителей и персонала кафе, но сделала для этого все. Я уронила стакан, потребовала заменить скатерть, потом устроила тихий скандал из-за кофе, показавшегося мне холодным, – словом, выступила с показательными упражнениями. Придется оставить официанту чаевые побольше, «во искупление», так сказать.

Человек, с которым мне предстояло общаться, явился с опозданием на полчаса, когда я уже собиралась встать и послать всех далеко и грубо. Но, едва я подняла руку, чтобы попросить счет, как за моей спиной раздалось:

– Александра?

Я обернулась – передо мной стоял дядька одного со мной роста, с отвисшими щеками и заплывшими жиром глазками, с омерзительно выпирающим из-под задравшейся рубахи брюхом и плешивой головой.

– Да. И что? – с вызовом ответила я.

– А то – не ори, дура, не на рынке! – зашипел вдруг незнакомец. – Ты какого хрена уселась посреди зала? Стола потише не нашла? Сразу бы на барную стойку лезла! А, ну да – ты ж не можешь, хромая ведь, я и забыл совсем, – последнюю фразу он добавил уже с ехидной ухмылочкой, и я испытала жуткое желание врезать ему коленом хромой ноги как раз туда, куда так не любят получать мужчины.